ИМУЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНЗ

Имущественный ценз для избирателей, определяемый по размеру недвижимого имущества, по сумме уплачиваемых налогов или, наконец, по занимаемому помещению (как в Англии), существует во многих европейских государствах.

Ha нем построено и представительство в земском и городском самоуправлении со времени введения его в России. Долговременная привычка к принципу, положенному в основу земских и городских учреждений, а, может быть, отчасти и то обстоятельство, что, по условиям крестьянского землевладения в России, земельный ценз у нас по крайней мере теоретически примирим с широким участием в выборах народных масс, — приводят к тому, что идея имущественного ценза B той или иной форме имеет в русском обществе многочисленных сторонников, особенно среди земских деятелей. Ta кажущаяся на первый взгляд неопровержимой мысль, что в заведовании общественными делами может принимать участие лишь тот, кто несет расходы, связанные с общественным управлением, прочно привилась в земской среде, как это показывают проекты реформы земского избирательного права, обсуждавшиеся в последнее время в земских собраниях. Земские деятели, признававшие необходимым привлечениекучастию в выборах так называемого «третьего элемента», обыкновенно считали возможным достигнуть этого лишь путем введения подоходного или квартирного налога в пользу земства, но и такого рода предположения встречали нередко оппозицию со стороны большинства, твердо державшегося принципа недвижимой собственности как основы избирательного права.

He вдаваясь здесь в разбор вышеприведенной мысли в отношении к местному самоуправлению (о чем будет сказано ниже), можно, однако, решительно утверждать, что она совершенно неприменима к общегосударственному представительству и никоим образом не может оправдать установления имущественного или податного ценза для политических выборов. Здесь прежде всего следует иметь в виду, что участие каждого гражданина в государственных расходах может быть точно определено лишь по отношению к прямым налогам.

Между тем наряду с ними существуют косвенные налоги, падающие своей тяжестью главным образом на малоимущие или неимущие классы, и именно у нас, в России, косвенное обложение предметов всеобщего потребления служит главной основой государственного бюджета. Всякий выпивающий рюмку водки или чашку чая, покупающий коробку спичек, зажигающий керосиновую лампу, садящийся в вагон железной дороги платит в государственную казну известную сумму, и притом бедный — сумму, пропорционально своему доходу гораздо большую, нежели богатый. И в общей сложности сумма налогов, утачиваемых необеспеченной массой населения, превышает у нас во много раз обложение состоятельных классов. C другой стороны, не следует забывать, что пожертвования, приносимые гражданами на алтарь отечества, не ограничиваются податным бременем. Наряду с налогами денежными существует «налог крови» в виде всеобщей воинской повинности, которая падает на все классы народа, и у нас в России, благодаря многочисленным льготам по образованию, ложится фактически на неимущие слои населения тяжелее, чем на имущие. Именно теперь, когда страшное бремя этого налога сделалось столь ощутительным для массы населения нашего отечества, мысль о том, что лишь денежный взнос в государственную казну дает право интересоваться и заниматься государственными делами, не может не вставать в резкое противоречие не только с логикой, но и с общим народным чувством.

Таким образом, не подлежит сомнению, что с точки зрения справедливости невозможно высказаться в пользу имущественного ценза. Ho защитники его иногда становятся на иную почву, на точку зрения политической целесообразности. «Участие в выборах, — говорят они, — есть не столько право, сколько государственная обязанность, которая может быть возлагаема лишь на лиц, способных сознательно и правильно осуществлять эту обязанность. Внешним, уловимым для законодателя признаком такой способности является известная материальная обеспеченность. У кого есть достаток, тот имеет возможность прибрести некоторое образование, имеет досуг для занятия общественными делами; он обладает также большой независимостью, более способен противостоять подкупу, угрозам и вообще всякому внешнему давлению, оказываемому на избирателей».

