Что такое малые поэты?

Я не намерен ни в начале, ни в конце этой речи давать опре­деление понятию «малые поэты». Опасность такого определе­ния в том, что оно может привести нас к желанию раз и на­всегда отнести одних поэтов к «большим», а других к «малым».

Самый, как я думаю, прямой путь к ответу на этот вопрос — рассмотреть несколько видов антологий поэзии, поскольку одно из словарных определений термина «малые поэты» отно­сит их к авторам «поэтических произведений, которые читают исключительно в антологиях». И в связи с этим я рад возмож­ности кое-что сказать по поводу назначения антологий, по­скольку, понимая, в чем их назначение и польза, мы сможем также осознать, чем они опасны — ведь есть любители поэзии, которых можно назвать маньяками антологий, не способными воспринимать поэзию в любой другой форме подачи.

Один, стоящий особняком тип антологии — это антология произведений молодых поэтов, тех, кто еще не опубликовал соб­ственных книг или же чьи книги еще недостаточно широко известны. Такие собрания имеют особую ценность какдляпо- этов, так и для читателей, независимо от того, представляют ли они творчество группы поэтов, объединенных общими прин­ципами, или же единство их содержания определяется лишь принадлежностью авторов к одному литературному поколе­нию. Для молодого поэта обычно желательно напечататься в различных коллективных изданиях, прежде чем он опублику­ет собственную небольшую книжку. Во-первых, существует периодика: не хорошо известные общенациональные издания (единственное преимущество для молодого поэта опублико­ваться в таких изданиях — получить за публикацию гинею, а то и больше), а посвященные современной поэзии маленькие журнальчики с молодыми редакторами. Эти журнальчики ча­сто появляются и распространяются только среди своих же ав­торов и авторов потенциальных; их положение обычно нена­дежно, они выходят нерегулярно, век их недолог, однако значимость всех их вместе взятых просто несопоставима с той безвестностью, в какой они борются за выживание. Они цен­ны уже и тем, что в них могут набраться опыта будущие лите­ратурные редакторы — а хорошие литературные редакторы иг­рают в здоровой литературе важную роль — но кроме этого, они дают поэту шанс увидеть свое произведение напечатан­ным, сравнить его с творчеством столь же неизвестных или чуть более известных современников и привлечь внимание и критические замечания тех, кому его стиль письма, по всей вероятности, близок. Поэт ведь должен сначала определить свое место среди других поэтов и среди своего поколения и лишь затем выходить к более широкой и более зрелой аудито­рии. Для тех, кто интересуется публикацией поэзии, эти жур­нальчики к тому же дают возможность заметить начинающих и следить за их развитием.

Наиболее читаемые антологии — конечно же, те, что, по­добно «Оксфордской антологии английской поэзии»1*, охваты­вают всю английскую литературу вплоть до последнего пери­ода; а также либо посвящены одному конкретному периоду прошлого; либо освещают историю какого-то одного направ­лен™ поэзии на английском языке; либо ограничены «совре­менной» поэзией последних двух-трех поколений и включают в себя успевших стать знаменитыми ныне живущих поэтов.

Нет сомнен™ — «Золотая сокровищница»2’ ™и «Оксфорд­ская антология» познакомили многих с Мильтоном, Вордс­вортом и Шелли (хотя и не с Шекспиром: от антологии нельзя ожидать знакомства с драматическим поэтом). Однако я бы не еказал, что те, кто с удовольствием прочитал по антологии этих и еще полдюжины других поэтов, но при этом не полю­бопытствовал и не пожелал прочесть их полные собрания со­чинений или хотя бы поискать и посмотреть, что еще можно найти, — я бы не сказал, что такие люди по-настоящему любят поэзию. Ценность антологий, знакомящих нас с творчеством великих поэтов, вскоре сходит на нет, и мы не будем вновь читать антологию вместо сборника их избранных произведе­ний, хотя именно избранное и должно в антологиях присут­ствовать. Антология также помогает нам открыть и поэтов меньшего масштаба, чье творчество мы бы хотели узнать по­лучше, — поэтов, не столь заметных в истории литературы, возможно, и не повлиявших на ход ее развития, поэтов, чье творчество не обязательно включать в какую бы то ни было программу литературного образования, но которые могут най­ти глубоко личный отклик у некоторых читателей. Ha самом деле, я склонен усомниться в истинности любви к поэзии та­кого читателя, для кого не существует одной или нескольких личностных привязанностей к поэтам, не очень значимым для истории литературы; я склонен заподозрить, что человек, предпочитающий тоЛько тех поэтов, чьи труды официально признаны выдающимися, представляет собой, вероятно, все­го лишь прилежного ученика и не привносит в свои оценки почти ничего от себя лично. Пусть данный поэт и не особен­но значителен, должны же вы когда-нибудь сказать вопреки общему мнению: а вот его поэзия мне лично близка. Знаком­ство с такого рода поэзией — как правило — дело случая.

