ФИЛОСОФИЯ Н. Г. ЧЕРНЫШЕВСКОГО И СОВРЕМЕННЫЕ ИДЕАЛИСТЫ

Был ли Н. Г. Чернышевский материалистом?

Может показаться, и совершенно справедливо, чти сама постановка вопроса нелепа. Действительно, какие могут быть основания для сомнений в материализме Чернышевского? Их нет.

Тем не менее современные буржуазные историки русской философии этот вопрос ставят и по-своему «решают». Если изучить многое из написанного в капиталистическом мире о мировоззрении великого русского мыслителя и революционного демократа, то нельзя не заключить, что оценки Н. Г. Чернышевского как «грубого» материалиста, позитивиста, вульгарного механиста, утилитариста, «реалиста», нигилиста, идеалиста и даже религиозного мыслителя весьма распространены. Эти оценки являются альфой и омегой для многих его буржуазных биографов[188].

Такое положение не является случайным. Оно не есть отражение только субъективного произвола того или иного автора, хотя нельзя не признать, что lt;и субъективизма в работах идеалистических исследователей материализма более чем достаточно. Имеется общая тенденция «исследования» истории русской философии современными буржуазными идеологами. Заключается она в представлении истории русской философии как преимущественно истории русского идеализма. История русского материализма или замалчивается или представляется так, что от материализма как теоретически богатейшего, творческого и плодотворного учения, живо связанного с насущными потребностями своего времени, остается одно название. Буржуазные философы любят представлять философский материализм как какую-то неизменную догму, которая лишь мешала «творческим устремлениям» рыцарей идеализма, путаясь в ногах и оказывая пагубное воздействие на взлеты идеалистической мысли.

Современные буржуазные исследователи русской философской мысли используют по отношению к великому материалисту XIX в. весь арсенал средств, накопленный буржуазной философией за многие века борьбы с материалистической традицией.

Такой подход имеет свои политические основания. От сочинений Н. Г. Чернышевского, как писал В. И. Ленин, «веет духом классовой борьбы». Буржуазные философы делают все, чтобы принизить значение этого глубокого и разностороннего мыслителя, делают все возможное и невозможное для интерпретации его взглядов как не имеющих якобы большого значения в истории философии.

Подобную точку зрения защищает, например, А. Ярмолинский в своей книге «Путь к революции»[190]. При- знавая материалистический характер убеждений Чернышевского, он квалифицирует его материализм как «грубый». Что сие значит, американский автор не объясняет, замечая лишь, что, по его «просвещенному» мнению, Писарев «был привержен к материализму еще более грубому, чем материализм Герцена и Чернышевского» К

Чернышевский — больше «радикальный» практик, чем теоретик, говорят некоторые буржуазные историки русской общественной мысли. Поэтому, утверждают они, его философские взгляды не имеют большого значения для развития философии.

Рассматривая вопросы формирования материалистических убеждений у Чернышевского, буржуазные историки философии в своем большинстве не идут дальше неправильных, но весьма распространенных в буржуазном мире суждений. Они утверждают, что Чернышевский с наивной верой прозелита придерживался тех философских учений, которые были в его время наиболее популярны в Западной Европе, считая их высшим достижением философии. Так, например, Ярмолинский утверждает, что Чернышевский в молодые годы был глубоко верующим и твердо придерживался ортодок- сально-христианского направления. Затем, как уверяет читателя американский историк, Чернышевский «не без помощи Фейербаха» перешел к атеизму и материализму[191]. Ввиду того что никаких других данных об особенностях идейного развития Н.

Передовая материалистическая и социалистическая мысль Западной Европы во многом способствовала окончательной кристаллизации мировоззрения Н. Г. Чернышевского, но она не могла ни породить его материалистических убеждений, ни определить характер его материализма и социалистического утопизма.

Мировоззрение Чернышевского выковала прежде всего русская действительность и идейная борьба в русском обществе. В критике русского и западноевропейского философского идеализма закалялись материалистические убеждения Н. Г. Чернышевского.

Неубедительность концепции буржуазных исследователей мировоззрения Н. Г. Чернышевского становится еще более очевидной при ознакомлении с трудами прогрессивных зарубежных философов, которые стремятся к объективному научному анализу истории русской философии, к глубокой оценке взглядов ее крупнейших представителей.

Современный итальянский ученый Дж. Берти справедливо обратил внимание на односторонность буржуазных исследователей в оценке теоретических источников философского материализма Н. Г. Чернышевского. Дж. Берти указывает, в частности, на французскую материалистическую философию XVIII в., на философию Спинозы, Гегеля и Фейербаха, как на теоретические источники философии Чернышевского

Без сомнения, это более широкий взгляд на характер формирования философских убеждений Чернышевского, хотя Берти, возможно, в силу недостаточного специального изучения предмета почти не говорит о преемственности идей между предшествующими русскими материалистами и Н.

Одновременно Берти очень правильно и аргументированно раскрывает заслуги Чернышевского по разработке теории искусства с материалистических позиций, подчеркивает значение тезиса Чернышевского, что в* искусстве отражается жизнь общества; характерно также большое внимание, которое Берти уделяет борьбе Чернышевского с гегелевской идеалистической эстетикой. Он указывает на особое значение работы Н. Г. Чернышевского «Очерки гоголевского периода в русской литературе» для обоснования материалистических взглядов на эстетику, искусство, на жизнь, воспроизводимую и типизируемую искусством.

Марксистско-ленинская история философии рассматривает Н. Г. Чернышевского как выдающегося представителя русской материалистической традиции, как наиболее видного домарксовского философа-материалиста, замечательного выразителя русской революционно- демократической идеологии.

Н. Г. Чернышевский подверг глубокому рассмотрению и критике идеалистические системы Платона, Канта, Фихте, Шеллинга, Гегеля. Вместе с тем, изучая историю философии, он ушел вперед от домарксистского абстрактно-созерцательного понимания философии, оставил позади матеииализм Фейербаха.

