Н.Маньковская (20.02.08)
Нет, дорогой Владимир Владимирович, речь пойдет не о знаменитом фильме Ф.Копполы, а совсем о другом — только что вышедшем из печати «Художественном Апокалипсисе Культуры» Виктора Васильевича Бычкова.
Наконец-то! Это, действительно, грандиозное событие, и не только для друзей. В авторской аннотации сказано, что книга адресована всем, и это на самом деле относится ко всем мыслящим людям. Представьте себе два огромных, великолепно изданных тома большого формата (816 и 832 страницы соответственно, то есть более 100 печатных листов) в «говорящих обложках»: в правом верхнем углу впечатляющая визуализация юношеского псевдонима В.В. — «Борода», на оборотах книги самоироничные фотопортреты автора «с тыла», с поднятой в выразительных жестах рукой (растопыренная пятерня и сжатый кулак), в рубашке с надписью «Not for Sale» и тут же — издательской пометкой «Цена договорная». А нижнюю часть обложки опоясывает игровая, про- вокативная аббревиатура названия: «апокахудо». Что стоит за этим «пока»?Да, само название этой книги-эпопеи не оставляет равнодушным, будоражит мысль, вызывает бурный эмоциональный отклик. Апокалипсис для автора — прежде всего Откровение в его древнем понимании. Слово это играет здесь всеми своими смысловыми гранями — это и мрачное пророчество о судьбах искусства и Культуры в целом, и предчувствие духовной и даже физической гибели человечества, но это и эсхатологическая надежда на новый скачок духовности, на принципиально иной эон бытия человека, его сознания. В.В. предстает перед читателем в новом, во многом неожиданном облике — не только строгим аналитиком и педагогом, но и религиозным мыслителем, поэтом, визионером, носителем глубокого мистического опыта:
Я — не высоких символов творец.
Я не взывал с амвонов разрушенья.
Я жил как все под мирный гул творенья
И вдруг негаданно прозрел всему конец.
Книга, действительно, уникальна.
Это философско-эсте- тический, духовно-поэтический памятник ХХ веку, многомерный портрет художественной культуры ушедшего столетия, выразившей глубинные процессы современной бытия человечества, и одновременно автопортрет сокровенной духовной жизни автора, ощущающего себя и органической частью чело-вечества, и сторонним наблюдателем одновременно. Интеллек-туальная мощь сочетается здесь с художественной одаренностью, игра мысли — с игрой воображения, верой в чудо, упованием на мощный духовный Универсум. Мы становимся собеседниками не только мудрого созерцателя, высокопрофессионального эстетика, но и эстета, тонкого ценителя и творца прекрасного — человека сильного, принципиального, убежденного в своей правоте и при этом тонко чувствующего, ранимого. Перед нами, действительно, уникальный, грандиозный роман культуры и с культурой ХХ в., роман высоко одухотворенного современного сознания, сопоставимый по своему масштабу, быть может, только с «Улиссом» Джойса.И дело даже не во всеохватности художественного материала (все заметные явления художественной культуры ХХ в.) и, разумеется, не в объеме, а в самой авторской концепции, редко выражаемой открыто, но в разных формах и разными способами проведенной через всю книгу. Магистральная идея, позволяющая увидеть строматы ХХ в., это пестрое лоскутное одеяло художественной культуры, как некую целостность, заключается в том, что ушедший век оказался последним веком Культуры как носителя и самовыражения Духа. Под Культурой с прописной буквы В.В. понимает фактически всю культуру с древнейших времен до ХХв., возникшую при мировоззренческой (далеко не всегда осознаваемой) ориентации ее творцов на объективно существующую духовную реальность — Великого Другого (богов, духов, христианского Бога или любой духовный Абсолют). Культура устремлена только и исключительно на реализацию творческой, нравственно полноценной, духовно на-полненной жизни, создается во благо человеку.
Автор различает религиозную и художественную духовность.
