Мальбранш

я «Я верю, что тела существуют, однако считаю это хорошо показанным, но плохо доказанным». (Мальбранш)

я «Не желать быть счастливым находится не во власти человеческой ВОЛИ». (Мальбранш) 1.

^j] • Родился в Париже, в семье королевского секретаря и

167

(XVII - XV/// яя.)

начало совершенно иной интеллектуальной позиции в осмыслении соотношения достигнутого знания и подлинного знания сфер запредельных: ¦ Бог есть все-бытие, потому что он бесконечен и содержит всё, но он не есть какое-либо бытие в частности. Между тем то, что мы видим, есть лишь одно или несколько отдельных существ, и мы не понимаем этой совершенной простоты Бога, содержащего в себе все существа. И весь наш вопрос в том, а понимаем ли мы понимаемое? Знание вещается или возвещается? ¦ V С Озадаченность, которой предался Мальбранш, по-моему, достойна быть включена в общую подборку знаменитых вопросов, которыми человечество себя смущало, смущает и, по всей видимости, еще долго будет это делать и далее:

Формулы знаменитых вопросов в Кто может предвидеть грядущее, у которого нет какой-либо причины или какого-нибудь признака, предвещающего, что оно будет? (Цицерон. О девинации) в И что, неужели невинный может быть несчастным у такого правителя, как Бог? (Лейбниц)

в Создала ли п^ирода_вещей или провидение, сотворившее мир и род человеческий, также и болезни, каким подвержены люди? (Хрисипп. О провидении) в Что есть истина? (Библия, Иоанн) в Что делать?

в Кто виноват?

в В чём моя вера?

в Как мы дошли до жизни такой?

в Когда же придет настоящий день? в Почему на земле царит несправедливость? (Сальвиан) в Чему смеетесь? (Н. В. Гоголь. Ревизор. 1836 г.) в Что он Гекубе, что она ему? (Шекспир. Гамлет. 1601 г.) в Быть или не быть? — вот в чём вопрос. (Там же)

в Что наша жизнь? (Ариозо Германа в опере П. И. Чайковского «Пиковая дама».

сюжету А. С. Пушкина) в Кто же будет отрицать, что Бог телесен, хотя он и дух? (Тертуллиан) в Если вы такой умный, то почему вы тогда бедный? в Молилась ли ты на ночь, Дездемона? (Шекспир. Отелло. 1604 г.) в Любовь — наказанье, а может — награда, а может быть, вместе и то и другое? (Р. И. Рождественский)

в Видя разное глазами, причем одно из этого разного ошибочно, в чем следует

усомниться — в глазах? Или в разном?! в Кто кого больше портит: власть — людей или люди — власть? в Когда бублик съедается, куда дырка девается? в Могут ли быть красивыми деяния некрасивого человека? в Будет ли благодетельной доброта злого человека? в Что лучше: потерять или найти?

в Является ли трагедией Yo, что Пушкин не знал Достоевского? в Я победил себя. Но боже мой!

В каком я оказался положенье?! Я победил себя в борьбе с собой. Победа это

или пораженье? (Александр Жуков)

в Отчего же это: человек знает, что хорошо, а делает то, что плохо? (Сократ) в Может ли безобразное быть прекрасно изображено?

0 Может ли нетворческая личность воспитать личность творческую? в Когда в неправильности поступают очень правильно, это может считаться правильным?

в Изобретатель оружия изобрёл только оружие или еще, дополнительно, беду от него?

в Почему уменьшительная конструкция слова увеличивает его? (Например: кошка — кошечка, Коля — Колечка и т. д.) в Ну так как же будем собирать, — по чертежу или чтобы работало? в Чтобы иметь детей, кому ума недоставало? (А. С. Грибоедов) в Дует ли в степи ветер, когда там нет человека? в Человек — он кто, зверь или ангел?

в Если людоед ест ножом и вилкой, это прогресс? (Станиспав Ежи Леи) в Если мышь смотрит на Вселенную, изменяется ли от этого состояние Вселенной? (А. Эйнштейн) в Какой король лучше — миролюбивый или победоносный? в Может ли Бог своим могуществом создать камень, который сам же и не поднимет? в Если мне снится бабочка, не может ли это означать ее сон, в котором ей снюсь я? (Чжуан-цзы)

в Как бы стрелой меня пронзили глупые обольстители, спрашивая: ограничивается ли Бог телесными очертаниями и есть ли у него волосы и ногти? (Августин)

в Кто более несчастен из двух влюбленных: тот, у которого умерла возлюбленная, или тот, кто ухаживает без надежд на взаимность? в И кого ты хочешь удивить своим малодушием? (А.

в Кому живется весело, вольготно на Руси? (Н. А. Некрасов) в А судьи кто? (А. С. Грибоедов) в Куда, куда вы удалились,

Весны моей златые дни? (А. С. Пушкин) в — Почему вы всегда отвечаете вопросом на вопрос? — А что? в Все знают звук хлопка двух ладоней. А как звучит одна? (Хакуин Осё; 1685 - 1768 гг.,

дзэнский поэт) в Я вопрошал себя о смысле бытия, О цели и пути всего, что вижу я, О будущем души, о благе жизни бренной. И я постичь хотел, зачем Творец Вселенной Так нераздельно слил, отняв у нас покой, Природы вечный гимн и вопль души людской? (Виктор Гюго) в Я твердо знаю — мне 15. Но вот уже или ещё? (Девочка-подросток, наша современница)

в Всадник, слезающий с лошади, — он еще всадник или уже пеший? в Справедливо ли, если высокий человек, имеющий короткий плащ, отнимет длинный плащ у другого, маленького роста, у которого по иронии судьбы оказался не его размер?

а Может ли человек не желать своих желаний? (Хосе Ортега-и-Гассет) в Живет ли человек тогда, когда предаётся размышлениям о смерти? в Что лучше: помешать выиграть или помочь проиграть? (А. П. Гайдар) в Могут ли радости быть чреваты огорчениями?

в Что приятнее: сразу осушить чашу жизни или согласиться на удовольствие в

неудовольствии — тянуть по глоточку? в Может быть, действительно мы ангелы об одном крыле и оттого летать можем только в объятиях друг друга? в Если есть смех сквозь слёзы, то могут ли быть слёзы сквозь смех? в И разве возможна дружба дерева с огнем? (И. А. Крылов)

в Куда?, как долго?, что потом? — в эти три вопроса укладывается вся проблема

прогресса. (Освальд Шпенглер) в Человечество спрашивало, спрашивает и будет спрашивать: откуда мы?, куда

идём?, в чём смысл жизни? в Может ли недотрога быть тронутой?

в Есть ли хоть одна самая низкая, самая гнусная человеческая страсть, которая

бы не эксплуатировалась во время выборов? (П. А. Кропоткин) в Поглощая убитых животных, не потому ли мы умираем, что питаемся мертвечиной?

в Можно ли для спасения жизни матери применять такое лекарство, которое

может оказаться смертельным для ее потомства? (лат.) в Где причина возвышения людей — в глубоком уме, в выдающихся талантах или

в удачном стечении обстоятельств? (Жан Лабрюйер) в Может ли не быть то, что есть?

/ К примеру, реальны ли здесь треугольник или изменение вертикальной ориентации лестницы Шредера и горизонтальный поворот влево правостороннего набора фигур: Л С * в Так кто же я такой, творенье чьих я рук,

Предмет и не предмет, и точечка и круг? (Ангелус Силезиус) в Кто из богатых и власть имущих не барахтается в грязи разврата? Кто не

тонет в клоаке самых отвратительных нечистот? (Сальвиан) в Вот что смущает, когда наблюдаешь мир: и отчего это прекрасные мысли, суждения и идеалы не всегда бывают у хороших и благородных людей? (Герман Гессе) в Если придется вдруг выбирать, то к выбору какой из позиций склоняться следовало бы — стать самоме жертвой несправедливости или совершить несправедливое дело? (Сократ) в Если бы всё прошедшее было настоящим, а настоящее продолжало существовать наряду с будущим, кто был бы в силах разобрать: где причины и где последствия? (Козьма Прутков) в Нанимая осла и беря его в дорогу, нужно ли платить дополнительную плату его владельцу, если в жару, в местности, где нет растительности, спрячешься от палящего солнца, присев в тени этого вьючного животного? (Демосфен) в Что собой представляет правда, о которой говорит лжец? в Что будет, когда меня не будет? Неужели так же будут куда-то торопиться люди,

и трамваи будут звенеть? (М.

в Кто же он есть, ученик-то: сосуд, который надо заполнить, или факел, который надлежит зажечь? в Кто я: тварь ли дрожащая или право имею? (Вопрос Родиона Раскольникова в романе

Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание») в Стоит ли свобода того, чтобы за нее умирал тот, кто ее жаждет? в Может ли человек поступать бесчеловечно?

в — А разве можно придать слову какой угодно смысл? — спросила Алиса. — А разве я своим словам не хозяин? — ответил Пустик-Дутик. Озадаченной Алисе нечего было возразить. (Льюис Кэрролл) в Реальность может уничтожить мечту; так почему же мечта не может уничтожить реальность? (Джордж Мур) в Что же придаёт стихам красоту: талант или мастерство? Вечный, вопрос. (Гэраций)

и Возможно ли невозможное? и За что я страдаю? и Почему меня не любят?

а Всё ЛИ дозволено? (Вопрос, мучавший Ивана Карамазова в романе Ф. М. Достоевского

«Братья Карамазовы») и Как же мне молчать, если я не могу не говорить?