Точно так же, как антология может познакомить нас с по­этами не особо выдающимися, чье творчество, однако, нам неожиданно может понравиться, хорошая антология способна дать полезные знания о других поэтах, очень значительных, но нами не любимых. Имеются лишь две причины читать «Коро­леву фей» Спенсера4* или «Прелюдию» Вордсворта5* целиком. Одна из них — удовольствие от чтения: а получать удоволь­ствие от любой из этих поэм уже очень хороший знак. Ho если удовольствия вы не получаете, то единственной причиной мо­жет послужить ваше намерение стать преподавателем литера­туры или литературным критиком, — тогда вам придется изучать эти поэмы. Кроме того, значение и Спенсера, и Вордсворта столь велико в истории английской литературы как раз из-за того, что существует вся остальная поэзия, и вы поймете ее лучше благодаря знанию именно их поэзии, ибо каждый обя­зан знать хоть что-нибудь о них. Существует немного антоло­гий, включающих значительные отрывки из длинных поэм — одна из них, очень полезная, составлена Чарльзом Уильямсом6*, обладавшим особым умением получать настоящее наслажде­ние от всякого рода поэм, никем более не читаемых.

Антология полезна еще и в том случае, если составитель не только хорошо образован, но и обладает весьма тонким вку­сом. Есть много поэтов, которые вообще-то скучны, но време­нами их посещало вдохновение. У большинства из нас нет вре­мени на то, чтобы читать от начала и до конца произведения вполне заслуженных и известных, но скучных поэтов, особен­но других эпох, в поисках чего-то для себя интересного; даже при избытке досуга затраты окупаются редко. Примерно сто лет на­зад каждый любитель поэзии поглощал книгу Тома Мура, как только она выходила; а кто в наши дни прочел целиком хотя бы «Лалла Рук»7*? Саути8* был поэтом-лауреатом и, соответ­ственно, писал эпические произведения: я и вправду знаю одну женщину, которой в детстве читали «Талаба», а может быть, и «Проклятие Кехамы»; она сохранила к этой поэме что-то на­подобие моей любви к «Свету Азии». Интересно, многие ли читали «Гебира»9*, а ведь Лэндор, автор этой прославленной поэмы, был и вправду очень талантливым поэтом. Существу­ет, однако, очень много поэм, имевших, судя по всему, огромное количество читателей вскоре после первой публикации, хотя сей­час их не читает никто; впрочем, я подозреваю, что в наши дни, когда потребностям читателей, прежде удовлетворяемым стихот­ворными повествованиями Скотта, Байрона и Мура, отвечает прежде всего проза, мало кто будет читать очень длинную по­эму, даже только что опубликованную. Поэтому-то антологии и книги избранных сочинений столь полезны: и потому что ни у кого нет времени читать все, и потому что существуют по­эмы, откуда продолжают жить лишь отдельные части.

Антология может иметь и иное назначение, о котором, сле­дуя за ходом моей мысли, мы могли забыть. Оно заключается в сфере сравнения, в возможности в рамках небольшой книги получить самое общее представление об эволюции поэзии: и если мы можем очень многое узнать, читая все произведения лишь одного поэта, то имеется многое, что мы узнаем, переходя от одного поэта к другому. Переход от шотландской баллады к лирике елизаветинского периода, от стихотворений Блейка или Шелли к монологам Браунинга и наоборот дает возмож­ность получать эмоциональные переживания и поводы для раздумий, чего полная концентрация переживания на одном поэте предоставить не может. Как за тщательно продуманным обедом наслаждаются не столько каждым отдельным блюдом, сколько кулинарным изыском их сочетания, так и удовольствие от поэзии можно воспринимать подобным же образом; и не­сколько очень различных произведений, написанных поэтами, различными по темпераменту и в различные эпохи, если чи­тать их подряд, могут проявлять и усугублять особый аромат друг друга, поскольку в каждом из них есть нечто, чего нет в других. Для получения такого рода удовольствия требуется хо­рошая антология, а также некоторое умение ею пользоваться.

Ho вернусь к теме, от которой, как вы могли подумать, я отклонился. Хотя в антологиях представлены далеко не толь­ко малые поэты, мы можем считать малыми поэтами тех, кого читали исключительно в антологиях. Против этого мне и при­шлось предостеречь, утверждая, что у каждого читателя поэзии должны быть свои малые поэты, которых именно ему стоит прочесть целиком. Ho, отметив это, мы обнаруживаем еще не­сколько разновидностей «малого поэта». Есть, например, по­эты, написавшие всего одно или совсем немного хороших про­изведений: поэтому как будто бы и ни к чему выходить за пре­делы предложенного антологией. Таков, например, бьиі Артур О’Шоннеси, чье стихотворение, начинающееся словами «Мы музыки творцы...»10*, включено в каждую антологию, охватыва­ющую поэзию конца XIX в. Таковы для некоторых читателей (хотя и не для всех) Эрнест Доусон или Джон Дэвидсон11*. Ho число поэтов, о которых можно с уверенностью сказать от имени всех читателей, что они оставили не более одного-двух достойных прочтения стихотворений, очень невелико: скорее всего, если поэт написал одно хорошее стихотворение, в ос­тальном его творчестве наверняка найдется еще что-нибудь, что хотя бы несколько читателей посчитают вполне приемле­мым. Если не учитывать этих нескольких, мы, оказывается, часто полагаем, что малый поэт это тот, кго писал только корот­кие стихотворения. Ho ведь мы можем подчас говорить и о Са­ути, и о Лэндоре, и о многих других поэтах XVII и XVIII вв. как о малых, хотя их наследие включает поэмы весьма мону­ментальных размеров; и при этом, я думаю, сейчас, особенно среди молодых читателей, мало кто посчитал бы Донна малым поэтом, даже если бы он не писал сатир и эпистол, точно так же мало кто счел бы Блейка малым поэтом, даже если бы тот не на­писал своих «Пророческих книг». Поэтому среди малых поэтов мы, в определенном смысле, можем увидеть некоторых из тех, чья известность, какой бы она ни была, связана с очень длинны­ми поэмами; а среди больших — некоторых поэтов из писавших только короткие стихотворения.

