«Бронзовый век» американской философии

Исследовательский интерес к ранним этапам формирования американской философии требует и объяснения и определенной аргументации.

В самом деле, даже вполне квалифицированные специалисты в области истории философской мысли, отвечая на вопрос, что они знают об американской философии, предшествовавшей Ч.

Непраздность подобных сомнений в известной мере подкрепляется и рядом объективных исторических свидетельств. Откроем, например, объемистый том «О демократии в Америке» Алексиса де Токвиля, французского аристократа, барона, посетившего США в 1831 году с целью изучения американской судебной и особенно исправительно-трудовой системы. В итоге своей поездки Токвиль — известный юрист — написал исследование, впервые охватившее многие важные стороны общественной жизни в Соединенных Штатах: государственное устройство, функционирование демократии и ее влияние на общественные нравы, национальный характер, религиозные убеждения, искусство, литературу, философию.

Таким образом, Америка — одна из стран, где правила Декарта изучаемы менее всего, но где их более всего применяют на практике. И это не удивительно. Американцы не читают сочинений Декарта, ибо условия жизни удерживают их от всякого рода спекулятивных изысканий; но американцы следуют картезианским принципам, так как те же условия общественной жизни естественным образом предрасполагают их умы к восприятию этих принципов» (110, 143).

Многое представляется спорным в приведенных рассуждениях А.

А вот другое свидетельство, также принадлежащее весьма известному европейцу — выдающемуся английскому романисту Чарлзу Диккенсу, спустя десять лет после Токвиля совершившему длительное путешествие по США. И хотя Диккенс не был философом, как, впрочем, не был им и Токвиль, но английского писателя отличал неподдельный интерес к философии, сполна проявившийся в его дружбе и переписке с Томасом Карлейлем. Проведя несколько недель в Новой Англии, этом центре духовной культуры США XIX века, Диккенс зафиксировал в своих весьма критичных «Американских заметках» царившую в Бостоне застойную атмосферу протестантского пиетизма, сковывавшего все иные, кроме сугубо религиозных, формы духовного творчества. «Церковь, молитвенный дом и лекционный зал — вот и все дозволенные места увеселе-ний», — с легкой иронией отметил писатель (18, 9, 74). Что касается лекций, многие из которых были посвящены философским темам, то «в сравнении с остальными способами развлечения, — продолжал Ч. Диккенс, — лекция, по крайней мере, имеет то преимущество, что каждый раз может быть новой. К тому же они так быстро следуют друг за другом, что ни одна не остается в памяти и цикл, прочитанный в этом месяце, можно спокойно повторить в будущем, не рискуя нарушить очарования новизны и наскучить слушателям»,— заключал он (18, 9, 74). Уже без иронии Диккенс отмечает лишь одно явление на интеллектуально-философском небосклоне США, достойное внимания, — творчество новоанглийских трансцендента- листов во главе с Ралфом Эмерсоном. Во всех других направлениях, по мнению Диккенса, простирается иссушенная религиозным пиетизмом пустыня мысли.

Итак, перед нами два свидетельства в высшей степени незауряд-ных очевидцев, независимо друг от друга пришедших к сходным выводам.

Что ж, во всех приведенных суждениях о ранней американской философии есть, доля истины, но слишком многое заставляет ныне ставить под сомнение попытки абсолютизировать эти и сходные с ними суждения, кому бы они ни принадлежали. И в этом нет решительно никакого недозволенного посягательства на высокие авторитеты и устоявшиеся традиции. Просто дальнейшее историческое развитие США, особенно в XX веке, дальнейшее усложнение, кристаллизация и дифференциация американской духовной культуры заставляет по-новому оценивать путь, пройденный этой страной и ее народом, в том числе и в области развития философской мысли. И то, что, скажем, Токвилю, воспитанному в тепличных условиях европейской философской рефлексии, представлялось безраздель-ным господством в Америке грубоватого нерефлективного здравого смысла, а Диккенсу пустыней мысли, постепенно меняет в нашем видении свои интеллектуальные очертания. С высоты современной эпохи мы отчетливо понимаем, сколь сложным, интересным, а подчас и драматичным был путь становления американского национального философского сознания. Он не дал миру гениев абстрактного философствования, но породил плеяду незаурядных мыслителей, сочетавших энциклопедическую образованность и доскональную осведомленность в новейших достижениях европейской философии с трезвым и практичным взглядом на реальность, желанием и возможностью воплотить истины «науки всех наук» в конкретную жизнь нарождавшейся американской нации. Во всех этих исторических параметрах ранней американской философии и предстоит основательно разобраться. Такова, в сущности, главная цель данной книги. Однако с самого начала необходимо если не обосновать, то, по меньшей мере, сформулировать несколько тезисов, без которых дальнейшее обсуждение ранней американской философии как факта всемирной истории развития философской мысли теряет свой основной смысл, историко-философское повествование неизбежно распадается на не связанные друг с другом части и частности, а читатели, открывшие предлагаемую книгу, рискуют вовсе не обнаружить в ней того, что они, быть может, намереваются в ней найти.