и Есть ли поступки против скромности и умеренности, разрешимые, непример,

для блага отечества? и Если самолёт, ведомый «на автопилоте», потерпит авиакатастрофу, то кого

следует отдать под суд — пилота, механика, конструктора? и Если в самом Боге (Едином, Вечном, Всемогущем) нет множественности и если всё — от Бога, то откуда же множественность? (Изумлённая озадаченность всей древней и средневековой метафизики) и Как же быть, если жизнь короче времени, когда нужно молчать? (Атааппах Аррани) и Является ли наша жизнь жизнью или же жизнь есть то, что мы называем смертью? (Еврипид)

и Если никто не будет знать, если никто даже не заподозрит, что ты совершаешь какое-нибудь деяние ради богатства, ради могущества, ради господства, ради страсти, если ни богам, ни людям о нём никогда не будет известно, то совершил ли ты его? (Лоренцо Валла) и Не есть ли единение с десятками — разъединением с тысячами и миллионами? (Л. Н. Толстой)

и Если среди многих и разнообразных камней один только род камней, называемый магнитом, притягивает железо; если также один только янтарь способен притягивать мякину и если квадрат числа четыре является единственным квадратом, периметр которого равняется площади, то на каком основании мы будем утверждать, что не существует какого-нибудь единственного рода людей, который не умирает после пронзения сердца? (Дионисий из Кирены, стоик) и Земля мягкая, а из неё вырастает очень твёрдое.

Водить стада бесчисленных светил? Прости мне мысли грешные, о, Боже! Но разве нам Ты думать запретил? (Атааппах Аррани) а Неужели вы думаете, что, будь Лаура женой Петрарки, он бы всю жизнь писал

сонеты? (Джордж Байрон) а Если между нами и миром стена, важно ли, с какой мы стороны? (Гилберт Честертон) а Возможна ли в жизни радость, кбгда денно и нощно приходится размышлять,

что тебя ожидает смерть? (Цицерон) и А ведь действительно любопытно, кто же в любви получает большее наслаждение: женщина или мужчина? (Овидий) а В чём источник чувстве щекотки — в нас или в перышке? (Галилео Галилей) а Одни нас ненавидят, потому что нас знают, другие — потому что нас не знают.

Которые же из них предпочтительнее? (Андре Жид) и Распространяется ли искупительная миссия Иисуса Христа на тех людей, кто умерли до его пришествия? И ещё: в кекого человека воплотился Иисус Христос — в Адема, до вкушения последним яблок, или в Адама, уже преступника? (Боэций)

и Изобретать самому прекрасно, но то, что другими найдено, знать и ценить —

меньше ли, чем создавать? (И. В. Гёте) и Что сильнее: соблазны порока или притягательность добродетели? и Жизнь коротка, это понятно; но по сравнению с чем? (Андре Моруа) и Если бы ты был другим человеком, хотел бы ты быть своим другом? и А что если наша Земля — ад какой-то другой планеты? (Олдос Хаксли) и Небес равнина, взлёт раздумий:

171

(XVI 1 - XV/// /1/1.)

Жива ли тень от мёртвых мумий?. (Ангелус Силезиус) а Может ли совершенно здоровый человек жить в этом мире и не рехнуться?

(Урсула Ле Гуин) а Если люди низки по природе,

Можно ль недобро считать грехом? (аль-Маарри) и Мудрец вопросы миру задаёт, Дурак ответы точные даёт. Но для того ли мудрый вопрошает, Чтоб отвечал последний идиот? (Н. Н. Матвеева)

/с Я думаю, что этот одновременно и впечатляющий и занятный ряд можно было бы продолжить, тем более что для озадачивания всегда имеется достаточный повод, поскольку всё, что есть, было и будет, может заявить себя и о себе только через проблему, а именно: через такое самопреподнесение, когда «заметить» эквивалентно и равно — ВОПРОСНО ПОМЕТИТЬ.

После такого предварения, надеюсь вряд ли кого уже удивит далеко не короткая череда такого списка:

а И отчего это упасть легче, чем устоять? а Может ли ненормальный человек жить нормально? а Разве у нас нет права ничего не оставлять от своих прав? в Последовательность в заблуждении...

направлению? а Что будет после того, как уже ничего не будет?

0 Я сложил монеты в столбик. Какая монета должна считаться первой: та, что

сверху, та, которая внизу, или та, что первая подвернулась моему взгляду? а Будет ли ненавидящий всё ненавидеть и свою ненависть? 0 А как Бог относится к пирожному? Ведь он же не ест, значит, никак не может и

относиться. Но как Бог не может к чему-то относиться, если он Бог? а Можно ли воспитать у зайца чувство орла? а Тень... она одета светом или раздета им?

0 Если конь прискакал не туда, какая из его ног начала ошибаться? а Разве не является хотением нехотение думать? а Является ли подпрыгнувший землянином? а Путь — это препятствие или часть цели?

0 Чтобы войти в другого, разве не нужно сначала выйти из себя? а Победа над собой — это победа или поражение? а Когда ударяешь по барабану, то что звучит: удар или поверхность? 0 Может ли быть полным пустой сосуд? а Куда исчезают узоры калейдоскопа при повороте тубуса? а Есть ли то, чего нет?

0 Были ли человеческие недостатки у Иисуса Христа? / о

• Мальбранш отстаивал ОККАЗИОНАЛИЗМ и выдвинул понятие «побочной причины» («cause occasionnelle» — т. е. причина вторичная или случайная).

/ Основания окказионализма {«окказионализм» от лат. occasio — случай} заложил голландский философ Арнольд Гейлинкс (1624 - 1669). Согласно этому учению душевный процесс является поводом, побудительным случаем (occasion) для наступления соответствующего телесного процесса, а телесный процесс — поводом для наступления соответствующего психического процесса. Само наступление какого-либо из этих процессов вызывается Богом. Поскольку мы являемся просто зрителями этого события (ибо о теле мы знаем мало, о душе — ещё меньше, а о взаимодействии их — меньше всего), то нам не остаётся ничего другого, как безропотно следовать неизбежному ходу вещей: «Ita est, ergo ita sit» («Это так, следовательно, пусть будет так!»). /

Мальбранш был человеком спокойного, уравновешенного ума, признающим все основные реалии мира. Его дальновидность более чем практична и граничит с проницательностью, потому что он сам составил и оставил потомкам как бы «паспорт» своей вполне здравой рассудитель-ности и совсем не деформированной рациональности:

Я допускаю, что некоторые разумные люди не похожи на меня, но не могу допустить, что есть такие разумные существа, которые признают другие законы и истины, чем я, потому что каждый разумный человек непременно должен понимать, что дважды два — четыре и что нельзя предпочитать собаку своему другу.

Мальбранш внес в теорию причинности такие уточняющие нюансы, которые можно рассматривать и как развитие предшествующих взглядов самых сведущих в этих вопросах мыслителей, так и полное их перечеркивание:

Как я понимаю, истинная причина есть причина, между которой и ее действием разум усматривает необходимую связь. Но только в бесконечно совершенном существе разум усматривает необходимую связь между его волей и ее действиями. Следовательно, только один Бог есть истинная причина и лишь Он действительно обладает силой двигать тела, изменять объекты, воздействовать на всё, вокруг имеющееся.

Есть только один истинный Бог и только одна причина, которая поистине есть причина, и не следует воображать, что то, что предшествует явлению, есть его истинная причина. Бог не может даже передать своего могущества творениям, если следовать свету разума; он не может сделать из них истинные причины; он не может сделать из них богов.

Если, как я понимаю, Бог есть сверхчувственный мир, или место духов, так же как мир материальный есть место тел; что от его могущества получают они все свои модификации; в его мудрости находят все свои идеи; его любовью волнуются они во всех своих праведных движениях; и так как его могущество и любовь — это лишь он сам, то будем верить вместе со св. Павлом, что он не далёк от каждого из нас и что в нем мы живем, движемся и существуем.

/С То есть вся теория причинности с ее полярностями «причина — следствие» теряет смысл или, вернее, даже не возникает какая бы то ни было в ней необходимость, если все вещи в мире есть сами творцы своего творения. Разве капля росинки, сверкающая на солнце, причина своего блеска? Отнюдь! Ведь она сама и блестит. (И если кого-то потянуло поспорить, то задумайтесь, почему не блестят камни, хотя они тоже освещаются солнцем.) Разве одуванчик — следствие земли, в которой он вырос? Вовсе нет! Он — это и есть она, но по-другому себя явившая, э/

Сочинения Мальбранша:

«Об изыскании истины, где речь идет о природе ума человека и употреблении, которое он должен делать из него, чтобы избегать заблуждений в науках» (1674):

/ Этот трехтомный труд еще при жизни автора выдержал шесть изданий. Мальбранш:

«Предмет этого сочинения — весь человеческий дух в целом; он рассматривается в нем самом, в отношении к телам и в отношении к Богу; исследуется природа всех его способностей и ука-зывается, как ими следует пользоваться, чтобы избежать заблуждений; наконец, объяснено многое, что считали полезным для того, чтобы продвинуться вперед в познании человека». /; «Разъяснения к первой книге "Об изыскании истины... "» (1678); «Трактат о природе и благодати» (1680); «Размышления христианские и метафизические» (1683):

/ Эта книга являет собой извлечения по конкретной проблематике (политика и мораль) из сочинения Мальбранша «Об изыскании истины...» /; «Трактат о морали» (1684); «Беседы о метафизике и религии» (1688): / Мальбранш здесь:

«Когда я говорю, что Бог всегда следует предписанным им самим общим законам, то я говорю лишь об общем и обычном провидении. Я вовсе не исключаю чудес или следствий, которые совершенно не вытекают из его общих законов. Но [...] когда Бог творит чудо и когда он не действует в соответствии с общими законами, которые нам известны, я утверждаю, что Бог действует или в соответствии с другими общими законами, которые нам не известны, или совершаемое им тогда предопределено некоторыми обстоятельствами, которые он предвидел извечно, производя этот простой, вечный, неизменный акт, который включает в себя и общие законы его обычного провидения, и исключения из этих самых законов». /; «Трактат о законах передачи движения» (1692); «Трактат о любви Бога» (1697):

/ ¦ В здешней нашей жизни, где душа соединена с телом, совершенство нашей души от нас намеренно скрыто, дабы мы не слишком много занимались совершенством нащегр существа и не возгордились вследствие этого. /; «Беседы философа христианского и философа китайского о природе

Бога» (1708); «Дополнение к оптике»;

«Размышления о физическом содействии Божием». • Мальбранш — первый из философов, пустивший в оборот «животных духов», но лишь в качестве гипотезы, так как он нигде не доказывает неопровержимо их существование. Он благоразумно предоставил сделать это врачам, и главным образом знаменитому Герману Бургаве, самому крупному теоретику из всех:

¦ Мы не можем быть внимательными к какой-нибудь вещи, если не вообразим ее или живо не представим ее в мозгу своем. Для того же, чтобы мы могли вообразить предметы, нам необходимо заставить какую-нибудь часть мозга приспособиться к этому, т. е. нам надо сообщить ей некоторое движение, чтобы образовать в мозгу отпечатки, с которыми связаны идеи, представляющие нам эти предметы. Стало быть, если мозговые фибры несколько затвердели, то они будут способны лишь к таким движениям, которыми обладали раньше; так что душа не может вообразить, а следовательно, быть внимательной к тому, к чему она хотела бы, а только к тому, что ей привычно.

Отсюда следует заключить, что очень полезно упражняться в размышлении над всякого рода предметами, чтобы приобрести известный навык думать, о чем хочешь. Ибо подобно тому как благодаря постоянному упражнению в игре на музыкальных инструментах мы приобретаем большую легкость во всевозможных движениях пальцев наших рук и большую беглость, так и части нашего мозга, движения которых необходимы для того, чтобы вообразить то, что мы желаем, приобретают путем навыка способность легко сгибаться, в силу чего мы воображаем желаемое с большой легкостью, скоростью и даже отчетливостью.

Если воображение состоит не в чем ином, как в способности души создавать образы предметов, оттискивая их, так сказать, в фибрах своего мозга, то чем крупнее и отчетливее будут отпечатки (vestiges) животных духов, составляющие эти образы, тем ярче и отчетливее вообразит душа эти предметы. Подобно тому как размеры, глубина и отчетливость какой-нибудь гравюры зависят от силы, с какой действует резец, и от того, как поддается ему медь, так и глубина и отчетливость отпечатков воображения зависят от силы, с какой движутся животные духи, и от устройства мозговых фибров; к существующему здесь разнообразию и сводится почти вся та громадная разница, какую мы замечаем между умами. • Все рассуждения Мальбранша — это сплошная цепочка оригинальнос- тей, как, например, вот этот занятный оксюморон об «акте бездействия»'. ¦ Когда душа определяет направление движения, получаемого ею от Бога, то это не значит, что она делает что-либо; это значит, что она останавливается, отдыхает и не поддается всему тому давлению, какое на нее оказывает это движение. В ней совершается некоторый акт, но акт совершенно особенной природы. Это имманентный акт, не производящий ничего физического в нашей субстанции; акт, не требующий в этом случае даже от истинной причины ни какого-ни- будь физического действия в нас, ни новых идей и ощущений, — одним словом, акт, не делающий ничего и не побуждающий что-либо делать общую причину как таковую. [...]

Движение души не прекращается даже во время отдыха, при обла-дании благом, в то время как движение тела прекращается во время отдыха. [...]

Признаюсь, что мы не обладаем ни ясной идеей, ни даже внутренним чувством этого постоянства естественного стремления или движения души к благу. V С Вот это, собственно, и есть философия, когда мыслитель сам что- то придумывает, сам об этом всем сообщает и сам же узаконивает факт своего озарения как объективную данность.

Но повода для оспаривания здесь нет, ибо в какой, скажите, вразумительности может быть несогласие с человеком и его взглядами, если то, что он утверждает, касается сфер, где компетентность любого в них вошедшего удостоверяется не документом на право, а определяется исключительно намерением на включенность в дела превозвышенные, запредельные, недоступные? Э

/ с Что мне хочется в связи с этим специально и особенно сказать? Ато, что факт не есть, факт появляется. Мы носим в себе мир тем, что вносим себя в него.

Человековедческий аспект становится всё более конкретным и целенаправленным. Его заметность уже глобальнее и полифоничнее. И эта принципиальная двуплановость столь же неотъемлема, как двумоментность в полёте стрелы — мы её не только видим, но и слышим...

На примере Мальбранша видно, как философии стало тесно быть в рамках чисто греческой философии. Ведь что наблюдается в античности? — а то, что она призывала «Познать себя», а на самом деле больше учила проблемам мироздания и природоустройства.

Мальбранш явно чувствует уже наметившиеся «белые пятна», он их конкретно отмечает. И казалось бы, остаётся один шаг до устранить. Однако весь вопрос в КАК. Философии не возбраняется занимать незанятый участок. Но идти туда, куда может рано или поздно прийти наука, ей-то зачем?! Умение определить свое место — главное в существовании явления.

Древние правильного хотели. Но они не осознавали своего хотения. И не ведали, что хотеть — это и есть философствовать. Ибо алкают лишь отсутствующего, и сила такого желания пропорциональна степени небывания предмета устремления.

Наша природа — больший мир, нежели Вселенная. Ибо последняя есть, а что до первой, то её еще надо выстроить.

Это действительно важно и интересно, а теоретически даже грандиозно. В человеке мы постигаем не имеющееся, а образующееся. Каждый наш шиг, который мы анализируем как объектный факт, как предмет внешней данности, на самом деле есть объективируемая сущность, творимая и вносимая в уже существующий космос. Удивляться тут нечему: в конце концов и художник увеличивает бытийность видов. То есть видимое глазами просторится еще далее, за счет видимого разумом и умением рук, держащих кисть, рисующую красками.

Психологический аспект весомее всех остальных, и Мальбранш, осуществитель философии, это чувствует. Он одаренностью своей ощущает, что поле его исследования — срезы не действительности, ибо это скучно, это рутина для естественников, а... раскрытие появляющегося. Я бы сказал — останавливание мгновения.

Есть то, что небывающе есть: театральные постановки, книги, события. Есть и то, что бывающе не есть: планы, надежды, намерения. И есть то, что никогда не есть: называние отсутствующего. Философия позволяет нам посещать мир закрытого доступа.

Наша природа — это новокоординатная природа. И последняя не метафора, а обозначение второй реалии. Реальности еще большего плана, чем та, что схватываема чувствами.

Бесследовые процессы. Они вокруг нас, но мы их не замечаем. Не ведаем, не знаем. Ну, почти как болезнь, которой еще никто не заболел. Но сегодня ведь уже никто не усомнится в том, что она будет.

О человеческом, реализуемом в действиях, поступках и поведении людей, знать надо. Подобно открытию новых земель, это расширяет пространство нашей жизни. Но главное даже не это, а то, что подобное знание — вот уж удивительнейшее дело! — есть единственно питательная пища нашего интеллекта.

Ум огибает сферу души, чтобы очертить круг своей необходимости. Мы узнаём себя, чтобы узнать себя. И эта идентификация столь же безусловна, как вращение Земли есть условие всецелого опекания ее Солнцем.

Мы заданы. Не важно кем или чем. Мы таковы, каковы. Мы стремительны и развёртываемы. Но если есть интерес к направлению наших целей, то и звук открывания не должен сокрыться. Ведь явление — это тоже чья-то постановка. Так, может быть, прислушиваясь к этому голосу, мы скорее воспримем Режиссера? А философия пусть пока накопит материал об Актерах!

Резюмирую:

Есть факты, суть существования которых — указывание на них. Как. реальность летящего самолета: он есть в воздухе только пока летит. Все открытия в человеке принципиально двойственные. Их метафизика в том, что их нет, но, будучи названными, они фактизируются, как обзывание человека поступковым именем самостоятельно рисует нового человека. Нам бы призадуматься: сейчас, здесь, в этих строчках, по сути дела, заключены истоки нашего судьбоопределения — ведь и книга меняется с каждым новым мнением о себе, и прожитый день отныне и уже навсегда весом не «дневностью», а произошедшим в нём. ^ j

2. СУДЬБА^]

С Мальбранш сформулировал закон «верхнего фундамента», или, что ближе к сути дела, «фундамента сверху» <Э:

¦ Бог ничего не делает напрасно и без основания. С Своими сочинениями Мальбранш породил просто-таки изнуряющую ум ситуацию, которую можно уверенно и смело назвать «парадоксом Мальбранша» О:

5 Если я знаю, каков Бог, то я тем самым претендую на Боже- S

ственность и противоречу самому понятию Бога, ибо перечёрки- ? s ваю исходный постулат о дистанции между Творцом и тварью. ? 5 Следовательно, я могу претендовать только на предположитель- і

ное представление о возможном проявлении сущности Бога. s

V С Даже в половинном показе это уже достаточно вразумляет. А вот каким должно быть ожидаемое сальто-мортале мысли:

г Но все предположения в отсутствие критерия — неопровержи- 5

мы. А неопровержимость указывает на доподлинность знания. Вы- 5 s ходит, что все знания о Боге — истинны, независимо от своей г

истинности. <

Кто не согласится, что с этой вершины запредельное не видится недоступным?! И кто так переоценит свои силы, чтобы бросить открытый вызов Мальбраншу?! О С По эпатажности и утонченной казуистичности система преподобного отца Мальбранша вряд ли имеет аналог. Даже отдаленно никто из философов не вышел на ту находку, которая пришла ему в голову. Он

первым показал, как смела может быть мысль в своих предположениях о действующих в мире законосообразностях, как неукротим бывает разум, который ищет причины мироустройства.