Ha первый взгляд может показаться проще называть малых авторов эпических произведений второстепенными или, даже еще более резко, неудавшимися великими поэтами. Неудача в данном случае выражается в том, что никто сейчас не читает их длинных поэм; они второстепенны в том смысле, что мы оце­ниваем длинные поэмы в соответствии с очень высокими стан­дартами. Мы не считаем, что стоит тратить усилия на длинную поэму, если она, в своем роде, не настолько же хороша, как «Королева фей», «Потерянный Рай», «Дон Жуан» или «Гипе­рион»12* и другие поэмы первого ряда. Однако, как выяснилось, некоторые из второстепенных поэм отдельные любители поэзии считают вполне достойными прочтения. Заметим далее, что мы не можем попросту разделить длинные поэмы на неболь­шое количество шедевров и большое количество не стоящих вни­мания. Между только что упомянутыми мною поэмами и впол­не достойными произведениями второго ряда, вроде «Света Азии», находятся разного рода длинные поэмы, совершенно не­похожие друг на друга и разные по степени своей значительнос­ти, так что невозможно провести никакой определенной черты между большой поэзией и малой. Куда отнести «Времена года» Томсона или «Задачу» Купера13*? — это поэмы, которые, если ваши интересы находятся в иных областях, вам достаточно знать лишь в отрывках; но я бы не признал эти поэмы «малы­ми» и не признал бы, что какая-либо часть каждой из них столь же хороша, как целое. Куда отнести «Аврору Ли» миссис Браунинг14*, которую я никогда не читал, или ту длинную по­эму Джордж Элиот15*, названия которой даже не помню?

Если нам трудно подразделить авторов поэм на больших и малых поэтов, то принять решение относительно авторов ко­ротких стихотворений не легче. Один очень интересный слу­чай — Джордж Герберт16*. Bce мы знаем несколько его стихот­ворений, все время печатающихся в антологиях; но прочитав собрание его произведений, мы с удивлением обнаруживаем, как много там стихотворений, ничуть не уступающих тем, что знакомы нам по антологиям. Однако «Храм» — это не просто цикл религиозных стихотворений, написанных оДним поэтом; у книги, как подразумевает ее заглавие, была продуманная композиция; и по мере того как мы лучше узнаем творчество Герберта, мы начинаем понимать, что от книги в целом получа­ем нечто большее, чем сумму ее частей. To, что вначале казалось рядом красивых, но не связанных между собой лирических стихотворений, начинает раскрываться как последовательное, подчиненное определенной интеллектуальной концепции ре­лигиозное размышление; а книга в целом открывает нам дух англиканской веры первой половины XVII в. Более того, Гер­берт становится нам понятнее, и мы чувствуем, что усилия наши не потрачены даром, если помимо этого потрудились узнать что-либо об английских писателях-мистиках ХГѴ в.17’; если узнали больше о некоторых других поэтах — его современ­никах — Донне, Воэне и Траэрне18* — и обнаружили нечто об­щее между ними в их валлийских корнях и происхождении; наконец, мы узнали кое-что о самом Герберте, сравнив выра­женный им типично англиканский подход к вере с более кон- •тинентальным, римско-католическим по духу, религиозным мироощущением его современника Ричарда Крэшо19*. Итак, в конечном итоге, я, например, не могу допустить, чтобы Гер-

S

берта называли «малым» поэтом: ведь думая о нем, я вспоми­наю не несколько любимых стихотворений, а все его творче­ство.

Сравним теперь Герберта с двумя другими поэтами, один из которых немного старше него, а другой принадлежит к пред­шествующему поколению, — оба они прославленные авторы ли­рических стихов. Из стихотворений Роберта Геррика20’, также англиканского священника, но человека совершенно иного темперамента, мы также выносим ощущение объединяющей все цельной личности, и эту личность мы начинаем узнавать лучше, читая все произведения поэта, а прочитав, — получаем еще большее удовольствие от самых нами любимых. Ho, во- первых, в творчестве Геррика нет столь постоянно и осознан­но преследуемой цели; он в большей степени абсолютно есте­ственный И нерефлексирующий человек, пишущий CTPDOT по воле воображения; и во-вторых, личность, находящая выраже­ние в этих стихотворениях, менее необычна — собственно го­воря, именно ее неприкрытая ординарность и пррщает им оча­рование. Если сравнивать, то по одному стихотворению мы узнаем о нем гораздо больше, чем по одному стихотворению — о Герберте: и все-таки, что-то такое содержится в целом, что превосходит все его части. Далее — о Томасе Кэмпионе21*, ав­торе песен елизаветинских времен. Я бы сказал, что в преде­лах жанра во всей английской поэзии не существует поэта, бо­лее искусного, чем Кэмпион. Допускаю, что для полного понимания его стихотворений необходимо знать кое-что еще: Кэмпион был музыкантом и писал свои песни, чтобы ргх пели. Мы сможем более полно оценить его поэзию, если хотя бы не­много познакомимся с музыкой тюдоровской эпохи и с инст­рументами, для которых она была написана22*; его поэзия по­нравится нам больше, если нам понравится эта музыка; и хорошо бы не просто читать стихотворения, но услышать не­которые из них спетыми, причем на мелодию самого Кэмпи­она. Однако нам уже не столь необходимо знать что-либо из того, что, в случае Джорджа Герберта, помогает лучше его по­нять и более его творчеством наслаждаться; нет нужды знать, о чем он размышлял, какие книги он читал, какие у него на­циональные корни или что он представлял собой как лич­ность. Единственно, что нам нужно, — это елизаветинская ат­мосфера. Переходя от его произведений, представленных в антологиях, к чтению полного их собрания, мы получаем та­кое же удовольствие, наслаждение новыми красотами и новыми техническими вариациями, но не новое общее впечатление. B отношении него мы не можем сказать, что целое больше сум­мы отдельных частей.