Что касается тезисов, необходимых для дальнейшего обсуждения предмета исследования и его понимания, адекватного замыслу автора, то один из этих тезисов неявно уже прозвучал.

Остановимся вначале на хронологических рамках ранней американской философии.

В 1877—1878 годах американский журнал «Popular Science Monthly» онубликовал две статьи, озаглавленные «Закрепление верования» и «Как сделать ясными наши идеи». Статьи эти, написанные математиком и философом Чарлзом Сандерсом Пирсом (1839—1914), стали своеобразной философской классикой. Они ознаменовали выход на американскую и даже мировую философскую арену прагматизма, которому была уготована долгая историческая судьба, не завершившаяся и поныне. Пирс, создавший оригинальное мировоззренческое учение, открыл «золотой век» американской философии и отчетливо обозначил ее переход от раннего этапа развития к этапу зрелых теоретических новаций, вполне отвечающих мировым канонам. «Золотой век» американской философии, который западные исследователи связывают также с творчеством Уильяма Джемса (1842—1910) и Джона Дьюи (1859—1952) — оба философа, как известно, были последователями Пирса, — а также стоявших особняком Джосайи Ройса (1855—1916) и Джорджа Сантаяны, (1863—1952), — название более чем условное и во многом уязвимое. Но оно обладает одним чисто стилистическим достоинством — образно раскрывает смысл теоретического расцвета философской мысли в США последней трети XIX — начала XX века. Но что же тогда творилось в американской философской мысли до «золотого века», мог ли он настать сам собой, вырасти из ничего, без соответствующей исторической и теоретической подготовки, занимавшей, надо думать, длительный временной период? Думается, эти вопросы в известной мере подразумевают и ответы. И эти ответы логически подводят к признанию исторической необходимости эпохи, предшествовавшей «золотому веку» американской философии и сделавшей возможным само его возникновение.

Наряду с возникновением в середине 70-годов XIX века прагматизма, историческую границу ранней американской философии составила и Гражданская война между Севером и Югом 1861 — 1865 годов — вторая американская революция. Она уничтожила последние, но весьма существенные преграды — прежде всего южный плантаторский уклад и рабство — на пути бурного развития американского капитализма и обозначила окончательное формирование американской нации. Эта кардинальная для судеб страны историческая полоса подвела итог всему предшествующему развитию США, включая, разумеется, и развитие духовное. И хотя философские эпохи хронологически не всегда точно «совмещаются» с социально-экономическими, между Гражданской войной и последующей реконструкцией, с одной стороны, и формированием прагматизма— с другой, можно найти известное соответствие.

Начальную границу ранней американской философии определяют достаточно точно—1620 год. Именно в 1620 году парусное судно «Мэйфлауэр» доставило к берегам Северной Америки первую небольшую группу переселенцев, точнее религиозных беженцев- сепаратистов, основавших Новый Плимут и открывших путь к осно-ванию других колоний, образовавших культурно-экономический регион Новой Англии. Новоанглийское общество (условно употребим это понятие), возникшее на религиозной первооснове и насквозь пронизанное теологической мифологией христианского мессианства, стало и первым носителем раннего философского протосоз- нания колонистов и ранней американской философии. К сказанному можно добавить, что идейное движение, в рамках которого произошел исполненный особого провиденциального смысла исход из Старого в Новый Свет, взяло разбег задолго до 1620 года и, по существу, было связано с Реформацией и ее философским содержанием. Это накрепко соединяет раннюю американскую философию с европейскими философскими традициями, которые не только постоянно вплетались в ее контекст на протяжении двух с половиной веков, но и были идейной почвой, давшей ей жизнь.