В сущности Н. Г. Чернышевский поставил вопрос о новом понимании значения и роли философии в обществе, хотя в силу исторических обстоятельств своей деятельности и не смог дать научного ответа на этот важнейший для революционно-демократической идеологии вопрос. По его глубокому убеждению, философия из служанки богословия и мракобесия, из орудия духовного и политического угнетения народа должна превратиться в философию изменения жизни, в инструмент революционного действия. Она должна быть острейшим идеологическим оружием в борьбе трудящихся масс с эксплуататорами К

«Политические теории, да и всякие вообще философские учения,— писал Н. Г. Чернышевский,— создавались всегда под сильнейшим влиянием того общественного положения, к которому принадлежали, и каждый философ бывал представителем какой-нибудь из политических партий, боровшихся в его время за преобладание над обществом, к которому принадлежал философ» К

Свою задачу Н.

За это высоко ценил его В. И. Ленин. Он не раз подчеркивал эту сторону деятельности Н. Г Чернышевского и других революционных демократов. «Роль передового борца,— писал В* Й. Ленин,— может выполнить только партия, руководимая передовой теорией. А чтобы хоть сколько-нибудь конкретно представить себе, что это означает, пусть читатель вспомнит о таких предшественниках российской социал-демократии, как Герцен, Белинский, Чернышевский»[193].

Н. Г. Чернышевский не только поставил задачу создания философии трудящихся, но и попытался создать такую философию. Неудача этой попытки объясняется историческими и классовыми условиями.

Философия как наука революционного действия масс по переустройству общества могла быть и является мировоззрением единственного до конца последовательного революционного класса — рабочего класса.

Почти полное отсутствие рабочего класса в России 50—60-х годов прошлого века обусловило утопизм социалистических взглядов Н. Г. Чернышевского. К тому времени, когда рабочий класс России появился на исторической арене, Н. Г. Чернышевский уже был с помощью полицейски подстроенной провокации сослан царским самодержавием в Сибирь.

В. И. Ленин в статье ««Крестьянская реформа» и пролетарски-крестьянская революция» указывал, что Чернышевский был «революционным демократом, он умел влиять на все политические события его эпохи в революционном духе, проводя — через препоны и рогатки цензуры — идею крестьянской революции, идею борьбы масс за свержение всех старых властей» [194].

Известно, каким высоким авторитетом пользовался Н. Г. Чернышевский в глазах К. Маркса и Ф. Энгельса. Можно сказать, что после Ф. Энгельса Маркс никого не ценил и не уважал как ученого, мыслителя и революционного деятеля так высоко, как ценил и уважал он Н. Г Чернышевского, которого называл «великим русским ученым и критиком»[195].

Известно также, что Маркс хотел описать жизнь и деятельность Чернышевского.

Исключительное влияние Н. Г. Чернышевского на последующую русскую общественную мысль хорошо известно.

Н. К. Крупская в своих воспоминаниях о В. И. Ленине говорит о значительном влиянии личности Н. Г. Чернышевского на молодого В. И. Ленина. В. И. Ленин высоко ценил непримиримость, стойкость Чернышевского, то, с каким достоинством, с какой гордостью он переносил свою неслыханно тяжелую судьбу. «В примере Чернышевского черпал он силу и повторял очень часто, что революционный марксист должен быть готов всегда на все»[197]. Не случайно, что в своем произведении «Материализм и эмпириокритицизм», составившем целую эпоху в развитии научного материализма, В. И. Ленин считает необходимым еще раз подчеркнуть заслугу Н. Г. Чернышевского в борьбе с различными формами идеализма и в особенности в борьбе с новейшими формами идеалистического приспособления под науку.

«Чернышевский,— писал В. И. Ленин,— единственный действительно великий русский писатель, который сумел с 50-х годов вплоть до 88-го года остаться на уровне цельного философского материализма и отбросить жалкий вздор неокантианцев, позитивистов, махистов и прочих путаников» [198].

Эти ленинские слова крайне важны для правильного понимания развития русской материалистической мысли и действительной роли Н. Г Чернышевского в истории русской философии, в особенности в связи с вымыслами буржуазных исследователей о «духовной смерти» Н. Г. Чернышевского после его ссылки в Сибирь в 1864 г.

Советская история философии много сделала для изучения и правильного освещения философских взглядов Н. Г. Чернышевского, который встал во весь свой исполинский рост как классик домарксовской материалистической и революционно-демократической мысли. Н. Г. Чернышевский всесторонне показан не только как философ и виднейший деятель революционной демократии, но и как крупнейший социолог, политэконом, историк и теоретик литературы, публицист — как человек поистине энциклопедической широты научных и политических интересов. Иногда при рассмотрении философских взглядов Чернышевского ограничиваются эпохой расцвета его общественно-политической деятельности и оставляют без внимания все сделанное и написанное им после 1863 г. По существу такая позиция означает невольную солидаризацию со старым тезисом буржуаз- но-либеральных историков русской общественной мысли, что «политическая смерть» Чернышевского означала одновременно конец его духовной деятельности. Это глубоко неверно.

После выхода в свет «Материализма и эмпириокритицизма» стало ясно, что нельзя, в частности, дать правильной оценки философского материализма Чернышевского вне тщательного рассмотрения всего, что он создал вплоть до 1889 г. Не случайно, что современные буржуазные историки русской философии хранят молчание о творческой деятельности Н. Г Чернышевского после 1863 г. Между тем именно в этот период Чернышевский с удивительной силой мысли продолжал защищать точку зрения философского материализма. Он подчеркивал при этом, что для него важнее всего принцип, признание первичности материи и вторичности духа.

21 июля 1876 г. он писал сыновьям: «Изложу в нескольких словах мои общие понятия о природе. То, что существует, называется матернею. Взаимодействие частей материи называется проявлением качеств этих разных частей материи. А самый факт существования этих качеств мы выражаем словами «материя имеет силу действовать» — или, точнее, «оказывать влияние». Когда мы определяем способ действия качеств, мы говорим, что мы находим «законы природы»» К

В годы ссылки Чернышевский не раз разъяснял, что в истории философии он различает два направления: Демокрит — Левкипп — Спиноза — Фейербах, с одной стороны, и Платон — Кант — Шеллинг — Гегель, с другой.