Метафизика потому и «мета», что она не физика. От философии со-всем не требуется истинность типа 3x3=9. Любомудрие имеет изна-чальной задачей простое заполнение «белых пятен» на карте познания, в ситуациях, когда вопрос уже есть, а адекватного ответа еще нет или не скоро предвидится.

Голодному человеку — всё в пользу его сытости. Это значит, что в условиях незнания знанием выступает всё, что созвучно смыслу и направленности вопроса. Никто не может отвергать любой из ответов, потому что попытка объяснения есть единственно приемлемая для людей форма приближения окончательного ответа за счет сужения проблемного поля. Это очень похоже на то, как каждый шаг на земле уменьшает расстояние до желанной точки, даже если он и в обратную сторону. Так как в условиях круглости Земли любое выдержанное по курсу перемещение рано или поздно приводит к месту устремления.

Мальбранш не изрекал истину. Человеку это не дано, ибо неведомо. Мальбранш искал истину. У него хватило смелости круто и неординарно повер-нуть тубус мыслительного калейдоскопа. Узор, который он увидел и о котором рассказал нам, действительно неожиданен и, без сомнения, изящен О:

¦ Наш дух и наша душа непосредственно и прямо связаны только с Богом; с нашим телом душа связана только благодаря всемогущей воле Бога; но эта воля является лишь слепым выражением фактического соединения души с телом, несмотря на их несовместимость по существу. Да, соединение души с телом, по крайней мере с теперешним, действительным, а не с воображаемым, прошлым или будущим, находится в такой степени в противоречии с сущностью божества и души, что оно находит свое объяснение лишь в основании всякого зла, то есть в отпадении от Бога. Меня укололи в палец, и я страдаю, я несчастен; я не способен мыслить о действительных благав; моя душа может заниматься только моим раненым пальцем, она вся пронизана болью. Какая жалость! Дух зависит от тела и теряет истину из глаз вследствие своей связи с ним. Быть разделенным—что говорю я! заниматься больше своим пальцем, чем своим настоящим благом! За этим кроется какая-то тайнв. Тайна—грехопадение, которое сделало душу столь зависимой от тела, столь чувственной, даже как бы телесной, что она из-за телесных страданий и наслаждений забывает даже о Боге и о самой себе, смешивает даже себя со своим телом. Душа смешивает себя со своим жалким телом—душа, которая, если бы имела о себе ясную идею, до такой степени была бы восхищена своей красотой, величием и совершенством, что она не думала бы ни о чем другом, кроме себя, и таким образом доказала бы, что различие между душой и телом имеет свое основание лишь в неясных и запутанных головах. Джон Локк:

«Мальбранш считает, что мы видим все вещи в Боге. Но тогда полу-чается, что Солнце бесполезно».

/С Но что мешает Богу быть Солнцем? — мог бы ответно возразить Локку Мальбранш. О/ Готфрид Лейбниц (в письме к Николаю Ремону 26.08.1714 г.): «По-моему, взгляды Мальбранша не так уж расходятся с моими. Переход от окказиональных причин к предустановленной гармонии пред-ставляется мне не особенно затруднительным».

> Положения Мальбранша о том, что всё существующее имеет своё бытие в Боге и что всякое познание есть видение в Боге, приводили вопреки совершенно другим намерениям их автора к религиозному пантеизму (греч. pan — всё и theos — бог), когда Бог и природа понимаются как одно и то же. Это явилось причиной внесения сочинений Мальбранша в «Индекс запрещенных книг». Хотя в целом в религиозных кругах к мыслям Мальбранша относились довольно-таки сочувственно и они были весьма широко распространены.

Этьенн Кондильяк:

«Мальбранш — это один из метафизиков, наиболее прославившихся возвышенностью своего ума. Но, к несчастью, его воображение имело над ним слишком большую власть. Он видел лишь через его призму, и ему казалось, что он слышит ответы несотворённой мудрости, всеобщего разума, Слова». • «Философский набор» основополагающих теоретических выкладок Никола Мальбранша: ¦ 1. Не Бог заключён в своём творении, но оно в нём.

Бог творит все вещи самыми простыми и легкими способами.

Всё, что заключается в Боге, есть Бог.

Бог сотворил все вещи для себя, поэтому мы видим все вещи в нём.

То, что способен постичь дух, должно быть с ним непосредственно соединено.

Наши тела соединены с нашими душами.

Душа узнаёт о соединении с телом не одним каким-то способом.

Дух и материя изначально и принципиально противоположны.

Причиной связи тела и души может быть только Божественная воля.

Материальные тела не могут быть соединены с душой так, как это обычно изображают: дело в том, что существа эти протяжённы, а душа не протяжённа, и потому между ними нет соразмерности. Только через Бога они имеют необходимую связь.

Нет другой субстанции, постигаемой чисто рассудочно, кроме Бога.

Бог есть местопребывание духов, как пространство есть местопребывание тел.

Идеи — это представительные сущности.

Идея бесконечного предшествует идее конечного.

Только Бог, будучи конечной целью духов, является одновременно их единственным объектом.

Мы познаём нашу душу благодаря внутреннему чувству сознания, и поэтому познание нашей души более несовершенно, нежели вещей, кои мы познаём в Боге.

Мы видим сущность вещей в совершенствах Бога.

Нас просвещает вселенский разум.

Сущность материи состоит в протяжённости.

Чувства людей всегда обманчивы.

• Предваряющие постулаты главного системного положения

Нам необходимо во всякое время действительно иметь в самих себе

идеи всех вещей.

Все существа представлены нашим душам.

У нас есть общие идеи, предшествующие частным.

Возможно, мы не можем видеть сами вещи, а только идеи.

Мы видим все существа, потому что Богу угодно открыть нам то, что представляют в Нём эти существа.

Несомненно, что мы не можем желать увидеть отдельный предмет, если мы не видим его уже хотя бы смутно и в общих чертах.

Все существа являются нашей душе; и они могут это делать, потому что душе является Бог, т. е. тот, кто всё содержит в простоте своего существа.

Бог не мог бы создать душу для познания своих творений, если бы душа не созерцала некоторым образом Бога, созерцая его творения.

Ощущения (sentiment) есть видоизменение нашей души.

Ощущения вызывает в нас Бог, и хотя сам Он их не имеет, Он может вызвать их в нас, т. к. имеющаяся у Него идея нашей души говорит Ему о том, что душа способна испытывать их.

Идеи всех вещей, находящиеся в Боге, содержат все их свойства.

Материальные вещи не могут непосредственно проникнуть в душу и открыть себя ей: поэтому Бога только одного мы познаём через него самого, а всё остальное только через идеи, т. е. через нечто отличное от вещей, и оттого тела и их свойства видны и постигаются в Боге.

• Утверждения и выводы

Есть 4 вида познания:

непосредственное

/ ¦¦ Только одного Бога мы познаём через него самого, ибо хотя вне его есть еще другие духовные сущности, которые также кажутся познаваемыми по своей природе, но только один Бог может действовать в духе и открываться ему. Поэтому мы имеем непосредственное и прямое созерцание одного только Бога, ибо лишь один он может просве- шать дух через свою собственную субстанцию, и потому в этой жизни лишь наше единство с Богом является причиной того, что мы способны познавать то, что мы познаём. Невозможно думать, что нечто сотворенное может представлять бесконечное, что сущность без ограничения, бесконечная, всеобщая сущность может быть представлена через идею, т. е. особенную сущность, отличную от всеобщей и бесконечной сущности. Что же касается особенных сущностей, то не трудно понять, что они могут быть представлены через бесконечную сущность, которая содержит их в своей в высшей степени действенной и, следовательно, в высшей степени интеллигибельной субстанции. Поэтому мы должны утверждать, что мы познаём Бога через него самого, хотя наше познание его в этой жизни весьма несовершенно. ¦ /;

через идеи

/ ¦¦ Объекты вне нас мы воспринимаем не через них самих. Мы видим солнце, звезды и бесчисленные другие объекты вне нас; и невероятно, что душа выходит из тела и как бы гуляет по небу, чтобы там созер-цать все объекты. Таким образом, она видит их не через них самих, и непосредственный объект нашего духа, когда он, например, видит сол-нце, есть не солнце, а предмет, самым тесным образом связанный с на- шей душой, называемый идеей. Таким образом, идея не что иное, как непосредственный или ближайший объект духа, когда он представляет себе какой-нибудь объект, и душа может видеть лишь то солнце, с которым она соединена теснейшим образом, то солнце, которое, как и душа, не занимает места. Для представления объекта абсолютно необходимо действительное присутствие идеи этого объекта, но не требуется, чтобы существовало нечто внешнее, подобное этой идее. Однако идеи имеют весьма реальное существование. Конечно, люди, весьма склонные к вере, что существуют лишь телесные объекты, ни о чем не судят превратнее, чем о реальности и существовании вещей. Ибо если они оЩущают нечто, то считают достоверным не только существование последнего, хотя часто ничего не существует вне их, но и думают, что оно таково, как они ощущают его. ¦ /;

с участием сознания или внутренних ЧУВСТВ

/ ¦¦ Мы познаём нашу душу благодаря внутреннему чувству сознания, поэтому познание нашей души более совершенно, нежели вещей, кои мы познаём в Боге. ¦ /;

через предположение

/ ¦¦ Души других людей и чистые духи мы познаём только путем предположений. Мы не познаём их ни в них самих, ни через их идеи, и так как они отличны от нас, то мы не можем познать их также путем сознания. Мы только предполагаем, что души других людей таковы же, как наши. Мы утверждаем, что они имеют те же чувства, как мы, и даже когда эти чувства не имеют никакого отношения к телу, мы уверены, что мы не заблуждаемся, ибо мы видим в Боге известные неизменные идеи и законы, из которых мы с уверенностью познаём, что Бог действует на другие духи так же, как на нас. ¦ /.