Теперь, когда намечены исторические границы периода, ставшего предметом исследования, особого рассмотрения требует само понятие «ранняя американская философия», уже неоднократно употреблявшееся выше как самоочевидное и даже вынесенное в заглавие всей книги. Однако никакой самоочевидности в нем нет, а потому, по возможности, попытаемся доказать его правомерность в применении к предмету обсуждения.

Понятие «ранняя американская философия» (early American philosphy) имеет широкое хождение в современной американской научной литературе и практике университетского преподавания в США (80, 216—257). Трудно сказать, когда оно было употреблено впервые, но после создания в конце 70-х годов нашего столетия Института ранней американской истории и культуры (Уильямсбург, штат Вирджиния) термин «ранняя американская философия» (по аналогии с «ранней американской историей», «ранней американской культурой» и т. д.) стал применяться достаточно широко. Объясняется это, в частности, и тем, что все эти лингвистические конструкции («ранняя американская...») заменили существовавшую испокон веков формулу «американская колониальная...», или «...колониального периода», имевшую известную нежелательную идейную нагрузку. Таким образом, уже традиционно содержание понятия «ранняя американская философия» приравнивается к содержанию понятия «американская философия периода колониализма», т. е. с начала британской колонизации восточного побережья Северной Америки и вплоть до падения этого колониального господства в результате победоносной войны за независимость североамериканских колоний Великобритании в XVIII веке. Это развитие составляло более полутора веков. Однако в настоящем исследовании в традиционное понятие ранней американской философии включаются два последующих этапа развития духовной культуры Соединенных Штатов — Просвещение и романтизм, а хронологически рамки ранней американской философии раздвигаются, вернее приближаются к нам на целое столетие. Это решительный шаг, требующий объяснений. Частично они уже были даны. Если «золотой век» американской философии ознаменовался появлением^ США классических фигур, то все предшествовавшее ему и подготовившее его можно назвать «ранним», т. е. присущим периоду становления. Это позволяет рассматривать эпоху формирования американской нацией своего философского самопостижения как совокупность близких и взаимосвязанных процессов, которые обладали известной спецификой, определяемой через особенности «раннего», «доклассического» периода и малопонятной с точки зрения «классических» норм зрелой европейской философской мысли. Иначе говоря, понятие «ранняя американская философия» позволяет искать и находить черты существенного сходства во взглядах и жизненных позициях таких, например, философов, как Эмерсон, Джефферсон, Эдварде, Уинтроп, хотя между этими мыслителями пролегли десятилетия, а порой и столетия. Но все они в равной мере боролись (именно боролись!) за создание американской философии, использующей все богатства европейской сокровищницы мысли, но имеющей особый практически-американский настрой, особую применимость к американской общественной жизни.

Среди современных историков американской философии подобная точка зрения только еще начинает завоевывать признание. К сторонникам подобного расширительного толкования понятия «ранняя американская философия» относится, например, Барбара Маккинон, автор одной из недавно изданных антологий по истории американской философской мысли. В предисловии к книге она отмечает: «Ранняя американская философия называется так потому, что она содержит то, что во многих отношениях может быть названо предфилософией. Она по большей части носила не специфически философский характер (Джонатан Эдварде был исключением) и разрабатывалась людьми, чьи главные жизненные интересы лежали вне философской сферы. Пуританские авторы были прежде всего теологами, мыслители-просветители — государственными деятелями, а трансценденталисты — поэтами, литературными критиками и публицистами. Тем не менее в их сочинениях мы находим немало того, что представляет сугубо философский интерес: обсуждение свободы Ъоли у Эдвардса, природа и основания прав личности и добродетельной жизни у Франклина и Джефферсона, сущность и место личности в обществе, раскрытые Эмерсоном и Торо. Таким образом, антология американской философии с необходимостью должна включать все эти разделы» (67, XIII). К сказанному можно лишь добавить, что, видимо, возможна еще более расширительная трактовка понятия «ранняя американская философия», включающая наряду с указанными Б. Маккинон философами и других мыслителей, чей вклад в становление американского философского сознания, думается, также неоспорим.