Я вовсе не утверждаю, что даже этот критерий — превосхо­дит ли целое сумму его частей, — который в любом случае и с различными результатами каждый должен применять самосто­ятельно, является сам по себе удовлетворительным для того, чтобы провести границу между большими и малыми поэтами. Bce не так просто: и хотя, прочитав Кэмпиона, мы не ощуща­ем, что знаем его как человека (а прочитав Геррика, конечно же, ощущаем), однако по иным основаниям, потому, что он гораздо более замечательный мастер, я бы лично оценил Кэм­пиона как поэта более значительного, чем Геррик, хотя и на­много уступающего Герберту. Я утверждаю лишь то, что цикл коротких стихотворений, даже стихотворений, какие по от­дельности могут показаться весьма незначительными, имеет пра­во, если он обладает единством лежащей в его основе структуры, быть приравненным к одной первоклассной поэме в создании автору репутации «большого» поэта. Эта репутация, конечно же, может быть создана и одной поэмой, а когда эта поэма до­статочно хороша, когда в ней есть и необходимое единство, и разнообразие, нам не обязательно знать — или, если знаем, не обязательно высоко оценивать — другие произведения поэта. Я бы лично рассматривал Сэмюела Джонсона как большого поэта, основываясь единственно на «Тщете людских жела­ний», а Голдсмита23* — единственно на «Покинутой деревне».

Пока что представляется возможным сделать предваритель­ное заключение, что, кем бы ни бьиі «малый» поэт, «большой» поэт — это тот, чьи произведения надо читать в полном объе­ме, чтобы полностью оценить каждое из них: однако делая это максималистское утверждение, мы тут же несколько его смяг­чили, признав за «большого» любого поэта, кто написал хотя бы одну поэму, сочетающую единство с достаточным разнооб­разием. Ho, конечно же, в английской литературе существует очень немного поэтов, о чьем творчестве можно сказать, что его надо прочесть все целиком. Шекспир, разумеется, и Миль­тон: что же касается Мильтона, можно отметить, что несколь­ко его поэм, «Потерянный Рай», «Возвращенный Рай» и «Сам- сон-борец», не только нужно читать целиком, каждую ради нее самой — необходимо прочесть их все, чтобы полностью понять каждую; и если мы также не прочтем сонетов Шекспира и малых произведений Мильтона, чего-то в нашей оценке того, что мы прочли, будет недоставать. Однако поэтов, в отношении кого можно выдвинуть такое требование, очень немного. Можно вполне прожить жизнь, не читая всех поздних произведений Браунинга или Суинберна24*; я бы не утверждал с увереннос­тью, что необходимо читать все написанное Драйденом или Поупом; и, уж конечно, не мне говорить, что в «Прелюдии» или в «Прогулке» нет частей, через которые нельзя переско­чить. Очень мало кто хочет посвятить большое количество времени ранним поэмам Шелли, «Восстанию Ислама» и «Ко­ролеве Маб», хотя примечания к последней прочитать, конеч­но, стоит25*. Итак, нам придется сказать, что «большой» поэт — это тот, из чьего творчества нужно прочесть многое, хотя не все­гда все. И помимо вопроса: «У каких поэтов стоит читать все?» — мы также должны задаться вопросом: «У каких поэтов мне стоит читать все?» Первый вопрос подразумевает, что нам всегда надо стараться улучшать свой вкус. Второй подразумевает, что мы должны честно и объективно оценивать собственный вкус. Так что, с одной стороны, нет смысла в прилежном чтении OT корки до корки даже Шекспира и Мильтона, если не встретите у них чего-то, что вам понравится сразу: лишь это непосредственное удовольствие только и может дать вам либо мотивацию и силы, чтобы читать все, либо надежду на некую пользу, полученную в результате такого чтения. И вполне могут быть, даже должны бьггь — как я уже говорил — некоторые поэты, достаточно мно­го значащие именно для вас лично, чтобы заставить вас про­честь полное собрание их сочинений, хотя для большинства других людей они, возможно, и не столь ценны. И такой тип любви свойствен не только определенной преходящей ступе­ни в вашем вкусовом развитии, но может также указывать на некое избирательное сродство между вами и каким-то конк­ретным поэтом: возможно даже, что именно вы наделены тем особым свойством, благодаря которому вы можете оценить поэта, для большинства людей не представляющего интереса.