Простая и весьма плодотворная система более соответствует божественной мудрости, чем система сложная и относительно менее плодотворная, хотя и более способная избежать неправильностей.

Так как законы движения зависят от божественного произвола, то Бог может устанавливать и неправильные законы.

Очевидно, что все тела, большие и малые, не имеют возможности двигаться сами собой. Гора, дом, камень, песчинка, словом, самое незначительное и самое большое, какое только можно представить себе, тело лишено подобной силы. Движущая сила тел, значит, не находится в движущихся телах, ибо эта движущая сила не что иное, как воля Божья.

Из всех человеческих наук наука о человеке наиболее достойна человека. Между тем эта наука не является из всех наук ни наиболее разрабатываемой, ни наиболее законченной: большинство людей ею пренебрегают.

Воля Божия определяет природу каждой вещи.

Мы видим творения только в Боге, только через него, только как его, я хочу сказать, в тех же идеях, что и его самого. Так что мы мыслим, как он. Благодаря тем же идеям мы имеем некоторое общение с ним. Бог имеет два вида законов, регулирующих его поведение. Один — вечный и необходимый, это — порядок; другие — произвольные, и это суть законы природы и благодати. Но Бог установил последние только потому, что порядок требует, чтобы он действовал именно так.

Нельзя даже представить, чтобы Бог мої- передать людям или ангелам свою способность двигать тела: допуская, что возможность двигать рукою будет действительной силой в нас, мы должны будем также признать, что Бог может дать духам силу творить, уничтожать, делать всё что угодно, словом, что он может сделать их всемогущими.

С Фундаментальный теоретический конструкт у Мальбранша — аксиома «увязывающего посредника» О:

/ ¦¦ Тело протяжённо, душа — нет, поэтому между ними отсутствует соразмерность. И оттого связь души с телом познаётся лишь с помощью веры. Союз души с телом необъясним, однако он устроен так, что совместные действия души и тела тем не менее возможны.

¦¦ Так как душа и тело не в состоянии влиять друг на друга, то следует думать, что Бог (ибо жизненные начала дают Ему для этого повод или случай) изменяет ход и направление животных духов сообразно с желаниями души и тела.

¦¦ Движущая сила тел... не находится в движущихся телах, ибо эта движущая сила не что иное, как воля Божья... Естественная причина не есть реальная и истинная причина, а причина случайная (causa occasionalis), определяющая решение Творца природы действовать тем или иным образом в том или ином случае. Всё способно только хотеть и заявлять о своем этом хотении; право же исполнять все мирские действия принадлежит исключительно Богу. ¦ /

V С Идея этой концепции по плодотворности опережает её любопыт- ность. Какая занятность и смелость в блестящей новизне мысли! Давайте поймём:

Ноги идут не потому, что они этого хотят, а потому, что они это могут. Но... такое видение совершенно меняет взгляд на проблему. Очевидным становится простейшее дело: результат и намерение вообще-то разделены, однако в принципе они [связаны], ибо смысловое движение ног («смысловое», потому что можно шевелить ногами, скажем, в воздухе или в постели, — только нашего перемещения это никак не даст) и моё хотение куда-то пешком отправиться [единит; (позволяет, осуществляет, обеспечивает и гарантирует) ДОРОГА.

Именно она — тот общий базис, которым, в котором и на котором могут быть и делаться совместные процессы ПОБУЖДЕНИЯ И ОСУЩЕ-СТВЛЕНИЯ.

Беря суть заявимого Мальбраншем обобщённо, допустимо сказать, что науке представлена новая теория причинности. Нам объяснено, что начала импульсации лежат одновременно в разных местах — в начале и в конце, т. е.. говоря в иновыражении, стрела летит не только потому, что выпущена, и оттого, что есть цель, которая её вытянула, но ещё и в силу того, что есть тот, кому всё это нужно — человек, выбирающий и мишень стрельбы и адекватное средство. Или по-другому: не будь пространства расстояния, стрельба из лука не стала бы возможной.

Говоря кратко, идущую от Мальбранша формулу вклада в анналы философии следует, на мой взгляд, обозначить так:

Причина это не то, что действует, а то, что позволяет; или иначе: не будь её — не происходило бы!

Как неосмысленны и достойны осмеяния философы. Они воображают, будто творение невозможно, потому что им непонятно такое всемогущество

Бога, которое могло бы создать что-либо из ничего. Но разве им более понятно могущество Бога, которое приводит в движение соломинку?

Если бы материя была несотворённой, то Бог не мог бы ни приводить её в движение, ни формировать из неё какую-либо вещь. Ибо Бог не мог бы премудро приводить в движение и упорядочивать материю, не зная её.

• Принципы основных положений

Мы видим все вещи в Боге. Бог содержит в себе идеи всех сотворённых существ, ибо без познания и идеи он не мог бы создать мир, поэтому он содержит все существа, даже самые материальные и земные, в высшей степени духовным и непонятным для нас образом. Поэтому Бог и видит в себе самом все сущности, созерцая свои собственные совершенства, которые они представляют ему. Но он видит в себе не только их сущность, но и их существование, ибо они существуют только через его волю. Затем Бог своим присутствием соединен с нашей душой самым тесным образом, так что его можно назвать местом духов, как пространство называется местом тел. Поэтому человеческий дух может созерцать в Боге то, что в нем представляют сотворённые сущности, так как оно в высшей степени духовно, в высшей степени познаваемо (идеально) и непосредственно близко и присуще самому духу. В пользу этого воззрения говорит вся экономия природы. Бог никогда не творит трудными и запутанными способами то, что он может создать легкими и простыми средствами, ибо Бог ничего не делает напрасно и без основания. Так, с помощью одного протяжения Бог производит в природе все удивительные действия, даже жизнь и движения животных. Но так как Бог может дать духам знание о всех вещах лишь тем, что он заставляет их видеть то, что в нем имеет отношение к этим вещам, и изображает их, то невероятно, чтобы Бог действовал иначе и произвел такое бесчисленное множество идей, сколько сотворённых духов. Впрочем, оттого что духи созерцают все вещи в Боге, не следует, что они видят также сущность Бога, ибо Бог совершенен.

Ничто не может действовать непосредственно на дух, если оно не стоит над ним, так что один Бог может действовать на него, и потому все наши идеи необходимо должны находиться в деятельной субстанции божества, которая одна может действовать на умы и определять их.

Все силы природы на самом деле лишь воля Бога. Все тела, малые или большие, не имеют силы или способности двигаться. Но так же, как тела лишены способности двигаться, и духи не имеют силы двигать их. Их воля не в состоянии привести в движение даже малейшего тела в мире, ибо, очевидно, нет необходимой связи между нашей волей, например, двигать рукой и самим движением этой руки. Во всяком случае верно, что рука двигается, когда мы хотим этого, и, таким образом, мы являемся естественной причиной этого движения. Но естественные причины не истинные причины, а лишь случайные или побудительные, которые сами действуют лишь посредством силы и деятельности Бога. Истинная причина лишь та, с которой действие находится в необходимой связи. Но между волей Бога, т. е. бесконечно совершенного и всемогущего суще- ства, и движением тел дух может признать необходимую связь, притом такую, что было бы противоречием, если бы по его воле и приказанию не последовало движения тел. Таким образом, один Бог есть истинная причина и действительно имеет способность двигать тела.

Разум — это пассивная способность души воспринимать различные идеи и различные модификации.

Воля способна стать причиной всей греховности, уводящей нашу природную склонность от блага и истины к дурным целям.

Дух человека — есть простая, неделимая, не состоящая из частей субстанция. Тем не менее в нём обыкновенно различают две способности, именно разум и волю.

К нашим ощущениям примешиваются суждения. Однако не наша душа образует суждения о расстоянии, величине и т. д. предметов... а Бог вследствие законов связи души с телом. Поэтому я называю суждения этого рода естественными, желая этим указать, что они совершаются в нас без нас и вопреки нам... Один только Бог может сообщить нам в одно мгновение величину, фигуру, движение и цвета окружающих нас предметов.

А теперь о способе, каким человеческий дух воспринимает все вещи. Известно, что, когда мы хотим представить себе какой-нибудь особенный предмет, мы сначала бросаем взгляд на все вещи и лишь тогда представляем себе объект, о котором хотим думать. Но мы не могли бы желать видеть или рассматривать особенную сущность, если бы она уже не была для нас предметом, хотя бы лишь обшим и тёмным. Такое же желание рассматривать все веши друг за другом есть верное доказательство, что все сущности присутствуют в нашем духе. Но как могли бы все вещи присутствовать в нашем духе, если бы в нём не пребывал Бог, т. е. сущность, содержащая все сущности в своем простом существе? Всеобщие идеи, как род, вид, дух не мог бы себе представить, даже если бы не видел все сущности в одной. Ибо так как всякая сотворённая сущность лишь отдельная сущность, то нельзя сказать, что мы имеем своим объектом нечто сотворённое, если видим, например, треугольник вообще, именно не единичный и отдельный, но содержащий в своем понятии все треугольники. Наконец, самое возвышенное, прекрасное, сильное, первое и независимое доказательство существования Бога есть идея бесконечного. Ибо хотя мы не имеем понятия о бесконечном, однако мы, бесспорно, имеем весьма ясную идею о Боге, и притом лишь благодаря нашей связи с ним, ибо идея бесконечно совершенной сущности не может быть чем- то сотворенным. Но дух имеет не только идею бесконечного, он имеет ее даже раньше идеи конечного. Идею бесконечной сущности мы получаем только оттого, что мы мыслим только о сущности, независимо от того, конечна она или бесконечна. Но чтобы получить идею конечного, мы должны необходимо отнять нечто от этого общего понятия сущности; следовательно, оно предшествует понятию конечной сущности.

