Е. — Действующие лица священной Поэмы

Все это были бы пустые споры, если бы о. Мандонне не распространил свой метод на гораздо более важную проблему — проблему действующих лиц «Божественной комедии». На сей раз под вопросом оказывается не только структура текста, но и глубинный смысл произведения.

Этот критерий, безупречный с точки зрения человека театра, выглядит довольно-таки неожиданным в устах богослова, который и к Данте подходит как к богослову. В самом деле, нетрудно заметить, что богословская значимость роли, отведенной каждому из этих актеров, обратно пропорциональна их театральной значимости. Данте выступает главным действующим лицом драмы, но он — самый пассивный из ее героев, ведомый всеми вожатыми. Вергилий фигурирует лишь в 65 песнях, но как учитель и вожатый Данте. Беатриче участвует только в 25 песнях, но представляет в них сверхъестественную реальность, бесконечно более высокую, нежели реальность Данте и Вергилия. Если между персонажами «Комедии» и наблюдается «ценностная градация, которая может быть названа совершенной», приходится высказать весьма серьезные сомнения в отношении критерия, заставляющего считать роль Данте в четыре раза более важной, чем роль Беатриче. Но о. Мандонне, безусловно, имел свои резоны вести подсчет именно таким образом: ведь если измерять важность ролей не их длиной, а их теологической значимостью, здесь окажется не три главных действующих лица, а четыре: Данте, Вергилий, Беатриче и св. Бернард Клервоский. Но о. Мандонне не желал ни принимать четырех главных действующих лиц, ибо это не соответствовало бы единотроичности «Божественной комедии», ни сводить число персонажей к трем последним, ибо это означало бы ограничить томизм Данте. Стало быть, ему нужно было придерживаться своего первого критерия, что он и сделал.

Поступив таким образом, о. Мандонне не только по своему вкусу установил иерархию между персонажами «Комедии», но в буквальном смысле устранил одного из них.

Как мы, безусловно, помним, о. Мандонне абсолютно уверен в том, что Беатриче — не более чем символическая фикция (1). Наступил момент, когда мы должны более внимательно вглядеться в значение, которое он ей приписывает, и взвесить факты, на которых основана предложенная им интерпретация. За пределами Рая, говорит нам о. Мандонне, Беатриче символизирует веру, и сам Данте прямо заявил об этом в том месте Чист., XVIII, 48, где мы читаем, что «дело веры» — Беатриче: «Beatrice ch’ opera ё difede» (2). «Поэтический смысл, — заключает отсюда известный историк, — состоит в том, что Беатриче есть создание веры... Но в подлинном смысле она есть сама вера». Боюсь, что это неверный смысл. Мне кажется, что «ch’ opera ё difede» означает не то, что Беатриче «есть дело веры», а, скорее, другое: «поскольку это — дело веры». Скартаццини правильно понял это место в своем Комментарии: «Я могу говорить с тобой об этом предмете лишь постольку, поскольку разум способен его познать; в том, что превышает пределы человеческого разума, поскольку это — дело веры, всецело положись на Беатриче, которая тебе это разъяснит». Здесь нет речи о том, что Беатриче — «создание веры»; Данте просто хочет сказать, что вера говорит ее устами. Скажем и мы вместе с ним, что здесь Беатриче — не символ, а скорее та, кто растолковывает Данте веру в божественное откровение, кто ведет человека к его конечной цели — блаженному вйдению.

Но в «Божественной комедии» Беатриче не является ни абсолютно первой причиной, ни абсолютно последней целью. Она послана к Данте божественной любовью: «Amor mi mosse, che mi fa parlare» [«Меня сюда... свела любовь, я говорю, любя»] (Ад, И, 72), и должна через богопознание привести его к божественной любви. Коротко говоря, Беатриче приходит от любви и идет к любви. Именно поэтому Данте с замечательным мастерством изначально подчеркнул, что, как только он начал ощущать первые порывы экстатической любви, он начал забывать Беатриче.

Е si tutto ашоге in lui si mise,

Che Beatrice eclissb nelP obblio

[И так моя любовь им поглощалась,

Что я о Беатриче позабыл].

