Ян Амос Коменский н западная философия

1 Статья написана видным славистом и историком философии Дмитрием Ивановичем Чижевским (1894-1977). Чижевский родился в местечке Александрия Херсонской губернии в семье художницы и отставного офицера, который после ареста за либеральные взгляды, заключения и ссылки проживал в своем имении.

С 1924 г. Чижевский начинает активную преподавательскую работу, сначала в Чехо-Словакии (Украинский педагогический институт в Праге и Пражский украинский университет), а с 1932 г. в Германии (Университет в Галле). Установление национал-социалистического режима, конечно, ослож-нило положение Чижевского. В адрес университета поступали запросы из службы безопасности о его идеологической лояльности. Однако либеральному руководству Галльского университета удалось отстоять Чижевского, даже несмотря на "неарийское происхождение" его жены. Окончание Второй мировой войны застает Чижевского в Марбурге.

© A.JI. Субботин

славянских древностей, где была собрана уникальная коллекция старых славянских рукописей и старопечатных книг.

В 1934 г. в архиве сиротского дома в Галле Чижевский нашел рукопись "Вселенского совета об исправлении человеческих дел", которая долгое время считалась утерянной, и в ряде своих публикаций дал ее первые описания. Настоящая статья Comenius und die abendlandische philosophic, написанная Чижевским где-то в первой половине 50-х годов, взята из сборника: CiXevskij Dmitrij. Aus zwei Welten. Beitrage zur Geschichte der Slavischwestlichen literarischen Beziehungen. Mouton & Co. Printers, The Hague, 1956. S. 155-164. Ее перевел с немецкого В.В. Бибихин. Мы помещаем эту статью Чижевского в данном издании не только потому, что она посвящена одной из центральных тем изучения философского наследия Коменского - его места в системе западноевропейской философской мысли. Мы обращаемся к ней и потому, что нас не может не интересовать точка зрения первого и наиболее авторитетного исследователя "Вселенского совета об исправлении человеческих дел", которому мы прежде всего обязаны тем, что это главное философское произведение Коменского сегодня вообще имеется в нашем распоряже-нии.

2 На кончину Коменского

Старец блаженный, теперь житель неложного мира, Чье описание нам ты заботливо дал!

Наши ль людские дела и несчастные распри, свободный, Зришь с высоты, скорбя зрелищем нашей беды,

Или Вершину Вещей, так что таинства мира открылись Пансофии твоей, скрытые здесь на земле, -

Не оставляй надежд; твои замыслы смерть пересилят; Почва хранит семена, ты рассевал их не зря.

Скоро потомство пожнет урожай, зеленеют уж всходы, Судьбы сумеют сдержать все обещанья свои.

Мало-помалу себя являет природа счастливцам,

Только б усилья свои соединить мы могли.

Время придет, и твои, Коменский, деянья, надежды И даже сами мечты племя благое почтит.

Перевел с латинского В.В.

3 Статья Д.И. Чижевского сопровождается следующим списком лите-ратуры: Kvatala (Kvacsala) J. Comenius. Leipzig; Wien, 1892; Kabitz W. Die Philosophic des jungen Leibniz. Heidelberg, 1909; Tillmann B. Leibniz* Verhaltnis zur Philosophic der Renaissance. Bonn, 1912; Mahnke D. Leibniz, Band I. Halle a.d.S., 1925; Mahnke D. Der Barockunversalismus des Comenius //Zeitschrift fllr Geschichte der Erziehung und des Unterrichts, XII-XIII (1931-1932); Mahnke D. Die Rationalisierung der Mystik bei Leibniz und Kant // Blatter fllr deutsche Philosophie, XIII (1939); Stjernhjelm G. Samlade Skrifter, 1924 ff., прежде всего т. II, части 1 и 2 (редакция и комментарии Нордстрбма); Dunin-Borkowski St. Spinoza, Band II (1933); мои сообщения о Коменском: Comeniana // Zeitschrift fllr slavische Philosophie, XIX-XX (1947 и 1949), а также обзор обнаруженных мною пан- софических рукописей: Archiv pro bad&ni о 2ivot6 a spisech Komensk6ho, Т. XV (1940).

Лабиринт света и рай сердца (1623)

Прижизненно выходил дважды: в г. Лешно в 1631 г. (Labyrint Swdta а Lusthauz Srdce, to gest Sw6tl6 Wymalow?nj, kterak w torn Swfitg, a wfccech geho wssechnfich, nic nenj ne2 Matenj a Motdnj, Kolotanj a Lopotow&nj, M?menj a Ssalba, Bjda a Tesknost a naposledy Omrzenj wsseho a zauff&nj: Ale kdoZ doma w srdcy sw6m sed6, s gedinym Pdnem Bohem se vzawjri, ten s?m к praw?mu a pln?mu mysli vpokogeni a radosti 2e prich?zy) и - с добавлением гл. ЇХ, §§ 12, 15-16 - в Амстердаме в 1663 г. Это выдающееся произведение чешской литературы продолжает переиздаваться, переведено на немецкий, английский, польский, шведский, другие языки. Здесь "Лабиринт света" дается в переводе Н.П. Степанова (СПб., 1904) с нашей (В.Б.) сверкой и исправлениями по фототипическому воспроизведению чешского издания 1631 г. в кн.: Comenius J. A. The labyrinth of the world and the paradise of the heart. Ann Arbor, 1972.

Символ лабиринта, проходящий по всем педагогическим и многим другим произведениям Яна Амоса, был близок мыслителям его эпохи (см.: Носке ЕЯ.

В предисловии к сборнику пророчеств о будущем Европы ("Путь света, найденный и искомый, или Разумное рассмотрение того, какими способами теперь, наконец, когда приближается вечер мира, можно успешно распространить интеллектуальный свет души, мудрость в умах всех людей и среди всех народов" - Амстердам, 1668; современное издание с чешским переводом - Прага, 1961) Коменский сказал о решении, принятом им в конце 1620-х гг., в разгар Тридцатилетней войны: "Когда войны захватили соседние страны и вскоре затем всю Европу, угрожая целиком разрушить христианский мир... я подумал, что если тут возможно какое-то соработничество человека (с Богом), то не остается ничего другого, как вырвать молодежь из лабиринтов мира и, опираясь на первые основания, лучше наставить ее во всех вещах".

© В. В. Бибихин

науки " (ок. 1628). Когда Коменский получил возможность реформировать Шарошпатакскую гимназию по принципам пансофической школы, свою вступительную речь 13.2.1651 при открытии первого класса гимназии он построил вокруг образа лабиринта, выйти из которого позволяет ариаднина нить педагогического метода. Впрочем, иногда сама школа его времени с ее унаследованной от прошлого пестротой форм, еще более запутанных предпринимавшимися повсюду и редко доводившимися до конца педаго-гическими реформами, казалось Коменскому лабиринтом; в амстердамское издание его "Полного собрания дидактических трудов" (1657) вошло эссе "Выход из школьных лабиринтов на простор, или Дидактическая машина, в согласии с механическим методом построенная для того, чтобы впредь не застревать на одном месте в делах преподавания и изучения, но продвигаться вперед".

Призыв к народам земли собраться с силами для выхода из философских, богословских и религиозных лабиринтов стоит в предисловии к "Всеобщему совету об исправлении человеческих дел" ("Светочи Европы..."). Под конец жизни в коротком художественном автобиографически-исповедальном произведении "Единое на потребу, или Что надо знать в жизни, в смерти и после смерти и что старик Ян Амос Коменский на 77-м году своей жизни, устав от не-необходимых вещей мира и отдавая себя единому необходимому, предлагает на рассмотрение света" (Unum necessarium... Amsterdam, 1668) он подытоживает свой жизненной опыт в трех образах земного пути человека: лабиринт, Сизиф, Тантал. Миф о лабиринте, который был построен на Крите для того, чтобы заключить в него Минотавра, сына жены критского царя Миноса, родившей его от быка, изображает отпадение человеческой души от Бога, ее подверженность животным, звериным искушениям эгоизма и похоти и ее греховность, видя которую, Бог для наказания и воспитания души превращает материальный мир, этот "театр божественной премудрости", в лабиринт.

В знаменитой главе X "Единого на потребу" Коменский благодарит Бога за то, что Он дал силу стремиться через все закоулки к "океану добра": "Все мои усилия до сих пор были... озабоченными хлопотами Марфы из любви к

Богу; прежде всего такими хлопотами были педагогические труды, которым я в течение долгих лет посвящал себя в стремлении вызволить школы и молодежь из их страшных лабиринтов... И если мои начинания до сих пор не привились и школы не перестали блуждать в лабиринтах, я все же имею крепкую надежду и жду от Бога, что моя мысль еще принесет пользу, когда пройдет зима церкви, кончится буря и цветы зацветут в нашей стране". В словах Коменского гордость оттого, что пройдя все лабиринты он различает вдали спасительный свет.

"Лабиринт света и рай сердца" был криком души. После битвы у Белой Горы под Прагой 8.11.1620 г., когда Чехия утратила независимость и австрийские католические завоеватели, опиравшиеся на испанскую армию и инквизицию, решили, что лучше превратить страну в пустыню, чем оставить ее жителей погибать в своей протестантской ереси (в старейшей гуситской церкви Праги новый католический настоятель заявил насильственно согнанным прихожанам, что "скорей коровы и телята будут летать над городом, чем будет дозволена какая-либо другая вера, кроме католической"), началось разрушение чешской культуры. К лету 1622 г. чистка духовной верхушки нации вплотную коснулась и Яна Амоса; на него, одного из виднейших деятелей общины чешских братьев в Моравии, был выписан приказ об аресте. Уже в 1621 г. он скрывался как участник восстания, оставив семью. В 1622 г. ему удается напечатать тайно в Чехии посвященное жене и содержащее в качестве предисловия письмо к ней "Мысли о христианском совершенстве", скорбное выражение готовности переносить самые злые испытания (PfemySlov&nf. О dokonalnosti Kfest'anskk Kteraui ВйЬ wywolen^m sw^m w slowu sw?m vkazuge..., без указания места, 1622). Ему реально угрожала смертельная опасность. Ходила легенда, что он прятался в дупле большого дерева в парке просвещенного барона Карела Жеротинского Старшего, который лояльно относился к победителю императору-католику Фердинанду II, был его наместником в Моравии и все-таки помогал, как умел, гонимым сооте-чественникам. У Жеротинского Коменский продолжал работу над картой Моравии (Moraviae nova et post omnes priores accuratissima delineatio. Amsterdam, 1627; современное издание: J.A. Komensk6ho тара Moravy z roku 1627. Ostrava, 1958), составил сборник существеннейших цитат из Библии (Manualnjk. Aneb Gddro cele Biblj Swate... Amsterdam, 1658), начал стихотворный перевод Псалтири на чешский язык (2almy m6trem po6tskym slo2en?. Zalm I-LXIV // JirelekJ. Casomdm6 pfeklady Zalmiiv Br. J.A. Komensk?ho... Videft, 1861) и написал небольшой трактат "О чешской поэзии" (обнаружен в наше время в Ленинградской библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина и издан: Skarka А. Ко- mensk6ho rozprava "О poezii Ceske" z leningradskdho sborniku // Slezsky sborn'ik. 1955. N 53, ?. 4. s. 479-527). Летом 1622 г. во время эпидемии, вызванной военным опустошением и неурожаем, умерли жена Коменского и его новорожденный сын, а потом и другой его, двухлетний сын. К концу этого года даже влиятельный Карел Жеротинский не мог больше укрывать в своем замке "еретиков", и в 1623 г. Коменский вместе с другими изгнанниками-проповедниками перебрался в Брандис на северо-востоке Чехии - единственный город, жителей которого пока еще не коснулись репрессии. В Праге тем временем сжигают все рукописи и книги Коменского, кроме части библиотеки, которую он успел перевести в безопасное место. Лишившись семьи, привыч-ной среды, общины, учеников, дела жизни, родины, книг, имущества, не видя просвета в будущем, он разбит и подавлен, теряет веру в смысл жизни, не может спать по ночам от "невыразимой тоски". Некоторые его товарищи по изгнанию кончили жизнь самоубийством. Коменский ищет выхода горю, чтобы не пасть окончательно духом среди сомкнувшихся вокруг жути и хаоса. Одно за другим он создает в конце 1623 г. три произведения поэтически- исповедального свойства: "Средоточие обеспеченности", попытка понять страшный мир как громыхающее колесо, губительное для всех, кроме ут-вердившихся в его неподвижном центре; диалог "Скорбящий", беседа разбитого сердца с пытающимся утешить его рассудком (вторая часть дописана в 1624 г., третья - в 1651 г., четвертая - в 1660. См.: Truchliv^, to gest smutn6 a teskliv6 Clovdka kfest'ana nad Zalostnymi vlasti a cirkve bidami naftkani... // Ve5ker? spisy J. A. Komensk6ho, XV. Brno, 1910, s. 93-180); и, наконец, "Лабиринт света и рай сердца" (дописан в 1624 г., затем к изданию 1631 г. дополнен гл. XVIII, 9-11; XXV, 5; XXVIII-XXXV и XLII). В предисловии-посвящении Карелу Жеротинскому Коменский называет свою пеструю, но скрепленную единым лирическим чувством книгу драмой: "Поскольку в этом отшельничестве, в этом моем нежеланном безделье, оторвавшем меня от забот моего призвания, мне и не подобало и не хотелось предаваться праздности, я в последние месяцы начал, среди прочего, размышлять о тщете мира (а поводов к тому повсюду множество), и в конце концов под руками моими родилась эта драма, которую я предлагаю твоему светлейшеству... Признаю, что все предлагаемое мною хотя и начато, однако не окончено; вижу, насколько богата эта материя, до чего она пригодна для изощрения ума и оттачивания языка и как можно ее распространять с помощью все новых изобретений". На поверхностный взгляд "Лабиринт" - нравоучительная аллегория, но живость изображения, сила языка делают его впечатляющим художественным образом пустоты мира, из которого вынуты любовь и сердечное влечение, и тоски человека по душевной устроенности. В обширной литературе о "лабиринте" его сравнивали с "Дон Кихотом"; называли Коменского одним из предшественников Гоголя (см.: Denis Е. La Boh?me depuis la Montagne-Blanche. P., 1930, p. 225); в свою очередь, как на предшественников "Лабиринта" в европейской литературе указывали на "Град Божий" Августина, "Божественную комедию" Данте, "Королеву фей" Спенсера (1596). Иногда "Лабиринт", особенно в его второй части ("Рай сердца"), сопоставляют с утопиями Томаса Мора ("О наилучшем состоянии государства и о новом острове Утопии", 1516) и Томазо Кампанеллы ("Город Солнца", 1623). Однако известная исследовательница жизни и творчества Коменского Милада Блекастад (Blekastad М. Comenius..., s. 110) замечает, что в "Лабиринте" нет главной черты утопии, а именно требования каких бы то ни было внешних изменений общественного порядка. Преображение мира, которое начинает путешественник после возвращения в тишину и покой собственной души, не нуждается ни в каких предварительных условиях и переменах; в этом преображении для Коменского нет ничего нереального, невозможного или неосуществимого здесь и теперь ("Не басня то, читатель, что ты будешь читать, хотя и имеет сходство с басней; нет, все это правда". - "К читателю", § 5). Для самого Коменского его книга стала спасением из мрака отчаяния. «Я взялся тогда за перо, - писал он позднее о диалоге "Скорбящий", однако его слова в еще большей мере относятся и к "Лабиринту", - и обрисовал для самого себя ... ужас, через который я прошел, и божественное врачевание, божественное солнце, которое пробилось сквозь тьму и разогнало мрак... Никогда в жизни не вкушал я ничего более сладостного, чем тогда» (письмо к голландскому печатнику Петеру ван дер Берге. См.: J.A. Komenskeho korrespondence. Praha, 1892, s. 235). Как бывает с крупными литературными произведениями, по композиции и материалу "Лабиринт" зависит в своей первой "мироописательной" части от теперь почти неизвестного латинского сочинения "Блуждания пилигрима в отечестве" швабского писателя и богослова, проповедника двора в Вюртемберге, впоследствии (после 1628 г.) друга Коменского Иоганна Валентина Андреэ (1586-1654), а во второй части ("Рай сердца") - от утопий того же автора "Описание христианополитанской республики" и "Христианский гражданин", где описано возвращение пилигри ма домой (эти книги Иоганна Андреэ вышли соответственно в 1618 и 1619 г.). У Андреэ его пилигрим, выходя в жизнь, встречает женщину по имени Плоть, которая ему навязывает в проводники Порыв; Порыв надевает на странника узду и после этого показывает чудеса мира. Странник проходит через страну Лентяев, встречается с Диогеном; видит впавших в бесчувствие Фаталистов со стеклянными глазами и каменным сердцем; в царстве Фортуны присутствует на пире; в царстве Сатаны встречает Сатану, окруженного семью дамами: Удачей, Слепой Верой, Невоздержанностью, Безбожностью, Ложной Мнительностью, Суетой и Лицемерием. Пилигрим взмаливается к Богу с просьбой об избавлении, слышит тайный зов и, повинуясь ему, возвращается домой, где находит в своем малом святилище образы добродетелей и всевозможные инструменты, но поврежденные; затем его озаряет божест-венный свет, вся разрушенная утварь сама собой восстанавливается, и церковка превращается в великолепный собор. "Христианополитанская республика" в свою очередь близка к утопии Кампанеллы. Если Андреэ схематичен и аллегоричен, заставляет в своей книге действовать чистые понятия, то Коменский создает художественные образы и описывает во многом реальные события своей жизни.

Весь этот абзац по мысли и большинству формулировок повторяет вступление к "Ученому незнанию" Николая Кузанского, который был из-вестен Коменскому (см.: Николай Кузанский. Соч. Т. 1. М., 1979, с. 49-50).

Коменский поздно (для своего времени) выбрал образ жизни; лишь 16-ти лет от роду он поступил в латинскую школу в Пшерове (ср. "Предвестник всемудрости", 97).

"Мудрость" здесь - та "мудрость мира сего", которая, по апостолу Павлу, "обращена в безумие" (1 Кор 1, 20). О двух мудростях см.: "Предвестник...", 109.

M&menj - "заблуждение" - слово среднего рода.

В сочинении Коменского имеется рисунок, изображающий этот город (подлинник сохранился в библиотеке Братиславы).

Ср.: Саллюстий. Два письма об упорядочении государства, I, 1 ("Каждый - кузнец даже и собственной смерти").

Летом 1622 г. умерли жена Коменского Магдалена Выжовска, с которой он вступил в брак в 1618 г., и оба их ребенка.

Начинающаяся отсюда часть этой главы IX появилась впервые в издании 1663 г.; она основана на реальном случае: первый корабль, на котором Коменский отправился в августе 1641 г. в Англию из Гданьска, попал в шторм, потерял руль, две недели без управления носился по Балтийскому морю и к 2.9.1641 г. вернулся обратно в Гданьск. Лишь со второй попытки Коменский 21.9.1641 г. благополучно прибыл в Лондон.

Считалось, что выделения слизистой оболочки носа связаны с функциями мозга.

Гораций. Послания, I, 17, 36 ("Не всем удается достигнуть Коринфа").

Типичные в ту эпоху названия распространенных в ученом мире и не любимых Коменским словарей, справочников, сборников, указателей: "Ан-тология", "Общие места" (т.е. общепринятые риторические приемы), "Кон-кордансы" (указатели к текстам). "Цветники" (собрания полезных изречений).

Помощники памяти (лат.).

Аристотель оспаривал платоновское учение об идеях, указывая, что никаких отдельно парящих в умопостигаемом мире сущностей нет. Ритор, государственный деятель и философ Цицерон, противник Цезаря, находился, как принято считать, в жестокой борьбе с историком Саллюстием (86-34 до н.э.), сторонником Цезаря, хотя достоверных первоисточников, свиде-тельствующих об их вражде, нет, и соперничество Цицерона с Саллюстием - это, возможно, своеобразный миф, основанный на факте партийных рас-хождений, а также на том обстоятельстве, что Саллюстий был женат на разведенной жене Цицерона Теренции. Богослов-францисканец Иоанн Дуне Скотт (1266-1308) критиковал величайшего схоласта XIII в. доминиканца Фому Аквинского за недостаточное внимание к разрыву между природным и откровенным знанием; всемогущая божественная воля, подчеркивал Дуне Скот, вполне свободна и не может быть уловлена человеческими рассуждениями. Знаменитый итальянский ученый юрист Бартоло из Сакс- оферрато (1314-1357) нашел в своем не менее знаменитом ученике Пьетро Бальдо из Убальди (1327-1406) противника своего "диалектического" метода преподавания права. Война Дезидерия Эразма (1466-1536), "государя гуманистов", и его последователей, прежде всего Хуана Луиса Вивеса, с логической формалистикой, утвердившейся в Парижском университете после его упадка в XIV в., составляла одну из постоянных тем Эразма. Французский философ Петр Рамус (Пьер де ла Раме, 1515-1572) в своем ожесточенном анти- аристотелизме доходил до заявления (при получении докторского звания в 1536 г.), что у Аристотеля неверно вообще все; Томмазо Кампанелла (1568- 1639), сторонник эксперимента и опытно-чувственного познания, тоже враждовал с "аристотеликами". О Николае Копернике (1473-1543), отвергнувшем гелиоцентрическую систему Клавдия Птолемея (II в. н.э.), см. ниже - гл. XI (см, также "Предвестник всеобщей мудрости", прим. 42). Немецкий врач, философ и мистик Теофраст Парацельс (Теофраст Бомбаст фон Гогенхейм, 1493-1541), желая описать суть христианского причастия, первым сказал перенятые затем Фейербахом слова: "Человек есть то, что он ест" и считал, что пора отойти от рабского подражания главным медицинским светилам средневековья - Галену и Авиценне. Брентий (Иоганн Бренц, 1499- 1570) был организатором лютеранской Реформации на юго-западе Германии, в Швабии; он цитируется как противник смертной казни для еретиков в книге Себастьяна Кастелло (вышла под псевдонимом Мартин Беллий) "О еретиках: надо ли их преследовать" (1554), которая много сделала для прекращения в Европе сожжения лиц, уличенных в религиозном инакомыслии. Теодор Беза (1519-1605), сменивший Иоганна Кальвина в Женеве, наоборот, считал необходимым "наказание еретиков гражданской властью" и, в частности, не осуждал сожжение Мигеля Сервета в 1554 г. Знаменитый французский публицист, историк и философ Жан Боден (1530-1596) призывал в книге "Демономания колдунов" (1580) к беспощадному истреблению колдунов и колдуний, ворожей и волшебников; немецкий врач Иоганн Вир боролся против популярных представлений о колдовстве. Иоганн Слейдан (1506-1556) - немецкий лютеранский историк Реформации (Комментарии о состоянии религии и государства при императоре Карле V, в XXVI книгах. Страсбург, 1555); Лаврентий Сурий (1522-1578), перешедший из лютеранства в римское католичество и ставший монахом картезианского ордена, написал резко обличительную историю Реформации, где полемизировал со Слейданом (Краткий комментарий о событиях, происходивших на земле от года 1500 до года 1568, Кёльн, 1568). Шмидлейн - это Якоб Андреэ (1528-1590), выдающийся последователь Лютера, дед друга Коменского И.В. Андреэ; участвовал в разработке "Формулы согласия" (1580), которая объединила разные толки лютеранства в отмежевании от богословия Меланхтона и Кальвина. Франциск Гомарус (1560-1609), профессор восточных языков Лейденского университета, учил по Кальвину о божественной предопределенности спасения и жестоко полемизировал со своим коллегой Якобом Ариминием (1560-1609), который усомнился в кальвинистском учении, что независимо от своих усилий избежать греха люди предопределены к спасению так, как того хочет Бог, а не как надеются они сами. О розенкрейцерах см. ниже гл. XIII и примеч. 34.

Все эти "характеристики" идут в основном от несколько скандальных "Жизнеописаний философов" Диогена Лаэрция (см.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979), однако Ко-менский пользуется здесь не непосредственно книгой Лаэрция, а сочинением И. Андреэ "Мифологии христианской, или образов добродетелей и пороков человеческой жизни, три книги" (Страсбург, 1619, гл. 40).

Павел Тарсийский - апостол Павел. Коменский и здесь пользуется сочинением И. Андреэ "Блуждания пилигрима в отечестве".

Так Коменский изображает занятия грамматикой. Ниже идут соот-ветственно риторика (3), поэзия (4) и диалектика (5, изготовление очков).

"De culice" ("Комар") - стихотворение, приписываемое Вергилию: "De passere" ("Воробей") и "Lesbia" ("Лесбия") - два известных стихотворения Катулла. "К Приапу" (Приап - римский бог полей, садов и оплодотворения) - цикл из примерно 80 стихотворений, возникший в эпоху поэтического расцвета при императоре Августе, возможно, в кружке Мессалы. "Ars amandi" ("Наука любви") - поэтический трактат Овидия. Энкомии - хвалебные оды. Сатиры - стихи на разоблачительные, нравственно критические темы; известными поэтами-сатириками были Гораций и Ювенал. Коменский не мог не понимать художественных и жанровых достоинств всей перечисляемой им "легкой" поэзии, но в отрешенно-трезвенном ключе "Лабиринта" она предстает, конечно, пустой забавой. Впрочем, настроение трезвого ригоризма у Коменского всегда доминирует (ср. осуждение эротических языческих поэтов как не совместимых с христианскими добродетелями в "Великой дидактике" XV); это черта всего так называемого Северного Возрождения, к которому Коменской отчасти принадлежит. Позиция Яна Амоса здесь наиболее сходна с настроениями Хуана Луиса Вивеса (1492-1540), который и по занятиям, и по складу ума тоже был педагогом (см. "Предвестник всеобщей мудрости", примеч. 33).

Очки (лат.).

Вспомогательные понятия (лат.).

Коллирий - глазная мазь, частый еще со времен Средневековья символ просветления "очей ума".

Петр Рамус (см. о нем "Предвестник всеобщей мудрости", примеч. 27).

Архимед.

Евклид.

Правила: trium - исключенного третьего, societatis - сочетаний, alligationis - присоединения, falsi - правило доказательства от противного.

Алгебра в ее современном виде была создана французским математиком Ф. Виета (1540-1603).

"Никто не знающий геометрии да не войдет" - надпись на воротах платоновской Академии. В форме геометрии выступала тогдашняя (так называемая геометрическая) алгебра, оперировавшая не со знаками, а с местами и позициями геометрических фигур.

Это Скалигер, как поясняет авторская маргиналия в 1-м издании. Иосиф Юст Скалигер (1540-1609) - выдающийся протестантский ученый (француз по происхождению, живший в Лейдене). Не будучи по своим основным занятиям математиком, он выпустил в 1594 г. книгу "Элементы циклометрии", где пытался решить задачу построения квадрата, равного данном кругу.

Кристофер Клавий - профессиональный математик, выполнявший всю вычислительную работу по составлению современного григорианского календаря. Он показал ошибку, допущенную Скалигером в своей "квадратуре круга".

