В.Бычков (28.06.07)

Дорогие друзья, после длительного перерыва мне захотелось, чтобы мы снова опустились в наши виртуальные кресла, возлегли на наши диваны (лучше нормальные) и предались неспешным размышлениям на темы, нас волнующие и нам при-ятные.

Между тем еще одну страшилку для начала нового Разговора все-таки подпущу. Забавный диалог произошел у меня вчера с одним коллегой в библиотеке. Я размышлял за своим столом над идеей обложки для Апокалипсиса, что-то накидывая на листе бумаги. Теперь только Апокалипсис (уже как текст книги) и сидит в голове. Мне пришла идея на заднюю сторону обложки наряду с некоторыми визуальными образами вытащить и эпиграф к третьей части, который выглядит так: Qui sedes ad dexteram Patris, miserere nobis! НТП, капитал, демократизация убивают Культуру и Человека

Коллега склонился ко мне о чем-то спросить и увидел его.

Неужели ты действительно так думаешь?

И думаю, и писал об этом немало.

Но научно-технический прогресс способствует раскрепощению человека, облегчает ему жизнь, увеличивает досуг, который он может посвятить культуре, духовной жизни, самосовершенствованию.

И ты наблюдаешь сегодня этот расцвет?

Ну, пока вроде не очень заметно, но в перспективе все должно свершиться наилучшим образом. Или не так?

Не так! НТП убивает главное в человеке — ощущение метафизических оснований Культуры, глубинную тягу к Духу, к духовному, к единению с Универсумом. А именно на этом и строилась Культура с древнейших времен и почти до середины ХХ в. И не только собственно Культура, но и ее главная составная часть и творец — Человек как существо духовное. НТП привел к атрофии важнейшего качества человека — духовности — и тем самым фактически уничтожает и его, и Культуру. Сегодня мы уже имеем только пост-культуру и пост--человека. Нечто еще не встре-чавшееся в истории человечества. Продукты техногенной эры и пауков, живущих в электронной паутине — интернете (www).

Ну, ты уж слишком круто затянул гайки на человеке. Речь- то ведь, по существу, идет у тебя о том, что человек отказался от религиозных заблуждений и осознал себя единственным творцом культуры, созидателем своей жизни. Сбросил гнет и иллюзии церковников, утратив, конечно, при этом и возможность спрятаться от реальной жизни под метафизической мантией. Она оказалась иллюзией. Неужели это так трагично для человека и культуры? Хорошие книги и шедевры живописи в истории культуры писали не только верующие фанатики. Да и то, что ты называешь Культурой, никуда не исчезает — сохраняется в музеях, библиотеках, исполняется в концертах и т.п. И при чем здесь капитал? Чем больше денег, тем лучше для человека и культуры. Больше возможностей для удовлетворения и духовных, наряду с иными, потребностей. А демократизация? Что в ней-то угрожающего культуре и человеку? По-моему, и христианство стоит за демократию и равенство всех перед Богом.

На все эти вопросы трудно ответить кратко. Раз уж ты подсмотрел, что у меня здесь на столе варится — размышления над обложкой для новой книги, которая как раз и посвящена всем этим проблемам и, естественно, не дает однозначного ответа, но ставит подобные вопросы и пытается навести на какие-то далеко не всегда традиционные или обычные мысли.

С исчезновением духовных потребностей у человека и капитал направляется, как правило, только на чувственные, скорее даже плотские потребности, еще более усугубляя бездуховность человека и распаляя его чувственные вожделения. А они уместны только в гармонии с духовными потребностями. Без последних низвергают человека на уровень животного, хотя и цивилизованного, техногенно вооруженного до и выше, но все-таки — животного. Ну, а о демократизации что же и говорить — здесь все ясно. Демос никогда не отличался особыми духовными интенциями. Еще Рим хорошо знал, чем его кормить: хлебом и зрелищами.

Слегка ошалевший от подобной элоквенции коллега вернулся к своему столу, забыв, видимо, зачем он ко мне подхо-дил, а у меня опять заворошились какие-то апокалиптические идеи. Однако кончим о них!

А собирался я начать этот Разговор с продолжения прошлого, когда мы с Вл. Вл. и Олегом так глубокомысленно поразмышляли о метафизических основах искусства и эстетического опыта. Об этом разговоре я вспомнил в мае - начале июня, когда немного прокатился по Италии, чтобы отдохнуть от зимнего напряжения, погрузившись в созерцание настоящего высокого искусства и прекрасных итальянских пейзажей начала средиземноморского лета. Особенно остро идеи о метафизике искусства и Культуры всколыхнулись в Падуе, куда поехал посмотреть Джотто, а случайно натолкнулся еще и на прекрасную ретроспективу Джорджо Де Кирико. И Джотто, и Кирико дают нам образцы высокого метафизического искусства, но какого разного, во всем различного. А затем эти мысли преследовали меня постоянно. И в Торчелло, и в Сан Марко, и в Монреале, и в Чефалу, и в других местах. Все эти (как и многие другие) про-изведения классического искусства возводят нас в иные миры. Однако какими разными художественными средствами. И удается ли нам вербализовать хоть до какого-то уровня характер этих средств, их специфику?