Под духовностью искусства он имеет в виду особое свойство художественного произведения вызывать у реципиента созерцательно-медитативное состояние, приводить к катарсису, отключать его ratio и выводить на уровень сверхсознания, когда устанавливается прямой контакт с высшей реальностью, Космическим разумом, Духом, Богом. Это состояние сопровождается духовным наслаждением — главным показателем того, что эстетический опыт, эстетический контакт, эстетическая акция, эстетическое событие состоялись: ведь эстетика — наука духовного гедонизма. Духовность искусства — это по сути эстетическое в искусстве, то есть сущность высокого искусства. Духовное стоит за рядом эстетических категорий: прекрасное — возвышенное — трагическое, — являя собой их глубинное ядро. Духовное выражает себя через художника, его индивидуальную стилистику, его гений. Раскроется ли оно реципиенту, зависит от уровня духовно-художественной вос-приимчивости последнего, свойств его внутреннего мира, их индивидуальной, субъективной созвучности с параметрами художника, произведения и т.п.Из нашей кресельной переписки нам известны многие аспекты выдвинутой В.В. концепции пост--культуры. Однако в книге она представлена гораздо более многогранно, в полном объеме, с подробной аргументацией. ХХ век, подчеркивает автор - последний век Культуры как носителя Духа и первый век пост-культурного переходного периода к чему-то принципиально иному, чем доселе известные культуры. Культура, уточняет он, не исчезает и не умирает. Она не может исчезнуть, пока есть Дух и жив человек. Однако на переходном этапе глобальных культурных сдвигов в определенных конкретных ситуациях возможно состояние временной (или временной) оставлен- ности Духом культуры. Тогда возникает пост-культура - то подобие культуры, вырастающее из нее и пока еще маскирующееся под нее, которое интенсивно вытесняет Культуру в современной цивилизации и отличается от последней своей сущностью, точнее, по мысли В.В., отсутствием таковой. Пост-культура - это псевдокультурная деятельность (включая ее результаты) поколений людей, сознательно отказавшихся от Великого Другого как трансцендентного центра Универсума и стремящихся строить нечто в культурно-цивилизационных полях с ориентацией только и исключительно на свой разум, материалистическое миропонимание и безграничность сциентистски-техно- кратических перспектив.
С позиции Культуры пост-культура предстает, по мнению В.В., «культурой» с пустым центром, как бы одной оболочкой культуры, под которой - пустота. И это, полагает он, наиболее остро ощутило художественное сознание ХХв., провоцируя глобальные художественно-эстетические метаморфозы, которым в основном и посвящена книга. Особую концептуальную ценность ей придает то, что в ней есть и своего рода прогноз. Автор сопрягает пост-культуру с двумя возможностями развития цивилизационного процесса: или качественным скачком на принципиально новый уровень развития человечества, сознания, нравственности, культуры; или глобальной катастрофой цивилизации и человечества в целом, вплоть до самоуничтожения.Такова, кажется, основная авторская концепция, если ее представить в упрощенно однозначном вербальном выражении. Однако один из главных смыслов интеллектуально-художест- венной эпопеи В.В. заключается в частности в том, что смысл культурно-цивилизационных процессов не поддается формально-логическому выражению и вербализации, и именно это и породило его «Апокалипсис», являющий собой полухудожественное — полупророческое, полусознательное — полуинтуитивное творение, инициирующее сознательно-бессознательно- сверхсознательные процессы в психике читателя, далекие от каких-то однозначных и упрощенный суждений и представлений. Фактически перед нами уникальный, многоуровневый художественный текст, созданный в самой современной парадигме и не имеющий аналогов в мировой культуре и литературе; грандиозный литературный памятник эпохе. Это — нетривиальный, новаторский ветвящийся гипертекст, рассчитанный на интерактивность читателей. С его многочисленными уровнями и «срезами» можно знакомиться в любой последовательности, внутренняя целостность внешне «бессистемной» авторской системы от этого не нарушится. Текст этот в высшей степени соответствует сущности и стилю всего научно-художественного творчества В.В., подобного живому, постоянно растущему многоплодному древу: в нем одно вырастает из другого, листья и ветви причудливо переплетаются, и сам автор не всегда может предсказать, какие и где новые ростки даст эйдос этого древа.
Книга содержит квинтэссенцию эстетического опыта автора, по своей природе с трудом поддающегося вербализации.
Поэтому существенная часть ее содержит не формально-логические описания (таковых вообще практически в ней нет), но вербальные структуры иных уровней — медитативно-иррациональные поэтические откровения, художественные эссе, дневниковые записи и свободные путевые заметки. Как мы хорошо знаем, В.В. всю свою сознательную жизнь путешествовал по памятникам мирового искусства, художественным музеям мира, выставкам и библиотекам, поэтому ему есть чем поделиться с читателями. При этом гипотезы и интуитивные прозрения «Меджнуна прекрасного», эстета и любомудра, принимают формы концептуальных построений, потока сознания, автоматического письма, ассоциативных рядов различных порядков, зауми, вплоть до визуальной игры шрифтами, тонко стилизованной в соответствии с объектом авторско- го внимания — ведь подобное познается подобным. Действительно, текст этот представлен в неразрывном единстве формы-содержания: авторский дизайн книги (окна-врезки наподобие компьютерных и многие другие находки), сама ее структура — дополнительное свидетельство изысканного вкуса автора, силы его творческой фантазии.Специально следует сказать о «ноу-хау» В.В. — его пост- адеквациях. Это экспериментальный способ иного (отличного от традиционно-дискурсивного) исследования арт-феноменов, не поддающихся полной формализации, путем их аутентичной деконструкции. Пост-адеквации — интереснейший опыт выхода на современный уровень искусствоведческо-эстетического анализа; это система особых образных предельно концентрированных структур, возникших в процессе медитативного погружения автора в артефакты и их сосредоточенного созерцания; словесная фиксация опыта эстетического проникновения, которое, как и всякий эстетический процесс, «целостно в единстве своей экстравертности и интравертности, глубокой религиозной веры и детской игровой непосредственности, научной серьезности и всерасшатывающей иронии, интеллектуалист- ской устремленности к сути и буколической наивности и примитива, пафоса абсолютной истинности и скептического отрицания всего, строгой логики аналитического ума и принципиальной парадоксии сильного чувства».