Я бы сказал, далее, что по вопросу относительного величия и значительности наших поэтов существует некий консерва­тизм, хотя и очень немногие репутации остаются совершенно незыблемыми для разных поколений. Ни одна поэтическая репутация никогда не остается полностью неизменной: это подверженный постоянным колебаниям рынок. Существуют великие имена, которые колеблются, так сказать, в пределах узкого коридора: поднимется ли Мильтон сегодня до отметки 104 и опустится ли он завтра до 97,5, значения не имеет. Есть

другие репутации, например, Донна или Теннисона, они из­меняются в более широких пределах, так что среднюю величи­ну их ценности можно установить только на протяжении дли­тельного отрезка времени; есть и такие, кто достаточно устойчиво держится гораздо ниже номинала, но продолжают оставаться надежным вкладом капитала на этих условиях. И существуют иные поэты, вложения в них хороши лишь для оп­ределенных людей, хотя на рынке их цена не упоминается, а акции могут быть нереализуемы — боюсь, на этом месте срав­нение с биржей больше не выдерживает. Ho я бы сказал, что, хотя объективный идеал консервативного правильного вкуса в поэзии существует, ни один читатель не может, и не должен, стараться быть совершенно ортодоксальным. Конечно же, есть поэты, любимые столь многими поколениями людей умных, тонко чувствующих и начитанных, что (если мы вообще лю­бим поэзию) нам стоит попытаться понять, почему их люби­ли эти люди и не можем ли и мы тоже получать эстетическое наслаждение от чтения их произведений. Из менее известных авторов, конечно же, есть некоторые, относительно которых, после выборочного чтения, вполне возможно остаться при об­щем мнении: они достаточно адекватно представлены двумя- тремя произведениями; ведь, как я уже говорил, ни у кого не хватит времени открывать для себя все самостоятельно и кое- что надо принимать на веру по чужим оценкам.

Большинство из менее известных поэтов, однако, — из тех, кто хоть сколько-нибудь известны, — это поэты, о коих каж­дый любитель поэзии должен знать хоть ЧТО-ТО, HO лишь о не­скольких кто-то из читателей будет знать много. Некоторые близки нам из-за особенного личностного сродства; некоторые — благодаря их темам, некоторые — благодаря какому-то особо­му качеству, например, остроумию или страстному вооду­шевлению. Когда мы говорим о Поэзии с заглавной буквы, нам свойственно иметь в виду только наиболее сильные эмоции или ^наиболее волшебные фразы; тем не менее, в поэзии есть много окон, не волшебных, не распахивающихся на пенящиеся бур­ные моря, но во всех остальных отношениях вполне превос­ходных. Я считаю, что Джордж Крэбб26* был очень хорошим поэтом, но к нему не обращаешься в поисках волшебства: если вам нравятся реалистические описания деревенской жизни в .Саффолке сто двадцать лет назад, представленные в настоль­ко хороших стихах, что они убеждают вас в невозможности выс­казать то же самое прозой, Крэбб вам понравится. Крэбб — поэт,

JS ■ • ■

которого надо, если вообще читать, то большими кусками; по­этому, когда он вам покажется скучным, надо просто бросить на него прощальный взгляд и проследоватьдальше. Однако о его существовании знать стоит: вдруг он вам понравится, и к тому же вы сможете лучше понять тех, кому он и вправду нравится.

Главные положения, которые я пока что пытался выдви­нуть, таковы: различие между «большими» и «малыми» поэта­ми ни в коей мере не зависит от того, писали ли они поэмы или только короткие стихотворения, — хотя самые великие по­эты, чье число невелико, все имели высказать нечто, что мог­ло быть высказано только в поэме. Другое важное различие заключается в том, насколько знание всего творчества поэта или, по крайней мере, очень большой его части углубляет чи­тательское восприятие, ибо приводит к лучшему пониманию каждого отдельного произведения. Это предполагает значи­тельное единство всего творчества поэта. Невозможно до кон­ца выразить это лучшее понимание словами: я бы не смог точно сформулировать, почему мне кажется, что я понимаю «Комуса» лучше и читаю его с большим удовольствием благодаря тому, что читал «Потерянный Рай», или понимаю «Потерянный Рай» лучше благодаря тому, что читал «Самсона-борца», но я уве­рен, что это так. Я не всегда могу сказать, почему, зная человека в целом ряде ситуаций и наблюдая его поведение в различных условиях, я чувствую, что в каком-то конкретном случае пони­маю его поведение или настроение лучше; но мы все, тем не ме­нее, считаем, что этот человек представляет собой некое един­ство и что, невзирая на непоследовательность его поведения, знакомство с ним на протяжении времени делает его понятнее. И, наконец, я несколько сгладил это объективное разделение на «больших» и «малых» поэтов, предоставив его конкретному чи­тателю. Вероятно, не найдется и двух таких читателей, для ко­торых кто-либо из великих поэтов имеет одинаковую значи­мость, как бы согласно ни звучали их мнения по поводу его величия; еще более вероятно, что не найдется и двух людей, чьи представления об английской поэзии совершенно иден­тичны. Так что для одного из двух в равной степени образо­ванных читателей какой-то конкретный поэт может оказаться по значимости «большим», а для другого — «малым».