Здесь можно видеть характерную для чешских братьев нелюбовь к церковной музыке.

"Аномалия неба" (лат.). В рукописи Коменского против этого места поставлено на полях: Коперник. В следующей фразе тоже содержится намек на Коперника, который "поднимал землю до звезд". Об отношении Яна Амоса к Копернику см. также "Предвестник всеобщей мудрости", примеч. 42.

В астрологии (которая часто не отличалась еще тогда от астрономии) аспектом называлось склонение звезды над землей или угол ее вхождения в поле зрения наблюдателя. Аспект звезды или планеты, под которыми рождался человек, назывался его гороскопом.

Соответственно мужество, воздержание, справедливость, согласие, вла-дение собой - добродетели; гордость, чревоугодие, похоть, раздор, тирания - пороки.

Маргиналия к этому месту: lapis philosophicus, "философский камень".

С 1610 г. по Германии ходила в рукописях, а в 1612, 1614 (Кассель) и 1615 гг. (Франкфурт) издавалась книга под названием "Слава Братства Р[озен] К[рейцеров], или Сообщение Братства высокохвального ордена Р.К. Ко всем ученым головам Европы. Вместе с их же исповедью на латинском языке". В почти пародийном стиле здесь провозглашалось открытие всех теософических и алхимических тайн мира неким Розенкрейцером, немецким дворянином, который якобы ездил в 1378 г. на Восток и вывез из Индии тайны философского камня и эликсира жизни. Книга упорно приписывалась Иоганну В. Андреэ, хотя до сих пор достоверным остается лишь то, что она действительно по теме и стилю примыкает к юношеской работе Андреэ "Химическая свадьба Кристиана Розенкрейцера" (1603, опубл. 1616), где он, по его словам, 'играл с алхимическими тайнами". "Слава братства розенкрейцеров", несмотря на свою ироничность, вызвала в тогдашнем обществе невероятный, ни с чем не сравнимый взрыв самых серьезных чувств; за короткое время вышли сотни сочинений друзей и врагов розенкрейцеров; Европа словно ждала этого знака, чтобы повсюду прорвалось недовольство существующей системой образо-вания, науки и даже государственного управления, стремление преобразить все на основе нового, безошибочного, тайно хранимого каким-то секретным обществом знания. "В условиях распада общественного порядка зов ро-зенкрейцеров раздался как фанфара новых времен, как надежда на новую жизнь, как сигнал борьбы против всякого человеческого авторитета" (Blekastad М. Comenius..., р. 67), пробуждая повсюду жажду свободы (см. о розенкрейцерах: Peuckert W.E. Die Rosenkreuzer. Jena, 1928). Поскольку никаких подлинных розенкрейцеров разыскать никому не удалось, а общество "Братство Христово", основанное самим Иоганном В. Андреэ в 1617-1618 гг. и распавшееся в 1620 г., было открытым, чисто просветительским и ничего чудодейственного и "алхимического" в себе не содержало, в 1622 г. в Гааге было основано быстро разросшееся мистико-алхимическое братство розен-крейцеров, а затем к середине XVIII в. появились новые розенкрейцеры, представлявшие собой одну из высших ступеней франкмасонства. Насколько глубоко задела молодого искателя Коменского эта история, пришедшаяся как раз на его студенческие годы, хотя он быстро разочаровался в мифических розенкрейцерах как таковых, можно видеть из того, что еще незадолго до смерти в своих дневниковых записках "Вопли Илии" ("Clamores Eliae", изданы во фрагментах: Blekastad М. Comenius... р. 708-727), мечтая о просвещении мира с помощью Коллегии света и об основании "новой Церкви, подлинно кафолической, братолюбивой", он называет предвестием этого желанного преображения "появившееся полвека назад братство розенкрейцеров" ("...nebyloliZ by to Ludus sapientiae Dei, cuius praeludium ante semiseculum Fraternitas Rosae Crucis? // Ibid., p. 712), а "первым исполнением" - единство чешских братьев.

Типичные названия литературы вокруг розенкрейцеров и их братства: "Врата премудрости", "Крепость знания", "Школа вселенной", "Благой макро- микрокосмикон", "Гармония обоих миров", "Христианская Каббала", "Пещера природы", "Твердыня первоматери", "Божественная магия", "Всеобщее три-единство", "Триумфальная пирамида", "Аллилуия".

Сынов знания (лат.).

Преподавание практической анатомии было введено в Пражском университете в бытность его ректором Яна Есенского (1566-1621) и оставалось еще новинкой в 1620-х гг., когда Коменский писал "Лабиринт".

"Философское небо" - название матерчатого навеса над креслом ректора "философской области", или "сферы" ("сфера" понималась символически как одна из небесных сфер).

Т.е. закон Корана.

Речь идет о двух главных толках, на которые раскололся ислам. Шииты, к которым принадлежит большинство иранских мусульман, считают звание имама и халифа принадлежащим по божественному праву только дому Магомета, т.е. Али, мужу дочери Магомета Фатимы, и их наследникам.

Сунниты, наоборот, считают, что высшие духовные вожди ислама могли и могут избираться из членов всего рода корейшитов, из которого был Магомет.

В образе этого камня выступает Библия. У Иоганна Андреэ ("Блуждания пилигрима в отечестве", § 40, "Ереси") есть фраза, послужившая источником для Коменского: "А в середине зала был подвешен на золотой цепи лидийский камень, за которым все признавали чудодейственную силу и неисчислимую ценность. Однако о его цвете существовало невероятное расхождение мнений".

Obnowen^mi Коменский называл всех протестантов, как лютеран, так и "реформированных" (англикан).

Судя по этому месту, Коменский хранил мечту об объединении всех протестантских церквей. Позднее, в "Пансофии", он строил планы примирения всего христианства и всех религий мира.

Не умеющий притворяться не умеет править (лат.).

Пародирование названия свода законов: вместо Pr?va a zttzen'i zemsk& Коменский пишет 2rava hr^zeni zemsk?, а также Drav? Sizeni zemsk& (т.е. вместо "Свод земельных законов" - нечто вроде "Глод земельных драконов").

В 1620 г., после битвы у Белой Горы, Коменский симпатизировал молодому королю Богемии Фридриху, который почти невольно оказался во главе восстания чешских и моравских "сословий" против императора Фер-динанда II. Коменский вывесил портрет нового короля в своей школе в Фульнеке, зачитал с кафедры распространявшийся тогда в Моравии манифест о присоединении к Богемии; какими еще способами он "укреплял под ним трон", неизвестно.

Nowin&fe - собиратели и передатчики новостей.

"Желание иметь такие длинные шеи, как у журавлей" - ср.: Атеней (III в. н. э.). Софисты за обеденным столом. Кн. XII о случаях чудовищного сластолюбия (изложение трактата см. в кн.: Лосев А.Ф. Эллинистически- римская эстетика. М., 1979, с. 290).

Герострат Эфесский, желая сохранить свое имя в истории, сжег храм Артемиды в Эфесе 21.7.356 г. до н.э.

Возможно, имеется в виду герцог Альба (1508-1582), генерал Филиппа II, подавлявший восстание в Нидерландах (1567-1573) и хваставший тем, что казнил 18 ООО человек.

По-видимому, имеется в виду Арий (IV в. н.э.), который учил, что Христос был сотворен Богом из ничего как высшее из всех творений (Логос) и имел тело, душу, но не имел духа, вместо которого в нем был божественный Логос, так что Христос и не Бог и не настоящий человек, а что-то третье.

"Присудил Бога к смерти" Понтий Пилат, прокуратор Иудеи между 26-м и 36-м гг. н.э.

"Погрузил Солнце в пропасть" Николай Коперник, не любимый Комен-ским (ср. "Предвестник всеобщей мудрости", прим. 42).

Говорится об Игнатии Лойоле (1491-1556), основателе ордена иезуитов, который стал главной силой контрреформации. Еще злее об иезуитах Коменский отзывался в своем раннем анонимном трактате "Спасение от антихриста" ("Returtk proti Antikristu a svodfim jeho...", 1617, опубл. в кн.: Soutek В. О papeZstvi. Praha, 1924).

Кандидат в бессмертие (лат.).

Эти два лица в свите Королевы света, мирской мудрости, - Власть и Хитрость.

Порошок из корней черной чемерицы считался средством от безумия.

Скорее всего, имеется в виду не ученик Аристотеля Теофраст, как

думают некоторые комментаторы, а Теофраст Бомбаст фон Гогенхейм (Парацельс, см. выше примеч. 13), чьи труды вышли во 2-м издании как раз в 1616-1618 гг.

Ratio status (лат.) - право толковать закон по усмотрению судьи.

Чтобы весь мир получил свое устройство по образу своего правителя (лат.).

Ср. Еккл 1, 15.

Еккл 12, 14: "всякое дело Бог приведет на суд, и все тайное, хорошо ли оно, или худо".

По мнению Д. Чижевского, эта глава вставлена в одной из последующих редакций.

Многочисленные жены Соломона ввели в его столице идолопок-лонничество.

Здесь начинается вторая часть книги Коменского ("Рай сердца").

Т.е. перед лицом смерти всякий обман кончается.

В этой главе многие темы и образы заимствованы из книги Иоганна В. Андреэ "Христианский гражданин".

Здесь видят почти буквальное сходство с гл. 1 вышеуказанного сочинения И. Андреэ.

Андреэ И. Христианский гражданин, гл. 2.

О Библии как источнике всех благородных искусств учил герборнский наставник Коменского Иоганн Генрих Альштед (1588-1638; см. о нем: Предвестник всеобщей мудрости, примеч. 52); в 1625 г. во Франкфурте вышла его книга "Триумф священных книг, или Библейская энциклопедия, являющая торжество философии, права и святой медицины, а также священной теологии, поскольку их основания почерпаются из Священного писания Ветхого и Нового Заветов".

Слова "и молитва" - вставка 1663 г.

Полнее о "невидимой церкви" см. трактат Коменского: Haggaeus redivivus. То jest krest'anskych vrchnosti... //Ve5ker? spisy J.A. Komensk6ho, XVII. Brno. 1912, s. 157-260.

Praxis christianismi Коменский переводит как "истина христианства", понимая истину как реальность.

Подробнее эти взгляды развиваются Коменским в "Новейшем методе языков".

Предвестник всеобщей мудрости

Написан в 1634-1638 гг., опубликован в 1639 г. в Англии. Печатается по изданию: Коменский Я.А. Избр. пед. соч. Т. 1. М., 1982, с. 477-527, пер. В.И. Ивановского и Н.С. Терновского с нашей (В.Б.) сверкой по латинскому тексту: Comenius. Vorspiele Prodromus pansophiae. Vorlaufer der Pansophie. Lat. Text und deutsche Ubersetzung von H. Homstein. D'usseldorf, 1963.

© В. В. Бибихин 14 Я. А. Коменский 1 В письме 1667 г. к голландскому священнику П. Серрюрье (Котеп- sty J .A. Korrespondence, И, № 257. Praha, 1902, s. 316) Коменский вспоминает, как мальчиком в школе он пробовал объяснить сверстникам разнообразие цветов: Бог сотворил только простые краски, каждому цветку дал какую-то одну, но со временем из-за сложного устройства цветков их окраска стала смешанной. Здесь уже таилась идея пансофии, все мудрости: за многообразием явлений надо искать изначальную простоту. Принцип пансофии розенкрейцеров (см. "Лабиринт света...", гл. XIII и примеч.) - "от Единого, через все, к Единому" - был принят молодым чешским мыслителем. С конца 1620-х гг. замысел единящего знания, способного окрылить человечество цельным смыслом жизни, становится неизменной заботой Коменского (подробнее об источниках и философской идее его пансофии см.: "Всеобщий совет об исправлении человеческих дел. Пансофия", комментарий). В письме Г. Хоттону 14.3.1642 г. он признается, что "вот уже 14 лет" (т.е. с 1628 г.) вынашивает идеи своих пансофических трудов; а в письме к немецкому историку М. Гезенталеру 1.9.1656 г. указывает, что "почерпнул начала своих пансофических размышлений" из книг И.В. Андреэ (см. о нем "Лабиринт света", общее примеч.), с которым начал переписку тоже в 1628 г. Зародышем пансофии можно считать уже "Средоточие обеспеченности" (1625), где впервые нарисовано "древо мудрости", живого цельного знания. Написав "Открытую дверь языков" (Janua linguarum reserata. Sive seminarium linguarum et scientiarum omnium. Lesnae, 1631), Ян Амос тут же приступил к другому учебнику "Открытая дверь вещей" (издано посмертно: Janua rerum reserata, hoc est Sapientia prima, quam vulgo Metaphysicam vocant. Leiden, 1681) «с той целью, - говорилось в предисловии, - чтобы молодежь, научившись с помощью "Открытой двери языков" различать вещи по их внешним признакам, сумела теперь заглянуть во внутреннее устройство вещей и увидела, чем каждая вещь является в своей сущности». Речь шла о том, чтобы "дать уму человеческому ключ" к миру, открыть гармонию вещей с человеческим разумом и с языком. Сведения об "Открытой двери вещей" через уехавших из Лешно в Англию студентов Даниэля Эраста и Сэмюэля Бенедикта вскоре (1632) дошли до С. Гартлиба (см. о нем в "Автобиографии". - Коменский Я.А. Избр. пед. соч. Т. 1. М., 1982, с. 25-73); по просьбе последнего Коменский в письме к нему систематизировал содер-жащиеся в "Открытой двери вещей" пансофические идеи в форме "Предварения" (In Januam rerum, sive Totius pansophiae seminarium. Introitus. Praecognita, I, II, III. Впервые напечатано в XX в.: Comenius J A. Two pansophical works / Ed. by G.H. Turnbull. Praha, 1951). "Собрав рассеянную повсюду истину", Коменский намеревается со временем создать "книгу пансофии" и потом донести цельную картину мира до всего человечества, прежде всего до молодежи. Пансофия все ярче рисовалась Коменскому не как система частных истин и даже не как метод открытия новых истин, а как путь к всепроникающим законам бытия, к основе мира. Обновленные и расширенные "Прелюдии к христианской пансофии", отосланные Гартлибу в Англию, были без ведома Коменского напечатаны там (Conatuum Comenianorum Praeludia. Porta sapientiae reserata, sive Pansophiae Christianae seminarium. Hoc est, nova et solida omnes scientias et artes... addiscendi methodus. Oxoniae, 1667). Это не окончательный текст "Предвестника всемудрости". Замысел Коменского приобретает космический размах. Поскольку Бог есть прообраз, отобразом которого является мир, человек как Божий образ призван сосредоточить в себе всю творящую мудрость и таким путем возвыситься до богоподобия; такая "христианская пансофия" придает человеку божественное и вместе с тем подлинно человеческое достоинство. Один из английских "апостолов" Коменского - оксфордский издатель "Прелюдий" И. Хюбнер ставил эту книгу в один ряд с появившимся в те же годы "Рассуждением о методе" Рене Декарта. "Прелюдии" показались кое- кому критикой Френсиса Бэкона; другие увидели в них, наоборот, подражание Бэкону. Коменский был противником и крайностей дедуктивного метода схоластиков, и односторонности индуктивного метода Бэкона; он восполнял тот и другой своим "синкритическим" методом "сопоставления и естественного сочетания" вещей. И. Хюбнер доказывал, что "у Коменского есть, пожалуй, такие изобретения, которые не пришли бы в голову и самому Веруламскому" (письмо С. Гартлибу 16.8.1637 о споре с богословом Г. BOTTOM, СМ.: Kvatala J. Die padagogische Reform des Comenius in Deutschland bis zum Ausgange des XVII. Jahrhunderts. Bd. I. Monumenta Germaniae pedagogica. Bd. XXVI. Berlin, 1903, s. 100). Богословы, даже некоторые чешские братья, осуждали Коменского за чрезмерное превознесение человека и за то, что им казалось отходом от догматов о падшести человеческой природы и о божественной непостижимости: Коменский слишком высоко ставил возможности человеческого разума. Его упрекали в смешении библейского откровения с естественным познанием; к числу таких критиков принадлежал Декарт (Descartes R. Oeuvres. 1-5. Correspondence / Publ. par Ch. Adam et P. Tannery. Т. II. P., 1898, p. 345; Descartes R. Correspondence. Publ. par Ch. Adam et G. Milhaud. Т. IV. P., 1947, p. 30; Т. VI. P., 1960, p. 437). Коменский, однако, строил проект культуры не эмпирически данного, а нового, по-христиански возрожденного человечества, чье познание вещей уже никогда не будет плоско рационалистическим (ср.: Blekastad М. Comenius..., р. 258). Получив в Лешно из Англии 30 экземпляров своей нежданно изданной книги, Коменский поблагодарил Гартлиба письмом от 26.1.1638, но запретил переиздавать "Прелюдии". Он переработал их в более обстоятельный "Предвестник всемудрости", тоже изданный в Англии (Reverendi et clarissimi viri Iohannis Amos Comenii Pansophiae prodromus. Londinii, 1639; новое название - Prodromus - интересно сопоставить с заглавием изданной во Франкфурте в 1617 г. книги Кампанеллы "Prodromus philosophiae instaurandae" - "Предвестник философии, подлежащей восстановлению"). На критику своих польских единоверцев - польского писателя М. Броневского и проповедника Михаила - Коменский ответил трактатом "Объяснение пансо- фических усилий" (Conatuum pansophicorum dilucidatio. In gratiam censorum facta. Londinii, 1639; современное издание: VeSker6 spisy J.A. KomenskGho. I. Brno, 1914, s. 389-433), где вместо того, чтобы оправдываться, наступал: его замысел, утверждал он, есть веление времени и Бога, которое так или иначе должно быть исполнено если не им, то потомками; он скорее откажется от общения с чешскими и польскими братьями, если они осудят его, чем от "построения храма христианской пансофии". В отличие от рукотворного Соломонова храма, писал Коменский, этот духовный храм, который вместит людей "всех стран, племен, народов и языков", пребудет вовеки нерушимым. В нем семь частей: пропилеи, сама идея пансофии; врата, т.е. общие всем людям понятия, стремления и способности; внешний двор, т.е. природа; средний двор, область человеческого искусства, где человек от пассивного восприятия и наблюдения действительности обращается к творчеству; внутренний двор, место соединения свободной воли человека с божественной волей и возрождения во Христе; пространство храма, область познания вечного мира; святая святых, средоточие созерцания божества в его вечном покое. Упреки в возвеличении человеческого ума и смешении мирского знания с библейским Коменский не только отвергал, указывая на величайшее достоинство человека как образа Божия, но и открыто объявлял своей задачей "обучение христиан не отдельно философии, не отдельно божественной мудрости, но обеим вместе, т.е. пансофии" (Conatuum..., р. 415). На синоде своей церкви в Лешно 20.3.1639 г. Коменский был не только оправдан, но ему даже поручили работу над пансофией в качестве задания братства. И все же недоразумения вокруг этих ранних пансофических публикаций надолго отбили у Коменского, как он жаловался в письмах, вкус к занятиям пансофией.

"Предвестник всеобщей мудрости" - это подправленные "Прелюдии"; Коменский иногда не проводил между ними различия (см.: Blekastad М. Comenius.., р. 255). Сочинение разошлось по Европе, от Англии и Швеции до Италии; в 1642 г. оно вышло в английском переводе; в 1644 г. напечатано в Лейдене, потом в Париже, в 1657 г. - в Амстердаме в составе педагогических трудов Коменского. Оно отвечало философской и научной тенденции эпохи: расширяя познания и опираясь на это расширение, обеспечить для человека надежное, правильное положение как в мире, так и перед лицом божества. Все ждали, когда Коменский перейдет к осуществлению своего грандиозного замысла. "Мой труд продвигался вперед очень медленно, - говорил Коменский позднее, - потому что меня встревожило разнообразие мнений о нем, и я все больше возлагал надежду на создание целой пансофической Коллегии. Я видел, что не в состоянии действовать дальше, полагаясь только на свою интуицию и не узнав прежде, что подумают все эти многочисленные люди, получившие более основательное образование, чем я" ("Автобиография", 50). Готовя почву для "коллегиальной" работы над пансофией, он пишет и частным образом публикует для распространения среди друзей, критиков и коллег "Очертание Пансофии, являющее чертеж и описание величины, размеров и пользы всего будущего труда" (Pansophiae diatyposis, ichnographica et orthographica delineatione totius futuri operis amplitudinem, dimensionem, usus adumbrans. Danzig, 1643; Amsterdam, 1945; пер. на англ. - 1651). Слишком "библейский" образ пансофического храма в "Объяснении пансофических усилий" озадачил многих ученых, и Коменский говорит теперь строгим языком не о семи отделениях храма, а о семи ступенях восхождения: подготовке, идеальном замысле, познании природы, науках и искусствах, духовном утверждении, созерцании вечности, благодетельной практике. Он отводит себе роль начинателя; последователи разовьют и улучшат пансофию по мере просвещения мира; он жалеет о своей занятости, о недостатке сотрудников и в завершение вспоминает Бэкона с его идеей универсальной академии. Коменского всего больше тревожило то, что его цель - всеохватывающее познание бытия и воспитание всего человечества в полноте всеведения, бодрости, деятельной и мудрой воли - не может быть достигнута никаким частным усилием, никаким совершенствованием какой-то одной области знания. К 1645 г. в нем крепнет убеждение, что даже пансофия - все еще недостаточно универсальное начинание, и 18.4.1645 г. он пишет Л. де Гееру, что работает над "Вселенским советом об улучшении человеческих дел, обращенным ко всему человеческому роду, прежде всего к ученым Европы", и что в этом новом труде пансофия заняла всего лишь 1/7 часть (см.: Casopis n?rodniho musea. LXXXIII. Praha, 1909, s. 96). Правда, на самом деле "Пансофия" вместе с "Реальным пансофическим словарем" в окончательном тексте "Вселенского совета" превышает по объему все его остальные шесть частей вместе взятые. И все-таки она входит уже лишь как одна из тем - пускай и главная - в труд жизни Яна Амоса. Если в ранней пансофии, особенно в ее первоначальных набросках, были слышнее розенкрейцеровские мотивы таинственного знания, то в плане "исправления человеческих дел" в полный голос говорит Коменский-педагог, выступающий с замыслом воспитания человеческого рода в целом и каждого человека в частности.

Цицерон. Письма к Аттику IV, 11.

Овидий. Письма с Понта IV, 2, 35-36 ("Слушатель рвенья придаст, от похвал возрастет дарованье").

Janua rerum - "Дверь вещей", или "Введение в мир" (писалось между 1631 и 1643 гг., опубликовано в 1681 г.; фрагмент последней редакции - лишь в Праге в 1951 г.: Janua rerum reserata, sive Universalis sapientiae seminarium, vulgo Pansophia prima, et Metaphysica dicta. Fragment // Comenius. Two pansophical works. Praha, 1951, s. 151-167), ставит задачей познание основ как языков, так и вещей мира; Коменский иногда называл эту свою работу также "Христианской пансофией", "Семинарием всеобщей мудрости", "Первой философией" и "Метафизикой".

Janua linguarum - "Дверь языков" (1630-1631). Издавалось многократно, было переведено в XVII в. на многие языки, включая арабский, а также, по- видимому, турецкий, персидский и монгольский (есть сведения о том, что подобная работа велась в ближневосточных христианских миссиях). Это была философская картина мира, а не просто учебник латыни. Коменский, однако, удержал традиционное название "Дверь языков" (или, как еще можно перевести, "Введение в языки"), поскольку все равно понимал язык не как средство обозначения, а как систему познания и упорядочения вещей.

См. общее примечание.

См.: Аристотель. Метафизика I, 2, 981а 25-Ь24 (о мудрости и знании); Цицерон. Об обязанностях II, 2, 4; Тускуланские беседы V, 3, 7; Книга Премудрости Соломона 6,12 и сл., особ. 7, 21 ("Познал я все, и сокровенное и явное, ибо научила меня Премудрость, художница всего").

Цицерон. Тимей, конец (перевод платоновского "Тимея" 47ab).

Гораций. Послания I, 1, 106-107. Дальше у Горация: "И, что главное, здрав, - если насморк его не замучил".

Сенека. Письма к Луцилию, 16, 1.

Цицерон. Тускуланские беседы I, 26.

Там же.

Под instrumenta - "орудиями" понимаются чувство и разум человека.

Коменский высказывал иногда и пессимистические взгляды на возможность дальнейшего развития человечества (ср. "Вселенский совет. Светочи Европы...", 16), однако у него преобладали ожидания грядущего золотого века (см. ниже, § 5).

Сир 34,9.

Манилий. Астрономика I, 61.

Ср. "Светочи Европы..." 19 и примеч.

Эта формула была развернута затем в "Панпедии".

Ср. "Светочи Европы..." 20.

Facilis, обычно переводимое как "легкий", означает, собственно, "реально исполнимый", "осуществимый", "доступный", "удобный".

Полигисторы (от греч. корней со значениями "много" и "история" в первоначальном смысле этого слова "знание") - эрудиты. В эпоху Коменского сборники сведений из разнообразных наук часто носили название "Полигистор".

Поскольку заниматься свободными (благородными) науками и искусствами могли по-настоящему только люди не захваченные жизненной суетой, в Древней Греции такие занятия получили название (ахоАл^) - "досуг" (откуда современное "школа"), а в Древнем Риме - otium, отдых; школа называлась в Риме ludus, "игра". Коменский жалуется, что scholai - "школы" превратились в cholai - "места гнева и желчного раздражения" (впрочем, это созвучие обыгрывается уже у киника Диогена, который "говорил, что у Евклида не ученики, а желчевики"; см.: Диоген Лаэрций. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов VI, 2, 24).

Мельницы, приводившиеся в действие человеческой мускульной силой. Они служили местом отбытия срока для каторжников.

См.: Николай Кузанский. Наука незнания I, 3.

Иосиф Флавий. Против Аппиана II, 19.

Слово "секта" (от sequor- "быть последователем") еще не приобрело в XVII в. уничижительного смысла и могло означать "философское направление", "религия", "политическое движение" (например "секта аристотеликов", как называли позднюю схоластику, "секта христиан").

Возможно, Хуан Луис Вивес (1492-1540), философ, литератор и педагог испанского происхождения, одно из виднейших интеллектуальных светил XVI- XVII вв. Предшественник Бэкона, Вивес требовал обновления наук и искусств на новых, жизненных основаниях (особенно в трактате "О причинах упадка искусств", который входил 3-ей частью в главный труд Вивеса "Об учениях"). Ср. ниже прим. 34.

Не ясно, кто этот другой автор.

Петр Рамус (Пьер де ла Раме 1515-1572), а особенно его последователи в конце XVI - начале XVII в. вели жестокую войну против "аристотеликов" с их формальной логикой за "платонический", более художественно-пластический и жизненный подход к наукам и искусствам, с упором на протестантское благочестие. "Рамистами" были учителя Коменского в Герборне богослов Иоганн Фишер (Пискатор, 1546-1625) и философ-врач Генрих Иоганн Верденхаген. Идея хорошего правителя и политика. Лейден,

(279) См.: Якоб Аконтий. Происки сатаны. Базель, 1610.