Введение обобщающего историко-философского понятия «ранняя американская философия» не имеет свой целью обособить эту философию, замкнуть ее в некоей идеосфере духовно-исторической специфики или, что еще хуже, представить ее творцов.доморощенными философами, ценными лишь тем, что они «выращены» в своем; доме. Напротив, специфика ранней американской философии покажет нам пути и перепутья генезиса философского знания, генезиса, разворачивавшегося не тысячелетия тому назад, а относительно недавно всего лишь 200—300 лет до нашего рождения. Следя за этим генезисом, можно увидеть, как генеральное мировое развитие философии сочеталось и переплеталось с его фоновыми и боковыми ответвлениями, которые не только не истощали основной ствол, не провоцировали диффузию и деградацию философской мысли, ау напротив, вливали в него новую силу, раскрывали его новые грани и в итоге стимулировали рост всей многообразной кроны.

Весьма убедительно генетический, процессуальный характер ранней американской философии, постепенно обретавшей свое теоретическое самоопределение, раскрывается и в том обстоятельстве, что ранние американские философы не имели ясных и разработанных представлений о предмете философии и применяли термин «философия» расширительно, для обозначения самых различных видов духовной и духовно-практической деятельности. Так, для новоанглийских пуритан философия была синонимом так называемых «свободных искусств» (логика, грамматика, риторика, математика, физика и теология). Несколько позднее, в первой половине XVIII века, вслед за распространением в североамериканских кодо- ниях шотландской философии «здравого смысла» под философией стали понимать прежде всего моральную философию, включая в нее даже экономику. В XIX веке для США было характерно опре-деленное смешение предметов философии и психологии. Это нашло свое отражение даже в творчестве У. Джемса и Дж. Ройса, представлявших уже «золотой век».

Нелегкий процесс доказательства философией своего права на существование, длившийся на протяжении всего рассматриваемого нами периода американской интеллектуальной истории, может быть проиллюстрирован и тем, что в Америке профессиональных философов в нашем понимании не было, профессорского звания по философии не присуждали вплоть до XX века, и миссию развития этой области знания выполняли представители самых различных социальных и профессиональных кругов: протестантские проповедники, политические деятели, литераторы, экономисты, естествоиспытатели, социальные реформаторы (98, 3—18).

Таким образом, рассмотрение истории ранней американской философии требует как бы совмещенного подхода. С одной стороны, в массиве чрезвычайно богатой и сложной интеллектуальной жизни американского общества конкретного периода надо выделять собственно философский элемент исходя из наших современных представлений о том, что такое философия. С другой стороны, постоянно приходится иметь в виду, что сами ранние американские философы понимали под философией и как эти представления отражались на их деятельности. Только совмещение этих двух ретроспективных подходов может обеспечить наше приближение к дейст-вительному пониманию исторического феномена ранней американской философии.

Несмотря на не вполне сформировавшиеся представления о предмете философии ранних американских мыслителей, отнесение того или иного философа к числу представителей ранней американской философии ни в коей мере не может привести к уничижению его авторитета. «Ранний» лишь означает принадлежность к периоду становления, обладавшему своей неповторимой исторической спецификой. Так, Уильям Джемс, принадлежавший к «золотому веку» американской философии, не имеет ровным счетом никаких «преимуществ» перед Ралфом Эмерсоном, относимым нами к раннему этапу американской философской мысли. (Точно так же, как, например, первые греческие философы милетской школы столь же важны для нас, сколь и «предфилософ» Гесиод, а Фома Аквинский не более велик в нашем понимании, чем представитель ранней (!) патристики Аврелий Августин.) Все это объясняется тем, что абсолютной «табели о рангах» в истории философии нет и каждый оригинальный мыслитель, проникший в духовные глубины своего времени, приобретает немеркнущее значение для всех последующих поколений. Вопрос состоит лишь в том, насколько тонко он понял и истолковал эти глубины, и потому только степень интеллектуальной прозорливости философа делает его интересным или неинтересным для нас. Скажем прямо, «ранние» американцы вполне выдерживают такое испытание временем; более того, время как бы снимает патину с их духовного наследия, делая его весьма любопытным, примечательным и во многом поучительным для людей XX века.