В решении основного вопроса философии — об отношении материи и духа, в понимании главных проблем философии Н. Г. Чернышевский выступает как убежденный материалист. Защищая философский материализм, Чернышевский сумел развить философское понимание материи и вплотную подойти к диалектическому материализму.

Защищая философский материализм, Н. Г. Чернышевский писал в годы ссылки:

«Вся ли материя одна и та же материя, или существует несколько веществ совершенно разных?.. Первый вопрос, как находят достоверным или правдоподобным решать химики, так я и принимаю их решение»[199].

По мнению Чернышевского, вопрос о качественном своеобразии материального мира должны решать частные конкретные науки. Они вполне способны представить материал, подтверждающий это качественное своеобразие.

Понимание материи, ее структуры обогащается в процессе развития отдельных наук. Но великий русский материалист замечает, что для него как представителя философского материализма более важным является признание общих материалистических принципов, «истины гораздо более простого характера и гораздо более широкого объема»[200].

«Прав ли Коперник, или Ньютон, или Лаплас, это нимало не занимательно лично для меня,— писал Чер- нышевский.— Лично для меня важно лишь то, что прав Левкипп, или — чтобы говорить о современной Лапласу науке, что прав Гольбах. А Левкипп одинаково прав, если б и неправ был Архимед. Истина, которую разъяснял Левкипп, шире и глубже, хоть и великих, хоть и фундаментальных открытий Архимеда.

...Гольбах прав, независимо от того, правы ли Коперник и Галилей, и Кеплер, и Ньютон и Лаплас» К

Выдвинутая Н. Г Чернышевским общефилософская концепция материи явилась крупным завоеванием русской материалистической мысли. Для самого Чернышевского эта концепция означала признание движения как формы существования материи. Он последовательно отстаивал представление о материи, развивающейся в пространстве и во времени[201].

На основе материалистического понимания вечности и неуничтожимости движения, а также данных наук о многообразии форм движения в природе, Чернышевский резко выступил против теории «тепловой смерти» вселенной. Во времена Чернышевского ?та теория проповедовалась Гельмгольцем, Гартманом, Карпентером и др. Примечательно, что, подобно Энгельсу, отвергавшему «ученые» выкладки Гартмана, Чернышевский иронически называл эту концепцию «новейшим ученым финалом солнечной системы».

В качестве основного довода, опровергающего «доказательства» сторонников тепловой смерти вселенной, Чернышевский указывал на закон сохранения и превращения материи и движения. Согласно этому закону, говорил Чернышевский, движение неуничтожимо, оно не может исчезнуть. Оно может лишь перейти из одной формы в другую. Механическое движение при определенных условиях переходит в тепловое и, обратно, тепловое движение может переходить в механическое, химическое и другие виды движения. Это — закон природы. Чернышевский допускал возможность того, что даже простое механическое столкновение огромных масс планет может вызвать рождение громадного коли- чества тепла, которое будет означать новую жизнь только что, казалось бы, разрушенных тел. Впрочем, по мнению Чернышевского, подобную возможность можно допустить, лишь отвлекаясь от «круговорота химических сочетаний и разложений», обеспечиваемого «для этой массы материи ею самою».

«Формула, предвещающая конец движению во вселенной, противоречит факту существования движения в наше время,— писал Чернышевский.— Эта формула фальшивая. При составлении ее сделан недосмотр. Теперь движение превращается в теплоту. Формула предполагает, что это — процесс, не имеющий никаких коррективов, что он всегда шел непрерывно и будет непрерывно идти до полного превращения всего движения в теплоту. Из того факта, что конец еще не настал, очевидно, что ход процесса прерывался бесчисленное множество раз действием процесса, имеющего обратное направление, превращающего теплоту в движение, так что существование вселенной — ряд бесчисленных периодов... В целом это безначальная смена колебаний, не могущая иметь конца» К

Н. Г. Чернышевский никогда не ограничивался одним разоблачением научной несостоятельности доводов сторонников тепловой смерти вселенной, ссылающихся на науку. Он шел дальше и выяснял общественно-политический смысл их унылых рассуждений. Чернышевский видел его в стремлении отвлечь трудящиеся массы от борьбы с господствующими классами за коренное улучшение условий своей жизни.

«Их мудрость,— писал он,— «все мимолетно; потому... все равно, умны ли будем или глупы,— и ум наш не вечен, и глупость не вечна, да и сама земля упадет со временем на солнце: то не все ли равно, как мы теперь живем на ней?»» [202]

Умение в самой, казалось бы, отвлеченной научной теории увидеть определенную классовую подоплеку являлось одним из замечательных качеств Н. Г. Чернышевского как мыслителя и борца.

Недоверие к «простоте» материализма приводит, по мнению Чернышевского, часть непоследовательно мыслящих ученых-естествоиспытателей в плен к вздорным, но «глубокомысленным» системам идеалистов. 70—80-е годы XIX в. характеризовались «расцветом» идеализма в гносеологии. Н. Г. Чернышевский, несмотря на тяжелейшие условия каторги и ссылки, внимательно следил за борьбой в философии и естествознании и со всей страстностью защищал материалистическую теорию познания. Особое внимание он уделял критике идеализма неокантианцев, позитивистов, махистов, прагматистов против всех тех, кто «громко вопиет о том, что человеческий ум слишком зазнался, забыл о своей ограниченности и дерзко берется за решение таких великих вопросов, которые ему не под силу, которые вообще не разрешимы и во веки останутся не разрешимыми» К

Чернышевский указывает, что при рассмотрении теорий агностиков конца XIX в. нельзя не прийти к выводу, что их скептические рассуждения об ограниченности человеческого мышления, о его неспособности проникнуть в сущность вещей основываются на солипсизме.

