Путешественник начинает отчаиваться и спорить со своими проводниками

1. Я испугался, что нигде на свете, даже в самом этом замке, нет утешения, нет того, за что мысль, не беспокоясь, смело и всецело могла бы ухватиться. Эти размышления беспокоили меня чем дальше, тем больше.

Толмач заметил: "Всему этому причиной не что иное, как твоя фантазия. Если бы ты не так строго разбирал человеческие деяния и не расшвыривался бы, как свинья соломой, то и был бы как другие, спокоен мыслью, пользуясь в то же время удовольствиями, радостями и счастием". - "Да, если бы я, как ты, обращал внимание только на внешности, какую-нибудь кислую улыбку принимал за проявление радости, прочтение каких-нибудь обрывков за мудрость, кусок случайного какого-нибудь счастия за верх довольствия. Но где же останутся пот, слезы, стенание, скитания, падения и другие невзгоды, которым я не видел ни числа, ни конца, ни меры во всех сословиях? О горе, о бедная жизнь! Всюду провели меня, а какая мне в том польза? Обещаны и указаны были мне достаток, знание, удовольствие и спокойствие. Где я? - Сам не знаю.

Толмач ответил: "Так тебе и надо. Почему не пользуешься моим советом, который с самого начала был таков: ничего не подозревать, всему верить, ничего не пробовать, все принимать, ничего не осуждать, всем любоваться. Это был бы путь, по которому ты шел бы спокойно, снискал бы себе расположение у людей и нравился бы самому себе". - "Обманутый, без сомнения, тобою, я, как другие, сумасшествовал, плясал, блуждал то туда, то сюда, крепился, кряхтя под гнетом, больной - при смерти вскрикивал как бы от радости. Я увидел и узнал, что я ничто, ничего не имею, как и другие; нам только все что-то такое кажется, хватаем тень, а правда ускользает; везде несчастная эта жизнь".

Толмач опять возразил: "Повторяю еще раз то, что уже сказал: ты сам виноват, потому что желаешь чего-то разнообразного и необыкновенного, а это никому не достается". Я ответил: "И потому- то тем более я страдаю, что не один я, но целое мое поколение жалко и слепо, не знает своих бед". Толмач снова: "Я не знаю, как и чем удовлетворить твои намерения, такую сбитую с толку голову. Если тебе ни свет, ни люди, ни работа, ни бездействие, ни знание, ни незнание, одним словом, никакая вещь не нравится, то я не знаю уж, что с тобой делать и что больше хвалить тебе в этом свете". Всевед на это заметил: "Сведем его в стоящий посередине замок королевы; может быть, там он успокоится".