«Бронзовый век» американской философии... Мы говорим прежде о «золотом веке» и о том, что это весьма условное метафорическое наименование, относящееся к первым широкомасштабным достижениям американской теоретической философской мысли конца XIX — начала XX века. Можно ли в таком случае раннюю американскую философию сравнить с бронзовым веком? Любой историк укажет на то, что «золотой век» — образ мифологический, тогда как понятие бронзового века вполне исторично и потому едва ли корректно связывать их в некой последовательности и рядопо- ложенности. Верно. Впрочём, и понятие «бронзовый век» допустимо истолковывать метафорически, подразумевая при этом эпоху интенсивного овладения мастерством, стремительного становления и закрепления жизненно важных навыков, развития умений и зна-ний. Разве это не соотносимо с ранней американской-философией?

Второй тезис, составляющий, как и первый, сквозную идею книги, может быть сформулирован следующим образом: ранняя американская философия разделяется на три условных периода — пуританизм, Просвещение, романтизм.

Пуританизм (в широком смысле, как совокупность кальвинистски ориентированных радикальных течений в протестантизме) составил идейную основу переселения англичан в Северную Америку и стал господствующей силой в духовной и общественной жизни

Новой Англии на протяжении полутора столетий. Все формы философствования и философской деятельности развивались в рамках пуританской теологии либо в теснейшей соотнесенности с ней.

Просвещение (всеохватывающее идейно-социальное движение в США второй половины XVIII века) возникло под влиянием распространившихся в североамериканских колониях антиклерикального вольнодумства, философского учения Дж. Локка, естественнонаучной теории И. Ньютона, идей английских просветителей- деистов. Позднее проявило себя в США и влияние французского Просвещения. Сформировавшееся в североамериканских колониях широкое социальное движение за отделение от метрополии выработало соответствующую своим социально-экономическим и политическим целям идейную программу просветительского гуманизма, кри-тики церковных институтов демократизма, оказавших определяющее влияние на раннюю американскую философию и политическую идеологию революции 1776 года.

Романтизм, идеи которого пронизывали культуру США первой половины XIX века, стал первой формой критической рефлексии национального философского сознания, поставившего под сомнение абсолютную ценность разума и рационального жизнеустройства в США. Романтический пессимизм сочетался у американских философов с верой в творческие потенции народа, в неограниченные возможности нравственного совершенствования личности, в очищающее значение общения человека и девственной природы.

Всякая периодизация требует оговорок и пояснений. Необходимо это и в данном случае.

Указанные периоды — пуританизм, Просвещение, романтизм — не были полностью однородными в идейном отношении. Так, в эпоху Просвещения на Северо-Востоке США позиции пуританизма лишь слегка пошатнулись — он продолжал оставаться доминирующей философско-религиозной силой. И только романтизм, завершая фактически просветительскую программу, нанес ему решающее поражение в форме унитарианства и трансценденталистского переворота в умах жителей Новой Англии. Из этого, как, впрочем, и из многих других примеров, можно сделать вывод: все три эпохи, следуя одна за другой, переплетались друг с другом, смешивались в порядке определенной историко-хронологической зависимости.

Однако этот смещенный характер периодов в развитии ранней американской философии не перечеркивал самобытности каждого из них: в рамках этих периодов со всей очевидностью провозглашались самостоятельные программы мысли и действия.

Итак, принцип периодизации «пуританизм — Просвещение — романтизм» не подразумевает абсолютной идейной чистоты этих этапов, а лишь указывает на доминировавшую в ту или иную эпоху систему духовных ценностей и философских ориентиров.