Непонимание субъективно-идеалистического характера кантианской философии привело, по мнению Чернышевского, некоторых крупных ученых конца XIX в., например Гаусса и Гельмгольца, в сети идеализма. «В «философии»,— писал великий русский материалист о Гельмгольце,— он ничего не смыслит. В этом-то и причина падения его в бессмыслицу» [203]. Выводы Гельмгольца о невозможности познания мира в связи с несовершенной якобы организацией органов чувств человека, его «иероглифизм» были основаны на ложных идеалистических философских посылках.

Чернышевский же со всей страстью защищал материалистическое положение о человеческом знании как достоверном знании мира. «Подлинник и копия одинаковы; наше ощущение одинаково с копиею. Наше знание о нашем ощущении — это одно и то же с нашим знанием о предмете»[204],— писал мыслитель. Он подчер-

кивал факт развития, углубления и обогащения относительных знаний человека об окружающем его мире по мере развития отдельных наук. Возражая агностикам и скептикам, указывавшим на изменение некоторых представлений в науке как на «доказательство» тщетности познания, Чернышевский говорил: «Расширение знаний вообще сопровождается видоизменением некоторых из прежнего запаса их. История наук говорит, что очень многие из прежних знаний видоизменились, благодаря тому, что теперь мы знаем больше, чем знали прежде» К

Философские взгляды Н. Г. Чернышевского — это вершина домарксистской материалистической философии. В силу объективных обстоятельств Чернышевский не мог подняться до диалектического и исторического материализма Маркса. Материализм Чернышевского не свободен от ряда недостатков. Его материализм был антропологическим.

«Антропологический принцип в философии» Чернышевского означал отрицание идеалистического учения о мистике души, защиту единой материальной природы человека.

Но антропологический принцип рассматривает человека как часть природы, как существо биологическое, вне его общественно-производственной деятельности. В этом состоит ограниченность антропологической точки зрения. Подчеркивая эту ограниченность, В. И. Ленин писал: «...Узок термин Фейербаха и Чернышевского «антропологический принцип в философии»». Однако заслуга Чернышевского в том, что он во многом сумел преодолеть эту узость и ограниченность.

267

17 Заказ М 624

Попытка Н. Г. Чернышевского рассматривать сквозь призму «антропологического принципа» явления общественной жизни не могла быть в теоретическом отношении неуязвимой. В обществе речь шла не об абстрактном человеке, не о философской категории человека вообще, а о человеке как своеобразном общественном продукте, о конкретно-исторических индивидах, об обществе, которое невозможно понять только на основе объяснения материальной природы человека как биологического существа.

Характерно, что на практике Н. Г. Чернышевский был далек от намерения рассматривать общественную борьбу «антропологически». Оставаясь в целом на позициях идеализма в понимании истории, вождь революционной демократии глубже, чем кто-либо другой из до- марксовских материалистов, понял борьбу классов как движущую силу исторического процесса, смог увидеть экономическую подоплеку классовой борьбы.

Из всего вышеизложенного видно, насколько беспочвенны попытки некоторых представителей современной идеалистической буржуазной философии опорочить материализм Н. Г. Чернышевского.

Концепция истории русской философии, популярная ныне среди буржуазных «специалистов», во многом основывается на старой, буржуазно-либеральной веховской концепции. Согласно Н. Бердяеву, Чернышевский является обладателем «совершенно никудышной философии», «жалкой материалистической и утилитарной философии» и т. д.[205] Н. Бердяев не может не признать колоссальные масштабы личности Чернышевского. Но он стремится внушить читателю, что личные качества Н. Г. Чернышевского скорее морального, чем интеллектуального порядка. Бердяев заявляет, что хотя ученость Н. Г. Чернышевского и не может быть подвергнута сомнению, поскольку он «знал теологию, гегелевскую философию, естественную науку, историю и был специалистом по политической экономии» тем не менее «его тип культуры не был особенно высок, он был ниже, чем у идеалистов сороковых годов»[206].

Почему же ниже? — вправе спросить читатель.

«Таков,— отвечает Бердяев,— был результат демократизации» 4.

Так вот, оказывается, в чем дело. Революционный демократизм Н. Г. Чернышевского до сих пор ненавистен идеологам буржуазии.

Идеи Бердяева развивает и популяризирует Зеньковский, который формально признает, что Н. Г. Чернышевский был материалистом. Однако признание это

сделано с целью ни много, ни мало, как ликвидировать русский ма7ериализм и зачеркнуть его историю. Дело в том, что, по мнению Зеньковского, в России до Чернышевского ничего не было слышно о материализме и физически не существовало никаких материалистов

Зеньковский защищает религиозную концепцию истории философии. Всякие попытки, говорит Зеньковский, создать какую-либо цельную картину развития русского материализма «основаны на натяжках», ибо нет русского материализма как традиции мысли. По Зеньковскому, материализма в России не было, здесь полностью и безраздельно господствовал идеализм.

В действительности же материализм в русской философии имел прочную опору в атеизме народных масс (что с такой силой было доказано еще Белинским в известном письме к Гоголю), а с другой стороны, опирался на естественнонаучную традицию. Зеньковский отвергает и первый и второй из названных источников русского материализма. Он уверяет, будто ни один из русских естествоиспытателей не придерживался материалистической точки зрения и «даже Сеченов не может считаться материалистом в строгом смысле этого слова».

17"

369

Совершенно очевидно, что такой «анализ» истории русской философии ничего не имеет общего с наукой. Здесь наглядно проявилась реакционность буржуазной точки зрения на историю русской философии, логическое завершение пресловутого буржуазного «объективизма», полный и окончательный разрыв с наукой[207].