Беатриче лишь улыбалась. Но это первое затмение Беатриче любовью ясно возвещает ее окончательное затмение, которого она сама желала и которому была причиной. Это она пошлет к Данте святого Бернарда, чтобы тот привел его к финальному экстазу — венцу его странствий в потустороннем мире, конечной цели священной поэмы и залогу конечной цели человека. Стало быть, сама Беатриче не может привести Данте к завершению странствия. Замысел поэта абсолютно ясен, и Пьетро Алигьери, комментируя творение отца, не заблуждается относительно смысла этого фрагмента:«Fingendo se relinqui a Beatrice. Figura est, quod per theologiam Deum videre etcognoscere non possumus, sed per gratiam et contemplationem. Ideo mediante sancto Bernardo, idest contemplatione, impetratur a Virgine gratiam videndi talia, quae per scripturas percipi non possunt» [«Вообразив, что оставляет Беа-триче. Это означает, что мы можем видеть и познавать Бога не посредством теологии, а посредством благодати и созерцания. Поэтому он через святого Бернарда обретает от Девы благодать узреть то, что не может быть воспринято через писания»] . Как Беатриче предшествовал Вергилий, поскольку вера еще не была необходимой, и как на смену Вергилию приходит Беатриче в момент, когда естественного света стало недостаточно (Чист., XXX, 73 ss.), так она, в свою очередь, исчезает, уступая место св. Бернарду, в тот миг, когда дело, приуготованное познанием, должно быть довершено любовью (Рай, XXXI, 192). Это верно, что для Данте, как и для св. Фомы, небесное блаженство по своей сути есть вйдение Бога, за которым следует любовь ; но, тем не менее, необходимо, чтобы сначала любовь привела человека к блаженству.

Tal era io mirando la vivace Cariti di colui, che in questo mondo,

Contemplando, gust6 di quella pace

[Так я взирал на рвение святое Того, кто, окруженный миром зла,

Жил, созерцая, в неземном покое]

(Рай, XXXI, 109-111).

Вряд ли это правильный метод — перерывать самые обычные формулировки Данте в поисках гипотетических символов, закрывая глаза на столь очевидные факты, как только что приведенные. Длина ролей, порученных действующим лицам «Божественной комедии», — это еще не все. Общая структура поэмы требует, чтобы любовь дополнила веру и увенчала ее, подобно тому как вера дополняет разум и просвещает его. Конечно, роль св. Бернарда коротка, но она имеет решающее значение: ведь без нее поэма осталась бы незавершенной. Будет ли преувеличением причислить св. Бернарда к главным действующим лицам «Божественной комедии», коль скоро его нельзя удалить из нее, не обезглавив поэму? Не думаю. Более того, я считаю, что роль св. Бернарда в глазах о. Мандонне обрела бы капитальное значение, несоизмеримое с ролями других персонажей, если бы Данте доверил ее св. Фоме Аквинскому.

В этом вся проблема. Экзегетическая акробатика о. Мандонне мотивирована именно желанием доказать необходимо томистский характер теологии Данте. Если в «Божественной комедии» имеются три главных действующих лица, это, очевидно, объясняется требованием единотроичности Данте; но неумолимо последовательная и универсальная в своем приложении единотроичность требует любой ценой устранить св. Бернарда Клервоского. Коль скоро для него больше не находится места, Беатриче может больше не бояться соперников; она и не должна их иметь, ибо с абсолютным торжеством Беатриче связано абсолютное торжество св. Фомы Аквинского.

Разумеется, на взгляд того, кто видит вещи такими, какими они предстают перед любым читателем «Божественной комедии», св. Фома и его теология занимают в ней почетное место, о чем мы еще будем говорить. Тем не менее, это не единственный богослов в поэме, ибо, даже если обойти молчанием св. Бернарда, наряду с доминиканским Доктором в ней присутствует св. Бонавентура. Таким образом, Данте включил томистскую теологию в «Божественную комедию», но нельзя утверждать, что он включил «Божествен-ную комедию» в томистскую теологию. Между тем о. Мандонне, как очевидно, стремился доказать именно это. Для него Данте — «верный последователь Фомы Аквинского», и его главное творение, «Божественная комедия», «принадлежит к богословскому порядку по своим целям, предмету и самой поэтической форме» . Понятно, что убежденный в этой мысли интерпретатор Данте спонтанно предпринимает все необходимое для того, чтобы устранить факты, которые потребовали бы от него внести нюансы в эту формулировку. Понятно и то, что он сверх меры превозносит факты, поддерживающие его тезис. Так, нам сказали о том, что после Вергилия вожатым Данте становится Беатриче, но нам ничего не сказали о другом факте — о том, что после Беатриче его вожатым стал св. Бернард. По той же причине, как мы видели, св. Фома отождествляется с теологией, а томистская теология — с самим Откровением. После этого в «Божественной комедии» уже не остается места ни для каких нетомистских элементов любого происхождения, что и требовалось доказать.