Третий тезис, проходящий через всю книгу, имеет следующее содержание: историческое развитие ранней американской философии определялось острейшими идейными и социально-политическими конфликтами своего времени; это повлекло за собой ярко выраженный публицистический и полемический характер философской мысли в Америке XVII — первой половины XIX века. Тезис этот, в своей первой части, казалось бы, не требует особых доказательств, ибо всегда философия, выражающая по сути своей мировоззренческие ориентации различных социальных сил данного общества, рождалась на острие политических конфликтов и ожесточенного идейного противостояния Однако это общее положение приобретает особый смысл в американских условиях XVII—XIX веков. Дело в том, что ранняя американская философия с самых первых шагов своего развития была теснейшим образом связана с социальными коллизиями американского общества. Не обладая статусом теоретической самостоятельности, она воспринималась многими, прежде всего теми, кого мы относим к ранним американским философам, в виде идейно и теоретически обоснованного ответа на вопросы текущего дня. В ранней американской истории мы едва ли насчитаем десяток философских документов, носящих всеобще абстрактный характер. И даже эти документы, если хорошо присмотреться к обстоятельствам их создания, раскроют свою прямую или опосредованную связь с идейной борьбой по проблемам свободы, демократии, прав человека. Разумеется, создателям американских философских традиций через века можно адресовать упрек в том, что их публицистическая полемичность снижает до известного уровня теоретическую насыщенность их сочинений. Но можно посмотреть ла эту проблему и иначе. Первоначальная и столь интенсивная социально-политическая закваска американской философской мысли как раз и способствовала раскрытию весьма важной для нас самобытности раннего американского философского сознания, сделала его тем, чем оно предстает перед нашим современным научным вос-приятием.

Особо необходимо сказать о взаимоотношениях религиозного и «философского сознания в ранней американской интеллектуальной истории. Религия и ее теоретическое оформление — теология — играли существеннейшую роль в духовной жизни североамериканских колоний. Эта роль во многом была сохранена ими и в XIX веке. Таким образом ранняя американская философия оказывается и хронологически и, что важнее, содержательно тесно связанной с религиозным сознанием. Эта черта ранней американской культуры столь разительна, особенно на фоне активных секуляризационных процессов в Западной Европе того же периода, что позволяет даже говорить об «американском средневековье» применительно к эпохе пуританизма, подразумевая при этом, прежде всего, доминирование религиозных форм познания и социального действия в общественной жизни колониального общества (32, I, 38—41; 82, 5). (Правильнее, наверное, было бы говорить о влиянии средневековья, нежели о его господстве, но оставим выяснение этого зопроса для соответствующего раздела книги.) Как бы то ни было, но религия, теология и философия были близко связаны в ранней американской истории. Это и дает основание авторам «Истории философии в Америке» Э. Флауэр и М. Мерфи утверждать, что «центральная роль философии в американской мысли определялась тем, что философия была посредником между наукой и религией или же синтезатором науки и религии» (82, XVII). Суждение не бесспорное, но одно совершенно точно подметили американские исследователи: понять раннюю американскую философию можно лишь в ретроспективе научного развития и религиозно-теологической борьбы, свойственных тому периоду.

В связи с этим характер ранней американской философии наложил соответствующий отпечаток и на формы философствования, общепринятые в американском обществе той эпохи. На ранних этапах становления американской философской мысли (XVII — первая половина XVIII века) преобладала форма проповеди, имевшей фи-лософское содержание. Получили распространение и исторические хроники, посвященные эпохе освоения Нового Света и основанию колоний. В этих хрониках подчас содержались пространные философские комментарии. В качестве источников исследования ранней американской философии можно использовать и утопии, легенды, были, имевшие хождение среди колонистов и дающие нам представление об их мировоззренческих построениях. Часто можно столкнуться и с библейскими комментариями, в которых проводился теологический и отчасти философский анализ ветхозаветных и новозаветных текстов. (В связи с тем, что в Новой Англии было почти поголовно грамотное население, обсуждение философско-теологиче- ских вопросов воспринималось не как удел интеллектуальной элиты, а как дело всеобщей важности, ибо подобные обсуждения были частью религиозного культа.) Постепенно стали распространяться и такие формы философской деятельности, как небольшие сочинения (сейчас бы мы назвали их рефератами), предназначенные для чтения и последующего обсуждения в кругу приглашенных.

