Путешественник попал домой6

Когда я кончил говорить это, весь дрожа от ужаса, вдруг услышал за собой страшный голос: "Воротись". Приподняв голову, я посмотрел, кто это зовет и куда велит вернуться, но не увидел ничего, даже своего проводника Всеведа.

Тут снова послышался голос: "Воротись!" Не зная, куда вернуться и как выйти из этого мрака, я начал горевать; тогда голос в третий раз позвал: "Воротись, откуда вышел, в дом сердца своего, и закрой двери!"

Я последовал этому совету, насколько понял его, и прекрасно сделал, что послушался Божьего совета; это был его дар. Собрав тогда, насколько мог, свои мысли и закрыв глаза, уши, уста, ноздри и все сообщения с внешностью, вступил я во внутрь сердца своего, где была тьма. Но когда, прищурив глаза, я немного осмотрелся и увидел незначительный входящий через щели свет, нашел я наверху в своде той моей комнатки какое-то окно большое, овальной формы, стеклянное, но загрязненное и замазанное чем-то так густо, что никакого света через него не проникало67.

Осматриваясь по всем сторонам при таком слабом и незначительном освещении, я увидел по стенам какие-то картинки, когда-то хорошей работы, по-видимому, но краски уже выцвели и некоторые части были разорваны или отломаны. Подойдя к ним поближе, я заметил надписи: "Благоразумие", "Смирение", "Справедливость", "Чис-тота", "Умеренность" и т.д. А посреди комнаты я увидел какие-то разбросанные лестницы, изломанные, разбитые и разбросанные клещи, обтрепанные веревки, также большие, но с выдерганными перьями крылья, наконец, колеса от часов с обломанными и искривленными валиками, зубцы, оси - все было разбросано в разные стороны68.

Я с удивлением думал, что это за приборы, как и кем это было разрушено и как бы снова исправить все. Разглядывая и размышляя, я все-таки ничего не мог выдумать; единственная была у меня надежда, что тот, кто своим зовом привел меня сюда, кто бы он ни был, отзовется еще и направит меня в дальнейших делах. И в самом деле, мне стало нравиться то, чего начало я видел здесь, как потому, что комнатка эта не воняла, как первые места, по которым я ходил в свете, так и потому, что здесь не было никакого грохота и шума, ни крика, ни гама, ни беспокойств, ни напряжения, ни препирательств, ни насилий, чего в свете повсюду было полно; здесь все было тихо.