Эти доводы в пользу имущественного ценза приводились, между прочим, покойным Б. H. Чичериным147. Недостаточная обоснованность их видна с первого взгляда; ясно, что принимать имущественную обеспеченность за мерило политической способности значить установлять произвольный и для множества случаев заведомо неверный критерий этой последней. И менее всего такой критерий пртожим к условиям русской жизни. Если в некоторых западноевропейских государствах, как, например, в Англии и Германии, где существуют исстари просвещенные и вместе с тем экономически сильные классы, где главная масса учащихся в высших учебных заведениях выходит из состоятельных слоев общества, еще можно с известным основанием говорить о совпадении материальной обеспеченности с образованием и независимостью, то совершенно иначе обстоит дело в нашем отечестве, где в деревне разорена не только народная масса, но и наиболее культурные слои местного населения, обладающее известной привычкой к общественной деятельности, а в городах наиболее просвещенным элементом является не вновь зарождающаяся буржуазия, а интеллигентный пролетариат. Одна из специфических особенностей русского общества заключается именно в существовании и огромном значении того класса, который обыкновенно называется «интеллигенцией» и который слагается из людей, живущих умственным трудом. Благодаря неблагоприятным условиям, в которые у нас поставлен этот труд, большинство означенных лиц совершенно не обеспечено материально; даже при условии введения подоходного налога (с необходимыми изъятиями для очень небольших доходов) значительное число их может не подойти под условия податного ценза. A между тем, так как интеллигенция сосредоточивает в себе большую часть умственных сил страны, является главным двигателем ее культурного развития, представляет собой сплоченную и деятельную общественную силу, доказавшую свою стойкость и независимость в гонениях, воздвигаемых на нее бюрократией, — устранить эту силу или хотя бы даже часть ее от активного участия в государственной жизни, лишить ее права на легальную политическую борьбу значило бы одновременно совершить крупную несправедливость и крупную политическую ошибку.

Искусственность предположений, на которых строится система имущественного ценза, и неприложимость их к русской действительности обнаруживаются не менее ярко и по отношению к главной массе нашего населения — к крестьянству.

Правда, существующий у нас порядок крестьянского землевладения дает возможность отнести к числу землевладельцев и следовательно лиц, обладающих известным имущественным цензом, огромное большинство народа. Ho не следует упускать из виду, что имущественный ценз крестьянской массы, по существу дела, есть не более как фикция. Формально можно считать крестьян классом обеспеченным, но в действительности, несмотря на земельный надел, этот класс постоянно стоит на границе нищеты и живет в худших материальных условиях, чем рабочий пролетариат западных государств. Можно ли серьезно говорить об обеспеченности населения, которое постоянно нуждается в продовольственной помощи со стороны государства, среди которого неурожай вызывает голод? Наш крестьянин с формальной точки зрения — не пролетарий, но он, конечно, не обладает ни возможностью приобрести образование на свои средства, ни независимостью, если только признавать, что независимость обусловливается всецело материальным положением. Установление имущественного ценза, соединенное с признанием среднего крестьянского надела за достаточный ценз, не дает таким образом тех преимуществ, которые связываются с имущественным цензом в глазах его сторонников, и вместе с тем приводит к тому, что исюіючает из политической жизни наиболее развитую часть нашего простонародья, именно городское рабочее население. C точки зрения тех доводов, которые приводятся в пользу имущественного ценза, бьшо бы более последовательно поставить норму этого ценза выше среднего уровня крестьянского достатка, но это значило бы оставить за оградой представительства почти всю народную массу, иными словами, установить олигархию. B пользутакого решения вопроса не раздается голосов даже со стороны наиболее консервативных партий. Всем очевидно, что крестьянство должно быть призвано к участию в представительстве. Ho это должно быть сделано не в силу фиктивного имущественного ценза крестьян, а по иным, более глубоким основаниям, о которых будет сказано ниже.

B некоторых государствах, напр., в Англии, имущественный ценз применяется в смягченной форме квартирного ценза.