1 Кор 1, 20: "Где мудрец? где книжник? где совопросник века сего? Не обратил ли Бог мудрость мира сего в безумие?".

Ян Амос говорит об этом умереннее в §§ 57-58.

Сенека. Письма к Луцилию, 48, 12: "Жалкое безумие обучаться ненужному, когда времени в обрез!".

Ср. Хуан Луис Вивес. О природе словесного выражения. Кн. III.

О поэзии: "Одни поэтические мифы содержат что-либо природное, другие что- либо нравственное; и те и другие достойны сохранения... Есть, наконец, много вредных и пагубных, возникших или из традиционного заблуждения, как мифы о елисейских полях, о царствовании и мерзостных преступлениях богов, или из низкого наслаждения постыдными предметами, как рассказы о прелюбо-деяниях, о всякой гнусной непристойности, о войнах, жестокостях. К чему беречь и читать такое? Словно нечем заняться с большей пользой или словно мы без того не встречаем на каждом шагу такого, что и наше время губит, и вредит доброму разуму" (Эстетика Ренессанса. Т. II. М., 1981, с. 311-312).

Сенека. Письмо к Луцилию 38, 2: "доводы разума... на взгляд... незначительны, но растут по мере того, как делают свое дело... Тот же удел у наставлений, что и у семян: краткие, они многое могут, лишь бы только им попасть, как я говорил, в подходящую душу, способную их принять. А она сама принесет плоды, возвратив полученное сторицей".

Гораций. Послания II, 3, 180-181.

В пример всем системам искусства и знания ставится математика с ее строго последовательным переходом от простого к сложному. См. ниже примеч. 54.

Эта оговорка - еще одно подтверждение тому, что воспитательные усилия Коменского были направлены не на развитие отдельных одаренных умов, а на просвещение всей толщи человечества, вплоть до последнего умственно недоразвитого ребенка и калеки.

Коменский имеет в виду преобладающую массу учебно-справочной литературы его времени, стремившейся заинтриговать читателя каждый раз новым и "достойным удивления" подходом ко всему в мире.

Косвенная критика Коперника и Галилея.

Перипат (крытая галерея, пассаж) в Ликее (Лицее), где учил Аристотель, дал название всей его школе; происхождение имени забылось, и "перипатетиков" стали толковать исходя из непосредственного значения греческого слова (яєріяат&о) - "прохаживаться", тем более что Аристотель якобы любил беседовать с учениками гуляя по саду. В этом осуждении "арис- тотеликов" у Коменского слышится отголосок его студенческого "рамизма", от которого он, правда, вскоре отказался. Аристотеля "очень часто осуждают, но он может много чему научить, хотя это чудо природы [т.е. аристотелевский ум. - В.Б.] не есть мерило истины", - писал Коменский в те же годы, когда возник "Предвестник" (см. его работу "Синопсис преображенной в божест-венном свете естественной философии", Physicae ad lumen divinum reformatae synopsis // VeSker6 spisy... I. 1914, s. 162). А в "Изображении пансофии..." (Pansophiae diatyposis..., p. 207-212) он уже строит "чертеж" пансофического здания "на манер учеников Аристотеля".

17.1.1614 г. Коменский на последние деньги купил за "достойную цену" у вдовы профессора Якоба Кристмана оригинал сочинения Николая Коперника "De revolutionibus orbium celestium" (1543). Рукопись Коперника, которую Коменский хранил среди особо ценных книг, избежала пожара его библиотеки в 1656 г. и сохранилась до нашего времени со сделанной рукою Коменского памятной записью о покупке (тогда как, например, собственное сочинение Коменского "Опровержение картезианской философии и коперниканской астрономии", в которое он "вложил много труда и стараний", тогда сгорело); эта рукопись Коперника была издана факсимильным способом в Мюнхене в 1944 г. Будучи в состоянии освоить математический аппарат Коперника, Коменский счел его теорию, однако, недолжным притязанием человеческого рассудка на познание божественных законов, вызывающим примером научного высокомерия (ср. "Лабиринт света..." XI, 8): когда Коперник не в силах что- то понять своим разумом, он пытается представить вещи иначе чем они есть.

Имеется в виду книга английского ученого Уильяма Гильберта (1540- 1603) "Новая философия. О магните, магнетических телах и о великом магните - Земле" (Лондон, 1600).

Коменский штудировал книги Кампанеллы в 1627 г. (см. письмо Р. Лещинскому в 1630 г.: J.A. Komensk6ho korrespondence. Praha, 1892, s. 8). Бэкон и Кампанелла для него - "Геркулесы, которые с успехом потрудились в борьбе с чудовищами и в расчистке авгиевых конюшен" (Physicae synopsis..., p. 162). Ян Амос заимствовал у Кампанеллы идею всемирной Коллегии света (как у Бэкона - замысел создания Универсальной академии). Подобно Пармениду (VI-V вв. до н.э.), Кампанелла полагал в основе мира начала светлого и темного, теплого и холодного и т.д.

Говоря, что "одной оптической трубы Галилея было достаточно", чтобы опровергнуть взгляды Кампанеллы на строение вселенной, Коменский не встает однозначно и на сторону Галилея; в утерянном сочинении Коменского "О преображении астрономии в свете естества и о перестройке ее на основе не измышленных, а истинных и реальных, выведенных из природы неба, гипотез" были, по сообщению Иоахима Хюбнера (письма Гартлибу 16.8.1637), "доводы против Галилея".

Ср. ниже §§ 34 и 109. По Коменскому, только христианство обеспечивает человеку как образу Бога право на познание и овладение Вселенной.

Гален. О различии пульсов III, 3.

Сознательно и добровольно (лат.)

Эта идея практической ориентации школы развита в "Великой ди-дактике" 29-31 и в "Панпедии" V, 28 и др.

Ср. § 29 о "незыблемых принципах" пансофии, которые в конечном счете сводятся к идее сотворенности мира благим творцом.

Лукреций. О природе вещей II, 7-10 (пер. Ф.А. Петровского).

Еще в 1616 г. епископ чешских братьев Матоуш Конечный выпустил в Праге популярную энциклопедию "Театр Божий". В студенческие годы Ко-менский познакомился с энциклопедическими трудами профессора и протестантского теолога Иоганна Генриха Альштеда (1588-1638), который издал в Герборне в 1620 г. "Энциклопедию философского курса", а в 1630 г. - семитомную энциклопедию общих начал науки, филологии, философии, "механических искусств" и теологии. В Гейдельберге, где Коменский продолжал свои занятия, уехав из Герборна, в 1610 г. вышла книга ректора университета Б. Кекермана (1561-1609) "Система логики, риторики, этики, политики, экономии, физики, астрономии, географии, церковной мудрости", по существу энциклопедия. В 1630-е гг. работал над своей "Энциклопедией всех вещей, относящихся как к искусству, так и к природе" известный Коменскому богослов А. Ментцель (ум. в 1637 г., не издав своего труда). Автором "Синоптической энциклопедии" был младший современник Коменского, его поклонник и переводчик, филолог, с 1664 г. епископ Иоганн Гезелий (1615- 1690). Автором энциклопедий был также венгерский друг Яна Амоса педагог Апацай Чере (1625-1659).

Прем И, 21-22 ("но Ты все расположил мерою, числом и весом. Ибо великая сила всегда присуща Тебе"). Ср. «Совет о создании книги "Пансофия"» 3; 4; 15.

Ср. "Панпедия" VI, 18(8), начало. Идеальное пансофическое знание для Коменского в принципе "математично", т.е. однозначно, и допускает бесспорное обоснование. Вместе с тем Коменский достаточно знал математику (его математические расчеты к "вечному двигателю", питающемуся от энергии звезд, получили одобрение некоторых современных ему математиков), чтобы не переносить ее непосредственно в пансофические построения; он избегал дурной "математизации" гуманитарных наук и заимствовал здесь от математики только методический принцип - то, что он называет "подлинно математическим" методом (см. его сочинение "Художник своей судьбы, или Искусство помогать советом самому себе" в кн.: VeSker6 spisy J.А. КотепякёЬо. I. Brno, 1914, s. 452). "Универсальный язык" Коменского тоже свободен от механической математизации, лежавшей в основе искусственного языка молодого Лейбница.

Меланхтон Филипп (1497-1560) - немецкий филолог и богослов, сот-рудник Лютера, организатор системы образования в протестантских университетах и латинских школах всей Германии (см. "Автобиография", примеч. 13); излагал свою гуманистическую программу образования в лекции "Об исправлении образования молодежи" (1518) и в книге "Упорядочение школ" (1528).

Это стало одним из трех программных положений "Вселенского совета" (см. "Светочи Европы..." 6).

Познание частных вещей останется ущербным до тех пор, пока не будет уловлена гармоническая цельность вселенной (ср. "Панавгия" X о "корне вечной гармонии в вещах").

Герметики - последователи мифического Гермеса Трисмегиста, якобы вдохновителя так называемых "герметических сочинений", теософически- гностических текстов II-III вв. н.э. (см. Corpus hermeticum/Ed. A.D. Nock, A.J. Festugifcre. 4 t. P., 1945-1954). Здесь под герметиками понимаются прежде всего алхимики.

Коменский видел видел во Френсисе Бэконе одного из светочей эпохи (см. выше примеч. 44), предлагал в его честь сделать Англию резиденцией Универсальной академии, дал одному своему сочинению ("Художник своей судьбы...") заглавие из книги Бэкона "О достоинстве и возрастании наук" (VIII, 2). "Новый органон" Бэкона вышел в 1620 г. в Лондоне, его вторая часть - в 1645 г. в Лейдене.

Математик и философ Иоахим Юнгий (Юнг, 1587-1657), друг Иоганна Валентина Андреэ и С. Гартлиба, основатель тайного исследовательского общества в Ростоке, был в числе планировавших реформу школьного образования гамбургских ученых, которые приглашали Коменского для совместной работы после опубликования им "Введения в языки" (1631). В своей "Гамбургской логике" Юнг предлагал новый метод преподавания этой науки в школах (Logica Hamburgensis, hoc est Institutiones logicae in usum scholarum. Hamburgi, 1638). Ученая общественность Гамбурга, однако, запретила ему провести свою реформу или хотя бы самому преподавать в новом стиле. Посетив Гамбург (он приехал туда из Парижа, где встречался с Декартом, и Амстердама 19.7.1642 г.), Коменский вел с Юнгом "важные беседы" ("Автобиография" 61), касавшиеся, по-видимому, сотрудничества в деле создания Коллегии света. Общие педагогические интересы, сходная судьба их сочинений (оба терпели за них гонения) сблизили их; отношение Коменского к Юнгу можно определить как сотрудничество на расстоянии. В 1656 г. оба встретились еще раз в Гамбурге, когда Юнг давно уже отказался под тяжестью пережитых огорчений от публикации своих работ (кроме логики, он писал также по ботанике, геологии и другим наукам). Сохранилось письмо Коменского Гартлибу о Юнге (Kvadala J. Korrespondence J.A. Komensk6ho. II. Praha, 1902, s. 34-36).

Ориентация на практику определяет у Коменского весь процесс по-знания; незаинтересованного созерцательного познания для него в принципе не существует.

За и против (лат.)

Элифаз и Элиуй - собеседники Иова в библейской Книге Иова. О Меркурии (Гермесе) Трисмегисте см. выше примеч. 58.

Мф 5, 22: «Кто же скажет брату своему "рак?" (пустой человек), подлежит синедриону (верховному судилищу)».

См. выше § 15.

Ср. Френсис Бэкон. Новый органон II, 10 ("...истинная и здоровая индукция, которая сама является ключом к истолкованию").

Фульгенций. К Мониму I, 1 ("О двояком предопределении добрых к прославлению, злых к наказанию"), 3.

Коменский вводит греческий артикль (в латинском артикля нет) для субстантивации определительного местоимения "такой". Буквальный перевод: "Если что не может стать, оно не становится, и если что не может стать таким- то, оно не становится таким-то; соответственно возможность 'такости' именуется идеей, благодаря которой вещь есть то, что она есть".

°9 Сенека. О благодеяниях IV, 7.

"Форма" здесь, как во всей латиноязычной философской традиции, - аристотелевский эйдос, или платоновская идея, т.е. смысловая сущность вещи, как эта вещь возникает из своего "основания" в творящем уме Бога.

Гален. О назначении частей в человеческом теле VI, 1.

Тертуллиан. Против валентиниан 29.

Об "ошибке антропоморфизма" см. подробнее "Пансофия, ступень вторая" ("Ошибка антропоморфизма была не в том, что он судил о прообразе по подобию с образуемым, но в том, что он исходил [в своих суждениях о Боге. - не из высшей части человека, души, а из низшей и ограниченной, тела").

О формах см. выше примеч. 70.

Эти сведения о лидийском камне - из Плиния (Естественная история XXXIII 126).

О невозможности для субстанции увеличения или уменьшения говорит Аристотель (Категории 5, ЗЬ - 4а).

Голландский ученый и священник, друг Коменского, Каспар Стрезо (1603-1665), о чьей книге "Об употреблении разума и злоупотреблении им" Коменский отзывался с одобрением (письмо Гартлибу, см.: J.A. Komenskeho korrespondence. Praha, 1892, s. 19), мечтал о переходе науки и философии на народный (материнский) язык, о новых методах научного познания. Его книгу "Иллюстрированная богословская технология" (Technologia theologica illustrata,

Leiden, 1634; London, 1640) Коменский цитирует в "Новейшем методе языков" 28, 3.

В 1614-1616 гг., будучи ректором в школе в Пшерове, где он учился в 1608-1611 гг., Коменский написал для своих учеников "Наставления по облегченной грамматике", которые, как можно судить по одному его письму 1661 г., были изданы в Праге в 1616 г., однако следов этого издания не сохранилось. В свое "Полное собрание дидактических трудов" Коменский эти "Наставления" не включил.

Ратихий - немецкий педагог Вольфганг Ратке (1571-1625, см. о нем: "Автобиография", примеч. 2), чей метод скорого изучения латыни, греческого и еврейского языков Коменский использовал при написании "Наставления по облегченной грамматике". Гиссенский профессор восточных языков Кристоф Гельвик (1581-1617) одно время сотрудничал с Ратке; Коменский, по собственному свидетельству, изучал книги Гельвика в 1627 г., а возможно и раньше. Иоганн Рейниус (Рейн) - немецкий педагог, которого Коменский читал в те же годы. Стефан Риттер (ок. 1600-1650) - ректор школы в Корбахе (Германия). Филипп Глаум (ок. 1580-1650) - немецкий педагог, работавший над реформой школьного образования. Об этих современных Коменскому педагогах см. в "Великой дидактике" ("Приветствие читателю" 9-10). Об Иоганне Андреэ см. "Лабиринт света", общее примеч.

См.: Тимофея Брайта Кембриджского, доктора медицины, замечания о "Физике" Вильгельма Адольфа Скрибония. Франкфурт, 1587, гл. 1.

81 "Метафизика" ("Первая философия") Коменского, написанная им ок. 1630 г., была обнаружена Яромиром Червенкой в 1931 г. в библиотеке им. М.Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде и опубликована: Archiv pro b4d?ni о livoi€ a spisech J.A. KomenskSho. XXIII. Praha, 1965, s. 81-97. Метафизикой Коменского следует считать также его "Дверь вещей", на протяжении 30 лет, начиная с 1632 г., перерабатывавшуюся им не менее 20 раз и доведенную до крайней сжатости и энергичной сухости изложения. Метафизика для него - это верховное знание (иногда просто тождественное пансофии), которое главенствует, с одной стороны, над "физикой", т.е. учением о природе вообще, с другой - над "механикой", учением о человеческих искусствах и умениях. Метафизика как "преддверие премудрости" сочетается в качестве искусства мысли с "прагматикой", искусством действия, и с "логикой", искусством слова. Их гармонию Коменский обозначает сокращениями SCHOLA (Sapienter Cogitare - "мудро мыслить", Honeste Operari - "благородно действовать", Loqui Argute - "умело говорить") и SAL (Sapere - "разумение", Agere - "действие", Loqui - "речь"). Сокращения имеют и самостоятельное значение, соответственно "ШКОЛА" и "СОЛЬ" (премудрости). "Все мы до сих пор заблуждались и ошибались, - пишет Коменский в 1646 г. Георгу Ричлю, - относя метафизику к реальным наукам, тогда как она имеет дело только с орудиями [человеческого разума] и, стало быть, является искусством, а не наукой. Чем это тебе кажется - парадоксом или философской ересью? Сдержи свой смех или свое раздражение: увидишь свет, едва это поймешь"(Д.А. КошепБкёИо korrespondence..., s. 123). Метафизика в этом новом понимании как будто бы имеет дело только с искусством мышления, с отношением к реальности. Однако в 1650 г. он задумывает сочинение "Синтагма человеческого всезнания", где метафизике снова соответствует область вещей. Наконец, во "Вселенском совете" метафизика - это "простейшая и легчайшая наука", а именно осознание того "умного света", которым всегда и везде озаряется всякая мысль, всякое слово и дело любого человека ("Пансофии ступень первая", гл. X).

Трихотомическое деление - различение трех моментов вещи или явления (например, начало, середина, конец).

Ягве, или Иегова - название Бога в Ветхом завете, однако Коменский переносит его на новозаветную Троицу.

Августин. Против академиков III, 19.

Святое (знающее, умудренное, ученое) незнание - идея главной книги немецкого философа и богослова Николая Кузанского (1401-1464), которого Коменский внимательно изучал еще со студенческих лет. Следы чтения и продумывания Николая Кузанского можно обнаружить во всей "Пансофии", начиная с понятия "мира возможности", предшествующего вещественному миру (см.: Kvadala J. Komensky a Nicolaus de Cusa // Archiv pro Ьйбйпі о Zivote a spisech J.A. Komensk6ho. 10. Brno, 1927; Patodka J. Cusanus a Komensk^ // Peda ' a. 4. 1954, s. 508-523).

і юбингенский правовед Кристоф Безольд (1577-1638) в кн. "Фи- лософско-теологические аксиомы" (вышла без указания года и места издания).

® Плиний. Естественная история. Предисловие.

О "привилегиях" человека среди других созданий см.: "Пансофия, ступень четвертая", гл. 7.

Имеется в виду деление пансофии, намеченное в "Предвестнике всеобщей мудрости" (см. общее примечание к этому произведению).

Эта конечная цель - блаженство; никакая другая частная цель не стоила бы человеческого труда.

Еккл 1, 14 ("все - суета и томление духа!").

Вселенский совет об исправлении человеческих дел

"Вселенский совет" был начат не позднее 1645 г. (см. "Предвестник всеобщей мудрости", общее примеч.). "Пансофия" и некоторые другие его части (как "Реальный пансофический лексикон") остались незавершенными и не были напечатаны при жизни Коменского. Впервые полностью издан в 1966 г. в Праге (см. об этом издании ниже). Фундаментальные исследования по главному труду Коменского - Popilova Jifina. Jana Amose Komensk6ho Cesta k vSenapravS. Statni pedagogicke nakladatelstvf. Praha, 1958; Schurr Johannes. Comenius. Eine Einftthrung in die Consultatio Catholica. Passavia Universitatsverlag,

1981.

Педагогика Яна Амоса неотделима от философии, в которой центральное место у него занимает в свою очередь педагогика в широком смысле приведения человека к его подлинной сущности. Глобальная критика существующей системы знания и всего традиционного порядка вещей, расчистка позиции для нового человеческого субъекта и обеспечение его всей полнотой божественного и человеческого знания с тем, чтобы он мог отныне непоколебимо и прочно удерживать за собой позицию носителя истины посреди сущего - такие задачи ставила перед собой мысль Нового времени (Френсис Бэкон, Декарт, Спиноза). Те же цели были содержанием главной

© В. В. Бибихин

философской идеи Коменского, идеи всеобщности, вселенскости, "кафо- личности". Она нацеливала на охват, учет, познание и применение всей полноты материальной духовной действительности без исключения чего бы то ни было даже в возможности; на собирание всеобъемлющего человеческого субъекта, воплощающего в себе такую полноту человечности, при которой он мог бы уже не опасаться непредвиденных колебаний и изменений своего существа; на такую деятельную полноту интуиций, познаний и умений ("искусств") совершенного субъекта перед лицом совокупности мира, когда субъект мог бы неостановимо восстанавливать себя в опоре на истину и в качестве ее носителя. Таков был смысл пансофического девиза "всё, все, всячески". Гарантом грандиозного проекта самоустроения человека в мире выступала вера в доброго Творца и в достоверность уготованного Им человеку спасения. В педагогике решающей задачей было вырвать человека из ограниченного круга каждодневных восприятий, поставить его во всеоружии его сил и способностей перед совокупностью бытия, дать ему возможность во что бы то ни стало уловить цельный, безущербный образ мира. Характерно, что в середине 1640-х гг., в расцвете своей педагогической деятельности, когда его "Дверь вещей" переводилась и принималась в качестве учебника во многих странах и от него жадно ждали новых подобных работ, Коменский, рискуя не оправдать возлагавшихся на него надежд, вынашивает замыслы, размах которых виден только ему самому. 18/28.9.1644 г. он пишет Г. Хоттону, тоже требовавшему новых учебников: «Мне очень хорошо известно, что моих сочинений терпеливо ждут, но кто больше стремится к их совершенству, чем я? На двух моих плечах лежит тяжелый груз. О, если бы только Богу заблагорассудилось те же мысли внушить кому-нибудь другому, те же намерения посеять в какой-либо другой душе! Если бы я больше мог или меньше хотел! А пока, чем дальше я продвигаюсь, тем дальше мне дано видеть, и я уже не могу не стремиться к этому более далекому, более совершенному, лучшему. Поэтому прежнее, менее совершенное, мне уже не нравится, и приходится тысячекратно улучшать и исправлять себя... Возможности действовать иначе я для себя не вижу. Что из всего этого получится? Бог знает. Я решился вступить на путь, который указан мне все более ярким мерцанием божественного света... Ты, наверное, поймешь, что я задумываюсь о более крупных задачах, чем "Преддверия", "Введения", "Словари" и подобные инструменты для обучения детей... Когда я стремлюсь осуществить что-то обособленное, я повсюду натыкаюсь на сомнения. Поэтому я лучше займусь всеобъемлющими задачами и позднее будут разрабатывать частности, по мере того как они дают о себе знать» (курсив наш. - В.Б.). Между "частным" и "всем" для Коменского проходило не количественное, а качественное различие: только обозрение "всего" впервые давало ясность понимания бытия и надежную точку опоры для воли и действия, тогда как всякое частное познание и усилие могло оказаться злом. К началу 1645 г. новые замыслы Коменского оформились в план создания всеобъемлющего просветительского труда, обращенного ко всему человеческому роду. 8/18,4, 1645 г. он пишет своему покровителю и меценату Людовику Де Гееру о новых рабочих планах: «Делі, если Богу будет угодно, воспоследуют, хотя и не так скоро, как хотелось бы людям, настаивающим на ускорении работы. Пока нет ни одной души, которая понимала бы, о каких задачах здесь идет речь. Я сам раньше не понимал подлинного основания этого труда, воздвигаемого Богом. Но день ото дня мне удается лучше рассмотреть его, и в конце концов я вижу то, что превосходит самые смелые надежды... Впрочем, я, как всегда, жалуюсь на свою медлительность: если кому-то дано буквально выплевывать книгу за книгой, то не мне. Зато мне дано ... желание писать произведения, которым суждена долгая жизнь... В мире совершаются дивные перемены, все готовится к новому рождению... Бог крушит у племен и народов все, что ему неугодно, чтобы уготовить путь к лучшему. Пусть крушит; не будем только выбрасывать имеющийся у нас строительный материал на груду развалин. Наступит время, когда после расчистки завалов обнаружится разровненная площадка для новостройки. Тогда подойдет наконец пора и нам выступить из нашего укрытия и вынести на свет то, что послужит всеобщей радости... Труд, над которым я работаю, носит название "Вселенский совет об исправлении человеческих дел, обращенный к роду человеческому, прежде всего к ученым Европы". В этом труде "Пансофия" стала одной седьмой частью, равно как и "Панпедия", т.е. книга о всеобщем воспитании умов». За одиннадцатилетие, с 1645 по 1656 г., Коменскому, несмотря на огромную занятость, удалось в общих чертах завершить "Вселенский совет". Он ждал прекращения войны в Германии и между Скандинавскими странами, чтобы с наступлением мира предложить наконец истомленной распрями и жаждущей покоя Европе свой проект. В 1656 г. Коменский предполагал выступить с идеями "Вселенского совета" на всеевропейском соборе протестантских вероисповеданий, который предполагалось провести под эгидой Кромвеля; собор не состоялся. Лишь на мирном конгрессе европейских стран в Бреде в 1667 г. он получил возможность, выступив перед собравшимися дипломатами, непосредственно изложить власть имущим Европы свои замыслы. Он пользовался к тому времени огромной известностью и был действительно услышан, однако больше в аспекте сделанных им чисто политических предостережений и предсказаний (турецкая опасность, перспектива новой большой войны, призыв к императору и папе осуществлять справедливость и не противиться реформе всей церкви).