Не случайно, что после появления религиозных рассуждений Зеньковского по поводу истории русской философии в рецензии на его книгу видного* американского философа Джона Сомервилла отмечалось, что исследование Зеньковского означает большой шаг назад даже в сравнении с работой Масарика «Дух России» [208]. Известно, однако, что буржуазно-либеральная версия Масарика давала далеко не адекватную историю русской философии. Но Дж. Сомервилл, хотя он явно преувеличивает значение и научные достоинства труда Масарика, прав в том отношении, что в книге последнего «Дух России» рассматриваются (разумеется, с буржуазной и идеалистической точек зрения) проблемы, которые для Зеньковского, Лосского, Бердяева и других являются книгой за семью печатями, в частности вопросы истории русского материализма[209].

Одним из представителей крайнего субъективизма в оценке мировоззрения Н. Г. Чернышевского является современный английский публицист Р. Хэер. Его мало интересует философский материализм Чернышевского. Он его не знает. Взгляды Чернышевского он рассматривает в своей книге постольку, поскольку это предоставляет ему удобный предлог для грубых нападок на марксизм-ленинизм. Так, он нарочито наивно признается, что не находит оснований для объяснения продолжающегося, как он считает, влияния Чернышевского России. Это влияние, говорит Хэер, «не соответствует заслугам Чернышевского как мыслителя». Этот пигмей, вознамерившийся аттестовать в своей книжке умственные способности Чернышевского, не удосужился даже по-настоящему изучить труды великого русского мыслителя.

Как экономист Чернышевский, уверяет Хэер, шел по стопам Бентама, утилитаризм которого был якобы идеалом для русского мыслителя. Очевидно, что в этом утверждении столько же невежества, сколько научной недобросовестности. Бентам выступал защитником частной собственности, он не представлял себе более справедливого в моральном отношении общества, нежели буржуазное государство, охраняющее право свободной конкуренции. Н. Г. Чернышевский же ставил перед собой задачу создания политической экономии трудящихся. Он пытался распространить свой философский материализм на понимание общества. В своих работах по политической экономии он обосновывал необходимость общественной собственности на средства производства. С этих позиций он критиковал другого английского экономиста — Джона Стюарта Милля. Оставаясь идеалистом в понимании истории, будучи социалистическим утопистом, Чернышевский вместе с тем выступал против буржуазной политической экономии. Это неоднократно отмечал К. Маркс. Отождествлять Бен- тама с Чернышевским в понимании экономических^вопро- сов столь же неосновательно, как и сближать Чернышевского с Гегелем в понимании наиболее общих вопросов философии.

Между тем попытки представить Н. Г. Чернышевского как гегельянца весьма распространены в современной буржуазной истории философии. Этой точке зрения, которая не только не отражает истину, но и мистифицирует ее, американский историк Г. Боумен пытался даже дать некое подобие теоретического обоснования. В одной из своих статей он риторически вопрошал: «Кем был Чернышевский, материалистом или идеалистом?» Поставив этот вопрос, он глубокомысленно разъясняет, что ответ на него не может быть однозначным, так как, по его мнению, не требует особых доказательств противоречивость философских взглядов Чернышевского, в которых-де были и элементы материализма и элементы идеализма[210].

Боумен следует при этом распространенной в буржуазной философии моде. Вначале он пытается уверить читателя в несущественности самого противопоставления материализма и идеализма. Ссылаясь на Чернышевского, он говорит о трудности отделения материализма от идеализма в системе взглядов одного мыслителя. Однако затем заявляет, что Чернышевский был скорее идеалистом, чем материалистом.

Действительно, в философских взглядах Н. Г. Чернышевского были некоторые противоречия. Но эти противоречия вовсе не того порядка, какими они представляются Боумену. Противоречия, ограниченность, недостатки в философских взглядах Чернышевского были противоречиями, ограниченностями и недостатками, свойственными домарксистскому материализму. Основным противоречием в философских взглядах Чернышевского было то противоречие, на которое указал Ф. Энгельс при рассмотрении философии JI. Фейербаха, а именно, это был материализм снизу, в понимании природных явлений, и идеализм сверху — в понимании общественного развития. Та или иная степень материалистических догадок и попыток материалистического объяснения общественных явлений у Чернышевского не отменяет основного факта — идеалистического понимания им закономерностей развития общества. Это, конечно, ограниченность Чернышевского, хотя никто из домарксовских материалистов не подошел так близко к материалистическому объяснению истории, как он.

Критике гегелевской философии в целом и в частности идеалистической диалектики Гегеля Н. Г. Чернышевский уделил очень большое внимание. В этом отразился тот большой интерес к западноевропейской теоретической мысли, те жадные поиски передовой теории, которые, как говорил В. И. Ленин, были характерными для передовых людей дореволюционной России.

Преодолевая идеалистическую природу гегелевского метода, Н. Г. Чернышевский видел и его сильную сторону. Эта сильная сторона — установление «исторического движения духа» — принцип изменения, движения, положенный в основу подхода Гегеля к исследованию «самодвижения» понятия. Но Н. Г. Чернышевский указал и на робкое и непоследовательное проведение Гегелем принципа развития. «Принципы Гегеля,— писал он в «Очерках гоголевского периода русской литературы»,— были чрезвычайно мощны и широки, выводы — узки и ничтожны» Диалектика в руках Гегеля привела в конце концов ее создателя к метафизическому выводу о завершении исторического развития в практике прусского сословного государства. Такого вывода потребовала от него буржуазно-юнкерская действительность Германии того времени. Гегель приспособил свою философскую систему для оправдания политики класса, теоретическим выразителем воли которого он являлся.

В противоположность Гегелю Н. Г. Чернышевский неустанно подчеркивал универсальность, всеобщность принципа развития.

