— Голос святого Фомы

В самом деле, вот один из любимых доводов о. Мандонне в защиту врожденного томизма Данте, вначале кажущийся поистине решающим: «Наконец, для того, чтобы не осталось никаких сомнений относительно мысли Поэта, и так уже ясной во всех ее деталях, Данте заявляет, что речь Фомы Аквинского подобна речи Беатриче:

Per la similitudine che nacque Del suo parlare e di quell di Beatrice» .

Этот довод и вправду был бы решающим, если бы предлагаемый о.

Чтобы понять смысл этих двух стихов, поместим их в контекст:

В округлой чаше от каймы к средине Спешит вода иль изнутри к кайме,

Смущенная извне иль в сердцевине.

Мне этот образ вдруг мелькнул в уме, когда умолкло славное светило И Беатриче тотчас вслед Фоме

В таких словах начать благоволила, —

Настолько совершенно к их речам Уподобленье это подходило.

(Рай, XIV, 1-9).

Что здесь оправдывает такой перевод, так это прежде всего контекст. Если бы Данте хотел сказать, что «речь Фомы Аквинского подобна речи Беатриче», было бы невозможно понять, почему сходство этих двух голосов наводит на мысль о воде в некоей округлой чаше, где круговые волны бегут от центра к кайме или от каймы к центру, в зависимости от того, привести ли воду в движение в середине чаши или по краям. Напротив, это становится вполне понятным, если вновь поставить персонажей в ту позицию, в какую их помещает Данте в начале песни XIV Рая. Данте и Беатриче находятся в центре двух концентрических венцов Блаженных.

Такая интерпретация согласуется по смыслу с текстом в целом; следовательно, она предпочтительнее интерпретации о. Мандонне, которая не связана ни с чем и даже делает текст невнятным. Если согласиться с этим пунктом, придется заключить, что Данте ни-когда не говорил, будто голос св. Фомы подобен голосу Беатри-че: скорее эти два голоса произвели сходные разнонаправленные движения, чем и было подсказано приведенное сравнение. Следовательно, о. Мандонне был неправ, когда утверждал, прежде чем процитировать эти стихи: «К тому же Данте ясно выражает свою мысль, когда после долгой речи Фомы слово берет Беатриче: поэт заявляет, что имеется сходство в речах между Фомой и Беатриче, то есть между теологией великого доктора и самой христианской верой, коль скоро нельзя отличить голос одного от голоса другой»1. Отцу Мандонне уже мало заставить Данте утверждать, будто эти два голоса схожи; он хочет, чтобы голос Беатриче был голосом веры, а голос Фомы — голосом самой теологии, и чтобы их было невозможно различить: формулировка, которую на сей раз никакими ухищрениями не извлечь из текста. Этот ценный аргумент, согласно которому Данте считал томистскую теологию и веру почти неразделимыми, означает не что иное, как абсурд, коему он и обязан своим существованием.

Нам нет нужды вновь обсуждать природу дантовского томизма; единственный вопрос, который здесь для нас важен, — это вопрос о том, каковы его пределы и какова его суть. До сих пор у нас были основания считать, что томизм Данте, вопреки тому, что иногда утверждают, был лишен целостности и исключительности. Теперь мы должны рассмотреть другую последовательность фактов. Это рассмотрение ощутимо приблизит нас к нашей проблеме и непосредственно подготовит ее решение.