Остается сказать и еще об одном, что относится к совре­менной поэзии. Иногда встречаются критики, с уверенностью утверждающие при первом знакомстве с творчеством поэта, что это «большой» или «малый» поэт. Даже исключая возмож­ность того, что превозносимое или оцениваемое критиком может быть вообще не поэзией (ведь можно иногда сказать: «Если бы это было поэзией, TO — «большой» поэзией, HO это — не поэзия), я бы не советовал принимать столь скорые реше­ния. Самое большее, на что я бы осмелился рискнуть в сужде­нии о творчестве любого живущего поэта, если бы я впервые с ним столкнулся, — это сказать, настоящая ли это поэзия или нет. Есть ли этому поэту сказать нечто, что бы немного отли­чалось от того, что сказали до него другие, и нашел ли он не только иной способ высказывания, но такой иной способ выс­казывания, который выражает особенности того, что говорит именно он? Даже когда я захожу настолько далеко, я знаю, что, возможно, высказываю рискованные соображения. Воз­можно, я нахожусь под влиянием того, что он пытается выс­казать, и проглядел то, что он не нашел нового способа выс­казаться; или же, новые речевые обороты, сначала создающие впечатление, что автор имеет сказать что-то свое, могут ока­заться всего лишь приемом или особенностью манеры, за ко­торыми скрывается совершенно банальное мировидение. Для всякого, кто, как я, читает очень много рукописей27*, при этом рукописей авторов, чьих произведений он, возможно, никог­да ранее не видел, ловушки тем более опасны: так, одна под­борка стихотворений может быть настолько лучше других, только что просмотренных, что я могу ошибочно принять мое минутное ощущение чего-то нового за признание выдающего­ся таланта. Многие удовлетворяются просматриванием анто­логий — и даже когда произведение их поражает, они, возможно, этого не осознают или же, если осознают, могут не заметить имени автора. A можно просто подождать, пока какой-нибудь поэт, опубликовав несколько сборников (это само по себе уже некоторая гарантия), не получит признания критики (к тому же на нас большее впечатление производит не то, что крити­ки пишут о поэте, а то, как они ссылаются на этого поэта, ког­да пишут о ком-либо другом).

Первый способ не ведет особенно далеко; второй не очень надежен. Прежде всего, все мы склоняемся встать на защиту нашего времени. Нам приятно ощущать, что наше время спо­собно породить великое искусство — особенно, возможно, бла­годаря тайному подозрению, что оно не способно; и мы как будто ощущаем, что, существуй среди нас великий поэт, это бы в какой-то мере нас успокоило и заставило поверить в себя. Жалкие мечтания, и к тому же они будоражат и смущают критическое чувство: мы можем вдруг решить, что такой-то — ве­ликий поэт, а он таковым не является; или можем совершенно несправедливо пенять хорошему поэту, что он не великий. A ведь по отношению к нашим современникам мы не должны осо­бо задаваться вопросом, великие они или нет; мы должны по- мнитьодругом: «Подлинныеш они?» — и оставить вопрос о ве­личии единственному судии, который вправе решать: времени.

B наши дни, на самом деле, существует большая аудитория людей, читающих современную поэзию: возможно, к совре­менной поэзии проявляют больше интереса и больше OT нее ждут, чем поколение назад. C одной стороны, существует опас­ность формирования читательской аудитории, не знающей ниче­го ни о ком из поэтов до, скажем, Джерарда Мэнли Хопкинса28’ и не имеющей ни образования, ни знаний, необходимых для критического суждения.Существуеттакже опасность, что пуб­лика не станет читать поэта ранее, чем установится его совре­менная репутация; к тому же, нас, членов поэтического цеха, очень беспокоит, что после того, как следующее поколение определит своих поэтов, нас, все еще современников, читать уже никто не будет. Для читателя это опасность вдвойне: он никогда не получит ничего совершенно свежего и никогда не вернется к тому, что навсегда сохранит свою свежесть.