В конечном итоге надежды на сильных мира сего обманули Коменского так же, как не осуществились его мечты о совместной работе лучших ученых вселенной над пансофией. Среди друзей коллег "Вселенский совет" встретил еще больше непонимания, чем в свое время "Предвестник всемудрости". Сэмюэль Гартлиб упрекал Коменского в медлительности, в задержке работы над школьными учебниками и над "Пансофией" в ее первоначальном варианте. Старый сотрудник Коменского в деле реформы школьного образования шотландский священник Джон Дьюри писал Де Гееру: "Коменский ... никогда бы ничего не сделал, если бы ему предоставили выбирать предметы своих занятий по его собственной прихоти: его наклонности влекут его к непрестанной смене занятий без доведения чего бы то ни было до конца, а это - очень тяжкий род безумия" (Goransson S. Comenius och Sverige, 1642-1648. Lychnos, 1957-1958; Uppsala, 1958, p. 131). К концу жизни Коменский остался почти без научных помощников. Самый тяжелый удар по "Вселенскому совету" и перспективам его полного издания нанес еще один бывший друг Коменского гронингенский богослов Самуил Маресий (1593-1673). Как упоминалось, уже к 1656 г. "Вселенский совет" существовал, в основном в том виде, который известен нам сейчас. Коменскому удалось спасти его почти весь от пожара в Лешно 1656 г. По-видимому, в следующем 1657 г., в Амстердаме (о трудностях с датировкой см. "Светочи Европы...", примеч. 20) Коменский напечатал "Вселенский совет" в следующем составе: полные тексты "Предисловия к европейцам", "Пангерсии", "Панавгии" и отрывки из "Пансофии", "Панортосии" и "Паннутесии" (экземпляр книги находится в университетской библиотеке в Праге). Через десять лет первые три части "Совета" были переизданы (Амстердам, 1667). В 1669 г. Маресий, знакомый также и со всем сочинением по показанной ему рукописи, публично выступил с жестокими нападками на "Вселенский совет", обнаружив там, с одной стороны, хилиазм, т.е. учение о надвигающемся царстве Христове на земле, а с другой, "вредоносные политические тенденции", способствующие революции. Помимо этих пороков Маресий находил во "Вселенском свете" и некоторое сродство с Кампанеллой, а следовательно, близость к католикам, и "атеизм", выражающийся в терпимости к христианам всех конфессий, и язычество (даже в приставке "Пан-егерсия", "Пан-авгия" ему послышалось имя языческого бога Пана), и фанатизм, и визионерство, и одержимость. В письме Микулашу Драбику 14.1.1669 г. Коменский говорил, что ему требуется лишь несколько месяцев жизни, чтобы завершить "Пансофию". Теперь вместо этого он вынужден был публично отвечать Маресию на его обвинения (О рвении без знания и любви, братское увещание Я.А. Коменского к Самуилу Маресию ради уменьшения ненависти и увеличения благосклонности Амстердам, 1669; Продолжение братского увещевания о смирении рвения любовью... Яна Амоса Коменского к Самуилу Маресию. Амстердам, 1670; §§ 39-128 этого сочинения представляют собой автобиографию Коменского). Из разъяснений Коменского, как и из содержания соответствующих глав "Вселенского совета", ясно, что он понимал разницу между фанатическим хилиазмом, поджидающим наступления Царства Божия к определенному историческому сроку, и библейским эс- хатологизмом, т.е. деятельной надеждой на всегда возможное, однако не очерченное конкретными историческими сроками осуществление всего, что предопределено божественным участием в человеке и его истории. Такой эсхатологизм свойствен многим мыслителям, в нем нет ничего еретического или сектантского. Что касается "революционаризма" Коменского, то, конечно, предлагавшиеся им реформы шли несравненно дальше того, что было достигнуто революциями его эпохи (взять хотя бы его идею полной отмены социального разделения в школах или участия всех граждан без исключения в управлении "человеческими делами"), однако Коменский предусматривал только духовный и мирный путь преобразований. Как бы ни был прав Коменский в своем споре с Маресием, "обличения" последнего прозвучали в унисон с сильной тогда в Голландии антихилиастической настроенностью, и, несмотря на усилия друзей Коменского и его сына Данииля, полное издание "Вселенского совета" оказалось невозможным. В 1680 г. в количестве 100 экземпляров вышли отрывки из "Пансофии"; в 1702 г. в Галле в составе "Истории чешских братьев" вышло предисловие к "Вселенскому совету" и его первая часть, "Панегерсия". Посеянные Маресием предубеждения против Коменского оказались настолько велики, что статья о последнем в "Историческом и критическом словаре" Пьера Бейля (Роттердам, 1697) состоит большей частью из обвинений в научной и нравственной недоброкачественности, в смешной помпезности и шарлатанстве. Но в конце XVIII в. И.Г. Гердер ("Письма для поощрения гуманизма". 5-е собрание. Рига, 1795) называет Коменского "другом человечества" и пишет: "Почему именно самые миролюбивые, самые добрые души, Эразм, Гроций, Коменский, Лейбниц, испытали так много черной неблагодарности от своих современников? Причину легко найти: они не имели партийных пристрастий, тогда как те (их ненавистники) представляли одержимые предрассудками борющиеся партии. Этим последним невежество, корысть, нелепая привычка, уязвленная гордыня или десять других фурий вложили в руки оружие распри или кинжал клеветы; первые мирно боролись со щитом истины и добра. Золотой щит истины добра не гибнет; борцы могут лично пасть, но их победа растет, и она бессмертна" (письмо 62, конец; ср. письмо 57). В XIX в. приходит полное признание Коменского как великого педагога (хотя, например, Песталоцци еще мог считать, что Коменский отправляется от механического принципа наглядности и попадает вместе со своими учениками в "рисованный мир"). В берлинских чтениях по истории в системе педагогики (1884 и 1894) Вильгельм Дильтей назвал Коменского "возможно, величайшим педагогическим умом, какой производила Европа" (Dilthey W. Gesammelte Schriften. Bd. XI. Stuttgart; Gottingen, 1961, s. 169; Bd. IX, s. 160). К началу XX в. основные педагогические сочинения Коменского были переведены на многие языки мира, в том числе на русский. Что касается "Вселенского совета об исправлении человеческих дел", то с легкой руки Пьера Бейля это огромное сочинение многими (такое мнение можно найти в нескольких старых энциклопедиях) считалось существующим только в планах, фантазией Коменского. Лишь в середине 1930-х гг. после упорных поисков Дмитрию Чижевскому удалось в библиотеке детского приюта города Галле обнаружить основной корпус "Вселенского совета". Он был полностью опубликован Чехословацкой академией наук (lohannis Amos Comenii de rerum humanarum emendatione consultatio catholica. Editio princeps. Т. I. Panegersiam, Panaugiam, Pansophiam continens. Pragae, 1966. - 776 p.; Т. II, Pampaediam, Panglottiam, Panorthosiam, Pannuthesiam necnon Lexicon reale pansophicum continens. Pragae, 1966. - 719 p.).Общий объем двухтомника - 175 авторских листов. Всесторонний историко-культурный и философский анализ этого огромного труда еще не осуществлен (см. о нем доклад: Лордкипанидзе Д.О. Значение "Общего совета об исправлении дел человеческих" Я.А. Коменского для социалистической педагогики // Лордкипанидзе Д.О. Ян Амос Коменский. 1592-1670. М., 1970, с. 379-392), однако исследователи подчеркивают, что "Вселенский совет" - важнейшее (в том числе и по личному признанию Коменского) произведение чешского мыслителя (см.: Patofka J. Epilogus // I.A. Comenii ... consultatio..., Т. II, p. 685) и что оно сыграло бы свою историческую роль, если бы было известно европейской общественности. Отмечается, что в своем первопроходческом труде Каменский среди прочего предвосхитил идеи таких международных организаций, как ООН и ЮНЕСКО. Постоянный международный суд справедливости, Всемирный совет церквей, экуменическое движение, а также многие современные реформы во всех аспектах человеческого общежития (Spinka М. Introduction // Comenius J.A. The labyrinth of the world and the paradise of the heart. Ann Arbor, 1972, p. IX).

Коменский строит сложный синтез, в который входят сенсуализм и эмпиризм Бэкона, неоплатонизм Николая Кузанского и Кампанеллы, позд- несхоластический аристотелизм Суареса, элементы картезианского обоснования субъекта. Этот синтез хорошо "работает" в качестве теоретической базы для той педагогической и социальной практики, к которой стремится Коменский. Там, где он предпринимает разработку отдельных философских проблем (например, в теории "мира возможности", развивающей теорию творящего posse - "могу" Николая Кузанского, или в истолковании платоновского учения об идеях, см. "Пансофии ступень первая" 9 слл.), он достигает нетривиальных результатов, обеспечивающих за ним прочное место в истории развития философских концепций. Коменский избегает при этом и догматизма, и зависимости от "авторитетов", и "умножения мысленных сущностей", не утрачивая живого контакта с умопостигаемой реальностью, в чем ему неизменно помогает энергия, пластичность и образная сила его языка.

Светочи Европы...

Посвящение "Вселенского совета об исправлении человеческих дел" выдающимся деятелям науки, церкви и политики всей Европы является второй редакцией предисловия к "Вселенскому совету". Первая представляла собой обращение к "могущественной тройке североевропейских государств, Польше, Швеции и Великобритании, а через них - ко всем королевствам и королям, государям и государствам христианских земель" (см. "Паннутесия", гл. 12). Посвящение "Светочам Европы..." дважды издавалось (вместе с "Панегер- сией", "Панавгией" и "Паннутесией") при жизни Коменского без указания места и года издания очень небольшим тиражом (издание было осуществлено в Амстердаме после 1656 г., когда по приезде туда Коменский впервые заговорил о планах издания там "Вселенского совета", см. письмо Магнусу Гезенталеру 1.9.1656 и "Продолжение братского увещания...", § 122). Затем "Светочи Европы..." вышли (вместе с "Панегерсией" и "Историей чешских братьев") в Халле (1702). Наш (В.Б.) перевод - по изд.: J.A. Comenii... consultatio catholica... Pragae, 1966, p. 27-38). Исследователи отмечают сходство между формулой обращения Коменского и началом анонимной книги "Слава братства розенкрейцеров" (см. о ней "Лабиринт света...", гл. XIII, и примеч.): "К ученым, вождям и всем сословиям в Европе". О том, что во "Вселенском совете" Коменский хотел довести до осуществления прозвучавшее в 1610-х гг. на всю Европу, но оставшееся неисполненным обещание розенкрейцеров, см. там же, примеч. 34.

1 Consultare catholice с характерной для стиля Коменского игрой слова означает здесь одновременно "держать совет обо всем" и "совещаться всем вместе". "Кафоличность" по замыслу Коменского восстанавливает искаженную римским католичеством идею вселенской, общечеловеческой истины.

* Т.е. прежних попыток исправления. У Коменского сохраняется идущая от схоластики строгая размеренность изложения ("по пунктам").

Буквально "полития". Начиная с платоновских диалогов "Государство" и "Политик" и аристотелевских "Политий" вплоть до сужения смысла термина "политика" в эпоху революций под эту рубрику подходило все, что связано с разумным устроением общественной жизни.

"Всеобщее пробуждение" (Excitatorium universale) - первоначальное название Панегерсии. См.: Capkova D. A manuscript copy of the first part of the greatest work by John Amos Comenius in the British Museum // Archiv J.A. Komensk6ho 24. P., 1970, s. 63-72.

© В. В. Бибихин

Таким образом, данное введение писалось позднее составления всего труда, где названием третьей части остается "Пансофия".

Макробий. Сатурналии I, 24, 11.

Иоанн Злотоуст. Беседа на Евангелие от Матфея 46-47 (PG 58, 479). Указание в скобках мест из Библии принадлежит большей частью самому Коменскому. В случае отсутствия этих указаний мы восполняем их, исправляя неточности с нумерацией. Цитаты из Священного писания даем не по синодальному переводу Библии на русский язык, а так, как сам Коменский их приводил (по латинскому переводу с греческого, так называемой "Вульгате") и понимал.

"Вы были некогда тьма, а теперь - свет в Господе: поступайте, как чада света" (Еф. 5, 8).

Ср.: Платон, Клитофонт 407а: "Общаясь с тобой, мой Сократ, я часто бывал поражен, и мне казалось, что в сравнении с прочими ты говоришь прекраснее всех, когда порицая людей, как бы вещаешь, возвышая голос подобно богу из машины в трагедии" (т.е. с возвышения). Место цитируется в педагогическом сочинении Плутарха "О воспитании свободнорожденных детей" 4Е.

"Будь ты рутул иль троянец - различия делать не стану" (Вергилий, Энеида X, 108).

Перед глазами Коменского опыт Тридцатилетней войны.

Цицерон. Об обязанностях I, 22, 77.

Об интересе в миссионерской среде к учебнику латинского языка Коменского см. "Предвестник премудрости", общее примечание.

Катастрофа - переломный момент театрального произведения, бли- зящий дело к развязке.

Кампанелла Т. Побежденное безбожие, 10.

Коменский проявлял интерес к деятельности ученых предсказателей своего времени, особенно Микулаша Драбика, публикации пророчеств которого он способствовал.

Т.е. в "ветхом Адаме" Книги Бытия и в "последнем Адаме" - Иисусе Христе (ср. 1 Кор 15, 22; 45-47: "Как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут... Первый человек - из земли, перстный; второй человек - Господь с неба").

Цицерон. Оратор 1,4.

Scaliger J J. De emendatione temporum. Parisiis, 1583.

Коменский стремится устранить "личный" момент, желая, чтобы метод философствования и изложения материала говорил за себя. В этих целях первое прижизненное издание данного предисловия, "Панегерсии" и "Панавгии" вышло без указания автора, типографа, места и года издания. Ср.: "Паннутесия", гл. 7, пожелание Яна Амоса, чтобы ученые критики были благосклонны к автору "Всеобщего совета" как к человеку, но строги к самому сочинению.

Августин. Исповедь V, 3; 6-7.

Коменский опирается здесь на авторитет Аристотеля, которому принадлежит это часто цитировавшееся изречение (ср. "О возникновении и уничтожении" II, 10, 336а 27).

Панегерсня

"Панегерсия" при жизни Коменского печаталась дважды. Первое ее издание (вместе с Предисловием к "Вселенскому совету", "Панавгией" и отрывками из некоторых последующих частей "Вселенского совета": "Пансофии", "Панортосии", "Паннутесин") начали публиковать, видимо, в 1657 г. в Амстердаме. Оно вышло очень небольшим тиражом и не получило широкого распространения. Второе прижизненное издание "Панегерсии" (вместе с Предисловием к "Вселенскому совету" и "Панавгией") вышло в свет в Амстердаме в 1663 -1664 гг. В прошлом веке "Панегерсия" была переведена на чешский язык и частично на немецкий. Тогда же отрывки из нее были напечатаны в русском переводе И. Петровского в книге "Памяти Яна Амоса Коменского", СПб., 1895 г. Существует частичный комментированный перевод на русский язык В.В. Бибихина в кн.: Коменский ЯЛ. Избранные пе-дагогические сочинения. Т. 2. М.: Педагогика, 1982, с. 194-309. Здесь полный перевод "Панегерсии" с латинского с пражского издания 1966 г. выполнен О.А. Литвиновой (при этом были использованы отдельные фрагменты, переведенные В.В. Бибихиным для издания 1982 г.).

"Панегерсия" (от греч. (rcdv )- все и (?yEpoia) - пробуждение ) - первая часть "Вселенского совета об исправлении человеческих дел". Это своего рода прелюдия ко всему произведению, цель которой, по замыслу Коменского, - пробить брешь в людском равнодушии и благодушии, разбудить в людях беспокойство по поводу все ухудшающихся человеческих дел и, следовательно, рвение к исправлению этих дел. "Панегерсия" вполне соответствует роли, отведенной для нее автором. Труд, ею предваряемый, задуман как универсальный, всеобъемлющий. Соответственно, в качестве адресата "Панегерсии" подразумевается все человечество, а "человеческие дела", подлежащие исправлению, включают в себя все аспекты человеческой жизни. Исходя из общей предпосылки в том, что люди все больше и все опаснее отклоняются от первоначального - благого и совершенного - замысла Творца и, потакая своим слабостям, все дальше уходят по пути порока и заблуждений, Коменский приходит к следующему заключению. Коль скоро извращены и нарушены все отношения, связующие людей с природой, друг с другом и с Богом, гармония и совершенство не могут быть достигнуты посредством частичных, временных мер, как бы хороши они ни были. Необходимо универсальное исправление, которое, в свою очередь, невозможно без некоего побудительного толчка. В качестве такого побуждения, или, буквально, "пробуждения", и написана "Панегерсия".

Исх 32, 32.

Рим 9, 3.

Лк 23, 34.

Откр 10, 1 и 18, 1.

Лк 16,27-28.

Перечисляются библейские кары, ниспосланные или обещанные Богом роду человеческому в наказание за ослушания и неправедную жизнь. См.: Быт 18, 16-19, 28; Исх 7, 14-12, 30; Иона 3, 10; Иез 2, 3-38, 23; Быт 6, 5-7, 24.

© О. А. Литвинова

Лк 16, 29.

Агг 2, 6-7.

Прем 9, 17-19.

Фарос - островок в устье Нила, знаменитый своим маяком, одним из семи чудес света. Маяк представлял собой мраморную башню, на вершине которой ночью разводили огонь.

Ис 58, 1 и 40, 9.

Исх 34, 9.

I Кор 15, 10; Прем 9, 14.

Пс 83, 12-13.

Лк 12,49.

Пс 32, 11.

Здесь - главные дела (греч.).

1К

Второстепенные дела (греч.).

В христианской традиции Божии творения разделяются на "видимые" и "невидимые". Первые - это весь "видимый", т.е. чувственный, материальный мир, в том числе и человек. Вторые - это бесплотные творения, существа ангельской природы, в том числе "падшие ангелы": сатана и бесы.

См.: Быт 1,26; 2, 19.

См.: Быт 2,21-22; 1,28.

См.: Быт 2, 16-17.

Безвластие (греч.).

См.: Сенека. Письма к Луцилию 76,4 и сл.

См.: Цицерон. О природе богов II, XVI, 44.

Имеется в виду царь Давид, считающийся автором псалмов - песнопений, прославляющих Бога. См.: Пс 13, 1; 52, 2.

Сарданапал - легендарный ассирийский царь, по преданию отличавшийся великой любовью к роскоши и наслаждениям.

ло

Согласно ветхозаветному преданию, Нимрод - сын Хуша, внук Хама, "сильный зверолов" (Быт 10, 6-9). В агадической традиции он предстает как первый охотник и жестокий царь, положивший начало войнам с другими народами. Именно Нимрод руководил, по агаде, постройкой Вавилонской башни - "дома Нимрода". В агадических преданиях Нимрод погибает от руки Исава (тоже охотника), который, выследив его, отрубает Нимроду и его спутникам головы и завладевает одеждами Нимрода, приносящими удачу в охоте.

Итальянский политический мыслитель Никколо Макиавелли (1469- 1527) писал в своем знаменитом трактате "Государь" о допустимости любых средств ради упрочения государства и власти правителя. После выхода в свет этого трактата макиавеллистами стали называть людей, пренебрегающих нормами морали ради достижения своих политических целей.

См.: Быт 3, 17-24.

См.: Быт 4, 9-15.

См.: Быт 6, 5-7, 24.

См.: Быт 9, 21-23.

См.: Быт 11, 1-9.

См. об этом: "Лабиринт света и рай сердца" и комментарий к нему.

Палестра - в Древней Греции - место для спортивной борьбы и гимнастических упражнений.

Братство линцеев (линкеев), или так называемая Accademia dei Lincei ("Академия рысьеглазых") - название тайного общества, основанного в 1603 г. Франческо Чези в Риме для свободного занятия математикой, физикой и естественной историей. К нему принадлежали многие знаменитые ученые, в том числе Галилей. Свое самоназвание члены этого общества произвели от мифического Линкея, одного из участников похода аргонавтов, славившегося небывалой остротой зрения, поскольку они пользовались в своих изысканиях только что изобретенными увеличительными стеклами и подзорными трубами. Роэии - тайное общество, возникшее в начале XVII в. во Франции. Его члены занимались главным образом изобретением вечного двигателя, алхимией и поисками универсального лекарства - панацеи. Иллюминаты (лат. illuminati - просвещенные) - члены обществ, существовавших в разных странах Европы и декларировавших в качестве главной цели содействие просвещению. В первой трети XVI в. такое общество возникло в Испании; оно имело религиозно-мистическую направленность и подвергалось преследованиям со стороны инквизиции. Фругиферы (лат. frugiferi - плодоносные) - члены общества, основанного в 1617 г. в Веймаре по образцу флорентийской Accademia della Crusca. Фругиферы видели свой долг в служении родному немецкому языку. К ним принадлежали такие видные деятели немецкой культуры, как поэт и теоретик немецкого классицизма Мартин Опиц, драматург и поэт Андреас Грифиус.

См.: Сенека. Письма к Луцилию 89, 13.

•зо

Храм всех богов, пантеон (греч.).

См.: Деян 17, 23.

См.: Антология кинизма. М., 1984, с. 135.

См.: Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов IX, 1.

См.: Элиан. Пестрые рассказы IV, 20.

Естественное право, о котором упоминает Коменский, рассматривалось в качестве естественной основы человеческого общежития. Его отличали от так называемого "положительного права", или права, принудительно установленного человеческими законами. Естественное право с очевидностью признается разумным и обязательно в силу одной этой очевидности, тогда как положительное право обязательно в силу наказания, установленного положительным законом за его нарушение и признается лишь вследствие указания закона. Положительное право может не совпадать с естественным, ограничивать его, поскольку человеческие законы не столь совершенны, как естественные, так как издаются порой под влиянием мотивов, справедливость которых не признается просвещенным разумом.

5 См.: Овидий. Лекарство от любви 525-526 (перевод с латинского О.А. Литвиновой).

46 В этом рассуждении Коменского содержится мотив "теодицеи": как может быть оправдано существующее в мире зло в свете всемогущества и всеблагости Бога. Эта проблема, поднятая в философско-религиозных спорах

Реформации и Контрреформации, живо интересовала многих мыслителей XVII и XVIII столетий и свое наиболее развернутое изложение нашла в "Моралистах" А. Шефтсбери (1709) и "Опытах теодицеи" Г. Лейбница (1710).

См.: Быт 1,28-29.

См.: Быт 6, 14-22.

См.: Исх 14.

См.: Книга Иисуса Навина.

См.: 1 Цар 16-31; 2 Цар 1,1-27; 2,1-4.

Возрождение (греч.).

Лк 11,3.

Представление о мире как о некоем механизме характерно для эпохи становления механического естествования. Так, Кеплер в одном из писем (от 10 февраля 1605 г.) писал: "Моя цель показать, что небесная машина устроена не наподобие божественного живого существа, а наподобие часов".

Табулатуpa - система записи инструментальной музыки (буквенная или цифровая), применявшаяся в Европе в XV-XVII вв.

К такой уловке прибегла Пенелопа, обещав выйти замуж по окончании работы, дабы отвадить женихов, осаждавших ее во время многолетнего отсутствия ее супруга, Одиссея (см.: Гомер, Одиссея II, 93-105).

Винный камень (tartarus) - калиевая соль виннокаменной кислоты, содержащаяся в виноградном соке и оседающая в процессе его брожения на дне и стенках бродильного чана. Получающийся твердый налет содержит множество вредных для здоровья примесей, поэтому одна из задач винодела - не допустить попадания винного камня в вино. Вместе с тем веществу, получаемому при очистке винного камня - так называемым виннокаменным сливкам (cremor tartari), - приписывались во времена Коменского исключительные целебные свойства.

Трирема, или триера - военное гребное судно с тремя рядами весел в древнегреческом, древнеримском и других флотах. На триреме гребцов использовали только в бою, а во время спокойного плавания она шла под парусом.

Мф 19, 8.

В дошедших до нас свидетельствах о Пифагоре и его сочинениях не упоминаются подобные слова философа.

Пандекты (греч. - всеобъемлющий) - название юридических общих и нормативных работ. Наиболее известны пандекты, опубликованные в 533 г. под названием "Дигесты" по инициативе императора Юстиниана и пред-ставлявшие собой свод систематически расположенных сочинений классических юристов Рима. Позднее слово "пандекты" стало употребляться в значении "всеобъемлющий свод юридических правил".

Быт 45, 24.

Братья Иаков и Иоанн, сыновья галилейского рыбака Зеведея (Заве- дея), были в числе двенадцати апостолов, избранных Иисусом. Они получили от Христа прозвище Воанергес, т.е. "сыны Громовы" (Мк 3, 17). Существуют разные версии объяснения этого прозвища. Наиболее вероятно предположение, что имеется в виду яростный пыл и непримиримость братьев - когда самаритянское селение отказывается принять Христа, братья хотят по примеру Илии свести на селение огонь с небес (Лк 9,54).

Быт 1,28.

Иак 1, 17 ("Всякое деяние доброе и всякий дар совершенный нисходит свыше, от Отца светов, у Которого нет изменения и ни тени перемены"). Ср. небольшой трактат Николая Кузанского "О даре Отца светов" (1446), где все вещи рассматриваются как "явления", т.е. как "некие светы" (Николай Куэанс- кий. Соч., т. 1. М., 1979, с. 321-335).

Панавгия

"Панавгия" была напечатана при жизни Коменского очень небольшим тиражом, который, возможно, не вышел за пределы типографии. Репринт первоиздания 1660 г., сохранившегося в единственном экземпляре, был сделан в 1970 г. в Мюнхене Д.И. Чижевским (Slavische Propylaen, bd. 48). (О судьбе рукописей и прижизненных публикаций "Вселенского совета" см. введение Д.И. Чижевского к указанному изданию, с. 5.) Чижевский предпослал изданию рукописи содержательное введение, где речь идет о месте "Панавгии" в творчестве Коменского и в научной литературе того времени в целом. Существует частичный комментированный перевод на русский язык. В.В. Бибихина в кн.: Коменский ЯЛ. Избранные педагогические сочинения. Т. 2. М.: Педагогика, 1982, с. 310-328 (в дальнейшем - ИПС 2). Здесь полный перевод "Панавгии" с латинского языка выполнен М.М. Сокольской с пражского издания 1966 г.

"Панавгия" содержит философское обоснование тех планов "исправления дел человеческих", которым посвящены следующие части огромного труда. Принято считать, что название "Панавгия" заимствовано у итальянского платоника Франческо Патрици (см. об этом ИПС 2, с. 514). Однако, по общему мнению, зависимость Коменского от Патрици идет не дальше заглавия. Чешский исследователь J. Сегуепкй утверждает ("не вполне справедливо", - замечает Чижевский), что "Панавгия" Коменского "не имеет никакого отношения" к "Панавгии" Патрици. Во всяком случае, название было обычным для той эпохи, о чем свидетельствует сам Коменский в "Панпедии" (гл. 3, п. 5): "сегодня тоже нет недостатка в людях, объединяющих в систему знаний все верные сведения, какие только можно раздобыть обо всем под солнцем, и представляющих всем для общего пользования под названием энциклопедий, полиматий, пандект, панавгий или пансофий, и под подобными всеобъемлющими названиями..." Однако в данном случае перед нами не поверхностный свод всевозможной эрудиции, но оригинальное философское сочинение.

"Панавгия" (от греч. (irav) - все и (auyi^) - сияние) означает "всеобщее просвещение", "всеобщий свет". Свет вообще - ключевая метафора у Коменского, как и у многих современных ему и более ранних авторов (см. об этом введение в издание Чижевского, в особенности с. 10, 14-16, там же указатель дат и названий "Свет в науке и мировоззрении 16 столетия, в особенности в Голландии"). Всю историю человечества чешский мыслитель представляет как постепенное распространение света и отступление тьмы. В "Панавгии" свет ближайшим образом связан с познанием. Речь идет, собственно, о целях познания, о возможности его и необходимых для него условиях

© М. М. Сокольская

("необходимость", "возможность" и "доступность" Всеобщего света в оглавлении Панавгии). Следовательно, перед нами "гносеология" Коменского. Основанием ее является убеждение в реальности внешнего мира (его существовании независимо от познающего субъекта) и его познаваемости (показания наших чувств и их преломление в нашем уме адекватны реальности). Эта здраво- оптимистическая убежденность исходит, разумеется, из христианского представления о мире и человеке: в мире Бог сокровенный "зримо являет свою незримость" (гл. 4, п. 10), а человек послан в мир "для созерцания творений божественной Мудрости", т.е., собственно, для богопознания. Человек и мир вполне различны и в то же время не могут существовать друг без друга, так как "бесполезен свет, если отсутствует око, которое воспринимало бы свет и освещенные им предметы" (гл. 8, п. 1).