Сущность диалектического метода мышления,— писал он,— «состоит в том, что мыслитель не должен успокаиваться ни на каком положительном выводе, а должен искать, нет ли в предмете, о котором он мыслит, качеств и сил, противоположных тому, что представляется этим предметом на первый взгляд; таким образом, мыслитель был принужден обозревать предмет со всех сторон, и истина являлась ему не иначе, как следствием борьбы всевозможных противоположных мнений. Этим способом, вместо прежних односторонних понятий о предмете, мало-помалу являлось полное, всестороннее исследование и составлялось живое понятце о всех действительных качествах предмета»

Знаменитая гегелевская триада отвергалась Н. Г. Чернышевским, как допущение, не выдерживающее проверки практикой, не учитывающее конкретное богатство развития мира. Критикуя гегелевскую трехчленную формулу развития, Н. Г. Чернышевский исходил при этом из того, что в конкретных исторических условиях нет обязательных ступеней движения. Переход от одной формы к другой, и это показывает история природы и общества, совершается от низшего к высшему, от простого к сложному, но этот переход может совершаться и «минуя средние моменты, или, по крайней мере, чрезвычайно сокращая их продолжительность и лишая их всякой ощутительной интенсивности». Здесь чрезвычайно важный момент диалектики Н. Г. Чернышевского. «История,— любил повторять он,— как бабушка, страшно любит младших внучат».

Иными словами, Н. Г. Чернышевский подчеркивал ту мысль, что знание логического пути развития избав-

1 Н. Г. Чернышевский, Избранные философские сочинения, т. I. стр. 666.

ляет нас от необходимости в определенных условиях строго придерживаться исторического пути. Логическое уже доставило нам ключ к пониманию тенденции развития исторического, и этим ключом надо умело пользо-" ваться.

Эту диалектическую мысль Н. Г. Чернышевский защищал очень настойчиво. Он конкретизировал ее на примере связи теории того или иного предмета с его историей.

В основе теории,— доказывал он,— должны лежать не абстрактные, схематические принципы, а факты реальной жизни, конкретного проявления качеств и свойств предмета. Предмет проявляет свои качества в процессе, в.истории. Следовательно, «без истории предмета нет теории предмета». С другой стороны, настоящая история предмета не может быть понята вне его научной теории. «Без теории предмета нет даже мысли об его истории, потому что нет понятия о предмете, его значении и границах».

Таким образом, теория и история предмета, взаимно обогащая друг друга, представляют наиболее адекватное отражение сущности того или иного явления или предмета.

Н. Г. Чернышевский понимал, что «элементы и процессы в истории общества гораздо сложнее, нежели в истории природы». Но одного этого понимания было еще не достаточно, чтобы выдвинуть материалистическое понимание истории общества. Основной вопрос философии применительно к истории общества Н. Г. Чернышевский решал непоследовательно и в общем его решении остался на позициях исторического идеализма. Но к решению конкретных вопросов общественного развития, к анализу борьбы классов в обществе, к определению значения экономических отношений, к истолкованию роли народных масс и личности и к ряду других вопросов общественного развития Н. Г. Чернышевский подходил с глубиной, которой не знала философия до Маркса.

Так, Н. Г. Чернышевский смог с такой научной убедительностью и революционной страстностью обосновать революционно-демократическую программу решения крестьянского вопроса в России 50—60-х годов именно потому, что он подходил к этой важнейшей в то время общественной проблеме с позиции практически- реполюнионных устремлений крестьянства.

Провозглашая применимость общего принципа развития к пониманию конкретных общественных проблем. Н. Г Чернышевский как идеолог революционного крестьянства, класса, который был заинтересован в разрушении крепостнических общественных отношений, выдвигал положение, что новые формы, в частности новые формы «общественного быта», неизбежно приходят в жизнь посредством отрицания старых, изживших себя форм. В этом одна из исторических заслуг русского мыслителя.

К сожалению, неправильные взгляды на характер философского материализма Чернышевского и особенно на отношение русских революционных демократов к идеалистической диалектике Гегеля находят порой свое отражение и в работах, авторы которых искренне считают себя марксистами.

В 1958 г. в польском филосоЛском журнале Агнесса Геллер опубликовала статью «Философия истории Гегеля и русские революционные демократы»В этой статье А. Геллер правильные, бесспорные положения соседствуют с утверждениями, с которыми нельзя согласиться.

С одной стороны, А. Геллер критикует точку зрения, которая рассматривает Чернышевского простым продолжателем материализма JI. Фейербаха и идеалистической диалектики Гегеля. Она правильно говорит о том, что русские революционные демократы и прежде всего Н. Г Чернышевский, признавая, что развитие идет по восходящей линии, отрицали тезис Гегеля, что люди, словно марионетки, приводятся в движение мировым духом. Но вместе с тем А. Геллер утверждает, что революционные демократы не порвали с Гегелем и не преодолели гегелевскую трактовку философии истории. Она забывает, что русские революционные демократы и, в частности, Н. Г. Чернышевский были убежденными материалистами в философии, для них идеалистическая диалектика Гегеля была лишь средством преодоления созерцательности прежнего материализма, а отнюдь не объектом слепого поклонения.

« cStudla fllozoficzne» gt;fc 1(4), 1998, str 113—142

Не ясно, как можно забывать и о важнейшем различии в понимании «философии истории» Гегелем и Чернышевским. Для первого история — процесс развертывания абсолютного духа, находящего свое полное и окончательное выражение в прусской монархической системе. Для второго — действующая причина исторических изменений лежит не в самодвижении абсолютного духа, как считал Гегель, и даже не в развитии только политических учреждений или нравов, как полагали французские материалисты XVIII в., а в деятельности народных масс. Можно было бы привести очень много доказательств, подтверждающих гениальность материалистических догадок Чернышевского, его глубокое понимание подлинных пружин исторического процесса.

Можно, например, отослать А. Геллер к статье Н. Г. Чернышевского «Сочинения Т. Н. Грановского», где Чернышевский разъясняет различие между своими взглядами на «философию истории» и взглядами Гегеля, Гизо, Нибура и Шлоссера.