Просвещение принесло и новые формы философствования, к числу которых следует прежде всего отнести государственно-политические документы, политические памфлеты, злободневные статьи, написанные специально для текущей периодики. Небывалое оживление и интенсификация культурно-политической жизни привели к необходимости расширять виды духовного общения, что в свою очередь повлекло за собой расширение коммуникативных функций переписки между адресатами как внутри страны, так и между США и Европой. Именно поэтому эпистолярный жанр предстает перед современным исследователем в виде богатейшего источника наших знаний о развитии ранней американской философии. Весьма активный обмен мнениями и идеями, документально дошедший до нас, показывает не только уровень собственно американской философской культуры, но и пути, по которым шло ее формирование. Девятнадцатый век выдвинул на первый план в американской философии эссе и лещию как главные формы изложения философских взглядов. Довольно часто эссе объединялись в авторские сборники или же периодически выходившие альманахи, в которых участвовали различные авторы-философы. Однако понятие «курс лекций» отсутствовало, и это, видимо, объясняется тем, что в области философии передовая светская лекционная практика развивалась в основном за пределами учебных заведений, в среде интеллектуально подвинутой читающей публики, образовывавшей аудиторию публичных лекций. Стремление создать мозаику философских аргументов и тем самым, не прибегая к систематическому изложению, выразить общее философское умонастроение (стремление в целом характерное для романтиков) привело к резкому возрастанию в американской культуре первой половины XIX века значения дневников, раскрывавших,'по мысли их авторов, тайные ходы кристаллизации интимно-философских рефлексий. И лишь «золотой век» американской философии постепенно ввел ее развитие в русло ныне принятых жанровых форм.

Ранняя американская философия, как, впрочем и ранняя американская культура в целом, предстает своего рода «плавильным котлом», в котором переплавлялись европейские духовные традиции и чисто американские культурно-философские «ингредиенты», отра-жавшие условия и черты нарождавшейся нации. Разделить этот сплав на составляющие его элементы — задача весьма трудная, но необходимая, если ставить перед собой цель реконструировать раннее американское философское познание с максимально доступной нам стереометричностью.

Задача исторического воссоздания строя философского мышления ранних поколений американцев при всей своей самодовлеющей важности не может быть единственной. Ранняя американская философия интересует нас не только сама по себе, в ее исторической самобытности, но и в том влиянии, которое она оказала на дальнейшее развитие духовных структур американского сознания, главным образом в XX веке.

Это подводит нас к четвертому тезису: ранняя американская философия раскрывает свою глубину и значимость по преимуществу в перспективе явлений, присущих американской идеологии XX века. Как известно, идеология есть отражение современных общественно- политических движений и тенденций в их политическом, правовом, нравственном, религиозном, эстетическом и философском звучании. И потому поиски корней идеологических культур ведутся, как правило, в границах, очерченных новейшим историческим периодом. Однако и историческое «измерение» идеологии также имеет большую ценность, ибо показывает идейно-политическое преломление культурно-философских традиций в духовной ситуации наших дней. Последнее весьма существенно для понимания Соединенных Штатов Америки XX века.

Не выдерживает никакой критики мнение, имевшее прежде определенное распространение, что идеология и культура США весьма бедны, ибо в американском обществе, относительно молодом по историческим меркам, якобы нет древних традиций, как у европейских народов, а потому и влияние истории на современную американскую теоретическую мысль и культуру в целом весьма условно, даже не ощутимо. В этом допущении все неверно. Во-первых, американская культура и ее идеологические основы столь же историчны, как и у народов Европы, — ведь с самого начала американская идеология и культура возникли в виде экспансии и дальнейшего развития соответствующих европейских традиций. (Предлагаемая читателю книга как раз и может проиллюстрировать это положение.)

Во-вторых, на протяжении всей истории североамериканских колоний, а затем и США европейская мысль, в том числе философская, постоянно питала древо американской культуры. Причем трудно сказать, когда этот весьма противоречивый и неоднозначный процесс был интенсивнее: в период ранней американской культуры или в XX веке, давшем жизнь такому явлению, как «выкачивание мозгов» из Европы. Ясно одно: он имел место всегда, меняя свои формы и ориентиры, но поддерживая теснейшие духовные связи Европы и Северной Америки.