Да, действительно, различные слои этого текста-палимпсеста не только просвечивают, но и рельефно высвечивают, подсвечивают друг друга, создают неповторимую атмосферу творческого поиска, неуемного, страстного стремления к вершинам духовной жизни.
Четыре главные слоя-среза книги посвящены «авангардным» ликам Культуры, «иероглифам» пост-культуры, свободным полетам фантазии в сферах искусства и культуры («Адреса-телефоны культуры»), хронике многоуровневого и многопланового эстетического паломничества рубежа веков («Лента Мёбиуса»). Завершающий срез «Лексикон» содержит энциклопедические статьи, посвященные основным направлениям, явлениям, личностям, специальным понятиям художественной культуры ХХ в. Перекликаясь между собой, однако, не повторяя друг друга, они органично выражают стратегию автора, нацелен- ную на погружение читателя в бурный поток художественно-эс-тетической культуры уникального столетия, высветленный ярко выраженной и сознательно заостренной личностной позицией. Именно последнее обстоятельство принципиально отличает творческий метод В.В. от безличной, псевдоанонимной постмо-дернистской парадигмы (хотя им и используются некоторые постмодернистские жесты гуманитарного письма). В результате в тексте удается выразить те смысловые доминанты исследуемого художественно-эстетического потока, которые остаются не-выразимыми при безличностном подходе.В книге дается полное, многомерное представление о крупнейших феноменах, направлениях, персоналиях в искусстве (прежде всего, визуальном) и эстетике ХХ в. Так, «авангардные» лики культуры представлены такими выдающимися художниками, классиками ХХв., как Сезанн, Ван Гог, Гоген, Матисс, Кандинский, Малевич, Шагал, Дюшан, Пикассо, Дали, Клее, Миро, Мунк, Магритт... Здесь метод пост-адекваций достигает своего апогея. Вдохновенное поэтическое выражение опыта интимного духовно-эстетического общения автора с каждым из названных (да и многих других) художников открывает душе читателя совершенно новые, как правило, невыразимые словами глубины художественной образности крупнейших и далеко не простых для восприятия мастеров ХХв. Тексты В.В., часто выдержанные в поэтике, близкой к поэтике анализируемых феноменов (дадаистской, сюрреалистской, футуристической и т.п.), проникают в подсознательные глубины читателя и вызывают там мощный эстетический отклик, часто по-новому высвечивающий творчество того или иного художника, то или иное вроде бы давно знакомое произведение.
Особенно выразительны и проникновенны поэмы (по-другому трудно назвать эти предельно поэтические тексты), посвященные Кандинскому, Шагалу, Малевичу, Клее, Миро, Дали. К Кандинскому автор относится с особой любовью, считая его одним из своих духовных учителей, наряду с Флоренским и Лосевым. Размышления Кандинского о духовном в искусстве, принципе внутренней необходимости, высокой миссии художника в Универсуме чрезвычайно близки философским интенциям самого В.В. В целом раздел, посвященный классике ХХв., проникнут любовью и восхищением автора, завороженного художественными открытиями мастеров, их творческой энергией. Более сдержанное отношение вызывают лишь «аналитики-ма-териалисты» с их принципом «сделанности» («мозг как капустный цвет») - Филонов, конструктивисты.
Что же касается пост-культурных арт-практик, то и здесь В.В. удается полупоэтическими-полуфилософскими средствами передать колорит хепенингов, инсталляций, перформансов, коллажей, ассамбляжей, декупажей, энвайронментов. В целом он с большим скепсисом и иронией относится к пост-практикам как бездуховным или даже антидуховным, считает их «посткреативную» энергетику контрпродуктивной. Если в Культуре господствует духовная энергия, то в ПОСТ— витально-соматическая (хтоническая), рассчитанная на «гаптическое» (даже с помощью аудио-визуальных органов чувств!) восприятие. Происходит перцептивный дрейф от сущностного к маргинальному, от метафизического - к эмпирическому; провозглашается «смерть субъекта», что влечет за собой тенденции дегуманизации искусства. В центре интересов пост-артистов оказываются методы моделирования, конструирования и деконструкции артефактов. Все это вроде бы слабо вдохновляет автора, хотя многие из пост-адекваций и в этом разделе написаны с большим творческим подъемом и удивительной энергетикой; сами по себе являются поэтическими микрошедеврами, в какой-то мере противоречащими его рациональной концепции. Однако антиномия - один из любимых принципов авторского мышления в этом произведении, его менталитета в целом.
