§11. Философский кризис XIX в.

Когда в европейском обществе широко распространились идеи, которые североамериканская и французская революции взяли в качестве возможной основы нового социального режима, вся философия оказалась совершенно заслуженно дискредитированной в результате лицемерия тех, кто были ее самыми выдающимися деятелями в течение предыдущего века.

Мудрец из Кенигсберга4, которого больше хвалили, чем читали, осудил старую метафизику от имени другой, которую сам же поспешил дискредитировать под давлением социальных догм, несовместимых с его собственной логикой. После него в XIX в. стала заметной коренная несовместимость результатов опыта и предпосылок старого социального догматизма: исследование истины постоянно порождало гипотезы, опасные для некоторых принципов, которые выдавались за основу морали. Этот конфликт между метафизикой и моральными догмами препятствовал обновлению первой. Многие моралисты имели наглость заявить, что допустимо пожертвовать любой истиной во имя спасения этих моральных принципов; некоторые по крайней мере пытались обновить основы этики так, чтобы она сохранила свою социальную действенность независимо от всякой метафизической предпосылки [††††††††††††††††].

Следствием этого конфликта был кризис метафизики, вызванный философами, которые согласились подчинить ее этике, как в прошлом другие философы — теологии.

Те, кто был склонен пожертвовать любой новой возможной истиной, ища себе убежище в комментировании предыдущих систем, т. е. в палеометафизике, претендовали на звание метафизиков; чтобы не брать на себя труд исправлять старые гипотезы в соответствии с непрерывно совершенствующимися результатами опыта, они предпочитали заниматься диалектическим толкованием прошлых философских систем, изменяя нх литературный облик.

Многие современные мыслители стали питать отвращение к подобной метафизике, и основание своему отвращению они усматривают, и здесь они не ошибаются, в том множестве бессмыслиц, которые циркулируют под этим названием, делая его подозрительным. Поэтому они приходят к выводу, что первым условием интеллектуального прогресса является освобождение от всякой метафизики. Мне кажется, что они смешивают метафизику с ее извращениями. Здесь они уподобляются тем, кто утверждает, что фрукты несъедобны, если сгнила какая-то их часть; получается своеобразный парадокс, ибо некоторые нз тех, кто объявляет себя врагом всякой метафизики, с наибольшим усердием разрабатывали гипотезы, ведущие к более совершенным метафизическим системам, чем классические [‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡‡], хотя но своей структуре ни одна из них еще не заслужила сравнения с ними.

Из этой неспособности современных философов создать новую метафизику сторонники палеометафизики нелогично заключают об абсолютной невозможности найти новые пути и преодолеть противоречия между результатами опыта и наиболее далекими от него гипотезами; но поскольку у них нет конструктивных решений и они ограничиваются побелкой надгробных памятников, не всегда достойных уважения, то фактически они осуждают на смерть всю философию, хотя и считают себя единственными, кто ее разрабатывает.

В то же самое время те, кто отказывается от всякого гипотетического объяснения внеопытного, считая такое объяснение невозможным, полагают, что метафизика должна быть заменена эпистемологией, т.

Итак, крах метафизики XIX е. проявился в двух аспектах. Позитивизм во всех его формах предстал как преднамеренный отказ от всякого объяснения внеопытного; превосходный для научного исследования, он не заменил метафизических гипотез и привел к их смешению с научными гипотезами. Спиритуализм во всех его формах означает еще больший крах метафизики, ибо он уже откровенно начинает признавать свой религиозный характер, отказываясь быть философией и превращаясь в мистицизм; вместо того чтобы искать знание, независимое от общераспространенных убеждений, он пытается примирить научное знание с религиозными суевериями; это не расцвет метафизики, а прославление этико-аффектив- ного в противовес логико-критическому; вместо того чтобы преодолевать рационализм Возрождения, спиритуализм возвращается к ложным началам, предшествовавшим ему во всех теологических системах [§§§§§§§§§§§§§§§§].

Итак, пять причин определили философский кризис XIX в.: сохранение феодального образа мыслей в современном обществе; лицемерие философов; подчинение метафизических гипотез еще не обновленным принципам этики; своеобразный парадокс, состоящий в том, что метафизиками называют себя те, кто стремится помешать разработке новых метафизических гипотез, отказ от этого звания со стороны тех, кто продолжает создавать их; смешение истории прошлых систем с созданием новых систем.

После некоторого изучения именно так я понимаю кризис метафизики в XIX в. Политические, социальные и религиозные интересы, чуждые стремлению исследовать истины, содействовали извращению ее значения. Метафизиками называли себя мистики, которые выступали против всех новых гипотез, могущих нарушить распространенные убеждения, и антиметафизиками — ученые, настаивавшие на распространении новых гипотез за пределы опыта [*****************].

Я не такой пессимист, как другие**. Верю в возможность обновления метафизики; в современной мысли я нахожу некоторые плодотворные зачатки и в менее состарившихся обществах замечаю моральное обновление, которое будет содействовать ее развитию.