Поэтому надо соблюдать пропорцию в чтении старой и но­вой поэзии. Я бы никогда не доверился вкусу того, кто вооб­ще не читает современной поэзии, и, конечно же, не доверил­ся бы вкусу того, кто не читает ничего, кроме нее. Ho даже многие из тех, кто читают современную поэзию, упускают удо­вольствие и шанс обнаружить что-то самостоятельно. Читая новую поэзию, написанную человеком, чье имя еще не стало широко известным, вы упражняете, или должны упражнять, свой собственный вкус. Других ориентиров для оценки у вас нет. Проблема не в том, чтобы, как кажется многим читателям, постараться полюбить что-то, что вам не по душе, а в том, что­бы дать своему поэтическому восприятию свободу естествен­ной реакции. Я сам считаю это достаточно трудным: ведь при чтении нового поэта с определенным намерением вынести ка­кое-нибудь суждение само это намерение может выйти на пер­вый план и отодвинуть в тень ваши собственные чувства. Трудно одновременно задаваться двумя вопросами: «Хорошо ли это независимо от моего личного отношения?» и «Нравит­ся ли это мне?» — и для меня часто лучшей проверкой оказы­ваются возникающие в сознании сами собой фраза, образ или строка из нового произведения. Я считаю также для себя по­лезным просматривать новые произведения в поэтических журналах, а также подборки из новых поэтов в современных антологиях, поскольку при чтении меня не тревожит вопрос: «Должен ли я способствовать их публикации?» Думаю, что ис­пытываю нечто аналогичное, предпочитая быть без спутников, если иду слушать впервые новое музыкальное произведение или смотреть новую выставку картин. Находясь один, я нико­му не обязан сразу же высказывать своего мнения. И дело не в том, что мне необходимо время для вынесения суждения; время мне необходимо, чтобы осознать, каковы же были мои истинные чувства в тот момент. To, что я чувствовал, никак не соотносится с суждением о величии или значимости; речь идет об ощущении подлинности. Итак, при чтении современного поэта, нас не должно особенно заботить, «большой» это поэт или «малый». Ho если мы прочтем одно стихотворение, и оно вызовет у нас какой-то душевный отклик, нам захочется почи­тать этого автора еще; и когда мы прочтем достаточно много, придется ответить на вопрос: «Это что, одно и то же?» — ины­ми словами, все ли здесь одинаково или же отличается друг от друга, ничего не добавляет одно другому или же между стихот- воренями есть связь, заставляющая нас чуть больше увидеть в каждом из них? Вот почему, с теми же оговорками, которые были сделаны относительно поэтов умерших, мы должны чи­тать не только отдельные произведения, попадающиеся нам в антологиях, но все написанное поэтом.

Комментарии

«Что такое “малые поэты”?» (What is Minor Poetry?). Выступление в Ассо­циации книголюбов города Суонси и западного Уэльса в сентябре 1944 г. Впервые опубликовано в журнале «Welsh Review» (Cardiff, III, 4) в декабре 1944. Перевод выполнен по изданию: T.S. Eliot«On Poetry and Poets». L.: Faber and Faber, 1957. Публикуется впервые.

1* «Оксфордская антология английской поэзии» — см. коммент. 9* к эссе «Кри­тикуя критика».

2* «Золотая сокровищница» — «Золотая сокровищница песен и лирики» издана (том первый - в 1861 г., второй - в 1896) поэтом и литературоведом, про­фессором Оксфордского университета, другом Теннисона — Фрэнсисом Тер­нером Пэлгрейвом (1824-1897). ~

^ Арнольд, Эдвин (1832—1904) — английский поэт, известный главным образом как автор написанной белым стихом поэмы (из восьми книг) «Свет Азии, или Великое самоотречение» (1879) — о принце Гаутаме, основателе буддизма.

4* «Королева фей» (1590—1596) — незаконченная аллегорическая поэма Эдмун­да Спенсера (ок. 1552—1599).

5* «Прелюдия, или духовное развитие поэта» (начата в 1798—1799 гг., закончена в 1805, опубл. в 1850) — состоящая из четырнадцати книг, написанная белым стихом автобиографическая поэма У. Вордсворта, адресованная Кольриджу. Ниже упоминается его, состоящая из девяти книг поэма «Прогулка» (1814). 6* Уильямс, Чарльз (1886—1945) — английский поэт, романист, религиозный писатель, составитель «Новой антологии английской поэзии» («The New book ofEnglish verse». L.: Victor Gollanz, 1935).

7* Мур, Томас (1779—1852) — англо-ирландский поэт, автор широко извест­ных еще при его жизни (в том числе и в России) «Ирландских мелодий» (1807—1834); «Лалла Рук» — его наиболее известная романтическая поэма, написанная на сюжеты четырех восточных сказок.

8* Caymu, Роберт (1774-1843) - английский поэт, представитель «Озёрной школы», с 1813 - поэт-лауреат, автор романтических баллад и поэм, среди них упоминаемые Элиотом - «Талаба-разрушитель» (1801), основанная на арабском предании, и «Проклятие Кехамы» (1810) — из индийской мифологии. 9* «Гебир» — поэма (1798) Лэндора (см. коммент. 3* к эссе «Классическая фи­лология и литератор»).

ю* О’Шоннеси, Apmyp (1844—1881) — английский поэт, другД.Г. Россетти, из­вестен в основном как автор упомянутой Элиотом «Оды» («Мы музыки твор­цы...», впервые — в книге «Музыка и лунный свет», 1874), считающейся об­разцом викторианской эскепистской поэзии.

и* Доусон, Эрнест (1867—1900) — английский поэт, близкий «эстетам» (О. Берд­слею, О. Уайлду); автор любовной лирики, религиозных стихов (с 1891г. — католик), наиболее известны его «Vitae Summa Brevis», поэтический цикл об «усталости мира», тоске бытия, и переложения Верлена. Дэвидсон, Джон (1857—1909) — английский поэт, автор сборника стихов «Эклоги Флит-стрит» (1893) и написанного белым стихом цикла «Завещания» (1901—1908). Покон­чил с собой, оставив незавершённую трилогию «Театрократический Бог и Маммона» (опубликованы 2 части — 1907). T.C. Элиот ценил (см. его при­мечание 2 к эссе «In Memoriam») его сатирическую балладу «Тридцать шил­лингов в неделю» и признавал влияние его разговорного поэтического язы­ка, «блёклых образов городской жизни» на свою поэзию.