Бог имеет всю сущность тела, но не ограничен телом, он имеет всю сущность духа, но не ограничен духом. Он до такой степени весь сущность, что он имеет всю сущность каждого из своих созданий, за исключением тех пределов, которые ограничивают это создание.

Так как бесконечное существо не может быть ограничено каким-либо видом существа, то отсюда следует, что Бог не в большей степени дух, чем тело, не в большей степени тело, чем дух, так что, собственно говоря, он ни то, ни другое. Почему Священное Писание говорит, что Бог есть дух? Для того, чтобы сделать для невежественного человека понятным, что Бог бестелесен и не ограничен пределами материальной природы, что он разумен (intelligent), как духи, что он имеет всё положи-тельное, что есть в мысли, то есть всё совершенство ее, без ее границ.

Дух и тело не имеют друг с другом существенной связи, но они имеют необходимую связь с Богом. Дух может мыслить без тела, но он может познавать что-либо лишь в божественном разуме. Тело может быть протяжённым без духа, но оно может им быть лишь в безмерности Бога. Устройство тела не имеет ничего общего с устройством духа, ибо тело не может мыслить, а дух не может быть протяжённым. Но оба соприча- стны к божественной сущности. Протяжённость есть деятельность, или реальность (realitc), а в бесконечном находятся все реальности. Бог протяжён, как тела, потому что Бог обладает всеми сущностями или совершенствами, но он протяжён не по тому же способу, как тела, ибо он не имеет ограничений и несовершенств, свойственных его созданиям. Бог познаёт, как духи, но он мыслит иным образом, чем они. В нем мысли не следуют друг за другом и не различаются друг от друга. Он всегда един и бесконечен. Он не есть существо определенное так или иначе, он безоговорочно есть существо без ограничений.

Я считаю нужным предупредить, что не наша душа образует суждения о расстоянии, величине и т. д. предметов, а Бог вследствие законов связи души с телом. Поэтому я называю суждения этого рода естественными, желая тем самым указать, что они совершаются в нас без нас и вопреки нам. Один только Бог может сообщить нам в одно мгновение величину, фигуру, движение и цвета окружающих нас предметов.

/С То, что здесь есть и аналитика, и глубина, — несомненно. Эври- стичность мыслительных конструктов Мальбранша переполняет даже наше настоящее, очевидно уходя в будущее. И пример тому — явление кинопроекции с пленки видеомагнитофона. Действительно, в один миг, цельно, без растяжек во времени нам даётся полное представление о каких угодно предметах. Причем на пленке никаких видимых изображений нет, и она — только в этом смысле — может быть уподоблена таинственности и неизъяснимой полноте божественной сущности. Э/

Идея есть идеальный нематериальный объект, самый близкий духу и непосредственно тождественный с ним. Объект, который, как и сам дух, не занимает места.

Душа есть род особенной сущности; она лишь такая-то сущность, весьма ограниченная и весьма несовершенная.

Как можно видеть в одном виде существ все виды их и в одном частном и конечном существе треугольник или круг вообще и бесконечные треугольники? Никакая модификация частной сущности не может быть общей.

¦¦ Если бы Бог сотворил дух и сделал для него идеей или непосредственным объектом его познаний солнце, то он создал бы его для солнца, а не для себя. Поэтому Бог может делать познание своих творений целью духа лишь постольку, поскольку это познание в то же время есть каким-либо образом познание Бога. Поэтому мы не могли бы ничего созерцать, если бы мы не созерцали каким-либо образом Бога, как мы не могли бы любить особенного блага, если бы мы не любили общего блага.

¦¦ Всеми признаётся, что все люди способны познавать истину; и даже наименее просвещенные философы допускают, что человек причас- тен некоему разуму, которого они не могут точнее определить, поэтому они определяют человека как существо, причастное разуму. Ибо все знают, по крайней мере смутно, что существенное отличие человека состоит в его единстве со всеобщим разумом, хотя обыкновенно никто не знает, что содержит в себе этот разум, и потому старается открыть это. Я знаю, например, что дважды два — четыре и что своего друга надо предпочесть своей собаке, и я уверен, что на свете нет человека, который не знал бы этого так же хорошо, как я. Но я не познаю этих истин в уме других, как и они не познают их в моем. Тжим образом, необходимо есть всеобщий разум, который просвещает меня и все умы. Ибо если тот ум, который я запрашиваю, был бы не тот самый, который отвечает китайцам на их вопросы, то я, очевидно, не мог бы знать этого так определенно, как я знаю, что китайцы понимают те же истины, что и я. Поэтому разум, вопрошаемый нами, когда мы сосредоточиваемся в себе, есть всеобщий разум. Я сказал сосредоточиваемся, так как я разумею не разум, которому следует страстный человек. Когда кто-либо предпочитает жизнь своей лошади жизни кучера, то, конечно, он имеет к тому основание, но это лишь особенные основания, от которых всякий разумный человек отворачивается с ужасом и которые в действительности неразумны, так как противоречат высшему или всеобщему разуму, который люди вопрошают. ¦ С В соответствии с «феноменом квадранала» (о квадрате аналогий — квадранале — см.: Таранов П. С. Приемы влияния на людей. — Симферополь: Таврия, 1995.) только та высокоуровневая теория может быть зачислена в разряд философских, в которой доказательства необходимо опираются на уподобительный и аналогизационные механизмы. Отвечает ли этому требованию то, что предлагает нам Маль- бранш? Увы... По крайней мере, в представленном миру варианте.

Система Мальбранша очень красива. Но почему-то она обходится без явных уподоблений. Может быть, она не философия?!

Давайте разберёмся: уподобления всегда закладывают принципы, а на принципах уже можно построить разновидные системы. Как в калейдоскопе, где постоянство набора цветных стеклышек опирает на себя все возможные узоры.

Точно такова и система Мальбранша, который, по существу, лишь паразитирует на Декарте: он подобен- цветку, который сорван и поставлен в вазу с водой: этот цветок продолжает пахнуть и даже распускаться, но он не имеет корня: он уже не умирает в жизни, а, напротив, живет в смерти.

Но именно эта же линия анализа подсказывает, что без Мальбранша неполон и не до конца осуществлен Декарт. Только складывая вместе системы этих двух мыслителей, можно выйти на магистраль вопросов, которые последующее человечество и до сих пор силится решить как проблему духа и тела. Мальбранш настолько «декартен», что становится наконец понятным, почему он Мальбранш.

Так философ Мальбранш или нет? В данном случае, а в истории философии такая (рискнем назвать ее обобщённо — «мальбранш- ная») ситуация встречается только один раз, — это равносильно, что поинтересоваться: а самолет ли бабочка? Летает-то она сама, и с этой точки зрения неотличима от «стальной птицы», но ведь последняя не только летает.

Как во вкусе есть предвкусив, когда желание восполняет отсутствие, и послевкусие, когда наличествует след, замещающий исчерпанное, устранённое или устранившееся присутствие, так и в философии есть до и после-мудрие.

Мальбранш — мудрец на готовой мудрости. Но ведь мудрости! Потому он философ. Но эта философия явно «вторична», и потому она не использует «квадранал», как, к примеру, свечка, зажженная в темноте ввиду отключения электроэнергии, обходится в своем горении без электричества. Э

Мы должны точно соблюдать правило: никогда не судить по чувствам о том, что такое вещи сами в себе, но только о том, какое отношение имеют они к нашему телу, так как на самом деле они даны нам только для поддержания тела, а не ради познания сущности вещей самих в себе.

Сотворённые духи не могут созерцать в самих себе ни сущности вещей, ни их бытия.

Абсолютно необходимо, чтобы Бог имел в самом себе идеи всех со- творённых им существ, потому что иначе он не мог бы создать их; по-этому он созерцает все эти существа, рассматривая совершенства, ко-торые он заключает в себе и к которым они имеют отношение. Следует также знать, что своим присутствием Бог теснейшим образом связан с нашими душами, так что можно сказать, что он есть место духов, по-добно тому как пространство в известном смысле есть место тел. Если мы сделаем эти два предположения, станет несомненным, что дух мо-жет созерцать то, что есть в Боге, который представляет сотворённые существа, потому что это в высшей степени духовно, сверхчувственно и налично в духе. Таким образом, дух может созерцать в Боге творения Бога, если предположить, что Бог соблаговолит открыть ему то, что в нём есть и что представляет их.