При таком подходе уясняется значение чувственного опыта в познании, о чем подробнее говорится в "Панавгии". Коменский отвергает как идущее от Аристотеля положение о том, что человеческий ум - "чистая доска", tabula rasa, пассивно воспринимающая явления внешнего мира и целиком зависящая от чувственного опыта, так и положение "одного из новейших писателей" (Герберта), что человеческий ум - "закрытая книга", т.е. содержит аксиоматическое знание, предопределяющее весь чувственный опыт. "Тот (Аристотель) заставляет понимать ум как чисто пассивную потенцию, этот - как уже законченный акт; но ум ни то, ни другое, а нечто среднее между этими крайностями: он - активная потенция, актуализируемая своей собственной силой, но под воздействием внешних объектов. Ни аксиоматическое знание не зависит просто от опыта, ни опыт - от аксиоматического знания, но оба в равной мере зависят друг от друга, как бывает в соотносительных вещах" ("Пансофия", гл. 7, ИПС 2, с. 353). Из этого ясно, как понимает Коменский известную фразу, несколько раз приведенную в "Панавгии": "nihil est in intellectu quod non prius fuerit in sensu".

Ум при этом обладает некоторой врожденной структурной соотнесенностью с внешним миром ("и поскольку она [Высшая мощь] сотворила все в мире по числу, мере, весу согласно определенным первообразам, она запечатлела эти первообразы вещей, число, меру, вес в наших душах, дабы в них сияли основания всех вещей" - Панавгия, гл. 4, п. 10), благодаря которой данные чувственного восприятия могут быть переведены в область умо-постигаемого. Эти "число, меру, вес" Коменский называет также врожденными понятиями, побуждениями и способностями. С их помощью осуществляется непосредственное восприятие вещей и простейшие действия над ними. Однако для мышления этого мало, и Коменский выделяет в составе ума (mens) особую способность разума (ratio). Разум, "око ума", рассматривает эти меры, числа и веса и собирает их в некие общие образы, или идеи. "Разум - явственное подобие в нас божественного ока. Он отраженным зрением созерцает вещи так, как если бы они уже были помещены внутрь ума..." Эта сила ... воспринимает не непосредственно вещи в их особенности и от-дельности, как они существуют вовне и воспринимаются чувством, но отвлеченные идеи вещей в уме, и в этом разум некоторым образом подобен Богу. Который заключает в Себе основания всех вещей, и, видя Себя, видит все" (гл. 8, п. 5).

Особой своей заслугой Коменский считает выделение, наряду с "врожденными понятиями", о которых говорили уже античные философы, "врож- денных побуждений и способностей", которые тоже являются необходимыми орудиями познания. "Очевидно что не только свое знание, но и свою волю и свои возможности человека наилучшим образом познает из своей природы... Ведь то, чего все одинаково желают, что знают и могут, непременно должно быть естественным. А то, что естественно, то не может быть дурным, ложным, тщетным, ибо дурного, ложного, тщетного не мог создать Бог, создатель естества. И не может быть вернейшего признака истинного, благого, должного, нежели то, что все так чувствуют, так желают, так действуют, повинуясь природе. Таким образом, познание не противостоит практической деятельности, а включает ее как свою необходимую часть. Ведь понимание божественного устройства вселенной должно вести человека к подражанию, без которого его знание не может быть полным. Человек, создавая иное, создается сам" (гл. 6, п. 10).

Понимание соотносительности мира и человека, объединенных общей целью, которая одновременно является для них причиной, предохраняет Коменского как от материалистического эмпиризма, так и от субъективизма, агностицизма и релятивизма, которые будут играть столь важную роль в философском мышлении следующих веков.

Мировоззрение Коменского неизбежно ведет к соборности (в противоположность индивидуализму), так как, по его убеждению, только общее всем людям является в них истинным, соответствующим божественному замыслу; различия же происходят "от недостатка света". Поскольку при этом познание мира зависит от чувственного опыта, а опыт каждого отдельного человека по необходимости ограничен, то очевидно, что совершенным богопознанием (а именно с этой целью создан человек) может быть только совокупный духовный опыт человечества в его историческом развитии (мы - "словно дети, сидящие или стоящие на плечах великанов", гл. 13, п. 10). Вся история представляется как единая школа, где смена веков соответствует переходу из класса в класс, а современность близка уже к "открытию вечной академии" (гл. 13, п. 7). Такой опыт в принципе должен иметь завершение, и на этом основана эсхатология Коменского, вполне ортодоксальная, несмотря на предъявлявшиеся ему недоброжелателями-современниками обвинения в хилиазме (см. об этом ИПС 2, с. 510). Именно поэтому восторг перед научными и техническими открытиями современной Коменскому эпохи (которым дышит буквально каждая страница "Панавгии") вызывает у него напряженное ожидание близкого конца света (замечательно, что это ожидание окрашено отнюдь не страхом, а радостным упованием, и не ведет к оставлению "человеческих дел", а к энергичнейшей деятельности по их исправлению). Если сейчас и этот восторг и это ожидание нам не вполне понятны - мы воспринимаем их в первый момент как нечто внешнее, навязанное эпохой, как исторический костюм, от которого мы склонны отвлечься, вникая в содержание предстоящей нам мысли, то лишь потому, что мы - дети на плечах великанов - знаем, что наступил не конец света, а всего лишь новое время, и прогресс человеческого знания оказался не столь прямолинейным. Однако конец исторической эпохи и конец света, будучи несоизмеримы между собой, в равной степени несоизмеримы и с масштабами отдельного человеческого сознания. К тому же, дорогой Коменскому метод "синкриза", или всеобщего параллелизма явлений, мог бы установить и более существенное их сходство. И как бы ни был скомпрометирован в наших глазах в качестве пути к богопознанию тот технический прогресс, истоками которого восхищается Коменский, любой человек и по сей день чувствует, столкнувшись с бесконечными возможностями человеческого разума, которому постоянно открываются новые горизонты, все тот же естественный, из глубины идущий восторг. А то, что обще всем и естественно, как сказано в "Панавгии", непременно должно быть благом и истиной.

Уверенность в том, что "мы пришли к концу времен, и вскоре уже переноситься нам в небесную академию", что "все, что осталось нам еще познать здесь, должно проясниться сейчас" (гл. 13, п. 27), и вызвала к жизни идею "Вселенского совета". Поскольку, благодаря достигнутой современностью полноте знания, имеется достаточное количество данных для восхождения от эмпирического опыта к вечным законам, или первообразам вещей; поскольку теми же законами, или первообразами, управляется человеческий ум, и следовательно, должен существовать единый, обладающий "непреложностью механики" метод "обучения всех всему"; поскольку, далее, люди едины в той мере, в какой причастны истине, а разделяют их предрассудки и заблуждения, - становятся ясны стоящие перед этим советом задачи. Нужно, чтобы "1. Все вещи были приведены к единому порядку. 2. Все умы обратились бы к вещам. 3. Все народы вернулись бы к развитию ума и правильному обращению с вещами" (гл. 14, п. 1).

Первая задача означает сведение всех вещей к их умопостигаемым первообразам, которые должны стать словно бы заголовками в упорядоченном каталоге сущностей. Этому посвящена "Пансофия". Для решения второй задачи требуется понять человеческий ум в его идее (первообразе), к которой возводятся все отдельные умы, и благодаря этому создать универсальный метод обучения всех всему. Это "Панпедия". Наконец, очевидно, что, раз человеческий ум в своей идее един, должен существовать единый первообраз и для всех человеческих языков и, поняв его, можно будет легко обучить всякого любым языкам, и даже создать новый язык, пригодный для общения всех народов. Это необходимая для достижения всеобщего согласия задача стоит перед "Панглоттией". Когда, таким образом, все станет ясно всем, можно будет перейти к всеобщему исправлению человеческих дел - "Панортосии". Но при всей грандиозности этих планов "Панавгия" остается основанием (см. гл. 14, п. 22) и в то же время наиболее завершенной, самодовлеющей частью "Вселенского совета".

См. примеч. 65 к "Панегерсии".

"Пустыня и пустота" (древнеевр.) - Быт 1, 2.

Имеется в виду диалог элинистического времени "Картина", приписывавшийся в эпоху Я.А. Коменского пифагорейцу Кебету.

Коменский держался традиционного, идущего от Аристотеля (Физика 4, 6-9) представления о том, что пустоты не существует. Это естественнонаучное положение имело одновременно и нравственный смысл: всякое исчезновение в душе добра ведет не к душевной пустоте, а к заполнению души злом.

Мф 14, 25-26; Мк 6,49-50; Ин 6, 17-20.

Хозе де Акоста (1539-1590) - испанский иезуит, руководил иезуитской миссией в Перу. Имеется в виду его сочинение De promulgatione Evangelii apud barbaros sine de procuranda Indorum salute libri 6. Salamancae, 1588.

См.: Исх 7, 10-12.

Ваал - языческое божество, почитавшееся у семитских народов Ближнего Востока.

"Машина неба и земли" - универсальный механизм, определяющее для XVII в. представление о миропорядке, когда мир понимается как совершенные часы громадной сложности (ср. с. 319 наст, изд., п. 16). "Моя цель, - писал И. Кеплер в письме от 10 февраля 1605 г., - показать, что небесная машина устроена не наподобие божественного живого существа, а наподобие часов (кто считает эти часы одушевленными, тот славу художника приписывает его творению), в которых совершенно всякое разнообразие движений происходит от одной простейшей магнетической силы, подобно тому, как часы движутся от одной простейшей гири" (цит. по" Comenius J.A. Vorspiele. Prodromus pansophiae. Vorlaufer der Pansophie. Hsgb, Ubersetzt, erlaiitert und mit einem Nachwort versehen von H. Hornstein. Dusseldorf, 1963. S. 231).

"Школа позднейших академиков" произошла, видимо, от неверно истолкованного названия цицероновского трактата Academica posteriora (т.е. "Второе сочинение об академиках", существовал также трактат "Academica priora"); в трактате Цицерона в самом деле излагаются скептические воззрения, возобладавшие в Новой Академии в 3-1 в. до н.э. Античные реминисценции Коменского вообще отличаются определенной небрежностью, указывающей на отсутствие к предмету живого интереса. Ср. замечательный в этом отношении пассаж в "Панегерсии", гл. 11 п. 4, где в одной фразе смешиваются Пифагор, Протагор и знаменитое место из платоновского "Менона" в неточном переводе.

Бл. Августин. О свободе воли 3, 5, 13.

Сенека. Письма к Луцилию 72, 1.

Коменский по давно установившейся традиции делит философию на "естественную" (учение о бытии, "физику") и "теологическую" (учение о высших началах бытия, "метафизику"), а богословие, соответственно, на "естественное", или "натуральное" (тоже рассматривающее природу и природные явления), и "мистическое" (трактующее о сверхприродном божестве). При рассмотрении совести "не в теологическом, а в природном смысле" берется во внимание ее антрополого-психологический аспект.

"Считал, измерял, взвешивал -" имеется в виду знаменитый текст Прем 11, 21 ("...Но Ты все расположил мерою, числом и весом"), под эгидой которого происходило все точное и "математическое" мышление средневековья и Нового времени. Коменский часто цитирует либо вспоминает этот текст в своих сочинениях.

Представление о "врожденных понятиях" восходит к стоическому учению и за долгую историю своего существования интерпретировалось по- разному. О "врожденных понятиях" у Коменского см. преамбулу к Комментариям.

^Plinius. Nat. hist. 30, 1, 10-11.

17 Втор 18, 16.

і к

Основанием "синкритического" метода является средневековое представление об analogia entis, аналогичном устройстве различных уровней бытия.

19 Антоний Рейта (1597-1660) - чешский астроном, построил телескоп по инструкции Кеплера, с помощью которого открыл много новых звезд и создал карту Луны.

Учение о четырех причинах (где словом "причина" обозначаются все факторы, необходимые для того, чтобы нечто начало быть), восходящее к Аристотелю (см., напр.: Физика 198а 23-24; Метафиз. 983а 26), было общепризнанным в средневековой философии.

Мф 22,29.

Ср. у Декарта "я сомневаюсь, следовательно, я мыслю" (и тем самым приобщаюсь к истине бытия).

Ср. рассуждения о преломлении света в "Диоптрике" Декарта (1637).

Иов 38, 24.

Иов 40, 20.

Притч 25, 3.

Быт 15,5.

ЛО

Характерно протестантское отношение к священному Преданию напоминает о том, что Коменский - епископ "чешских братьев" - с малых лет воспитывался среди последователей Яна Гуса.

Мф 5, 15.

Иов 8,9.

Видение собственными глазами. По мнению Коменского (опровергнутому в XX веке), "видение собственными глазами равносильно доказательству" ("Новейший метод языков", ИПС 1 с. 552-553 и примеч. 49 на с. 650).

Сравнение миропорядка со строем войска идет от аристотелевского "Протрептика" (сохранился лишь во фрагментах), где из упорядоченности вселенной делается вывод о разумности ее первоначала.

Букв, "немота", здесь "невозможность объясниться".

Быт 1,31 ("И увидел Бог все, что Он создал, и вот, хорошо весьма").

Ис 53, 6.

Хуан Луис Вивес (1492-1540) - испанский философ, литератор и педагог, одно из ярчайших светил XVI-XVII вв. Его сочинения оказали большое влияние на Коменского.

Композиция

"Вселенского совета об исправлении человеческих дел"

Обращение к "светочам Европы, ученым, благочестивым, высокопоставленным мужам". Призыв отвлечься от своих злободневных занятий и рассмотреть предлагаемый проект, затрагивающий благо всего человечества. Перечисление семи частей труда. Почему именно христианская Европа должна перед лицом всего мира предпринять иренические и вселенские миро- устроительные усилия. Необходимо стремиться к прекрасной гармонии бытия. Полезность, необходимость и безвредность предпринимаемого дела. Призыв к беспристрастному и благосклонному рассмотрению проекта (т. I, с. 27-36)

1 Томы, страницы в круглых скобках по иэд: lohannis Amos Comenii de rerum humanarum emendatione consultatio catholica. Editio princeps. Tomus I Panegersiam, Panaugiam, Pan- sophiam continens. Tomus II Pampaediam, Panglottiam, Panorthosiam, Pannuthesiam necnon

© B.B. Бибихин, составление

Часть первая Вселенского совета, Панегерсия (Всепробуждение). Гл. /. Необходимость пробуждения человечества к осознанию своего блага, начиная с пробуждения самих себя (45). Гл. 2. Пробуждение самих себя в молитвенном обращении к Творцу, с обильными библейскими цитатами (46-48). Гл. 3. Возможность и необходимость приглашения всех без исключения людей на совет об исправлении человеческих дел. Организация обмена посланиями, собраний на местах, наконец всемирного совета (48-49). Гл. 4. Высокое достоинство человеческой души и познание, религия, полития как три специфически человеческих рода деятельности. Проявление образа Божия в человеческих уме, воле и деятельной способности. Философия, вера, государственный порядок как три плода трех видов человеческой деятельности; премудрость, благорасположение божества и мир на земле как цель человеческих стремлений (50-53). Гл. 5. Отпадение расстроенных человеческих дел от идеала: неразвитость ума, извращенность воли, корыстное отношение к Божеству; незнание истины, омертвение премудрости в голом книжном знании, несовершенство и темнота отдельных языков; искажение веры безбожием, эпикурейской жаждой наслаждений, идолопоклонничеством; увлечение внешним ритуалом в богослужении (каинизм), небрежение о вечной жизни, взаимное ненавистничество и религиозные преследования. Аналогичное извращение общественно-государственной жизни: отсутствие порядка, жестокость и бездарность правителей. Вывод о полном расстройстве всех человеческих дел (53-59). Гл. 6. Подробный разбор безобразия и вредоносности пороков ума, веры и отношения к ближнему (59-64). Гл. 7. Со времен первого упадка человеческих дел и вплоть до сих пор в философии, религии, государственной жизни делаются постоянные попытки исправления, однако тысячи разрозненных предприятий лишь увеличивают день ото дня хаос в человеческом мире. Пример медицины, с усложнением которой возросло и число болезней, юриспруденции, где число разнообразных законов возросло до полной неразберихи, философии, которая разбрелась в бесчисленном разнообразии мнений, и религии, расколовшейся на множество вероучений (64-69). Гл. 8. Необходимость поддерживать в себе бодрость духа и надежду на добрые корни человеческой природы. Тождество человеческой природы зовет людей к объединению всех своих усилий. Вселенское исправление человеческих дел - не сверхчеловеческая задача, а исполнение божественной воли о человечестве (69-76). Гл. 9. Попытка исправления человеческого мира должна быть предпринята на новых, еще не изведанных, всеобщих (catholicis) путях единения, опрощения и свободного волеизъявления. Разъяснение этих понятий. Единство земной обители и единство прародителей как база единения людей; Бог как источник изначальной простоты человеческой души и мира; свобода воли как божественное начертание в человеке. Отклонившись от единства, простоты и свободы, человечество должно вернуться к той точке своего движения, где оно сбилось с пути. Объектом исправления должна стать вся масса пороков, субъектом - все люди, орудием - всевозможные находящиеся в их распоряжении средства (76-85). Гл. 10. Делу должен предшествовать совет и принятие решения. Общие правила ведения

Lexicon reale pansophicum continens. Pragae, In aedibus Academiae scientiarum bohemoslovacae, MCMLXVI.

совета (содержательность, полезность, конкретность, общая заинтере-сованность в принятии решения и т.д., всего 26 правил). Допущение к совету всех, выслушивание всех, с требованием искренности и благожелательности от всех (86-88). Гл. 11. Приглашение на мирный совет об исправлении дел всех народов, языков, вероисповеданий, в особенности всех философов, богословов, политиков, с призывом к чистосердечию, взаимному доверию, согласию, любви, деловитости, непредвзятости, упорству, миролюбию. Общее обращение к Богу как залог успешного начала (89-94). Гл. 12. Молитва рода человеческого к правителю Вселенной (94-95).

Часть вторая Вселенского совета, Панавгия (Всепросвещение). Гл. 1. Почему автор предпринимает рассмотрение света и как он будет его проводить. Свет или нечто подобное свету - наиболее универсальная, простая, ненавязчивая и свободная Среда, способная установить единение между людьми. Премудрость как свет ума, изначальный свет как источник мировых идей (101-102). Гл. 2. Виды света - вечный, внешний, внутренний - и соответствующие виды тьмы (102-103). Гл. 3. Панавгия есть всеобщий свет ума, всесовершенно показывающий всем людям все их благо и истину. Поэтому надлежит освободить от тьмы прежде всего ум. Мудрые и глупцы. Единственный способ решения неясностей - выведение их на яркий свет и рассмотрение всего без насилия и ненависти; единственный способ выбраться на путь единения, простоты и свободы - движение в полноте света (102-106). Гл. 4. Подобно тому как умному свету учат примером, наставлением и исправлением, так Бог воспитывает человеческий род с помощью трех светильников (трех книг, трех театров, трех зеркал, трех законов, трех сводов правил, трех источников света): мир (мастерская божественной премудрости), человеческий врожденный ум (божественный наставник), слово Писания (107- 109). Гл. 5. Природа, первый источник умного света, сотворена Богом, неприметно учит человека, служит ему, развертывает в себе всю полноту божественной премудрости. Для разумного созерцателя природы она являет умный свет и обещает ему всемогущество, в рамках его сил и возможностей (109-110). Гл. 6. Человеческий дух и ум, второй источник умного света, именуемый также совестью и сознанием, есть чудодейственная сила познания и освоения всего в мире, образ Божий в нас. Врожденные понятия ("любое целое больше своей части" и др.), врожденные инстинкты (воля к свершению, свобода выбора и др.), врожденные способности (силы) - неотъемлемые свойства человека. Знание истины, добра, долга; числа, меры, веса. Безграничность человеческого познания, безошибочность врожденного света, однако при необходимой заботе о сохранении его чистоты (111-116). Гл. 7. Слово Божие, третий источник света, безусловно существует, хотя книги божественных откровений не должны быть предметом слепой веры. Критерии и признаки отличия истинно божественного слова от подложного: благочестие, здравомыслие, простота писателей; свидетельство церкви и мучеников; ясность стиля, чистота наставлений, согласие между истинами откровения, душевная крепость. Евангелия во всем отвечают критериям истинности; согласие Нового завета с законом Моисея. Напротив, Коран не во всем является божественным откровением. Призыв ко всем другим народам мира представить для разбора и оценки имеющиеся у них божественные книги (116- 123). Гл. 8. Человек созерцает божественный свет трояким оком чувства (непосредственное зрение), разума (отраженное зрение) и веры (преломленное зрение) (123-125). Гл. 9. Подобно тому как внешнему зрению помогают очки, телоскоп и микроскоп, так оку ума помогает троякий метод: синкритический (сравнивающий), аналитический (разрешительный) и синтетический (сочетательный). Искусство применения всех методов при ведении совета об исправлении человеческих дел. Все последующее рассуждение должно быть строго научным (mathematica), т.е. быть построено на четких определениях, четких постулатах, четких теоремах и четко сформулированных проблемах (125-128). Гл. 10. При правильном восхождении к источникам умного света мы откроем "пангармонию" простейших начал бытия, которая в свою очередь усилит и упорядочит излияние света. Эта пангармония проявляется в разных областях познания: в виде (параллелизма в геометрии, симметрии в оптике, в виде красоты, согласия, благолепия. Для преодоления заблуждений необхо-димо искать гармонии (параллелизма, согласия, симметрии) во всех трех "книгах Божиих". Виды гармонии в мире, человеческом уме, Писании и восхождение от этих частных видов гармонии к величайшей пангармонии, связующей все в мире. Хвала пангармонии (128-132). Гл. //. Доказательство всего сказанного выше о свете на примере физического света в 78 теоремах о свете ("всякий луч распространяется по прямой", "никакой луч не исчезает бесследно в сфере своего действия", "при ослаблении света подступает мрак", "свет не бежит от тени и от мрака, наоборот, мрак боится света и бежит от него" и т.д.). Темнота подчиняется "закону света" (132-142). Гл. 12. Вслед за вышеизложенной теорией света следует практика применения света для изгнания тьмы и обеспечения видения, в 21 "проблеме" с решениями (142-146). Гл. 13. Древние не знали универсального света, потому что Бог соблаговолил лишь постепенно открывать людям умный свет; потому что люди по своей природе представляют собой как бы ветви единого дерева человечества, которые не одновременно расцветают и плодоносят; и потому что подлунный мир представляет собой как бы школу, поделенную на классы. Будучи тварью, а не Богом, человек способен лишь шаг за шагом осваивать "книги Божии". Тем не менее со временем человеческий ум получает все более помощи для своего развития, а именно растут знания, взаимное общение, распространяются школы, науки, изобретена типография, расширяется мореходство, оптическое искусство позволяет при помощи подзорных труб лучше рассмотреть небесные тела. Теперь остается широко распахнуть универсальный путь всеобщего света перед людьми (146-150). Гл. 14. Бесконечное разнообразие мира, занятость людей повседневными делами и "смешение языков" препятствуют универсальному просвещению, однако эти препятствия можно преодолеть, разработав пансофию, всеобщую мудрость, панпедию, всеобщую культуру ума, и панглоттию, универсальное искусство языка. За этими тремя разделами Вселенского совета будет следовать панортосия, т.е. всеобщее исправление в собственном смысле слова. Возможность, основания и методы разработки названных дисциплин (150-154). Гл. 15. Для восприятия вселенского света очи людей должны избавиться от бельма предрассудков, для чего в свою очередь настоятельно необходимо полагаться только на Божии книги, а не на человеческие измышления, во всем доверять только своим собственным глазам, неизменно храня при этом внутренний душевный мир (154-160). Гл./6. Прошение к Отцу светов о ниспослании полноты просвещения (160-162).

Пансофия (третья и главная часть Вселенского совета). Обращение к "императорам, царям, государям и правителям общественных дел" как Темным богам" с призывом быть достойными "земными заместителями" небесного Бога (165). Посвящение Герарду Де Гееру, сыну и наследнику долголетнего покровителя Коменского Людовика Де Геера (167). Обращение к Творцу "неба, земли и всех бездн" и к "смертным обитателям земли". Призыв к людям выбраться из мрачных лабиринтов заблуждений, пробудиться и дружно взяться за дело всеобщего спасения. Просьба не смущаться малостью, несовершенством и неполнотой предлагаемой "Пансофии": она - лишь начало, замысел, который осуществят рано или поздно все люди совместными усилиями. Предупреждение о том, что автор пользуется не строгим философским, а общедоступным, и к тому же диалогическим стилем (в дальнейшем изложение в лицах выдержано лишь частично). Пансофия - панацея от вех болезней человеческого рода, как бы сокровищница истинных идей, школа избавления от мнений и приобретения знаний; она предназначена для всего человеческого рода без различения вероисповеданий (169-175). Совет о создании книги "Пансофия". Смысл премудрости - в упорядочении всех человеческих помыслов, слов и действий, и такому упорядочению должна послужить единая, всеохватывающая, ясная и истинная книга, как бы краткое собрание всей человеческой мудрости. Необходимость, возможность и осуществимость такой книги доказываются в форме пяти "проблем" (задач) с их "решениями". Автор возлагает надежды на "пансофическое воинство", составленное из еще не испорченных пороками и заблуждениями детей, прошедших мудрую школу. Подкрепление этой мечты цитатами из Библии (Пс 8, 2-9; Ис 28, 29; Ин 4, 11; Откр 2, 24) (179-194). Пер в а я ступенью основание всей Пансофии, Мир возможности. Гл. 1. Мир возможности есть умопостигаемое: представление о предпосылках (идеях) всех реально существующих вещей, например, для того чтобы римлянин Боэций впервые изобрел часовой механизм, идея этого изобретения должна была сначала существовать в своей собственной возможности. И подобно тому как даже если бы мир и время не существовали в действительности, они существовали бы в вечной возможности (в своей идее), так, даже не зная помыслов всех существующих в мире людей, каждый человек по интимному ощущению возможностей своего ума в известном смысле как бы заранее уже познал и всех людей, и весь мир, и все свои безграничные способности в этом мире (199— 203). Гл. 2. Мысль, вращаясь в мире возможности, заранее (априорно) располагает пределами, внутри которых располагаются вещи и события. Эти пределы - начало, середина, конец, ничто, веб. При помощи этих пределов мысль охватывает числом и формой любое множество, разнообразие и бесформенность вещей. При помощи понятий и слов она способна охватить также и сущности и акциденции вещей. Мышление есть всегда упорядочение (203-208). Гл. 3. Ничто, нечто, всё как предметы мысли, речи, действия, понимания или непонимания, избрания или отвержения, стремления или пренебрежения (имеется лишь план главы) (208). Гл. 4. Система общих понятий (тема не развита, подчеркнута лишь упорядоченность человеческих помыслов) (208). Гл. 5. Система общих всем людям желаний и стремлений: тяга к пользе, добру, высшему благу (208-210). Гл. 6. Система общих всем людям способностей и порывов (предварительные заметки) (210-211). Гл. 7.