Сущность этой системы заключается в том, что активное избирательное право предоставляется лишь лицам, занимающим целый дом или особое помещение в доме. Такое ограничение имеет главной целью устранить от участия в выборах лиц, экономически несамостоятельных, живущих у родственников или хозяев, а также бродячие элементы населения. B этом ослабленном виде имущественный ценз вызывает менее возражений, чем в чистом и последовательном своем проведении, HO тем не менее и система квартирного ценза, по крайней мере с точки зрения условий русской жизни, не может быть признана отвечающей требованиям справедливости и целесообразности. Для правильной политической оценки ее нужно установить, какие именно элементы населения были бы лишены избирательного права в случае введения ее в России. Во-первых, в деревне квартирный ценз имел бы последствием предоставление политических прав лишь домохозяевам и устранил бы от участия в выборах неотделенных членов семьи. Ha первый взгляд такой порядок может показаться соответствующим мировоззрению и укладу жизни сельского населения. Ho если принять во внимание, что патриархальный строй деревенской жизни находится в процессе разложения, что устранение от выборов младших членов семей приведет во многих местностях к понижению процента грамотности избирателей и даст несправедливое преимущество разделяющимся семьям в ущерб многосемейным дворам, то нельзя не придти к отрицательному заключению относительно указанных результатов квартирного ценза. Во-вторых, в городах и фабричных центрах введение рассматриваемой формы ценза лишит избирательных прав значительную часть рабочих, т. e. наиболее развитую часть народной массы, местами уже пробуждающуюся к политической жизни и требующую политических прав. В-третьих, наконец, при квартирном цензе крестьянское население, живущее отхожими промыслами, если не бьшо бы принципиально лишено права участия в выборах, то было бы поставлено в невозможность осуществить это право во всех тех случаях, когда срок выборов не совпал бы с временем пребывания таких лиц на родине.

Между тем крестьяне, живущие отхожими промыслами, составляют значительную часть населения России, отнюдь не уступающую в отношении качеств, желательных для избирателей, чисто земледельческому населению, а, напротив, обыкновенно обладающую большей широтой кругозора. Перед всеми этими нежелательными последствиями системы квартирного ценза совершенно отступают на задний план те сравнительные выгоды, которые могут быть ею достигнуты (устранение бродяг и нищенствующих, большинство которых может быть лишено избирательного права и иным путем, например, в силу судебного приговора за бродяжничество или профессиональное нищенство).

Образовательный ценз, требование хотя бы грамотности для права участия в выборах, так же не может быть применено в России. При введении его пришлось бы лишить избирательных прав слишком большое количество населения; вместе с тем образовательный ценз привел бы к крайне неравномерному представительству, устранив от участия в выборах крестьянство тех многочисленных, к сожалению, местностей, где мало открыто школ и образование недоступно для населения. Затем требование грамотности может привести к таким нарушениям этого правила и прямым злоупотреблениям, которые трудно проверить и предупредить. Для сельского населения такое требование пойдет вразрез со всеми укоренившимися обычаями и будет совершенно непонятно. Ha сельских сходах принимают участие старшие домохозяева, и устранение их вследствие неграмотности и замена грамотною молодежью вызовет общее недовольство, благодаря чему установленные правила прямо будут нарушаться, как противные укоренившемуся обычаю. Наконец, в губерниях со смешанным населением русское крестьянство вследствие неграмотности бьшо бы устранено от участия в выборах, а всем преимуществом по образовательному цензу воспользовалось бы инородческое население, еврейское и польское в юго-западных губерниях.

<< | >>

↑

Источник: Кокошкин Ф. Ф.. Избранное / Ф. Ф. Кокошкин [сост., автор вступ. ст. и коммент. А. H. Медушевский]. — М.:,2010. — 592 с.. 2010

Еще по теме ИМУЩЕСТВЕННЫЙ ЦЕНЗ:

- Антропология - Астрономия - Безопасность жизнедеятельности - Библиотечное дело - Биология - Военное дело - География - Зоология - История - Культурология - Литература - Математика - Медицина - Педагогика - Политология - Право России - Право України - Психология - Религоведение - СМИ и журналистика - Социология - Технические науки - Транспорт - Физика - Философия - Финансы - Экология - Экономика - Этнография и демография - Юриспруденция - Языкознание -