Пространство — это реальность, а все бесконечные реальности находятся в Боге. Бог, следовательно, протяжён, как тела, потому что он обладает всеми абсолютными реальностями или всеми совершенствами; однако Бог протяжен не так, как тела, ибо у него нет ограниченно- стей и несовершенств своих творений. Бог познаёт столь же хорошо, как духи, но он не мыслит так, как они. Он является для самого себя непосредственным объектом своих знаний. В нём вовсе нет следования или разнообразия мыслей. Одна из его мыслей не означает, как у нас, небытия всех других. Они не исключают друг друга. Точно так же Бог протяжён, подобно телам; но в его субстанции нет частей. Одна часть не означает, как в телах, небытия всякой другой части, и место его субстанции есть лишь сама субстанция. Он всегда един и всегда бесконечен, совершенно прост и составлен, так сказать, из всех реальностей или всех совершенств. Потому что истинный Бог — это бытие без ограничения, а не ограниченное бытие; бытие, состоящее, так сказать, из бытия и небытия. Приписывайте же Богу, которого мы почитаем, лишь то, что вы постигаете в бесконечном совершенном бытии. Отбрасывайте в нём всё конечное, то, что исходит от небытия. И хотя вы не понимаете ясно того, что я вам говорю, так же как я сам не понимаю этого, вы поймете по крайней мере, что Бог таков, каким я вам его представил; так как вы должны знать, что для того, чтобы достойно судить о Боге, ему надо приписывать только непостижимые атрибуты. Это очевидно, потому что Бог бесконечен во всех смыслах; ничто конечное ему не подходит, а всё, что бесконечно во всех смыслах, является со всех сторон непостижимым для человеческого разума.

V С Все эти изыскания о Боге есть не что иное, как исследование некоей природы — Другой. Не той, что нам дана, а той, которая соответствует силам и возможностям нашего слагающего о ней представление разума.

Насколько правомерен такой энтузиазм и есть ли оправдание вызываемому им настрою? А кто, скажите, может воспрепятствовать возможности воды, обычно и обязательно текущей ниспадая, для большего ощущения этого своего права сначала течь вверх и потом, вот тогда уже!, во весь имеющийся в ней размах устремляться вниз?! Собственно, вода, попадая в такую ситуацию на гидроэлектростанциях, узнаёт о себе, что она не только способна издавать шум и рассыпаться в брызги, но может еще и работать.

Так и познание нами себя через исследовательскую матрицу восхождения к Богу помогает уяснить и предмет знания, и диапазон тех сил, которые за изучением стоят и за всепроникновенное вникание берутся. Э

Предметы, которые видит душа, находятся или в душе, или вне ее; первые отражаются в зеркале наших чувств, а вторые — в их идеях; иначе говоря, внешние тела представляются нам не сами по себе, не в идеях или образах, возникающих у нас при помощи чувств, но в чём-то. что тесно связано с нашей душой. Это что-то есть Бог. Он тесно связан с нашими душами благодаря своему присутствию; это несомненное, близкое и необходимое присутствие Бога сильно действует на дух. Нельзя обойтись без идеи о Боге. Когда душа рассматривает какое-нибудь бытие в отдельности, она приближается к некоторым из божественных совершенств, удаляясь от других, к которым она может стремиться в следующий момент.

Тела видны только благодаря своей протяжённости. Эта протяжённость бесконечна, духовна, необходима и неподвижна; она — один из атрибу- тов Бога. Всё же, что заключается в Боге, есть Бог; поэтому я могу видеть тела только в Боге. Я ясно вижу бесконечность в том смысле, что я ясно вижу, что она не имеет конца. Я не могу видеть бесконечности в конечных существах, следовательно, и т. д. Значит, представление о Боге может появиться в моей душе только благодаря своему внутреннему союзу с ней. Следовательно, только Бога можно познать через него самого, как нельзя ничего познать иначе, как только через него.

Всё, что содержится в Боге, в высшей степени духовно, разумно и непрестанно занимает наш ум; отсюда происходит то, что мы без труда видим тела в той идее, которую заключает в себе Бог и которую я называю протяжённостью или умопостигаемым миром.

4 МЫСЛИ JJ Н сомнения> самое прекрасное, приятное и наиболее —у необходимое из всех наших знаний — это знание самих себя, а Мы слишком охотно готовы судить по себе самим о Боге, а заодно и о

плане его творения, между тем как не знаем об этом почти ничего, а Люди родились не для того, чтобы стать астрономами или химиками... а Сам Бог просвещает философов теми знаниями, которые неблагодарные люди называют естественными, хотя они приходят к ним лишь свыше. Это он, собственно, свет разума и отец светов. Это он дает знание людям. Словом, это истинный свет, просвещающий всякого человека, приходящего в мир. а Человеческая душа есть, так сказать, определенное количество мышления, или доля мышления, имеющая границы, которые она не может перейти; душа не может стать больше или обширнее, чем она есть, а Все естественные причины отнюдь не истинные причины, но только

причины окказиональные, а Чувства даны нам для поддержания тела, а не для того, чтобы открыть нам истину.

/ В ареале этого суждения Мальбранша более чем странным выглядит одно из утверждений Гельвеция, обнаруженное в записных книжках последнего: «Возьмите впечатления ненависти. Мальбранш говорит, что они не могут быть сообщены при помощи чувств... Это ошибочно, ибо при виде врага... случается, что память о голосе этого человека... представляет нам то зло и то горе, которые этот человек мог бы нам причинить. Отсюда — ненависть. А ведь эта картина пришла к нам через чувства».

С Но разве не о том же говорит Мальбранш, когда приписывает чувствам служение телу?! Нельзя ли предположить отсюда, что когда философы вступают в полемику друг с другом, то они перестают быть философами?!! Ибо подлинная философия подобна рекам, которые никогда не текут так, чтобы пересекать собой любую другую. Э / а Наши чувства, воображение и страсти нам совершенно бесполезны

для познания истины и нашего блага, и Солнце есть общая причина бесконечного множества благ, которые нам оказывает Бог, так как посредством его теплоты Бог сообщает плодородие земле и всем животным, а посредством его света он при-водит нас в состояние, когда мы оказываемся способными пользо-ваться тысячью различных способов окружающими нас предметами. Но оно в самом себе не имеет никакой силы. Это лишь материя, об-ладающая силой только через оживляющее её движение, и один Бог есть истинная причина этого движения. Солнце является причиной тысяч и тысяч восхитительных следствий, но причиной окказиональ-ной, или причиной естественной, в соответствии с естественными за-конами передачи движения. Запомните же хорошенько: БОГ СООБЩАЕТ СВОЕ МОГУЩЕСТВО ТВОРЕНИЯМ, ЛИШЬ ВВОДЯ В НИХ ОККАЗИОНАЛЬНЫЕ ПРИЧИНЫ, ЧТОБЫ ПРОИЗВОДИТЬ ОПРЕДЕЛЁННЫЕ СЛЕДСТВИЯ В СООТВЕТСТВИИ С ЗАКОНАМИ, КОТОРЫЕ ОН СОЗДАЕТ ДЛЯ ИСПОЛНЕНИЯ СВОИХ ПЛАНОВ ЕДИНООБРАЗНЫМ И ПОСТОЯННЫМ ОБРАЗОМ, ПУТЯМИ САМЫМИ ПРОСТЫМИ, САМЫМИ ДОСТОЙНЫМИ ЕГО МУДРОСТИ И ДРУГИХ ЕГО АТРИБУТОВ.

а Если вы меня спросите, где был Бог до того, как появился мир и Бог стал в нем действовать?, — то я скажу вам, что до творения мира Бог был там, где он находится в настоящее время и где он будет, когда мир станет превращаться в небытие. Он находился в себе самом. Когда я говорю вам, что Бог находится в мире и бесконечно за его предел лами, вы не улавливаете моей мысли, если вы думаете, что мир и воображаемые пространства являются, так сказать, местом, занимаемым бесконечной субстанцией божества. Бог находится в мире только потому, что мир находится в Боге, так как Бог находится только в самом себе в своей безграничности.

я Две протяжённые вещи, могущие быть разделёнными, подвижны. Это, на мой взгляд, очевидно. Ибо если предположить, что протяжённость, разделяющая две части протяжённости, начнет бесконечно расти, или увеличиваться, то обе эти части будут бесконечно отдаляться друг от друга, следовательно, окажутся в движении. И если между двумя частями протяжённости можно поместить протяжённость размером с блоху, то я не вижу причины, почему это расстояние не может быть с фут, с туаз и т. д.

я Говорят, — к примеру, как г-н Пьер Бейль, — что Бог, мол, предвидел грехопадение человека и все его последствия, что он-де, мог предотвратить это, и т. д.

Да, но Бог не должен был этого делать. Ибо, оставаясь безучастным к падению человека, Бог хочет сказать этим, что почитание даже самого превосходного из его созданий ничто по сравнению с ним самим и его неизменность несет характер его божественности и бесконечности, которым он изменил бы, если бы явил снисходительность к любому из своих созданий, сколь бы великолепным оно ни было.

я Я убежден, что Бог делает для своих созданий всё хорошее, что он может для них сделать, и что из всех планов творения Бог избрал наи- 'лучший...