Разделение мира возможности на субстанции, акциденции и "недостатки" (следы некогда имевшегося бытия) (211-212). Гл. 8. Комбинаторика и классификация комбинаций помышлений, речей и поступков. Определения понятий "сочетание", "сопряжение", "связь", "соотнесение" и др. (212-213). Гл. 9. Виды объединений помыслов, речей, поступков (213-214). Гл. 10. Мир возможности, или мир идей, необходимо рассматривать как ключ ко всему, о чем идет речь в других "мирах" Пансофии. Советы читателю о правильном применении света ума: первопонятия - как бы буквы алфавита, которые необходимо научиться складывать, соблюдая полноту, упорядоченность и связность во всяком действии. Человеческий ум - не область света, а самый свет, поэтому он сам для себя является и учителем, и книгой; источник мудрости - самопознание, источник благоразумия - верность себе, источник мужества - самообладание. Краткое описание последующих семи миров Пансофии. Разрозненные замечания об исправлении книг и налаживании библиотечного дела трудами Совета света (214-225). Вторая ступень Пансофии, вечный мир. Введение о мире вечной действительности, который отражается в нашем уме, как в зеркале (231). Гл. 1. Разнообразные доказательства существования бесконечной сущности (223-236). Гл. 2. Бесконечная сущность - не вещь, не понятие, не слово, не субстанция, не акциденция, не недостаток, а нечто более высокое, чем все это. Она всемогуща, неограниченна, является источником бесконечной любви, проста, не находится ни в каком отношении к конечным вещам, не противоположна ничему, не имеет начала или причины, не имеет цели вне себя, не изменяется, не претерпевает изменений: это - благой, святой и блаженный, ибо ни в чем не нуждающийся, Бог. Бог един, но в то же время троичен (многочисленные доказательства его триединства). Три ипостаси (лица) Бога раздельны между собой, однако не подлежат соположению, взаимоподчинению (субординации) или соупорядо- чению, а также сравнительной количественной оценке (236-246). Гл. 3. Бог пребывает в непоколебимом покое, и вместе с тем внутри себя он производит действия осуществления, порождения и любовного связывания, а вовне себя - действия промышления, изъявления своей воли в слове своего откровения и сотворения. Источник сотворения - вечные любовь, премудрость и всемогущество. Как бы от лица божества (монолог Бога) Коменский говорит о божественных причинах мира, о его иерархичности, о мере бытийности, о прост-ранстве, времени, числе, мере, весе, действиях внутримировых вещей, о причинах зла в мире, о единстве, истине, благе как источнике бытия, о становлении, множественности и взаимопорождении вещей, о создании умопостигаемого и телесного миров, о сотворении человека, о возникновении мира искусства, мира нравственного сознания, о познании человеком вечности. Вся эта большая глава развертывает метафизику в форме драматического диалога между божественной Любовью, Премудростью и Всемогуществом ("Любовь. Итак, подарим нашему творению в спутники Вечность. Премудрость. Подарим, и пусть в нескончаемые веки оно хвалит и славит деяния наши. Всемогущество. Вечность вещам можно будет придать задним числом - так, чтобы вещи хотя и имели начало, но не имели конца, подобно тому как числу мы дали в качестве начала единицу, конца же ему никакого не предначертали...") (246-263). Третья ступень Пансофии, умопостигаемый ангельский мир. Вступление о необходимой троичности сотворенного

15 Я.А. Коменский

мира, тремя ипостасями которого являются идеальный мир в божественном уме, мир духовных умопостигаемых ангельских сущностей И| наконец, ощутимый материальный мир; первый мир подобен закрытой книге, второй - открытой, третий - не только открытой, но и вслух читаемой (269-271). Гл. 1. Между миром в божественном уме и вещественным миром должен существовать еще один промежуточный, содержащий в себе упорядоченные духовные начала вещей. Библейские свидетельства об ангельском мире (273- 274). Гп. 2. Умопостигаемый мир ангелов сотворен до создания неба и земли (274-276). Гл. 3. Материей для создания ангельского мира послужило вечное Ничто; сначала божественное всемогущество создало как бы сгустки Ничто, придав им смутное бытие, а затем божественная любовь вдохнула в эти сгустки жизнь, т.е. некоторое знание, силу и волю; в свою очередь, вечная премудрость сообщила им сияние и движение (276-277). Гл. 4. Ангелы, т.е. чистые умы или духи, составляют в своем ангельском мире стройную структуру бестелесных сущностей (277-279). Гл. 5. Превосходя знанием человека, ангелы, однако, не всеведущи. Коменский ставит, но не успевает разобрать вопрос о речи ангелов

. Гл. 6. Ангелы обладают волей и чувствами (279). Гл. 7. Будучи не связаны телом, ангелы весьма подвижны и неостановимы в своем действии . Гл. 8. Время жизни и число ангелов известны лишь Богу; их страсти - ликование перед лицом Бога; они не знают смерти; их любовь пламенна; их совершенство не допускает приращения (280-281). Гл. 9. Ангелы способны падать и вырождаться в демонов - хаотических, безлюбовных, искусительных, предельно дисгармонических созданий (282-283). Гл. 10. Ангелами, как простыми и первичными созданиями, правит непосредственно Бог (284). Четвертая ступень Пансофии, материальный мир. Вступление, выражающее радость по поводу достижения ступени материального мира, доступного человеческим чувствам и подлежащего "механическому" анализу наподобие громадной машины (289-291). Гл. 1. Телесный мир - театр божественного всемогущества, несомненно сотворенный для человека как школа его восхождения к богопознанию. Описание шести дней творения, по Моисею (295-301). Гл. 2. Природа, художница материального мира, представляет собой внутреннюю ("врожденную") силу всего. Четырнадцать положений о природе ("природа не испытывает нужды в необходимом", "природа действует ради определенной цели", "всякий излишек враждебен природе" и т.д.) (301-305). Гл. 3. Материя, дух, свет (или огонь) - три начала этого мира, обитающие соответственно в сере, соли и ртути (305-308). Гл. 4. Первое и постоянное действие природы - движение (с описанием всевозможных видов движений тел и стихий), а результат движения - изменение вещей: их порождение из семени, материнского начала и тепла; их возрастание благодаря привлечению дополнительной материи, т.е. питания; их уменьшение, видоиз-менение и гибель (308-317). Гл. 5. В мире имеется семь ступеней субстанций: элементы (материя, дух, свет - первые элементы, не существующие в мире в чистом виде; под действием света с его движением и теплом хаотическая материя складывается в элементарные тела), пары (описание паров и ветров), небесные тела и метеоры (к которым относятся туман, облака, дождь, снег), минералы (включая металлы, руды и окаменелости), растения, живые существа и, наконец, человек (о последних ничего не сказано) (317-338). Гл. 6. Описание самодвижущихся существ - животных. Способность к ощущению отличает их от растений. Питание животных (с перечислением органов пищеварения), их жизненные органы (дыхание, кровообращение, теплообмен), их органы чувств, представляющие как бы раздельные каналы одного общего чувства (с разбором вопроса о сне), их двигательная способность (движения чувств и телесные движения), их произносительная способность (краткое описание "орудий голоса"), их оборонительная и воспроизводительная способность. Классификация животных по способу и среде передвижения (338— 353). Гл. 7. Человек как вершина всего материального мира, "живое существо, обладающее свободой действия и предназначенное для господства над всеми творениями и для вечного собеседования со своим Творцом". Человек отличается от животных разумом, речью, разнообразием производимых действий, но в первую очередь - "абсолютной свободой воли"; именно последняя, а не разум, есть высшая человеческая способность. Строение человеческого тела (сказано только о мозге), строение человеческой души (страсти, способности). Дух, или ум, как образ Божий, состоящий из трех бесконечных сил: разума, воли и деятельной способности. Строение человеческого разума с его способностями изобретения, суждения и памяти. Строение воли, состоящей из желаний, свободы выбора и сознания (или совести), с классификацией желаний. Строение деятельной способности с описанием руки (как орудия орудий) и речи. Учение о человеке как микрокосме и малом боге. Болезни человека, его вырождение и уродство (353- 377). Гл. 8. Время и пространство как первые "акциденции" мира. Мир имеет пределы (ибо не может быть бесконечным), однако нельзя ответить на вопрос, где находится мир: он - нигде, ибо полон собой и вне себя не имеет ничего, ни даже пространства. Мир ни тяжел, ни легок. Он полон действий и претерпеваний, находящихся в вечном круговороте. Он прекрасен благодаря своему упорядоченному разнообразию. Он обладает цветом, звуком, запахом, вкусом, осязаемостью (378-384). Гл. 9. Многосложность и ступенчатость мира отражает божественную премудрость. Время мира будет длиться как бы бесконечно. Земля парит в средоточии мира. Еще раз о совершающихся в мире действиях и претерпеваниях, идущих от трех первоначал (материи, духа, огня) и от трех элементов (воздуха, воды, земли). Премудрый порядок в смене лета и зимы. Пронизанность мира пангармоническими соответствиями и созвучие каждой части мира целому (ибо в своем основании все вещи едины). Совершенство мира, наличие зачатков разума у животных, кругообращение в мире; снова о вырождении и уродах. Сочетания, или сопряжения, вещей (384- 394). Гл. 10. Предводитель материального мира Бог хранит его и правит им, что позволяет из наблюдения природных вещей познавать Творца (огонь - гнев Божий, время - подобие вечности, пространство - намек на безмерность Бога и т.д.). Познание мира учит о существовании Бога, о его единстве (ввиду единства мира), троичности (ввиду троичности начал мира, материи, света и духа), бесконечности, всесовершенстве. Божественное знание отличается от человеческого и ангельского всевременнностью, вездесущностью, неогра-ниченностью, полнотой, действенным характером. Бог хранит мир и управляет им с помощью самих же своих творений, с помощью ангелов (в исключительных случаях) и путем непосредственного воздействия на творения (через присутствие в них). Отрицать действующее в мире провидение - значит отрицать Бога; причем божественная забота простирается вплоть до мельчайших вещей в мире. Для человека божественное провидение иногда выступает в облике судьбы. Бог может совершать сверхъестественные чудеса; наоборот, дьявол и вообще создания ограниченной (не бесконечной) силы совершать чудеса не могут. Мир может устареть (суша сравняется с водой, солнечный свет ослабнет), однако ввиду неистощимости начал мира - материи, духа, света - мир не может погибнуть и уничтожиться: Бог обновит его, по всей вероятности, огнем (394-414). Пятая ступень Пансофии, мир искусства. Вступление о мире искусства как первом из трех миров, сотворенных человеком в подражание Богу (остальные два - мир нравственный и духовный) (421-423). Гл. I. Опираясь на свое всемогущество в материальном мире, человек творит мир искусства, имеющий, как и божественный мир, три начала, а именно: материю (это все создания Бога), дух (стремление к господству) и свет (изобретательность ума) (425-426). Гл. 2. Искусство творит, во-первых, применяя вещи, во-вторых, управляя ими и, в-третьих, подражая им: все, что возможно для природы, возможно и для искусства, хотя не природа повинуется искусству (она "равнодушна к нашим гипотезам"), а искусство следует за природой. Некоторые общие правила эвристики (426-431). Гл. 3. В основе человеческих искусств лежит умение обращаться с началами телесных образований - материей, духом, огнем (светом). Классификация небесных тел, минералов и веществ по признаку светоносности, сгораемости, раскаляемости и невосприимчивости к огню. Свойства и качества огня, света, луча. Теоремы о луче и свете ("луч невидим в прозрачной среде", "свет есть рассеянный луч" и т.д.). Пиротехния, искусство света и огня (сохранение, создание света в светильниках - кратко, оптика - кратко общие принципы). Химия как часть пиротехнии (кратко). Магия как изучение сокровенных свойств света, с рекомендацией строить для наблюдения природы высокие башни на горах и выкапывать глубокие колодцы в низинах. Уранотехния как искусство наблюдения и предсказания небесных явлений; кратко об астрологии, включающей этическое и нравственное применение света для воспитания человеческих душ. Аэротехния и анемотехния как искусство использования ветра для вентиляции подземных шахт, для мореплавания, возможно, также для воздухоплавания и для потехи. Гидротехния, с описанием усовершенствованного Архимедова винта. Геотехния как овладение землей (кратко). Геометрия (кратко) (431-442). Гл. 4. Минеротехния, или искусство добычи и применения ископаемых. Металлотехния, с экскурсом в алхимию (кратко) (442-443). Гл. 5. Фитотехния и галотехния как садоводство и лесоводство (кратко) (443-444). Гл. 6. Зоотехния как использование живых существ для труда и развлечения, а также для медицинских и образовательных целей (445- 446). Гл. 7. Искусство управления человеком. Цель человека - познание Бога; ценность человека - ничтожна, если его ничему не обучить, и всеобъемлюща, если его обучить всему, а потому главное руководство человеком есть его обучение. Соматотехния как забота о теле и его действиях. Искусства жизни: искусство долгожительства и избежания смерти, искусство здоровья (диэ- тетика и медицина), искусство хорошего самочувствия (пропуск в тексте, с отсылкой к разделу о здоровье). Искусства ума как познание истины, добра, возможного и должного. Матетика, или искусство самообучения через чувственное восприятие, разумный анализ воспринятого и расспрашивание других людей (эротематика) или чтение книг (анагностика). Аксиомы и правила познания вещей ("чтобы знать - учись", "человеческий ум свободен и хочет руководства, а не принуждения", "труд познания облегчается благодаря продвижению от общего к особенному" и др.). Гностика как искусство познания, с теоремами о познании ("знание не есть мнение", "вера не есть знание, но уверенность, что другие знают", "кто знает, что он многого не знает, тот больше знает" и др.). Дидактика как искусство обучения через пример (показ), наставление и обучение подражанию, с дальнейшим подразделением примера (показа) на демонстрацию и чувственное восприятие, наставления - на определение вещи, подразделение ее на части и сравнение с другими вещами, подражания - на побуждение к имитации, руководство имитирующими действиями и их исправление. Требование ясности, быстроты и увлекательности преподавания. Синкретическая дидактика и ее правила: самостоятельное и непосредственное рассмотрение вещей, пояснение вещей через их противопоставление. Диалектика как искусство спора и ведения беседы и ее правила (строгое очерчивание темы, выяснение спорных пунктов, требование ясности речи). Диакритика как искусство отличения разнообразных мнений от истины путем многостороннего и тщательного анализа выдвигаемых положений. Диалектика как искусство примирения мнений. Искусство убеждения, его виды и методы. Искусства ума, имеющие дело с разнообразием умственных способностей человека, случаями гениальности, пороками ума (косность, рассеянность, неметодичность) и лекарствами от этих последних. Искусство медитации, отрешения ума и его сосредоточения на избранном предмете. Описание метода "спекулятивной эвристики", направленного на обнаружение сущностей (чтойностей) вещей через рассмотрение их цели (назначения) и формы. Прагматическая эвристика - на примере постройки дома (кратко). Искусство суждения - с правилами суждения ("не судить о вещи, не познав ее", "остерегаться того, что не установлено чувством, разумом, верой" и т.д.) и советами по применению силы суждения в деле познания истины вещей (чувства могут обманывать, разум не всегда надежен, авторитет подлежит проверке истиной, доводы других людей должны быть проанализированы). Искусство памяти и запоминания. Искусство языка как умение ориентироваться в своей речи на истину вещей, с подразделением этого искусства на грамматику, риторику, ораторское искусство, полиглоттию, стеганолалию (тайную речь); искусство письма и подчиненные ему орфография, каллиграфия, тахиграфия, полиграфия, стеганография (тайнопись), типография. История, ее цель (самоотчетность человеческих действий) и польза (удовольствие, возрастание познаний, подражание великим деяниям); похвала энергичному и лаконичному стилю, законы красочного стиля, одобрение аттического стиля. Критика текста (кратко). Диагностика, искусство чтения и понимания книг, с советами читать серьезные книги, выбирать из них необходимое, "анатомически" разбирать слова, мысли и предмет описаний. Искусство разумного обращения к людям и общения с ними. Искусство писания книг, с классификацией книг на исторические, профетические, догматические, полемические; ответственность авторов, берущихся писать новые книги, и требование отчетливости, краткости и искренности при написании книг. Правила устройства библиотек и благоразумного пользования ими. Защита себя и товаров от холода и жары (кратко). Оптика - кратко (несколько основных понятий и названия цветов по-латински и по-чешски). Акустика - кратко (названы лишь два вида звучания - простое и отраженное, эхо). Искусства действия с десятью "прагматическими наставлениями" ("не браться за дело, не имея опыта", "не поручать дела человеку, который относится к нему без охоты", "заблаговременно приучаться к исполнению дела" и др.). Искусство ремесленных искусств - кратко (два общих правила). Искусства претерпевания, т.е. безболезненного перенесения голода, холода, жары (лишь названо). Таттотехния, искусство упорядочения чего бы то ни было (кратко) (446-522). Гл. 8. Топотехния, искусство размещения или укрытия на местности (кратко). География (кратко). Астрономия (кратко), с рекомендацией не отклоняться от показаний чувств. Хронотехния, искусство умелого использования времени (с советом использовать каждый вечер как напоминание о смерти), умелого подражания времени (его быстроте и подвижности), умелого измерения времени (устройство часов, календаря). Экскурс: проект новой системы мер длины, исходя из диаметра Земли: проект новой системы мер веса, исходя из массы Земли. Некоторые замечательные свойства простых чисел. Описание различных типов весов. Искусство качеств, а именно их комбинаций (кратко). Снова (кратко) о таттотехнии (искусстве упорядочения). Искусства использования (лишь названы). Развлекательные искусства (живопись, музыка, кулинарное искусство, искусство удобной утвари, украшений). Шутливые искусства (игры). Искусства показа чудес, знамений, использования случайностей. Искусство обращения зла на пользу (ибо всякое зло есть в аспекте всей вселенной добро) (522-539). Гл. 9. О совершенстве мира искусства (лишь названы разные забытые или неизвестные искусства, имеющие дело с огромными массами материала или, наоборот, с крошечными вещами) (539). Гл. 10. О Боге как первом источнике всех человеческих искусств и изобретений. Об "искусстве знаков" - физиогномике, семиотике, каббале (кратко) (539-541). Шестая ступень Пансофии, нравственный мир. Вступление о высочайшем искусстве управления самим человеком, правителем мира (545-547). Гл. 1. Основание нравственного мира - неизменность человеческой природы, стремящейся к самопознанию и самообладанию. Материя нравственного мира - сам человек как свободное существо, дух нравственного мира - врожденное человеку желание достижения цели, свет нравственного мира - совесть, наглядный пример творения и закон Бога (549- 550). Гл. 2. Творец нравственного мира - человеческое благоразумие, т.е. смиренное и нерасточительное управление самим собой и другими; оно про-является не столько в рассуждениях, сколько в действиях и опирается на доводы разума и на опыт своих и чужих заблуждений (550-555). Гл. 3. Благоразумие по отношению к самому себе есть этика, или господство над собой. Такое господство возможно, оно является одновременно труднейшим и легчайшим делом в мире. Основание этики - познание человеком своей животной, разумной и духовной (божественной) природы, которая, благодаря своей многосложности и легкоподвижности, нуждается в постоянном руководстве. Руководству подлежат воля и аффекты, трудовые навыки, склонность к получению удовольствия. Мерилом овладения собой становится самодостаточность человека, довольствующегося малым и необходимым. Предостережение против разрушительных страстей: сластолюбия, опьянения, лени, жадности, заносчивости. Советы о том, как управлять собой в несчастье, и наблюдения, помогающие терпеливо переносить беды ("невыносимое не длится долго", "наше терпение - показатель нашего совершенствования в Боге", "терпение - лучшее средство от бед" и др.). Кузнец своей судьбы (ср. одно-именное сочинение Коменского) - человек, благоразумно управляющий собой (555-570). Гл. 4. Благоразумие в обращении с другими есть симбиотика, или искусство общения. Основа взаимообщения людей - согласие, справедливость и взаимное доверие, украшение человеческого общежития - вежливость, исполнительность и скромность, особенно в обращении с дальними. Советы сдерживать язык и любить молчание ("беседуя с ближним, будем считать, что беседуем с Богом", "допустимо отчасти умалчивать истину" и др.). Правила поддерживания дружбы и искренности с друзьями (570-577). Гл. 5. Благоразумие в управлении своими домашними есть экономика. Она требует обязательных хозяйственных и духовных познаний, постоянного внимания и душевной бодрости. Человек должен управлять человеком разумными доводами, а не силой, прибегая к наказанию только когда все другие средства воздействия испробованы. Обязанности отца семейства по отношению к супруге, детям, дому, прочим домочадцам. Советы выбирать жену благочестивую, стыдливую, благоразумную и, по возможности, красивую и богатую. Обязанности детей, наследников и слуг (кратко) (577-584). Гл. 6. Благоразумие в управлении коллективами молодежи, или схоластика (искусство устроения школ), требует помнить о том, что дети - существа, не менее взрослых наделенные свободой воли, и о том, что дети с раннего младенчества являются общительными, "социабельными" созданиями (creatura sociabilis...ab incunabulis sodalitio gaudens) (584-585). Гл. 7. Благоразумие в управлении государством, или политика, должно отправляться от представления о человеческом обществе как о едином организме, упорядоченные части которого выполняют каждая свои необходимые функции. Демократия - естественнейший строй, аристократия - наиболее обеспеченный от тирании и хаоса, монархия - совершеннейший, ибо подражающий мироправителю и самодержцу Богу; однако каждому строю грозит извращение и трудно определить, какой из них лучший. Три части политической науки - учение об основании, управлении и защите государства (585-588). Гл. 8. Идея монархии требует, чтобы к трону были приближены философы, ученые, политики и богословы. Войны между государствами неизбежны, однако заключение одного-единственного мира ценнее чем множество военных триумфов. Приложение о панархии: возможно такое устроение человеческого общества, когда власть будут иметь все, однако даже тогда необходимо, чтобы высшую должность занимал мудрейший человек. С другой стороны, даже монархия не есть подчинение всех одному человеку, но под-чинение всех через одного человека Богу (588-591). Гл. 9. Совершенство нравственного мира - в полноте добродетелей, постоянства, искренности, благоразумия. Счастлив правитель, воле которого следуют все, но для этого его воля должна следовать благоразумию, благоразумие - мудрости, а мудрость - Богу (591-954). Гл. 10. Нравственным миром управляет Бог через самих же людей, через ангелов и сам непосредственно, а именно поскольку он поддерживает и сохраняет человеческую природу, позволяет совершаться всему, что может совершиться, и препятствует совершаться тому, свершения чего он не хочет. Аксиомы о блаженной и доброй жизни ("блаженно жить может только добрый", "добродетель - своя собственная награда" и др.) (594- 597). Седьмая ступень Пансофии, духовный мир. Вступление о бого- познании и богообщении. Гл. 1. Духовный мир есть мир общения с Богом; ма-терией этого мира является бездна, или хаос, свободной человеческой воли, его духом - божественный дух, стремящийся оформить эту хаотическую материю, а его светом - образ Божий в нас. В падшем состоянии человеческая воля одержима порывом к мнимому благу и находится в беспорядочном разброде; сотворение духовного мира совершается действием божественного слова, истинно понятого Писания. О способах толкования Писания: буквальном, или историческом, нравственном, аллегорическом и анагогическом. К Писанию надо подходить не как к древу познания, а как к древу жизни; при чтении его надо ставить себя на место тех, к кому Писание обращается или о ком оно говорит; истину божественных слов надо как бы подтверждать своим исполнением их (605-611). Гл.2. Религия есть духовное благоразумие в возвышенном общении с Богом как таковым, т.е. как верховным существом. Бог никогда не использует в обращении с человеком свое всемогущество, а всегда действует только привлекая к себе человеческую свободную волю; поэтому общение человека с Богом есть школа, в которой человек восходит от страха к познанию, мужеству, благоразумию, пониманию, мудрости и душевному богообщению. Средства, или орудия, общения с Богом - вера, любовь и надежда. Ступени теотехнии (искусства общения с Богом) - искусство полагаться на Бога, искусство подражать Богу и, наконец, высшее искусство - скло-нять Бога к исполнению нашей воли (смягчение гнева Божия, стяжание его расположения). Отдельные соображения о человеческом состоянии до падения, после падения и в благодати (611-621). Гл. 3. Бог не мог не дать своему разумному творению свободу воли, потому что она благо; хотя человек пал, злоупотребив этой свободой, и в результате совершенно извратился телом (оно стало смертным) и душой (в ней поселилась тьма, греховность и сластолюбие), причем продолжает грешить и теперь, однако даритель свободы воли не является виновником греха: грех совершается человеком потому, что похож на свободу, похож на владение собой, похож на благо (621-631). Гл.4. Связь между Богом и человеком восстанавливается через единого богочеловека Христа (631-639). Гл.5. Иисус из Назарета, Бог и человек в едином лице, восстановил распавшиеся после Адама всеобщность, простоту и свободу человеческой природы и научил людей пути спасения через веру, любовь и надежду (639-653). Гл. 6. Таинства христианства (653-657). Гл. 7. Совершенство Христа не может не вести к восстановлению и возрождению человечества, как обещано Писанием; для этого требуется не только божественная работа, но и наше сотрудничество. Корень возрожде-ния - предание себя Божией воле, его полнота - познание себя (своей сотворенности, своего падения и осуждения), возвращение к Богу, соединение с Христом верой, любовью и надеждой, исполнение Божией воли; путь достижения - неотступный духовный опыт. Разъяснение любви к самому себе, к ближнему и к Богу. Разъяснение христианской надежды на достоверное спасение через веру в Бога. Техника каждо-дневной духовной борьбы, противления Сатане, умерщвления телесного греховного начала, устойчивости против искушений, самоотречения. Совершенная религия как восстановление и возрождение человека (658-685). Гл. 8. Три вида религиозных союзов: души с Богом, души с ангелами и благочестивых и святых людей между собой (Церковь). Первый долг христианства - подражание Христу в простоте, святой чистоте и добродетели; три корня последней; доброе намерение, смирение и самоотречение. Ангелотехния как искусство общения с ангелами, и демонотехния как умение ненавидеть, остерегаться или избегать Сатаны. Устроения Церкви, ее сохранение, ее единство и распространение (проповедью, Писанием, примером святой жизни и мученичеством, но никогда не оружием), ее защита от раскола, увеличение ее философ-ского и богословского опыта (685-699). Гл. 9. Украшение церкви, соблюдение ритуалов и церемоний, избежание нечестия, идолатрии. Извращение религии: политеизм, псевдоапостольство, духоборчество (699-701). Гл. 10. Бог правит духовным миром через самих людей, через ангелов, через свое непосредственное участие (провидение). Учение о блаженстве, душевном покое и богопознании спасаемых, о состоянии души непосредственно после смерти и о будущем Церкви (воскресении святых) (701-724). Восьмая ступень Пансофии, вечный мир. Вступление о том, как постепенное отпадение ангельского, материального мира, мира искусства, нравственного и духовного миров от идеального мира (ибо искусство не может поспеть за природой, о нравственности люди заботятся меньше, чем о внешнем искусстве, а о своих духовных и религиозных глубинах еще меньше, чем о нравственности) восполняется Богом, который вновь возвращает всем этим мирам простоту и совершенство, вбирая их в свою вечность (729-730). Гл. 1. Подобно тому как дни творения завершились субботой, днем покоя, так всякое временное движение в мире рано или поздно будет поглощено вечностью (после завершения всего круговорота вещей). В вечности все люди духовно (а следовательно, бодро и деятельно) воскреснут, подвергнутся страшному суду, получат заслуженную ими долю и, поскольку время прекратится, уже ничего не смогут в ней изменить (глава не закончена) (731-738). Гл. 2. О художнице вечного мира, славе Божией (глава не написана) (738). Гл. 3. В вечности составы распадутся на простейшие элементы и обнаружатся причины всех Божиих дел (глава не дописана) (738-739). Гл. 4. О божественном всемогуществе, подчиняющем себе все силы мира и ада (глава не написана) (739). Гл. 5. О милосердии Божием (глава не написана) (739). Гл.6. О Божием правосудии (глава не написана) (739). Гл. 7. По-видимому, в будущем вечном мире преобладающая часть людей окажется спасенной, подобно тому как спасено большинство ангелов; возможно также, что спасутся все, кроме добровольных грешников. Спасенные будут пребывать в блаженном созерцании себя, ангелов и Бога, во всезнании и наслаждении Богом, в божественной хвале и вечном успокоении (739-747). Гл. 8. Свойства вечного царства и единение, которое совершится в нем (глава не написана) (747-748). Гл. 9. Осужденные будут вечно подвергаться мукам, пропорциональным их греху, во мраке, хаосе и огне. Хотя вряд ли существует чистилище как особое загробное состояние, однако не исключено, что люди, которые не верили и не совершили добрых дел, но и не грешили упрямо против Бога, как не подлежащие ни аду, ни небесной радости, будут оставлены в смертном сне без пробуждения навеки. Правда, многое, касающееся вечного мира Пансофии, не известно (748-751). Гл. 10. Божественные благость, премудрость и всемогущество правят вечным миром; Бог явит в нем себя полностью: оправданным - в блеске славы, осужденным - в виде вечного Ничто. Итак, мир начался в тишине и молчании, а завершится в ликовании славы; начался в хаосе, а завершится в блаженной красоте (глава не дописана) (751-752). Последняя часть Пансофии, описание ее полезности. Введение о плодах Пансофии (757-758). Гл. 1. Пансофия есть свод универсального знания, светильник человеческого разума, устойчивое мерило истины вещей, неизменное расписание человеческих жизненных занятий и, наконец, лестница восхождения к Богу. В своем учении о мире возможности Пансофия опровергает скептиков, в учении о мате-риальном мире - деистов, в учении о мире искусства - невежд и простецов, в учении о нравственном мире - макиавеллистов, в учении о духовном мире - всех еретиков и схизматиков, в учении об ангельском и вечном мире - саддукеев. Главный плод Пансофии - свет, открываемый в человеческом уме, мире, Писании; мир человека с самим собой, с другими людьми и с Богом; здравие тела, души и духа; и наконец радость. Попутно Пансофия помогает преодолеть путаницу, царящую ныне в школах, государстве, церкви; неразбериху в библиотечном деле; беспорядок в ведении повседневных дел. Дальше, Пансофия помогает понять не только книги мира и ума, но и создания человеческого таланта, освобождая тем самым из-под гнета авторитетов (глава не дописана) (759-765). Гл. 2. Панавтогросия (всецелое познание себя на основе познания Бога и мира) как плод Пансофии пробуждает человека к постоянной самоответности, самосоразмерению с другими людьми и с миром, обращению всего на свете к достижению конечного блаженства (глава не дописана) (765-766). Гл. 3. Панавтономия, искусство задания человеком закона самому себе. Он основан на божественной истине (766-767). Гл. 4. Па- навтократия, третий плод Пансофии, позволяет человеку спокойно и уверенно владеть собой (глава не дописана) (767). Гл. 5. Панавтаркия, четвертый плод Пансофии, позволяет человеку, как малому богу, во всех сферах своего бытия вполне довольствоваться собой (глава не дописана) (767-768). Гл. 6. Пампедия, пятый плод Пансофии, указывает доступный и действенный путь взращивания умов всех людей в мире (глава не дописана) (768-769). Гл. 7. Панглоттия, шестой плод Пансофии, поможет так усовершенстовать языки мира, что все жители земли смогут беседовать между собой, понимать друг друга, приходить к взаимному согласию и жить между собой в сладостной гармонии (глава не дописана) (769-770). Гл. 8. Панортосия, седьмой плод Пансофии, исправит от ошибок и преобразит философию, политику, религию, возведя их к столь очевидным первоначалам, что азиаты, европейцы, африканцы и американцы смогут, отложив ненависть, достичь единства (глава не дописана) (770-771). Гл. 9. Всеединение, восьмой плод Пансофии, объединит людей через учреждение Экуменического совета народов, который, разобрав, восполнив и утвердив книгу "Пансофия" (в качестве канона для понимания трех Божиих книг), определив для каждого народа его долю в работе всеобщего восстановления, навеки закрепит исправленные нормы человеческого существования. Кроме Христа, никого не будут называть царем царей, епископом епископов (папой) или философом философов. Диспуты и споры будут запрещены и заменены братскими собеседованиями. Экуменический совет народов навеки покончит с распрями, утвердив единство в необходимом, свободу в необязательном, любовь во всем (глава не дописана) (771-774). Гл. 10. По обетованию Писания, на земле наступит праздник праздников. Правильно учрежденная Пансофия станет "универсальной алхимией", золотым искусством, день ото дня увеличивающим пансофический свет, в сиянии которого станет ясно, что как от единого Бога через всю вселенную все пришло к единому Человеку, славе Божией, так от единого Человека через всю вселенную все должно возвратиться к единому Богу; род человеческий возрадуется великому свету и исполнится божественного ликования, благодаря Всемогущего. Заключительная молитва "несотворенному свету", Иисусу Христу, о ниспослании Его светоносного огня всей земле, чтобы воспламенить сердца разумного творения к Божией любви и хвале (глава не дописана) (774-776).

