ЛОГИКА Лекция третья

Делая первые шаги в изучении логики, мы встречаемся с конфликтом именно такого характера. Какова ее действительная область? Каков ее предмет? Каковы ее пределы? Эти вопросы весьма интересные не только потому, что они вызывают разногласия даже среди выдающихся представителей философской мысли, но и по своим практическим последствиям, которые таит в себе их решение и которые влияют па направленность самой теоретической мыслп.

Как уже было отмечено, познание истины есть нечто большее, чем цель, это сама необходимость. Но есть цва способа познания истины: познание отношения между внешним предметом и субъектом, а также отношения между самими предметами. Первый способ — интуиция \ т. е. непосредственное п прямое отношение между объектом и субъектом, восприятие первого вторым. Восприятие меняет свою степень, но не свою природу; если это умственное восприятие предмета, уже ранее проверенное, то оно называется представлением. Когда я трогаю этот стол, ощущение от соприкосновения и мускульное ощущение указывают мне, что данный предмет твердый и гладкий. Затем, когда я смотрю на него, я воспринимаю его форму, размеры и цвет. Эти и другие ощущения, которые я могу получить о нем, дают мне представление о столе. Находясь вне этого помещения, я могу по собственному желанию или благодаря какой-либо ассоциации вызвать образ стола...

Истины, получаемые посредством интуиции, составляют постоянный фонд всех наших знаний.

...Интуиция, повторяемая внимательно и осмысленно, составляет одну из областей логики — область наблюдений, где не во всем можно полагаться на показания органов чувств. В любое тщательное наблюдение в той пли иной степени входят многочисленные умозаключения... С умозаключениями мы уже вступаем в область собственно логики, ту область, где логика веками мирно покоится еще со времен Гаутамы и Аристотеля. Посредством умозаключения можно перейти от восприятия к представлению и наоборот, как непосредственно, так и опосредованно, с помощью промежуточных умозаключений или представлений. Существует вид непосредственно очевидных умозаключений, или то, что называют очевидными истинами, или суждениями тождества, о которых много говорилось в теории дедукции. Но существуют также и умозаключения, выводимые посредством индукции. Здесь мы встречаемся с одним из наиболее древних расхождений среди философов, для устранения которого, как я предполагаю, имеются уже все данные. Для современных английских логиков эмпирической школы, которую мы рассматриваем, все эти виды умозаключений составляют специальную главу науки об истине. По мнению большинства философов-рационалистов и даже критиков, логика после предварительного изучения терминов, понятий и суждений должна заниматься лишь непосредственным умозаключением и дедуктивным умозаключением, т. е. предметом так называемой формальной логики. Эта логика называется так потому, что рассматривает операции умозаключения именно как формы мышления, как деятельность, которая осуществляется в пустом пространстве.

Все аргументы, представленные Кантом в защиту этого тезиса, воспроизведены в наше время Мапселем, наиболее преданным учеником Гамильтона, который также разделял положения кантовской логики. Для всех них подлинным, единственным предметом логики является соответствие мысли самой себе, т. е. ненарушение закона тождества и принципа непротиворечивости...

Однако самМансель признает, что нужны объективные данные, чтобы мыслить о какой-либо вещи даже с точки зрения формальной логики. Большего нам и не нужно. То же самое утверждали и мы, ибо непонятно, для чего нужно отвергать определенные факты, составляющие основное условие мышления,— неужели только потому, что они являются материальными? Никогда не следует забывать, что истина представляет собой отношение, и поэтому ее не следует искать в одном из компонентов этого отношения, в голых фактах, ибо они находятся в определенной связи с нами. Ее не следует также искать изолированно в нашем сознании, ибо оно определяется внешними предметами...

Повторяемое сейчас Мапселем утверждение Канта о том, что критерий материальной истины является одновременно невозможным и противоречивым, правильно.

Но существует лп критерий рациональной истины? Кто сможет доказать это? Не существует ни материальной, ни рациональной истины. Всякая истина одновременно и материальна, и рациональна, в противном случае она не является истиной. Критерия истины не могут дать ни эмпиризм, ни идеализм, он дается многократной проверкой соответствия умственных построений их материальным элементам...

Я предвижу те возражения, которые поступят со стороны формальных логиков.

Какая же логика является более правильной — гегелевская?

Согласно гегелевской философии, все прочие логические учения, кроме нее самой, имеют дело только с фактами, гипотезами, но ими не исчерпывается все содержание человеческого познания. За пределами многочисленных и разнообразных данных, доставляемых нам опытом, существует единое и неизменное бытие — ноумен по отношению к явлениям, вид по отношению к индивидам, его составляющим. Эти две стороны действительности являются не только противоположными, но и противоречивыми, однако мы вынуждены познать их в самих предметах. До сих пор, господа, вы ничего нового не услышали. Эта область неизменного есть не что иное, как последняя всеобщность, к которой приводит абстракция. Ноумен, субстанция — понятие, к которому пришли посредством многократного абстрагирования от всех особенностей, присущих не-Я, оставив у него только наиболее общее по отношению к Я — способность воздействовать на Я...

Но гегелевской философии нужны были такие понятия, которые свели бы многообразие к единству, отно- сительное к абсолютному и т. д., и они были открыты гегелевской логикой в виде закона — синтеза противоположностей. Всякое противоречие этих двух терминов — тезиса и антитезиса — разрешается в синтезе, который в свою очередь порождает новое противоречие, разрешающееся затем в новом синтезе. Эта на первый взгляд бесконечная цепь противоречий догматически завершается по воле создателя школы в абсолюте, т. е. в том уже упомянутом нами тождестве, которое ни более нп менее как заканчивает исторический прогресс и развитие человеческого разума в эпоху Гегеля и в пределах его системы.

В этом состоит несостоятельность схоластики, а также и гегельянства. Когда речь идет об отношении или противоположности между объективным и субъективным, то гегелевская философия может лишь словесно привести их в гармонию и назвать этот искусственный синтез абсолютным.

Итак, можно утверждать, что гегелевская логика вопреки своему высокомерному догматизму далека от осуществления своих помпезных обещаний. С другой стороны, формальная логика произвольно сужает пределы той самой науки, которую она так отстаивает.

В логике есть учение об абстракции, исследующее в свете психологических данных принципы, на которых оно основывается. Это правильно, это соответствует научному разделению. Но в логике существует и другая часть — практическая, которая учит, как применять логические законы, показывает, как функционируют уже открытые механизмы умственной деятельности. Разве не является абсурдом отделять эту практическую часть логики от содержания пауки, более того, противопоставлять ей науку? Мы уже доказали, что это является абсурдом даже и в том случае, когда кажется, что мышление функционирует в пустоте. Надо рассматривать не только форму, в которой совершается процесс мышления, но и материальную реальность, на которую он воздействует. Таков единственный путь постижения истины. Таково наше стремление, такова наша высшая необходимость.

Правда, мы расширили пределы логики, но, с другой стороны, ее содержание оказалось хорошо очерченным. Логика — наука о доказательстве. Она начинает с простой интуиции, обеспечивает возможность наблюдения, тщательно заботится об эксперименте, позволяет делать необходимые обобщения и, основывая на этом прочном фундаменте дедуктивный метод, дает нам в руки все элементы для ясного доказательства. Вспомните, господа, что для Аристотеля логика являлась наукой о доказательстве. Если бы отец схоластики жил в наше время, то аристотелевская логика стала бы схоластикой.