«Жизнь рода человеческого, как и жизнь отдельного человека,— пишет Чернышевский в этой статье,— слагается из взаимного проникновения очень многих элементов: кроме внешних эффектных событий, кроме общественных отношений, кроме науки и искусства, не менее важны нравы, обычаи, семейные отношения, наконец, материальный быт: жилища, пища, средства добывания всех тех вещей и условий, которыми поддерживается существование, которыми доставляются житейские радости или скорби». В этой же статье, критикуя исторический идеализм Гегеля, Гизо, Нибура и Шлоссера, Чернышевский указывает, что общим для всех них была недооценка «материальных условий быта». «О материальных условиях быта,— писал он,— играющих едва ли не первую роль в жизни, составляющих коренную причину почти всех явлений и в других, высших сферах жизни, едва упоминается, да и то самым слабым и неудовлетворительным образом, так что лучше было бы, если б вовсе не упоминалось» 1.

Положений, подобных рассмотренному, можно привести немало. Но дело не только в этих высказываниях самого Чернышевского.

Утверждение А. Геллер, что Чернышевский не преодолел «философию истории» Гегеля, неверно, оно противоречит исторической истине, действительному содержанию взглядов Чернышевского. А. Геллер явно «не заметила» принципиального различия между революционным демократизмом Чернышевского и умеренным буржуазным конституционализмом Гегеля.

Правда, Чернышевский не сумел соединить свой философский материализм с материалистической диалектикой. Но он сумел порвать и с философским идеализмом и с идеалистической диалектикой Гегеля. А. Геллер игнорирует это обстоятельство. Далее А. Геллер утверждает, что Чернышевский в отличие от Гегеля «приписывает капитализму положительную историческую роль» и считает, будто «зло капитализма способно создать высшее общество, то есть породить добро» [211].

Эти утверждения искажают подлинную точку зрения Н. Г. Чернышевского. Чернышевский был одним из самых глубоких критиков капитализма как общественной системы. Его теоретические заслуги в этой области высоко оценены Карлом Марксом, который отмечал, что Чернышевский мастерски выяснил «банкротство «буржуазной» политической экономии»2.

Чернышевский признавал за капитализмом относительно прогрессивную роль в истории, как системы, пришедшей на смену феодализму и нанесшей сильные удары по феодально-крепостническим отношениям. Но он нисколько не сомневался в том, что «зло капитализма» само по себе никак не способно «породить добро». Он был идейным вождем революционной демократии, вдохновителем общественного течения, которое рассчитывало с помощью народной, крестьянской по своему содержанию, революции покончить и со злом капитализма и со злом крепостничества в целях построения социалистического общества. В этом и состояла подлинная философия истории Чернышевского и его соратников. А. Геллер не разобралась в этом. А не разобравшись, она допустила и ряд частных, но весьма досадных неточностей и ошибок.

Так, например, она уверяет, что для Чернышевского, как и для Гегеля, критерием деятельности личности является история, а сама историческая деятельность является-де таким родом деятельности, в котором «политика имеет первенство над моралью». Более того, А. Геллер считает, что Чернышевский разделял точку зрения, выраженную в маккиавелистском афоризме «цель оправдывает средства», только цель у него была больше и благороднее — интерес народа.

Все это — весьма путаные рассуждения. Ни Чернышевский, ни кто-либо из революционных демократов не ставил проблемы так, как ее любят поворачивать современные ревизионисты. Последние вот уже несколько лет решают вопрос о том, что над чем первенствует — «политика над моралью» или «мораль над политикой». Первую точку зрения они приписывают «догматическим марксистам», вторую, более «благородную», оставляют себе. Чернышевский — и как мыслитель и как политический деятель — уделил много внимания вопросам морали, но отнюдь не в плане абстрактного противопоставления ее политике. Для него и политика и мораль были подчинены делу освобождения трудящихся масс от гнета всякой эксплуатации. Известно огромное значение романа Н. Г. Чернышевского «Что делать?» для обоснования морали «новых людей». Но у «новых людей» Чернышевского, как и у него самого, и политика и мораль имеют одинаковое, революционно-демократическое содержание, резко отличное от того подобия маккиавелли:*ма, под которое их вольно или невольно пытается подогнать А. Геллер.

Пожалуй, одной, из немногих сторон мировоззрения Н. Г. Чернышевского, которая вызывает более или менее одинаковую оценку буржуазных «исследователей», являются эстетические взгляды великого русского мыслителя.

Так, упомянутый выше Боумен критикует Чернышевского за «материалистические тенденции» в эстетике, а М. Винклер в своей антологии по «русскому духу» вынужден признать, что магистерская диссерта- йия Н. Г Чернышевского «Эстетические отношения ис- кусства к действительности» является «достижением материализма» и остается острым оружием в борьбе материализма против формализма в искусстве, против теории искусства для искусства и даже... обоснованием «социалистического реализма» [212].

Особую позицию защищает В. Зеньковский. Он видит в эстетических взглядах Чернышевского, что угодно — и «руссоизм», и «философский реализм», и «эстетический гуманизм», но только не материализм.

Поскольку современным буржуазным историкам русской философии трудно отрицать материалистическое содержание эстетики Н. Г. Чернышевского, они пытаются представить это содержание в крайне обедненном и убогом виде, утверждая, что Чернышевский якобы стремился разрушить всякую эстетику.

Между тем одной из величайших заслуг Н. Г. Чернышевского является применение принципов материалистической философии, принципов диалектики к истории и теории искусства. Чернышевский доказывал, что искусство — это воспроизведение действительности в образах, учил, что художественное творчество — сложный и многогранный процесс. Отстаивая и развивая материалистическую эстетику, Н. Г. Чернышевский подходил к искусству и литературе с точки зрения их активного воздействия на общество. Именно эти черты эстетической теории Чернышевского делают его выдающимся представителем материалистической эстетики.

«Эстетические отношения искусства к действительности» есть крупнейшее произведение домарксистской материалистической эстетической мысли.

В центре внимания Н. Г. Чернышевского не эстетическая мистика абсолютного духа,, как у Гегеля, а эстетика действительности. «Уважение к действительной жизни,— писал Н. Г. Чернышевский,— недоверчивость к анриорическим, хотя бы и приятным для фантазии, гипотезам — вот характер направления, господствующего ныне в науке. Автору кажется, что необходимо привести к этому знаменателю и наши эстетические убеждения»[213]. И он не только провозглашал необходи- мость приведения эстетики к материалистическому «знаменателю», но и осуществил эту поставленную перед собой задачу.