Часть четвертая "Вселенского совета", Панпедия (всевоспитание). Вступление о необходимости для всех людей приобщиться к свету, порядку и истине бытия, с призывом ко всем прийти на совет о всеобщем воспитании (т. 2, с. 11- 12). Гл. 1. Универсальная культура есть формирование в человеке его полной человечности (15-16). Гл. 2. Доказательство необходимости универсальной культуры (17-23). Гл. 3. Понятие цельного человека как обладателя всесторонне развитых разума, языка и деятельной способности. Искусства, до сих пор ограничивавшиеся частными человеческими умениями, необходимо распространить на все его бытие. Предлагается 14 проблем ("вселить в человека любовь и заботу о будущей жизни", "так пройти здешнюю жизнь, чтобы достичь жизни вечной", "постоянно пользоваться в этой жизни здравием" и т.д.) с их решениями (23-34). Гл.4. Ставится задача "интегрального", "реального" и вместе с тем природосообразного, гармоничного и увлекательного воспитания. Сложность, своеволие, греховность, испорченность человека мешают этому, но возвращение к простоте, следование велениям разума, послушание Богу и отдаление всего скандального и злого от зрения и слуха помогут преодолеть помехи. Бесконечным способностям человеческого духа соразмерно лишь обучение всех, всему и всесторонне (34-40). Гл.5. Предлагается проект охвата "школой" всех людей и всех семи эпох человеческой жизни (рождение, младенчество, детство, отрочество, молодость, мужество, старость). Идея "публичных" (общественных) школ, где в порядке увлекательной игры наставники и дети строили бы свое "малое хозяйство", "малое государство", "малую церковь", а в целом как бы "малый райский сад", с развлечениями, прогулками, театральными представлениями, собеседованиями (40-46). Гл.6. Предлагается проект перестройки книжного дела (панбиблия) (46-54). Гп. 7. Идея универсального наставника - пандидаскала, благочестивого, честного, благородного, усидчивого, благоразумного знатока всех наук, обладающего талантом простоты и способностью не стеснять, а поощрять свободную волю учеников. 24 проблемы ("уверенно привести человека от крайнего мрака невежества к свету ярчайшего знания", "сделать так, чтобы выученное не забывалось", "сделать так, чтобы человек учился всему с увлечением" и т.д.) с их решениями (54-70). Гл. 8. О трех классах "школы рождения": благоразумие при вступлении в брак, соблюдение здорового и умеренного образа жизни ради блага будущего потомства, забота о беременной матери (70-72). Гл. 9. О шести классах "школы младенчества": посвящение новорожденных Богу; кормление материнским молоком; приучение к словам человеческой речи, начиная с полугода, затем обучение стоянию на ногах и ходьбе; забота о том, чтобы чувственное восприятие младенцев не загромождалось ничем суетным, ложным, уродливым, небла-гочестивым ввиду исключительной впечатлительности детского ума; обучение младенцев нравам и благочестию через личный пример, рассказы о Боге, краткие молитвы и наставления, по возможности без телесных наказаний, кроме случаев крайнего и вызывающе дерзкого неповиновения; первое обучение азбуке, чтению односложных слов, прекрасным изречениям, символу веры, десяти заповедям, таблице умножения, чтению книжек с картинками (72-86). Гл. 10. О шести классах "школы детства": уроки чтения, письма, скорописания и чистописания; рассказы о мире, человеческой душе и Священном писании; изложение этики на примерах постоянства солнца, возрастания дерева, красоты розы и т.д.; театрализованное и диалогическое изложение истин божественного откровения (всемогущество Бога, могущество и свободная воля человека, боговдохновенность пророков и апостолов); ознакомление с главными библейскими историями; развитие детской сообра-зительности на загадках и задачах из физики, астрономии, логики, грамматики, Библии, с обучением языкам и музыке (85-97). Гл. 11. О шести классах "школы отрочества": грамматика (с обучением языкам), физика, математика, этика, диалектика, риторика (97-103). Гл. 12. Школа юности (молодости) охватывает полноту мудрости, добродетели и веры, обозревает весь мир, всю сферу ума, весь объем Писания, во всех своих разбирательствах и доказательствах опирается на неопровержимую и бесспорную Пансофию, делает первые попытки управления семьей, школой, государством. Она состоит из трех частей: академия с классами пансофии, панбиблии и панепистемы; аподемия, т.е. школа странствия, для "проветривания" души, для развлечения и для ознакомления с образами жизни; избрание жизненного дела (103-111). ГЛ. 13. Школа возмужания, или жизненной практики, распространяется на всю деятельную жизнь человека; ее цель - деяния любви, мудрости, добродетели в материальной, общественной и религиозной сферах. Школа в собственном смысле слова (школа-игра) здесь оставлена, нет обязательных учебников и специальных наставников, однако сама профессия человека становится для него школой, чтение и изучение важнейших книг продолжается, человек становится собственным наставником в науке жизни. Жизнь как школа, долг, труд, путь, опасность, комедия, сцена славы - вот предмет постоянного раздумья человека, проходящего через три класса школы жизненной практики: класс избрания жизненного занятия и начала работы, класс упорного труда, борьбы и возрастания в добродетели и достатке, класс приближения к старости и пожинання первых плодов своего труда (111-122). ГЛ. 14. Школа старости, полноты человеческой мудрости, счастливого завершения жизни и блаженного вступления в бессмертную жизнь учит правильно наслаждаться плодами прожитой жизни, правильно проводить остаток дней и правильно завершать земную жизнь, сохраняя до последнего часа жизненные силы и трезвость ума благодаря разумному и воздержному образу жизни (122- 129). ГЛ. 15. Школа смерти, являясь последним "классом" школы старости, заслуживает выделения в самостоятельную ступень подобно тому, как в "Пансофии" после перечисления семи миров (от мира возможности до духовного мира) особо выделяется вечный мир (129-130). Гл. 16. Благодарение Богу за то, что он показал к Панпедии - расчистке Авгиевых конюшен мира, воспитанию всего человеческого рода, к школе, как живой типографии, запечатляющей премудрость не на бумаге, а в человеческих сердцах (130). Приложение: начальное обучение чтению и письму. Обращение к наставникам первых наук, родителям и педагогам о необходимости воспитывать в человеке образ Божий и о первых шагах обучения письму. Коменский рекомендует вручить начинающим грифельные доски со слегка вырезанными очертаниями букв для удобства их обведения грифелем или по крайней мере с прописью букв прочной красной краской на черном фоне для последующего прорисовывания мелом. После получения первых навыков в рисовании букв следует переходить к письму чернилами в тетради. Дети любят рисовать, поэтому письмо можно преподавать почти одновременно с чтением. Следует вызвать в ребенке любовь к буквам, показать их элементы, затем целые буквы, потом пригласить писать их в алфавитном порядке и наконец переходить к слогам, словам и простейшим фразам (131-135). Таблица элементов букв (от точек разной формы к овалам), примеры шрифтов, силлабарий, словарик рифмующихся слов (от односложных до многосложных), список простейших изречений, список простейших молитв (136-139). Три диалога между наставником и учеником об искусстве чтения, письма и о более высоких ступенях обучения (139-145).

Часть пятая "Вселенского совета", Панглоттия (всеобщая культура языков). Обращение европейцев к народам, племенам и языкам всего мира о единстве человеческого рода и о необходимости закрепить его взаимным дружеским общением (149-151). Вступление о недостаточности осуществления Панпедии в одной части света и о необходимости преодолеть языковое варварство, найдя способ распространять культуру просвещенных народов на весь мир (153). Гл. 1. Различие языков - причина взаимонепонимания и ненависти между народами, дикости большой части света. Множество языков создано как бы дьяволом для того, чтобы препятствовать распространению христианской истины (155-157). Гл.2. Три способа преодолеть "смешение языков": "окультуривание" каждого языка; обучение всех народов нескольким культурным языкам; выработка или изобретение одного простого, ясного и совершенного языка, который нес бы просвещение всем народам. Третий способ самый простой (157). Гл.З. Идея совершенного языка с богатым словарем, ясным и недвусмысленным значением слов, четкой упорядочен-ностью частей речи. Совершенный язык велик, как сам мир, широк, как ум, и хранит гармоническое согласие между вещами, понятиями и словами (157-158). Гл. 4. Панглоттия, приведение всех языков мира к культуре и совершенству и создание всей необходимой панпедической и пансофической письменности на каждом языке. За это дело должны взяться европейские культурные народы. Когда всем языкам будет придан культурный строй, можно будет связать все соседние народы путем издания двуязычных книг, а затем создать универсальный лексикон всех мыслимых букв, слогов и сочетаний слогов с указанием их значения в разных языках (158-162). Гл.5. Полиглоттия, введение наряду с племенными языками нескольких всеобщих культурных языков (таких, как еврейский, греческий, латинский). Последние подлежат некоторому упрощению, и благодаря созданию рациональных учебников и учреждению повсюду филологических и полиглоттических школ на изучение второго (культурного) языка у каждого человека будет уходить не более месяца. Коменский предусматривает также возможность такого усовершенствования языка, при котором сами буквы и слоги будут непосредственно выражать элементы вещей (метафизические первоначала), так что звуки слов, будучи правильно приложены к вещам, сделают предложения самопонятными (162-164). Гл. 6. Моноглоттия, введение единого мирового языка. Для этой роли не годится ни один из известных языков: еврейский древен и прост, но груб, шероховат, беден и изобилует омонимами; греческий богат и освящен Новым заветом, но в нем слишком много лексики, нестандартных словообразований и диалектных вариантов; латинский отточеннее других языков и уже известен многим народам, но имеет трудную систему словоизменения и не целен, будучи лишь слепком с греческого; славянский имеет природные основы, удобное словосложение, богат по звуковому составу, но часто неблагозвучен, разбит на множество диалектов, изобирует бесчисленными аномалиями; германский удобнее прочих благодаря краткости и незаимст- вованности корней и простоте словосложения, но корни его, в отличие от славянского языка, не природны и в смысле его слов много аномалий. Новый, намного более простой, приятный и совершенный язык будет кратким и энергичным носителем премудрости, гармоничным и созвучным пансофии (164-169). Гл. 7. Для создания нового языка можно собрать лучшее из старых языков, придав их элементам строй, отвечающий природе вещей. Каждой вещи будет соответствовать одно слово, простой - простое, сложной - сложное; сродные вещи будут обозначаться сходными словами; собственные имена будут тоже по возможности значимыми; названия несуществующих и ненужных вещей будут отброшены; множественное число будет обозначаться удлинением коренного гласного; все склонение и спряжение будет приведено к одному типу. Коменский предлагает ввести идеографическое письмо, но не такое трудное и уродливое, как китайское, а состоящее из простых и очевидных знаков. Для метафизических понятий он предлагает буквенные обозначения, или особые значки (Q - мир, G - часть мира, творение, Z - смерть и т.д.) (169-178). Гл. 8. Все словообразование и построение фраз в новом едином языке будет сведено к нескольким простейшим правилам. На основе 200, от силы 300 корней, к которым добавляются стандартные суффиксы, с помощью словосложения будет строиться весь словарный запас языка. Только лень и косность мешает предпринять попытку создания всемирного языка (169-184). Гл. 9. Преодоление разноязычия должно идти по всем трем вышеуказанным направлениям: всякий существующий язык следует превращать в инструмент универсальной культуры (панглоттия), всякому человеку должен быть показан легкий путь овладения несколькими языками (полиглоттия), для всего человечества должен быть создан один совершеннейший язык (моноглоттия) (184-186). Гл. 10. Радостный монолог человечества, видящего близкую перспективу преодоления "смешения языков", и моление к творцу о даровании всем единого языка (186-188). Приложение: проект нового гармонического языка. В нем 23 буквы и 36 звуков; буквы обозначаются комбинациями точек, линий или кривых. Значением обладают уже буквы (звуки): А - нечто пространное и крупное, И - малое и тонкое, О - округлое, светлое и всеобщее, У - угловатое, тёмное и ничтожное, Р - жесткое и т.д. Не допускаются слова с произвольным значением; само их звучание должно выражать природу обозначаемой вещи, причем слова с противоположным значением должны иметь по возможности противоположный порядок звуков (если "тоб" - "хороший", то "бот" - "плохой"; если "маг" - большой, то "гим" - маленький" и т.д.). Каждый корень имеет обязательно полную и единообразную систему (дерево) производных слов (так, если "мел" - "говорящий", то "амел" - "молчащий", "емел" - заикающийся", "имел" - "мало говорящий, лепечущий", "умел" - "много говорящий, кричащий", "омел" - "говорящий обо всем" и, сходным образом, если "бар" - "везде", то "абар" - "нигде", "обар" - "повсюду" и т.д.) (189-204).

Часть шестая Вселенского совета, Панортосия (всеисправление). Вступление о возможности перейти к созданию "единой махины" человеческого общежития после того как Пансофия озарила мир, Панпедия - умы, а Панглоттия изгнала тьму взаимного непонимания (207-208). Гл. 1. Ради своего счастья люди должны избавиться от бесчисленных сомнений и забот и заниматься делами, правильность которых установлена от Бога. Если всем предшествовавшим попыткам реформировать человеческую жизнь недоставало всеобщности, опоры на простые первоначала и на свободное волеизъявление всех, то, значит, первой задачей должно стать учреждение единства мира, когда, как в искусном часовом механизме, все его части так связаны и переплетены между собой, что каждая на своем месте и в свое время участвует во всеобщем движении. И, как часы измеряют время, источником которого является движение неба, так в мире, подчинившемся гармонии совершенных часов, источником движения будет распространение воли небесного Отца на земную историю. В мире света, согласия и покоя осуществятся все благие обетования Ветхого и Нового заветов (211-215). Гл. 2. Всеобщее преображение мира похоже на мечту и сон, однако оно непременно наступит. История мира подобна драме, которую разыгрывает с сынами человеческими божественная премудрость, а во всякой драме ход действия проясняется и развязка наступает к концу. Кроме того, человек, следуя своей изобретательной и стремящейся к познаниям природе, со временем возрастает искусствами и умениями, восходя к божественному свету (пример умножения библиотек и изобретения типографии). Наконец, не только многочисленные пророчества Писания, но и творения новых САвгустин, О граде Божием, кн. 20, гл. 7-9) и новейших писателей (Иоахим Флорский, Катерина Сиенская, особенно Кампанелла) свидетельствуют о возможности торжества золотого века на земле, не в грубом сказочном смысле тысячелетнего неслыханного изобилия, а в августиновском смысле тысячелетия как полноты времен, когда на земле восторжествует справедливость (215-230). Гл.З. Всеобщее исправление дел осуществит Христос, но при обязательном сотрудничестве человека, которое, впрочем, не представит слишком большого труда, потому что в мире все уже готово к преображению. Правда, современная школа, церковь, государственная жизнь представляет собой авгиевы конюшни, вычистить многослойную грязь которых не под силу человеку; и все же, как Геракл смог расчистить конюшни, направив в них воды реки Алфея - т.е. чего-то изначального, от "альфа", первая буква алфавита, - так очистительные воды прольются и на нашу грязь, если мы тоже обратимся к незамутненным источникам философских учений, религии и политической мудрости: эти источники - небесного происхождения, и чтобы они излились всей силой, достаточно лишь устранить преграду нашей темноты и косности, объединить все ручьи знания в один поток и с помощью панпедии и панглоттии омыть и очистить все закоулки мира (230-240). Га. 4. Исправление мира способны начать только христиане, потому что только среди них расцветают науки и искусства, учреждено разумное богопочитание и известны законы истинного гражданствования (240-241). Гл. 5. Толкование идеи исправления как такового (что такое исправление, каковы его субъект и объект и т.д.) (242-247). Гл. 6. Призыв преодолеть главную помеху всеобщего исправления, душевную косность, беззаботность, порожденные ленью ума предрассудки, упрямство и слепое рвение (247-249). Гл.7. О преодолении безрассудного и дерзкого отношения к божеству (249-251). Гл. 8. О прекращении бесчеловечности: раздора, ненависти, вражды. Путь возвращения к человечности через всеобщую "амнистию", т.е. взаимное прощение друг другу обид и нанесенного вреда, через терпимость и через примирение. Любовь должна пересилить чувство бесполезной мести. Сознание слабости и непостоянства человеческой природы и пример божьего долготерпения - основа взаимной терпимости, особенно важной в отношениях между искателями истины, служителями Бога и власть имущими. Терпимость возможна даже по отношению к явно заблуждающимся, потому что мудрец умеет учиться даже на глупости. Примеры смягчения и примирения крайних взглядов: в споре об исхождении Святого Духа можно сойтись на том, что он исходит от Отца через Сына, ибо источник всего в Боге должен быть единым, однако поскольку Отец и Сын едины, Дух принадлежит им обоим, будучи единым с ними; в вопросе о том, являются ли будущие события следствием божественного предзнания или же божественное предзнание является следствием открытости будущего Богу как всевременному существу, можно сойтись на том, что, поскольку для Бога нет прошлого и будущего и для него все присутствует сразу, божественное провидение определило будущее так, что заранее видело его; в вопросе об оправдании верой или делами можно сойтись на оправдании тем и другим, но не так, что отчасти оправдываемся верой, отчасти делами, а так, что то и другое является необходимым условием для нашего оправдания; в споре о пресуществлении евхаристических хлеба и вина можно сойтись на том, что при наличии веры Бог сам найдет возможность совершить пресуществление, и доискиваться до образа его действий нечестиво, а называть, чем являются хлеб и вино по отношению к божественной плоти и крови, можно по-разному (образом, типом), лишь бы не представлять все в виде "голых знаков"; в споре о возрасте крещения можно сойтись на необходимости избегать и крайностей позднего крещения (как в случае Константина Великого), и крайностей слишком раннего крещения не понимающих смысла младенцев, остановившись на обряде конфирмации в юном, но сознательном возрасте (251-266). Гл. 9. О преодолении безрассудного, слепого, насильственного обращения с вещами (озверелой тупости, отчаявшегося безразличия и губительной неопытности) путем постепенного упражнения чувств и обращения к самом вещам, вместо мнений о вещах. Экскурс об искусственном, ребяческом характере античной (греческой) философии (266-269). Га. 10. Вся философия, религия и полития должны быть воссозданы совершенно заново, но по прадревним идеям божественной премудрости. Условия возрождения: полное очищение желанного блага от всякой примеси зла; полное устранение малейших причин смешения и беспорядка; полный отказ от принуждения и восстановление нестесненной свободы воли, познавшей свое благо; универсализм во всем; полное отсечение всего произвольного и случайного, сосредоточенность на "едином необходимом" (ср. одноименное сочинение Коменского); повсюду в мире должны быть очаги обновленной жизни - кафедра истины, алтарь единой религии, справедливый суд; полное изгнание призраков, химер, видимостей, для чего всякая теория должна иметь подкрепляющую ее практику; обеспечение и достоверность во всем (269-280). Гл. 11. Новая всеобщая философия будет состоять, во-первых, из всеобщей истории, естественной истории, истории искусств и истории нравственности; во-вторых, из упорядоченной системы всеобщих понятий, с описанием человеческих "инстинктов" (душевных движений) и способностей; в-третьих, из свода всех имеющихся в мире боговдохновенных писаний в точных переводах и с указателями. Философия будет отталкиваться от наблюдения бытия и продвигаться путем бесспорных ("математических") доказательств. Вместе с тем даже эта новая христианская философия, которая, в отличие от перипатетической, не будет углубляться в далекие от жизни мелочи, останется лишь частью пансофии (глава не дописана) (280-285). Гл. 12. Новая полития приведет все народы земли к согласию и устранит самые причины войн, сделав верховным законом "Не делай другому то, чего не хочешь, чтобы делали тебе, и делай то, чего хотел бы себе". Образом правления обновленного мира будет сочетание аристократии, демократии и монархии (285-288). Гл. 13. Новая поистине кафолическая религия охватит собой всю полноту божественных откровений, повелений и обетований; она просветит все народы земли. Ее новизна не будет противоречить возврату к древнейшей религии, которую Бог внушил некогда патриархам, и к истинно понятым откровениям Нового завета. Немногочисленность догматов, простота обрядов, не препятствующий свободе порядок, полнота и истинность во всем сделают ее орудием учреждения царства Божия на земле через веру, любовь и надежду (288-294). Га. 14. Новый всеобщий язык возвратит на земле прежнее райское единство общения и поможет быстрее распространить среди всех народов разумные познания, человечные нравы и настроения (294-297). Гл. 15. Учреждение трех высших судилищ, или трибуналов, закрепит новый счастливый порядок вещей. Это - Коллегия света, проводник божественного просвещения; Консистория святости, хранительница религии; Судилище мира, блюститель справедливости. Все три инстанции будут вполне единодушны (297-300). Гл. 16. Коллегия света, светильник мира, направит свое внимание на саму себя как собрание служителей света, на подлежащий распространению свет, на школы как мастерские просвещения, на школьных наставников как носителей света, на методы обучения, на книги, на типографии, на новый язык, на две другие высшие инстанции как на помощников в распространении просвещения и, наконец, на источник просвещения, Иисуса Христа (300-303). Гл. 17. Судилище мира будет следить за соблюдением всеми людьми благоразумия в управлении собой, сохраняя человеческое общество и все его отправления. Все земные государи подчинятся этому судилищу, так чтобы высшее господство в мире не принадлежало ни одному человеку, кроме Христа, "нового Адама" (304-306). Гл. 18. Экуменическая консистория, или Синедрион земли, восстановит первозданную чистоту мира (устранив, в частности, элементы язычества, наводнившие Церковь при Константине) и будет просвещать верных гармоническим разъяснением Писаний. Обращение лицемеров, неверных, еретиков, раскольников будет совершаться никоим образом не силой, а, наоборот, проявлением благосклонной человечности и искусства убеждения (306-310). Гл. 19. Напоминание о необходимости универсального подхода ("всё - все - всесторонне") к преображению мира, с советами действовать благоразумно, серьезно, упорядоченно, настойчиво (310-314). Гл.20. Всякое преображение мира человек должен начинать с самого себя, преодолев обычное людское пренебрежение к своему истинному благу. Постоянное внимание к себе, следование во всем поведении высокому образу, память о "едином необходимом" (блаженстве как цели земной жизни) - способы самоисправления. Как несчастен не преобразивший себя! Зато в преображенном зримо сияет образ Божий (314-318). Гл. 21. После себя необходимо приниматься за исправление, упорядочение семьи, ближних и домашних (каждый дом должен стать как бы школой, с беседами отца семейства за обеденным столом, утренним пением, чтением Писаний; как бы малой церковью; как бы государством со своим правителем, судьей, гражданами). Коменский реко- мендует заводить в семьях письменные "законодательства" наподобие того, которое он сам ввел для своих домашних ("пусть всякий в чистом сердце чтит Бога", "всякий относись к другому со вниманием", "из дома без причины и без разрешения старшего никто не выходи" и др.). В благополучной семье обитает добродетель, согласие и любовь Божия (318-321). Гл.22. После устроения семьи исправление общества необходимо начать с заботы о школах. Они не для похвальбы ученостью, не для подготовки к занятию выгодных местечек, не для тонкого наслаждения словесностью и науками, а для воспитания молодого народа в духе веры и гражданственности. Хорошие книги, упрощенный и приближенный к вещам метод обучения, строгая дисциплина нравов, признание высшего авторитета только за Христом - вот способы борьбы против извращения школы. Экскурс о школьных книгах: языческих древних авторов надо изъять (кроме избранных изречений), потому что они писали не для детей, обращались не к нашему веку, для их чтения потребны особые занятия латинским языком, для их понимания требуется знание мелких подробностей современной им истории, а главное, они отвлекают от христианства; книги христианских авторов, выражающие'слишком частное мнение их создателей, следует тоже изъять, оставив лишь "одни божественные воды, изливающиеся из Божьего источника", и лучшие книги с реальным, поучительным содержанием (исторические изложения, избранные мысли и др.). (322-330). Гл. 23. Реформированная церковь должна уподобиться школе с тремя классами: детей и необразованных простецов (начинающие), изучающих Писание (продвинувшихся) и сердечно усвоивших таинства веры (совер-шенных). Как в школах, так и в церкви надо отменить словесные состязания и диспуты, чтобы никто не говорил только от своего личного имени, чтобы все говорилось ради общей пользы и чтобы во всем царило не холодное любопытство, а стремление к поистине божественной жизни. Вместо диспутов пусть будут мирные собеседования и наблюдения силы Святого Духа. Ничто не мешает расписывать храмы орнаментом и символическими изображениями таинств веры, хотя, поскольку живописные изображения отвлекают, они допустимы для детей и в частных храмах, но не в общественных; а изображения невидимого божества, которое изображает только само себя своими деяниями в мире и церкви, вообще недопустимы. Ради большей вместимости архитектура храмов должна быть круглой или восьмигранной. В храмах допустимо пение не только псалмов, но и всевозможных, в том числе новоизобретенных духовных песен. Поскольку "всякое дыхание должно хвалить Господа", в храмах, помимо человеческого голоса, должны звучать и органы, и трубы, и всевозможные музыкальные инструменты, ради большего воспламенения любви в сердцах: "Прочь предрассудки! Прочь суровая мрачность!" Имущество Церкви либо отменяется, либо направляется на пользу бедных, нуждающихся и пришельцев. Монастырям Коменский уделяет роль школ, распространителей книжного просвещения и мест воспитания в духе благочестия и мудрости будущих государственных деятелей (330-349). Гл. 24. Реформа государства имеет первой целью отмену войн и разоружение; оружие можно сохранить разве что против диких зверей, а метательные снаряды можно перелить на колокола. Отменяются также массовые убийства и религиозные распри. Новое государство не потерпит обмана и насилия в судах, праздности среди своих граждан ("кто не хочет работать, да не ест"), порнографических изображений, похотливых и грязных песен, выдуманных историй (наподобие "Амадиса Галльского"), трактиров и игорных домов, ростовщиков, монополий и олигополий. Однако мало устранить зло, если не заменить его позитивными, добрыми порядками, общественным миром, согласием и благочестием. Философы, политики, богословы реформированного государства постараются о том, чтобы храмы были не только местами богопочитания, но и приютами для сирот, бедных, стариков, больницами для недужных; чтобы повсюду были воздвигнуты школы для всех; чтобы в жизни семей и малых общин воцарилась дисциплина, хотя и не обязательно сразу лишать нарушителей ее жизни, а необходимо перевоспитывать их; чтобы по всей стране для облегчения более благоразумного пользования временем были установлены солнечные или автоматические часы; чтобы молодежь имела возможность странствовать по чужим землям, но не превращалась в бродяг, а возвращалась домой и делалась полезными гражданами и т.д. Холостяцкое состояние недопустимо: все способные должны вступать в брак и растить детей. Законы должны быть полными, всем доступными, судьи - свободными от каких-либо страстей, внимательными, нелицеприятными (349-360). Гл. 25. Экуменические советы, собрания епископов всех христианских земель станут инстанцией примирения всех религиозных споров (360-371). Гл. 26. Коменский рисует образ лучшего мира: истинная философия явит основания всех вещей, так что ни в малом, ни в большом не останется ничего неизвестного ("Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным", Лук 8, 17); завеса спадет с глаз всех народов и все просветятся истинным божественным светом; все царства мира подчинятся царю Христу и вместо дьявольского принципа "Разделяй и властвуй" утвердится другой: "Объединяй и царствуй". После шести тысяч лет труда, страданий, войн, убийств начнется Суббота, седьмая эпоха мира, тысячелетие (которое можно понимать символически как полноту времен) счастливого покоя, предшествующее наступлению блаженной вечности. Всякая тварь возрадуется освобождению от рабства и суеты, и начнется непрекращающийся праздник. Если это сон и мечта, но лучше как мечтать, чем гибнуть в поисках мирского греховного и ненадежного счастья; а кроме того, лишь стремление к бесконечному и вечному способно утолить жажду человеческого ума (372- 376). Гл. 27. В связи с приблизившимся или приближающимся блаженным состоянием мира - хвалебный гимн "Учителю учителей, Царю славы, Государю мира, Отцу всех" (376-378).