Около ста лет назад Де Кирико хорошо ощутил метафизический дух многих произведений ренессансного искусства, выявил пластические элементы, с особой силой выражающие его, и на их основе сознательно построил свою pittura metafisica.

Не так все просто с классическим искусством. Здесь же в Падуе, рядом с выставкой Кирико в Капелле дельи Скрове- ньи росписи Джотто. Гениальный ансамбль. Я вижу его в оригинале второй раз и прихожу в не меньшее вдохновенно-возвышенное состояние, чем в 95-м г. И даже в большее, ибо тогда здесь что-то реставрировали. Сейчас все открыто в лучшем для созерцания виде, хотя и ограничено по времени — сеансы по 15 минут из-за организации особого климатического режима и большого наплыва «демократического» зрителя (которому необходимо отметиться и в этом памятнике; правда, 15 минут для многих слишком большой срок. Они уже через 5 минут начинают поглядывать на двери: когда будут выпускать на свободу). Пришлось пройти три сеанса. Однако это — детали. Подготовленного зрителя метафизический дух этих рос-писей пронизывает почти сразу и погружает в некое полузабытье.

Вот, в соборе в Торчелло сразу ясно и четко: огромная вертикаль Богоматери с Младенцем парит в конхе апсиды на золотом фоне, в ирреальном пространстве, где сияние реального света сконцентрировано вокруг ее фигуры (так выложены кубики золотой смальты), над строем маленьких фигур апостолов, имеющих бытие совсем в ином мире, а ниже — мы, грешное человечество, предстоящее Деве-Матери. Образ организован настолько очевидно медитативно, что через несколько минут созерцания погружаешься в какой-то иной мир блаженного бытия, забыв обо всем, в том числе и о самом созерцаемом изображении. А что же с Джотто? Там нет ни такой ясно читаемой медитативной визуальной формулы (кстати, она ха-рактерна для апсид многих византийских храмов — например, для сицилийских соборов; особенно собора в Чефалу, поразившего меня своей духовной мощью и на этот раз), ни явного ме-тафизического пространства Кирико. Что же там?

С подобным вопросом я входил и на третий сеанс просмотра Капеллы дельи Скровеньи, и в храм св. Франциска в Асси- зи. У Джотто на первом плане вроде бы развернутая библейская и житийная сюжетика, «книга для неграмотных», — как формулировал в свое время Василий Великий. Книга для религиозно неграмотных — сегодня. Однако не этот, конечно, подробно проработанный Джотто уровень поражает нас сегодня и возводит к метафизической реальности. Что же тогда? Ну, естественно, чисто художественное решение и всех циклов росписей, и каждой конкретной сцены, которые написаны как отдельные самодостаточные картины. Прежде всего, это транс- цендентирующий, непередаваемый по красоте, благородный колорит росписей. Вся эта совокупность синих, голубых, зеленоватых, сиреневых, розоватых, серебристо-серых, охристых цветов всех оттенков создает такую удивительно возвышающую дух и душу гармонию, цветосветовую симфонию, которая и возносит нас в горние миры. А далее, конечно, форма: какие- то совершенно ирреальные пейзажи с удивительными горка-ми, деревьями, травами; фантастическая в самом высоком смысле, утонченно проработанная в цвете и формах, изысканная архитектура (вспомним изображение города в сцене «Изгнания бесов св. Франциском из Ареццо» в Ассизи), предметы интерьеров; пластично обобщенные фигуры людей, особенно монахов в изысканных по цвету облачениях; удивительной красоты и завершенности композиции (например, «Воскрешение

Лазаря» в Падуе). Все это в совокупности и способствует возникновению того мощного художественного потока, который и уносит нас в метафизические пространства (уровни, планы), к метафизической реальности, что я и называю в своей «Эстетике», как вы помните, художественным символом.

Именно искусство, в котором художнику удалось достичь уровня художественного символизма, и открывает душам, восприимчивым к духовному (равно эстетическому в нашем случае) опыту врата к метафизической реальности. Не так ли, дорогие друзья?

Понятно, лето не самая лучшая пора для подобных разговоров: жарко и тянет на пляж или в лес... Однако было бы неплохо возобновить наши беседы, ибо и досуга все-таки летом больше.

Обнимающий вас В.Б.