12* «Дон Жуан» — неоконченньгй (из-за смерти) стихотворный роман Дж.Г. Бай­рона (первые две главы опубликованы в 1819, всего 16 глав, 17-я не завер­шена). «Гиперион» (1820), «Падение Гипериона» (1856) — фрагменты эпичес­кой поэмы Дж. Китса. , *

13* Томсон — см. коммент. 19* к «Сэмюелю Джонсону...». Купер, Уильям (1731—1800) - английский поэт-предромантик; «Задача» (1785) - его знаме­нитая поэма о природе, сельской жизни, домашнем быте. B использовании белого стиха он - «связующее звено» между Томсоном и У. Вордсвортом.

14* «Аврора Ли» — роман в стихах (1857) английской поэтессы Элизабет Бар- рет Браунинг (1806-1861) - о женщине-писательнице и равноправии женщин. 15* ...длинную поэмуДжордж Элиот... — драматическая поэма «Испанская цы­ганка» (1868) Дж. Элиот (псевд. Мэри Энн Эванс, 1819—1890).

16* Герберт, Джордж — см. коммент. 14 * к «Ланселоту Эндрюсу».

17* ...об английских писателях-мистиках XIV в. — Ричард Ролль из Гемпола (ок.1300—1349), отшельник, автор лирико-мистических проповедей — имп­ровизаций и сочинений на латинском и английском языках («Форма совер­шенного жития», «Жало совести» и др.), родоначальник литературной шко­лы (оказал влияние на У. Ленгленда, Дж. Гауэра); Роберт Маннинг из Брюн- на (1288—1338), автор «Руководства о грехах»; кентский монах Майкл, автор «Угрызения совести» и др.

18* Донн, Воэн, Траэрн — см. эссе «Поэты-метафизики».

19* ...континентальным, римско-католическим по духу, религиозным мироощуще­нием Ричарда Крэшо - поэт-метафизик (1612/13-1649), ок. 1645 принял ка­толицизм, бежал в Париж, затем жил в Италии, автор сборника религиозных стихов «Шаги к храму» (1646), где ощутимо влияние испанских мистиков, а также итальянского маньеризма и барокко (Дж. Марино).

20* Геррик, Роберт (1591—1674) — один из самых тонких английскихлиричес- ких поэтов, автор сборников светских стихотворений «Геспериды» (1648) и религиозных - «Возвышенные строки» (1647).

21* Кэмпион, Томас (1567-1620) - английский поэт, музыкант, врач, автор че­тырех «Книг песен» (1601-1617), цикла «Траурные песни», стихотворений на латыни «Poemata» и придворных масок.

22* ...познакомимся с музыкой тюдоровской эпохи и с инструментами, для кото­рых она была написана... — Тюдоры — см. коммент. 17* к «Идее...». Основные светские музыкально-поэтические жанры музыки эпохи Тюдоров (т.е. англий­ской эпохи Возрождения) — мадригал (песня на родном языке), канцонетта, 2-голосые фантазии; основные инструменты — вёрджинел (небольшой кла­весин), вйола (струнный смычковый инструмент, похожий на маленький кон­трабас) и ее разновидности (виола сопрановая; малая альтовая; виоль д’амур и т.д.), звучавшие мягко, нежно, «матово».

23* Голдсмит, Оливер (1730?—1774) — англо-ирландский прозаик и поэт-сен­тименталист, автор знаменитой поэмы «Покинутая деревня» (1770), o «раз­рушенной пасторали», — новой вехи в поэзии XVIII в.

24* Можно вполне прожить жизнь, не читая всех поздних произведений Браунин­га или Суинберна... — Пик творчества английского поэта Роберта Браунинга (1812—1889), создавшего в английской поэзии жанр драматического моноло­га — исповеди, размышления, — сборники «Мужчины и женщины» (1855), «Действующие лица» («Dramatis personae», 1864), пОэма «Кольцо и книга» (1868—1869), последующее было менее значительным. B поздних произведе­ниях Суинберна (трагедиях «Мария Стюарт», 1881; «Тристрам из Лионесса», 1882; «Марино Фальеро», 1885; в третьей серии «Стихотворений и баллад», 1889 и др.), здоровье которого к 1878 г. было подорвано алкоголем и други­ми «вредными привычками», перепеваются мотивы ранней поэзии, нет бы­лой яркости и выразительности.

25* «Королева Маб» (1813) и «Восстание Ислама» (1818) — философские поэмы П.Б. Шелли. B примечаниях к первой из них (названной Б. Шоу «библией чартистов») обоснованы атеистические, демократические взгляды поэта; см. также коммент. 8* к эссе «Классическая филология и литератор».

26* Крэбб, Джордж (1754-1834) - английский поэт, автор дидактико-описа- тельной поэмы «Деревня» (1783), эволюционировавший к стихотворному рассказу о повседневной жизни сельских приходов («Приходские списки», 1807; «Повесть в стихах», 1812; «Повесть усадьбы», 1819 и др.).

27*... Для всякого, кто, какя, читает оченьмногорукописей... — C 1925 г. Эли­от — директор лондонского издательства «РаЬег and Gwyer» (с 1929 — «Faber and Faber»).

28* Хопкинс, Джерард Мэнли (1844—1889) — см. коммент. 6* к эссе «Религия и литература».