По Гегелю, золотой век искусства — позади, будущее не сулит искусству ничего хорошего, искусство с необходимостью будет деградировать, ибо дух прошел данную стадию своего саморазвития и никогда не вернется к ней. Эта метафизическая спекуляция вызвала решительный отпор Чернышевского. «Прекрасное у Гегеля,— писал он,— является только «призраком»... так что по системе Гегеля, чеі? выше развито мышление в человеке, тем более исчезает перед ним прекрасное и наконец для вполне развитого мышления есть только истинное, а прекрасного нет; не буду опровергать этого фактом, что на самом деле развитие мышления в человеке нисколько не разрушает в нем эстетического чувства»

Гегелевское определение прекрасного существа как «существа, в котором вполне выражается идея этого существа», Чернышевский правильно считал не имеющим отношения к науке.

В соответствии со своими материалистическими воззрениями на эстетику Чернышевский выдвигает свое, прямо противоположное гегелевскому, определение прекрасного. «Прекрасное есть жизнь».

««Прекрасно то существо,— утверждал Н. Г. Чернышевский,— в котором видим мы жизнь такою, какова должна быть она по нашим понятиям; прекрасен тот предмет, который выказывает в себе жизнь или напоминает нам о жизни» — кажется, что это определение удовлетворительно объясняет все случаи, возбуждающие в нас чувство прекрасного»[214].

Из этого определения великий философ-материалист делает два очень важных для эстетики вывода.

Первый вывод таков, что прекрасное — объективно, оно принадлежит самой действительности. «Предлагаемое нами определение,— писал Н. Г. Чернышевский,— возводит в основную мысль эстетики достоинство и красоту действительности» [215].

Второй вывод не менее важен. Прекрасное, которое является объективным по своему источнику, по происхождению, по своему содержанию,— одновременно и субъективно. Точнее, прекрасное есть жизненное единство объективного и субъективного.

В авторецензии на «Эстетические отношения искусства к действительности» Н. Г. Чернышевский пояснял эту свою мысль следующим образом: «Наслаждение теми или другими предметами, имеющими в себе эти качества, непосредственно зависит от понятий наслаждающегося человека; прекрасно то, в чем мы видим жизнь сообразную с нашими понятиями о жизни... Таким образом объективное существование прекрасного и возвышенного в действительности примиряется с субъективными воззрениями человека» 1.

Основной материалистический тезис Н. Г. Чернышевского, что «прекрасное есть жизнь», нельзя истолковывать таким образом, будто Чернышевский всякую жизнь считал прекрасной. Никто более Чернышевского не был далек от этой мысли. Он не признавал и не мог признать прекрасной русскую крепостническую действительность. Прекрасна жизнь общества, жизнь людей, которые руководствуются высокими чувствами и идеями.

Людй по-разному воспринимают действительность и прекрасное в действительности. То или иное восприятие жизни и искусства определяется в конечном счете принадлежностью к тому или иному общественному классу. Отсюда Н. Г. Чернышевский выводит необходимость конкретно-исторического подхода к пониманию прекрасного в жизни и в искусстве, а также к произведениям искусства.

Поскольку источник искусства — это жизнь народа, литература не может не быть служительницей идей, которые воодушевляют народ, которые возникают из самых истоков народной жизни. Н. Г. Чернышевский выступал за боевое тенденциозное искусство прогрессивного направления.

Эстетика Чернышевского своим острием направлена против взглядов об аполитичности искусства. Искусство должно стоять на страже интересов народа. Оно, разъ- ясняя народу его кровные интересы, воспитывает народ. Так называемое «чистое искусство» нисколько не свободно от общественного воздействия, оно само служит реакционным силам общества.

Ф. Энгельс в свое время писал о хорошей тенденциозности русского романа XIX в. Несомненно, что этой хорошей тенденциозности русская литература во многом обязана и благотворному воздействию революционно-демократической эстетики.

Н. Г. Чернышевский требовал от искусства правдивого воспроизведения жизни во всей ее строгой и богатой правде; он выступал против того, что на современном языке называется лакировкой действительности.

«Великое счастье для литератора,— писал Чернышевский,— если он испытал жизнь не только как литератор, а также как человек многоразличных положений, в которые ставит человека прозаическая карьера,— тогда легче ему оторваться от односторонности, понять жизнь во всей ее правде» [216].

Отсюда та резкость, с которой Чернышевский выступал против теории «искусства для искусства». Столбовая дорога русского искусства — реализм, а его наиболее великая задача — познание жизни в целях ее преобразования.              »

Именно оно, искусство, писал Чернышевский, объясняет народу, «какие явления действительности хороши и благоприятны для него, потому должны быть поддерживаемы и развиваемы его созидателем, какие явления действительности, напротив, тяжелы и вредны для него, потому должны быть уничтожены или по крайней мере ослаблены для счастья человеческой жизни».

Сам Н. Г. Чернышевский отнюдь не считал свои эстетические взгляды последним словом науки. С развитием искусства, с изменением жизни будут изменяться и развиваться и эстетические представления. «Мы,— писал Н. Г. Чернышевский,— нимало не сомневаемся в том, что будущее развитие человеческой мысли далеко превзойдет своей полнотою и глубиною все, что произвела мысль нашего века» [217].

Борьба вокруг философских взглядов Н. Г. Чернышевского за рубежом, попытки их искажения буржуазными идеологами свидетельствуют о том, что мировоззрение великого русского материалиста и революционного демократа представляет для них не только исторический интерес. Идеи Н. Г. Чернышевского, его философский материализм, являющийся важным звеном русской материалистической традиции, продолжают и ныне служить делу, которому отдал свою жизнь Н. Г. Чернышевский,— делу социального освобождения трудящихся.

Именно в этом—причины признательности мыслителю одних и тайной и явной ненависти других.