я Словом «воля» я обозначаю влечение или природное стремление, влекущее нас к неопределенному благу, к благу вообще; а под словом «свобода» мною понимается не что иное, как сила, которой обладает

дух, чтобы обратить это стремление на предметы, нам нравящиеся, и сделать так, чтобы наши природные наклонности были определены каким-нибудь отдельным предметом, наклонности, бывшие сначала смутными и неопределенными влечениями ко благу вообще, или всеобщему, т. е. Богу, который один есть общее благо, потому что он один заключает в себе все блага, и Не следует воображать вместе с антропоморфистами, что у Бога должна быть человеческая фигура (так как она кажется самой совершенной), если бы даже мы считали его телесным, — точно так же не следует думать, что божественный разум имеет человеческие мысли и его дух подобен нашему в силу того, что нам не известно ничего совер-шеннее нашего духа. Его истинное имя — тот, кто есть, т. е. бытие без ограничения, все-бытие, бытие бесконечное и универсальное, и Новая философия уничтожает все доводы вольнодумцев, установив свой самый высший принцип, совершенно согласный с первым принципом христианской религии, а именно: что следует любить и бояться только одного Бога, потому что только Бог может сделать нас счастливыми, и Умы. То, чем обладают обычно великие мира сего, придворные, богатые люди, молодые люди и даже большая часть остряков, и Свобода есть тайна. Когда меня заставляют говорить об этом вопросе,

я бываю вынужден немедленно замолкнуть, и Когда однажды кто-то в присутствии Мальбранша заявил, что животные подвержены страданиям, то философ довольно остроумно пошутил: «Очевидно, они отведали запрещённого плода». V С Конечно же, Мальбранш есть представитель религиозно ориен-тированной части человечества. Но в этом его стоянии нет ни вины, ни беды. Религия не является ни иновыражением, ни альтернативой привычно понимаемого познания. Здесь тоже идет узнавание сведе-ний о мире, извлечение не сразу дающегося смысла. Однако синте-зирующий опорный образ — Бог, и категориальный строй усвоенных ценностей в теовекторных предпочтениях людей не совпадает с язы-ком высоколобой гносеологии. Так, о цветах на лугу мы можем ска-зать, что они по отношению друг к другу красивее и пахучее, но никак не истиннее.

Бог — это не тайное влечение — как думалось и поныне думается завзятым атеистам — раздавленного тяготами жизни сознания человека, а выплавка и кристаллизация в минимизационной форме действительных достижений науки и знания.

Бог — это реальное естествознание, ибо степень веры показывает не более чем величину уверенности, а число верующих говорит о ¦ разочарованности гласом учености, ее живой и практической бесполезностью или недостаточностью. Э и Представление большой высоты, на которой мы находимся и с кото-рой нам грозит опасность упасть, или представление какого-нибудь большого тела, готового упасть и раздавить, естественно связаны с представлением смерти, с эмоцией духов, побуждающей нас к бегству или к желанию убежать. Эта связь не изменяется никогда, потому что

ей необходимо всегда оставаться одною и тою же: поэтому она покоится на устройстве мозговых фибр, какое мы имеем от рождения.

И Точно так же, как материя существенно изменяется, теряя конфигурацию, к примеру, свойственную частицам воска, чтобы принять конфигурацию частиц огня и дыма, когда воск превращается в огонь и дым, так же можно сказать, что и душа существенно изменяется, меняя свои модификации, й страдает от боли, после того как чувствовала удовольствие.

и Общей причиной всех движений, существующих в материи, является творец природы; он же есть общая причина всех природных наклонностей, какие существуют в духах; как все движения совершаются по прямой линии, если они не встречают каких-либо особых посторонних причин, которые определяют их направление (les determinent) и своим противодействием превращают их в криволинейные, так и все наклонности, данные нам Богом, хороши (прямы) и не могли бы иметь иной цели, кроме обладания благом и истиной, если бы не было посторонней причины, уводящей природную склонность к дурным целям.

И Не будучи материальным и протяженным, дух человека есть, без сомнения, простая, неделимая, не состоящая из частей субстанция. Тем не менее в нем обыкновенно различают две способности, именно разум и волю.

и Есть весьма большое различие между стремлением или движением, производимым творцом природы в материи, и стремлением или движением ко благу вообще, которое тот же творец непрестанно сообщает духу. Материя абсолютно недеятельна; она не обладает силой, которая могла бы остановить ее движение, определить его и направить его в ту, а не в другую сторону. Ее движение всегда совершается по прямой линии, и, если что-либо препятствует ему продолжаться таким образом, оно описывает кривую, наибольшую из всех возможных, а следовательно, наиболее приближающуюся к прямой линии; ибо ее движение сообщает ей Бог и он определяет направление. Не то с волей. Можно сказать в известном смысле, что она деятельна и что она в себе самой имеет силу определять различным образом наклонность или стремление, данное ей Богом; ибо, хотя она не может подавить этого стремления, зато она может в известном смысле направить его в ту сторону, в какую пожелает, и таким образом стать причиной всей греховности, обнаруживающейся в ее наклонностях, и всех бедствий, которые являются неизбежными и верными последствиями греха.

и Так как я уверен в том, что каждый знает свою душу только посред-

' ством мысли или внутреннего чувства обо всём, что происходит в его духе, то я уверен в том, что, если кто хочет судить о природе своей души, он должен спросить совета только у этого внутреннего чувства, которое всегда представляет человека для него самого таким, каким он является, а не должен вообразить себе вопреки своему собственному сознанию, что он есть какой-то невидимый огонь, какой-то нежный воздух или гармония.

и Природные вещи бесконечно разнообразны, в особенности же материальные.

и Вы хотите научиться распознавать очевидность и не поддаваться соблазнительным искушениям предрассудков? Нет ничего проще! Достаточно каждому из нас спрашивать своего внутреннего учителя и давать свое согласие ощущаемому вами признаку истинности лишь тогда, когда вы не сможете отказать в этом своем согласии, не чувствуя какой-то внутренней тяжести и тайных упреков совести, ибо именно таким образом вам отвечает этот учитель, и Всё сотворено для человека, человек для Христа. Христос для Бога. Бог создал мир для избранных; Бог при сотворении мира не имел другой цели, кроме учреждения церкви, а Не всё ли равно, вне меня или во мне находится червь, который меня

гложет? Всё равно я от него независим, и Со строго философской точки зрения тела не заслуживают названия субстанций. Этого мнения, кажется, держался уже Платон; он заметил, что тело есть нечто преходящее, существующее не более мгновения. V С Чужая философия открывается вполне только тому, кто имеет свою, причем уже получившую признание. Спокойствие своего духа — залог восприимчивого восприятия чужого мнения. Э и Хотя мы едины с самими собой, но мы остаёмся и останемся непос-тижимы нам самим, пока не увидим себя в Боге, и За годы своей жизни я обнаружил в поведении людей три странных момента:

Самые очевидные и возвышенные метафизические истины непо-нятны большинству людей, даже смешны.

Первыми и прежде всего, причем без всяких там дальнейших околичностей, осуждаются именно те книги, в которых оспариваются всеобщие предрассудки.

Удел любой истины — сначала казаться смешным химерическим фантомом, а затем, со временем, подтвердиться и обнаружиться.

а Так как мы созданы для Бога, для бесконечного блага, включающего в себя все блага, то лишь обладание этим благом может утолить стремление, влечение нашей природы. Наша врожденная, или естественная, любовь имеет своим объектом Бога, ибо она исходит от Бога; и ничто не в состоянии отвратить эту склонность к Богу от него, кроме самого Бога, который внушает ее нам. и Когда мы видим вещи в нас, то мы видим лишь наши чувства, а не вещи, и Идеи принадлежат всеобщему, а не человеческому отдельному существу. Они в Боге, но именно потому, что Бог есть всеобщее существо, они в то же время идеи человека, общие для Бога и человека, и Но главная и основная идея, в которой мы созерцаем все вещи, есть протяжение, ибо все вещи вне нас, т. е. все тела протяжённы, и эта идея не отвлечена от восприятия особенных, протяжённых вещей и не образована из смутного сопоставления их в одной идее. Напротив, для того чтобы я видел нечто, представляющее тело, чтобы восприни- мал его как тело или как нечто протяжённое, предполагается идея протяжения. Видеть — значит лишь воспринимать протяжённое как таковое, и потому в самом чувственном восприятии — видении — предполагается идея протяжения. Я могу видеть вещи лишь в пространстве, т. е. в протяжении, они являются для меня объектом лишь в нем и через него; так что пространство, протяжение или их идея, находится во мне ранее, чем идея определённых протяжённых вещей. Поэтому все особенные веши я могу созерцать, познавать и мыслить лишь во всеоб-щей и бесконечной идее протяжения. В Все тела присутствуют в душе смутно и вообще, потому что они за-ключены в идее протяжения, и Творение материи произвольно и зависит от воли Творца. Если наши идеи представляют нечто, то это только потому, что Богу угодно было создать существа, соответствующие им. Хотя бы Бог не сотворил тел, духи могли бы иметь о них идеи, и Человек рождён не для себя, но для других.

а Различная манера держать себя, замечаемая у людей различного звания, есть лишь естественное следствие уважения, которое каждый пи-тает к самому себе по сравнению с другими; это положение легко признать, если немного подумать о нём. а С учеными случается то, что с путешественниками. Если путешествен-ник, по несчастью, собьется с дороги, то чем дальше продвигается он, тем больше удаляется от места назначения, ¦а Человек, проникнутый тем, что он говорит, заставляет обыкновенно проникаться этим других: охваченный страстью всегда способен взволновать других, и хотя бы риторика его была часто неправильна, это не мешает ей быть очень убительной. и Удовольствие всегда благо, и страдание всегда зло, но не всегда полезно наслаждаться удовольствием, полезно порою и испытывать страдание, и Уж лучше допустить существование страданий и чудищ-уродцев, чем предположить, что их наличие может быть следствием нарушения общих законов.

и Ничто сотворённое не может представлять бесконечное, .и Ещё вовсе не доказано, будто существуют материя и тела, и одна лишь вера учит нас этим великим тайнам, о которых мы не имели бы без неё никакого понятия.

7 120 философов, т.2.

Джон Аокк

Английский философ

29.08.1632 г. 28.10.1704 г.

«Если спросят, когда же человек начинает иметь идеи, то верный ответ, на мой взгляд, будет: "Когда он впервые получает ощущение"».

(Локк)

л