Наконец, в-третьих, бурное развитие американского капитализма, его небывалая концентрация и монополизация, сделавшие США ведущей державой западного мира, создали свои аналоги и в духовно-теоретической и в идеологической сферах. Речь, в частности, о том, что в США последних десятилетий идет интенсивное использование национальной культурного наследия, проявляющееся в постоянной его переработке, переосмыслении, извлечении всех возможных политических и идеологических данных, приемлемых в современных условиях. Чтобы убедиться в масштабах этого процесса, достаточно бегло просмотреть официальные документы, главным образом президентские послания и речи, пестрящие отнюдь не случайными ссылками на американских мыслителей эпохи пуританизма и Просвещения, либо пройти мимо соответствующих библиотечных стеллажей, на которых стоят сотни и сотни изданий последних лет, посвященные ранней американской культуре, идеологии, политике, философии (часть из них, наиболее важная для настоящего исследования, анализируется, цитируется или просто указывается в библиографии). Постоянно растет число музеев, фондов, библиотек, обществ, занимающихся изысканиями в этой области. То же можно сказать и об университетском преподавании, программы которого ныне включают немалое число курсов, тем, исследовательских направлений по истории ранней американской идеологии. Особый вопрос связан с распространением данного процесса и в «массовой культуре» США (в телепередачах, серийных книжных изданиях, популярной периодике, рекламе и т. д.). Подобное обращение Америки к своим корням наблюдалось и в 60-е годы и в начале 70-х. Особенно ярко оно проявило себя в ходе все еще продол-жающейся с 1976 года кампании празднования 200-летия образования США.

Дело однако не в поверхностных явлениях и юбилейных кампа-ниях, а в том, что налицо планомерные усилия консолидировать нацию, используя для этого в том числе и «цемент» национального духовного наследия. В условиях, когда США испытывают немалые трудности в зарубежном мире и у себя дома, хорошо известные мифологемы «американского эксперимента», «американской исключительности», «предначертанной миссии США», «американской мечты», составляющие фундамент так называемой гражданской религии, получают новое развитие и историко-философское обоснование. Безвозвратно канули в прошлое времена, когда типичный образ американского интеллектуала средней руки допускал пренебрежительное игнорирование им духовной истории собственной страны.. Эта история находится ныне в центре всеобщего внимания, продик-тованного не только и не столько общегуманитарными соображениями, сколько политической необходимостью.

Наш интерес к ранней американской философии отнюдь не объясняется только тем, что она стала популярной и даже модной в самих США. Хоть это важно и симптоматично, но еще не раскрывает всей исторической картины. Главное состоит в том, что ранняя: американская философия действительно дала нам определенную теоретическую и общекультурную разработку многих социально- философских схем, имеющих широкое распространение в США 80-х годов, в том, что она действительно оказала и прямое и косвенное влияние на формирование современного американского политического и философского сознания. Таким образом, ранняя американская философия объективно раскрывается как исторический фактор формирования картины современной идейно-политической жизни в США.

И все же не будем излишне модернизировать и актуализировать раннюю американскую философию, стремясь представить ее чуть ли не единственным «ключом» к «шифру» современного американского сознания и желая увидеть в каждом американце едва ли не прирожденного историка. Во всем, разумеется, нужна мера, продиктованная чувством реализма. Как бы глубоко ранняя американская философия ни влияла на современность — а это влияние бесспорно — главное все-таки состоит в том, что история, история философии бесконечно привлекательны сами по себе безотносительно к тому, что произошло потом. И эта привлекательность, увлекательность и поучительность познания, обращенного в прошлое, вовсе не требует рассудочных объяснений, ведь достаточно лишь соприкоснуться с миром мысли, чувства и социального действия ранних американских философов, чтобы сполна ощутить важность их безмолвного присутствия в духовной ситуации конца XX века. Впрочем, почему же безмолвного? Пусть они говорят, в том числе и со страниц этой книги.

Думается, всего сказанного вполне достаточно для объяснения того, почему история американской философии XVII — первой половины XIX века — вовсе не умозрительный предмет чисто исторического интереса. «Бронзовый век» американской духовной культуры бросает отблеск на нашу современность.

Пуританизм ...Просвещение ...Романтизм... Таковы вехи становления и развития ранней американской философии, составлявшей неотъемлемую часть американской духовной культуры XVII — первой половины XIX века. В предлагаемой книге рассматривается пуританский период истории американской философской мысли; ее последующие этапы — Просвещение и романтизм — найдут свое отражение в другом готовящемся издании.

Литература

Диккенс Ч. Американские заметки. Собр. соч.: В 30 т. М., 1958. Т. 9.

Современные зарубежные исследования по истории американской философии (XVII — первая половина XIX в.). М., 1981.

Токвиль А. де. О демократии в Америке. М., 1897.