Часть седьмая Вселенского совета, Паннутесия (всепоощрение). Предисловие о необходимости подстегнуть увидевших свою задачу людей к началу всеобщего исправления (381-382). Гл. 1. Мало наблюдать болезнь, надо начать действовать - осторожно, настойчиво и без упущений (385-387). Гл. 2. Ответы на возражения сомневающихся: пускай до сих пор мы имели дело лишь с идеями исправления, но идея, замысел есть сильнейшая деятельная сила; пусть даже эти идеи пока еще несовершенны, но человек не Бог, он продвигается медленными шагами, и Альберт Великий потратил 30 лет на создание говорящей человеческим голосом статуи, а искусство книгопечатания, изобретенное то ли в 1440, то в 1450 г. Фаустом, Гутенбергом, Лаврентием из Гарлема или Янсонием Галлом, потребовало нескольких десятилетий для своего усовершенствования; пускай для своего преображения мир должен переродиться, но так или иначе "вся тварь совокупно стенает и мучится родами" (Рим 8, 22), и значит мир неизбежно должен возродиться в муках, подобно тому как невозможно задержать возрастание плода в материнском чреве (387-390). Гл. 3. Писание зовет нас начать исправление, свое и мира, скоро, мощно, благочестиво (390-392). Га. 4. Автор начинает увещание с самого себя, пересиливая в себе самом сомнения и колебания и вознося моления о божественной помощи (392-396). Гл.5. Автор обращается с увещанием к христианам как наиболее жаждущим оздоровления мира. Они могут содействовать делу всеобщего преображения, сердечно возжелав о нем, молясь о нем, мирно собеседуя о нем, начав преображать самих себя, отказавшись от вражды, взаимно примирившись, ведя безупречную жизнь, подавая всем пример, не отступая от принятого намерения (396-400). Гл. 6. Автор поощряет к работе исправления ученых, церковные и мирские власти (400-405). Гл. 7. Особое обращение к "мужам света, мудрым и образованным". Они ищут философского камня, квадратуры круга, вечного двигателя, однако им предстоит дело более великое. Прежде всего от них требуется помощь в тщательной проверке "Вселенского совета"; и пусть они подробно разберут его, будучи благосклонными к сочинителю, но суровыми к сочинению. Впрочем, независимо от достоинств "Вселенского совета", ученые должны последовать примеру автора: по мере сил распространять свет, совершенствовать книги, улучшать школы, просвещать народы, и делать все это смиренно, щедро, скоро, мужественно, единодушно, мирно (405-411). Гл. 8. Обращение к людям церкви с призывом отбросить любовь к себе, оставить предрассудки, отказаться от упрямства и взаимных осуждений, начать дело преображения с самих себя (411-417). Гл.9. Призыв к мирским властям не противодействовать "Вселенскому совету", не давать никому чинить пре-пятствия исправлению человеческих дел, и больше того, самим на деле приняться за него - опять же начиная с самих себя. Если власть имущие не хотят прислушиваться к мирным советам, то пусть подумают о том, что приближается последний день мира, когда сгорят в огне небо и земля вместе со всеми их арсеналами, укрепленными замками и орудиями войны; так не лучше ли уже сейчас привести все на земле в согласие с вечными строем? (417-421). Гл. 10. Увещание к насмешникам, циникам, софистам, богохульникам и тиранам, мирским мудрецам, псевдобогословам; напрасно бороться против Божьих замыслов, глупо строить на песке; время тиранов прошло, победил Галилеянин, и ангел уже призвал небесных птиц "пожрать трупы царей, трупы сильных, трупы тысяченачальников" (Откр 19, 18) (421-425). Гл. П. Обращение к героям, исправителям мира: к героям науки и знания, которые воссоединят и очистят истину, усовершенствуют "Вселенский совет" (ибо одному человеку такой труд не под силу), опрокинут все заблуждения; к героям Церкви, которые вооружатся огнем Божией ревности; к героям политики, которые проложат пути для грядущего века. Образы античных героев (425- 431). Гл. 12. Особое обращение к европейцам, и прежде всего к государствам и республикам севера Европы. Их мореплавателям открыты все края мира, на их землях процветает изучение языков и философии, они знакомы с политической мудростью, им ведомы разнообразные науки и искусства; почему же не поспешить поделиться с другими своим благом? Некогда Коменский хотел посвятить свой труд государям североевропейских стран; позднее войны между ними и внутренние междоусобицы заставили его отказаться от этого намерения, и все же он продолжает ожидать от Севера гибели для "мирского

Вавилона" и инициативы в деле созыва Экуменического совета (431-434). Гл. 13. "Увещевательное слово" к Экуменическому совету. Составленный из выдающихся представителей власти, церкви и науки, он явится живым образом небесного совета и началом нового, лучшего мира (глава не дописана) (434—436).

"Книга книг, карманная библиотека, или Реальный пансофинеский лексикон". Предуведомление автора. Лексикон дает понятия всех вещей, о которых говорит "Пансофия". Он служит объединению всех отраслей пансофического знания в некую целость, связанную единой системой. Лексикон следует "Великому искусству" Раймунда Луллия в своем методе упорядоченного выведения производных понятий из основных. В лексиконе соблюдается параллелизм трех областей: бытия (реальных вещей), мысли (понятий) и языка (слов, обозначений). При его построении применяется синтез (синтетически выводятся определения, структуры, аксиомы), анализ (подразделение родов на виды) и синкризис (принцип параллелизма) (441-447). Собственно словарь (незавершен: большинство слов оставлено без толкований) (449-681).

Благоразумие (prudentia) - (1) умение заботиться о будущем, (2) навык правильно вести себя в сомнительных обстоятельствах (т.е. выбирать полезное и беречься от зла). Состоит из трех частей: (1) понимание цели и предвидение исхода, (2) отыскание средств для достижения цели, (3) умение их использовать.

Восприятие (perceptio) - претерпевание, вызванное в одной вещи прикосновением другой; совершаясь телесно, оно называется ощущением, душевно - познанием. Таким образом, здесь сходятся (1) действующий объект, (2) претерпевающий субъект, (3) взаимодействие обоих.

Воля (voluntas) - способность разумной души обращаться к вещам, в которых наш разум увидел добро, и отвращаться от зла. Состоит из (1) наклонности к добру, (2) факта выбора, причем (3) свободного, не вынужденного. Заметь: свобода - одной сущности с волей, ведь воля перестает быть волей, если воление недобровольно. Аксиомы. Воле присуще хотеть. Воле присуще хотеть только добра, будь оно действительным или мнимым. Воля не меняется в зависимости от предмета, даже когда речь идет о противо-положностях (потому что хотеть в случае хотения и не хотеть в случае нехотения - дело одной и той же способности). К большому благу воля стремится больше; к малому - меньше; к настоящему ее стремление настоятельней; к отсутствующему - слабей; истинное добро предпочитают кажущемуся. Цельность воли сохраняется укреплением намерения продолжать начатое.

Воображение (imaginatio) - способ схватывать в душе образы вещей или существующих, или возможных, или желательных, или устрашающих. Аксиомы. Воображение разрастается до бесконечности. Образ не переходит в бытие, а остается в нашем уме, поскольку мы - не творцы вещей.

Государство (respublica) - сообщество свободного народа, соединенного узами законов и стремящегося к общему благу.

Гуманность (humanitas) - стремление никогда не оскорблять людей, а скорее во всем быть им полезным. При исполнении этого правила в душе его называют расположением, честностью, невинностью, в обращении - при- ветливостью, в речи - любезностью, в деле - услужливостью. Аксиома. Гуманность уместна для всех, хотя бы потому, что все - люди и с людьми вступают в отношения.

Знание (scientia) - достоверная осведомленность о достоверной вещи. Его недостаток - сомнение или незнание, его кажущееся присутствие - мнение, его противоположность - ошибка. Состоит из (1) истины вещи, (2) ее истинного отпечатления в душе, (3) достоверного ощущения ее истинности, при котором знающий знает, что он знает. Первая истина - от вещей, вторая - от органов чувств, от разума, от убедительных доказательств, третья - от их надлежащего подтверждения. Аксиомы. Знание есть знание, что знаешь, т.е. что твое знание истинно и безошибочно; такое знание может быть только обоснованным. Мудрому присуще желание знать постижимое и не знать непостижимого. Достоверное знание, что такие-то вещи там-то не могут быть достоверно познаны - добрая часть знания. Знание - не мнение, а именно знание. Лучше знать, чем держать на веру. Чем больше твердых оснований для знания, тем оно прочнее. Поскольку знание есть обоснованное знание, совершенное знание какой-либо вещи есть проникновение в ее причины, причем (1) все, (2) во всем, т.е. в целом и в частностях, и (3) всецело: истинно, надежно, реально.

Искусство (ars) - умение обращаться с вещами и с природой вещей, или разумом и опытом приобретенная способность действовать, направляющая произвольное действие. Аксиомы. Искусство подражает природе. Искусство совершенствует природу, а не извращает ее. Искусство против природы бессильно. Искусство может сделать то, что допускает природа. Искусство, не следующее природе, больше вредит, чем помогает. Сколько человеческих занятий, столько искусств (следовательно, без числа).

Истина (Veritas) - сообразие вещей своему началу, или сущности вещи - самой вещи (сообразие вещи с идеей, мысли с вещью, слова с мыслью). Истина всех вещей вытекает из единства: оно порождает из себя благо. В самом деле, что-либо существующее истинно когда-то, где-то, настолько-то, и то, что истинно, является таким-то и таким-то: в силу этого оно действует, или претерпевает, или приводит что-либо в порядок, или приносит пользу, или удовольствие. Истина состоит (1) из того, с того, с чем сообразуются, (2) из того, что сообразуется, (3) из действия сообразования. Аксиомы. Истина какой-либо вещи, существуя, является ее сущностью. Сколько сущности, столько и истины. Все существующее существует постольку, поскольку ис-тинно. Истина сама учит себе, сама судит. Истину надо всего больше искать там, где ее всего больше. Истинному охотней веришь.

Логика (logica) - искусство мыслить. Заметь: логика, какой учат в школах, собственно говоря, есть просто некая диалектика, которая учит способу выражать уже известное и бесполезное и болтать о неизвестном. Вопрос. Чем отличается метафизика от логики? Ответ. Метафизика есть, собственно, врожденный свет ума, несущий в себе и являющий собою число, меру и вес, согласно которым устроено все в мире. Истинная логика - руководство ума, искусство, приобретенное с помощью метафизического света мысли или наблюдений, прилагать к вещам эти абстрактные формы числа, меры и веса, чтобы можно было исследовать все, что скрыто в вещах, упорядочивать все беспорядочное или неправильное, прояснять все неопределенное и устанавливать все в его истине.

Метод (methodus). Слово "метод" страдает у тех, у кого оно возникло (у греков), двусмысленностью: оно означает искусную уловку в злых или добрых целях и равносильно в первом случае коварству, обману, интриге, во втором - стратегии. Но в особенном значении (оно уже стало самым употребительным) метод - пособие для преподавания, позволяющее учить и учиться быстрее, легче и надежней. Аксиомы. Метод служит предмету, не предмет методу. Синтетический метод помогает строить вещи, аналитический - их познавать, синкритический - то и другое.

Мудрость (sapientia) - умный свет души, в котором и с помощью которого мы созерцаем основания вещей. Ее модусы: природный свет - философия (Рим 1, 20), свет божественного откровенного откровения - теология (2 Кор 2, 6-7), свет совести - целомудрие (Иов 28, 28). Вершина мудрости - во всем смотреть, (1) что должно быть сделано, (2) какими средствами, (3) каким способом. При начале каждого дела хорошо обдумай цель: посмотри, какими средствами ты мог бы достичь этой цели; наконец, удостоверься в способе хорошо использовать средства. Если умеешь все это - ты уже мудр и будешь счастлив.

Мышление (cogitatio) - рассмотрение вещей в уме. Следовательно, здесь нужны, как и при внешнем рассмотрении, (1) внутреннее око, ум (2) какая- нибудь вещь, предмет, (3) свет, т.е. внутреннее ощущение, - сила воображения, предносящая уму то, что надлежит осмыслить. Как ночью внешнее видение не состоится из-за отсутствия света, так во сне или в обмороке мышления нет из- за отсутствия ощущений. Модусы мышления: (1) в присутствии вещи, ощущаемой внешним или внутренним чувством: (2) в отсутствии вещи, когда память возвращает ее воображению, причем здесь опять же два случая: при бодрствовании общего чувства - воспоминание, во сне - сновидение: (3) придумывание совершенно новой вещи, никогда не воспринимавшейся чувствами. Аксиомы. (1) Где ум, там какое-нибудь мышление. (2) Опять же, где мышление, там что-нибудь, о чем мыслят. (3) Во всякой мысли есть движение от одного к другому. (4) Все, что можно разумно помыслить, существует в вещах (Панавгия, V, 8).

Незнание (ignorantia) - недостаток знания в душе. Здесь три части: (1) ум, (2) знания, (3) недостаток, или отсутствие. Аксиома. Вещи суть то, что они суть, даже если не постигаются, как солнце есть солнце, даже если слепой его не видит. Есть незнание вредное и грубое, не понимающее даже вопроса; другое - знающее незнание, осведомленность человека о собственном незнании и о причинах, из которых оно вытекает. Аксиома. Незнание лучше мнимого знания. Незнание своего незнания делает безрассудным, дерзким, самонадеянным; сознание незнания - жаждущим знания, а здесь начало мудрости.

Опыт (experientia) - познание вещей собственными чувствами. Для этого нужны (1) чувственно ощущаемые вещи, (2) чувства, (3) внимание и старание, продолжающиеся вплоть до достижения полной достоверности, т.е. тщательная проверка. Аксиомы. Никто без опыта не знает вещи достаточно. Опыт требует частого повторения. Опыт - медленный путь к знанию, зато верный, если он не слепой. Опыт многих, приобретенный одинаковыми или разными способами, надежней. Однократному опыту доверяться нельзя. В свете опыта многое оказывается невероятным. Горький опыт хорошо учит (его назначение - достоверность знания). По распространенной поговорке ("Глупый учится задним умом") выходит, что опыт - удел недалеких, однако он путь к мудрости ("Не испытав, что человек знает?" - говорит Сирах). Но безрассудный и неблагоразумный опыт - действительно глупое дело.

Память (memoria) - способность души, вызывающая былое в воображении и снова предлагающая его для размышления. Требования к памяти:

легкое схватывание, (2) прочное удержание, (3) скорое воспроизведение.

Понимание (intellectus) - познание, какова внутренне вещь, воспринятая чувствами извне; это высшая способность души, видящая в ясном свете вещи, хорошо познанные рассуждением. Здесь совпадают: (1) вещь, замкнутая в себе,

вещь, раскрытая рассуждением, (3) ясный свет познания, без обманчивых представлений. Аксиомы. Понимание никогда не обманывает, если не было ошибки в предпосылках. Чего не может понять понимание, того не может создать природа вещей, - например, тело без места.

Речь (sermo) - явственное изображение вещей (отсутствующих или как бы отсутствующих) голосом, жестами (как делают немые или актеры) или письменными знаками. Для этого нужны (1) некое ощущение, которое один ум должен передать другому, (2) внешние знаки, замещающие представления мысли, (3) взаимопонимание, благодаря которому знаки воспринимаются в том же смысле, в каком передаются. Аксиома. Речь без мысли не речь, а личина речи: речь есть не что иное как образ мысли. Модусы: жест - чувственный, звук - слышимый, письмо - зримый. Речь бывает (1) прозаическая, свободно текущая, (2) связанная ритмом или размером, (3) модулированная пением.

Синкризис (syncrisis) - деятельность мысленного сопоставления вещи с вещью (Панавгия IX, 15). Синкризис трояк: (1) редукция, при которой вещь сопоставляется со своим началом (идеей), (2) дедукция, при которой вещь сопоставляется со смежными вещами (с другими воплощениями идей),

дидукция (diduction), при которой вещь сравнивается со своими частями или видами. Здесь раскрывается бездна для размышления: ведь все можно сравнивать со всем. Для синкризиса нужны (1) какая-нибудь вещь, (2) другая вещь (похожая на первую, или от нее отличающаяся, или ей противо-положная), (3) их взаимосопоставление. Синкритический метод - это сосредоточение ума на всеобъемлющем, увлекательном и надежном познании, доказательстве и упорядочении одних вещей при помощи других. В самом деле, (1) таким путем удается освоить всего больше вещей, поскольку подобные вещи имеют подобное основание; (2) познание гармонии вещей в самостоятельном исследовании приносит нам высочайшее наслаждение; (3) синкритический метод, будучи хорошо поставлен, надежным путем дает полное познание, ясное подтверждение и неопровержимое доказательство истин. Это ключ к тайнам, подлинно нить Ариадны и указание, как пройти через все лабиринты и выбраться из них.

Синтез (synthesis) - составление частей в целое. Здесь необходимо знать,

какие части нужны для получения такого целого, (2) по какому порядку их надо расположить в одно целое, чтобы они не мешали, а помогали друг другу, (3) какими связями и какой силой их надо связать, чтобы при смещении одной вещи смещались все. Путь осуществления этого - (1) усмотрение идеи в мысли,

разработка ее в предварении, в зачаточной форме, (3) осуществление ее в реальном действии.

Учитель (doctor) - тот, кто умеет, хочет и может привить ученику свое учение. Требования: (1) задача учителя учить истине, (2) учить ясно, (3) учить мудро. Истина, о которой никто ничего не знает, бесполезна, туманная истина мало полезна, не имеющая надежного доказательства - сомнительно полезна, потому что не защищена от ошибок. Аксиомы. Кто не учит, напрасно имеет знания (как напрасен свет, который ничего не освещает, ведь задача света - освещение). Учит плохо, кто учит неясно (как тусклый свет). Мало научит, кто не приводит надежных доказательств.

Учить (docere) - делать так, чтобы известное кому-то одному узнал и другой. Здесь нужны три стороны: (1) обучаемый, ученик (который 1. способен учиться и 2. жаден до учения), (2) обучающий - учитель, который должен уметь, мочь и хотеть учить, (3) способ преподания учения, куда входят примеры, правила, упражнения.

Учиться (discere) - стараться узнать, чего не знаешь, или постигать какую-нибудь неизвестную вещь при помощи вещи известной. В изучении участвуют три стороны: (1) неизвестная вещь, (2) жажда познать эту вещь, (3) средство, путем которого мы достигаем познания, а именно что-либо известное. Изучение - некое движение, при котором что-то движущееся и покоившееся начинает двигаться от данного предела к другому, отдаленному. Заметь: то, что было с самого начала известно, называют исходной точкой познания. Аксиомы. Что нам не неизвестно, тому мы и не учимся (см. "Новейший метод языков", гл. X, 9). Учиться легче, чем отучиваться. Все, чему мы учимся, должно быть (1) единым (будь это что-нибудь короткое или длящееся), (2) истинным (истинно наполняющим чувства), (3) добрым (радостным или полезным).

Философия (philosophia) - (1) любовь к мудрости; (2) изучение той мудрости, при помощи которой человек может достичь совершенного познания вещей, доступных познанию, и, овладев им, пользоваться полученным знанием для сохранения жизни и здравия; (3) в особом значении - умственное изучение причин в вещах; (4) отсюда - раздумья человеческого ума над книгой природы. Аксиома. Философии поможет достичь совершенства теология.

Школа (schola) - (1) собрание учащих и учащихся полезным вещам. (2) Отсюда школа - это место, где люди должны приобщаться к свету мудрости. Виды школ: академия и гимназия. Школа складывается из учащихся, преподавателей и их работы.