В процессе непринужденного разговора о пост-культурных явлениях постепенно выстраивается целая система паракате- горий неклассической эстетики - симулякр, абсурд, хаос, энтропия, жестокость, пустота, лабиринт и др. Прослеживаются процессы эстетизации безобразного в современном искусстве. Специальное внимание уделено Ницше - первому, кто сознательно принялся расплетать венок классической эстетики. Что же касается перспектив арт-деятельности, то В.В. усматривает их, с одной стороны, в электронных компьютерных сетях, в создании особой неохудожественной среды виртуальной реальности, а с другой - в возникновении предельно элитарной эс- тетизированной сферы типа «игры в бисер» Гессе, прообразы которой он видит в современном гуманитарном дискурсе пост- модернистско-деконструктивистской ориентации. Автор «Апо-калипсиса» особо выделяет некое позитивное ядро ПОСТ-, из которого и на основе которого возможно возникновение иного культуры. Имеется в виду, прежде всего, характерная для ин-теллектуально-художественной практики ХХ в. жажда творческого эксперимента, а также нарастание в ней игрового, эстетского начала, способного вызвать эстетическое наслаждение.
Критическое отношение к современной ситуации в искусстве и культуре — естественно, не самоцель разворачивающейся на многих уровнях эпопеи В.В. Разговор в ней ведется в глобальном плане об интенциях культурного развития, не оправдавших в конце ХХ в. упований русских духовидцев начала столетия, пророчивших наступление эры великой духовности. Вместе с тем у автора нет ощущения бесперспективности и гибельности того пути, по которому пошла пост-культура, нет убежденности в безальтернативности заданной ею парадигмы художественной жизни. Возможно, полагает он, ПОСТ- лишь засыпает бездну между прошлым и будущим, знаменует собой подспудный процесс вызревания качественно новой культурной эпохи, Ино-Культуры будущего. Могучей интуиции нашего друга открывается не только угроза гибели культуры, но и обратная сторона ленты Мёбиуса, в долгосрочной перспективе возвращающая человечество к подлинной Культуре и высокой духовности («пост-инодуховности») на новом уровне трансперсонального бытия-сознания. В этом ракурсе ПОСТ- предстает своего рода интеллектуально-пластическим переходом Культуры через ноль в некое иное измерение, где все иное: иные критерии, ценностные ориентиры, механизмы восприятия себя и мира, иные законы бытия в мире. «Откровение» св. Иоанна, замечает автор, дано в ярко обостренных образах-символах предельно парадоксального, абсурдного типа: это вербально зафиксированные а-визуальные визуальные образы. Не являет ли нам нечто подобное художественная культура ХХ в. от авангарда до ПОСТ-, возвещая не менее грандиозно-возвышенное и пугающее иное? Не в этом ли подлинная суть пророчеств художников Серебряного века, прозревавших сквозь столетия? И не лежит ли путь к новой духовности через синтез традиций Востока и Запада, как это виделось еще Николаю Рериху? Воистину, открытая перед нами книга — «Книга вопрошаний». Творческий метод В.В. можно уподобить апофатическому пути в богословии, когда внешнее отрицание несет в себе внутреннее, глубинное утверждение, а истинный смысл многих формулировок, притч, поэтических образов, целых поэм, пост-адекваций скрыт под вуалью современного герметизма. Они еще ждут своего толкования и понимания, как правило, не формально-логического. Сильными токами космического эроса и таинственной мистики пронизана, например, «Песнь песней ХХ в.». Для проникновения в ее (как и многих других текстов этой Книги) эзотерические смыслы необходим герменевтический талант, близкий к таланту Григория Нисского, посвятившего в свое время большую книгу экзегезе библейской «Песни песней».
Размышления о путях развития духовного приводят В.В. к поискам его «следов» в русском нонконформистском искусстве. Посвященный последнему срез текстов «Россия — разлетающаяся Вселенная» органически связан с проблематикой византийской эстетики, православия и неоправославия, иконописи, философско-эстетического наследия духовных учителей П.Флоренского и Ф.Лосева, являющейся одной из сквозных тем книги. Чувствуется, что автора волнует проблема отношения современного русского искусства к своему духовному центру. Под этим углом зрения обсуждается творчество лидеров отечественного андеграунда — как живущих ныне за рубежом, так и оставшихся на родине. Сочетая в себе достоинства эстетика и компетентного искусствоведа, В.В. дает тонкие, проницательные и не лишенные легкой иронии творческие портреты О.Ра- бина, М.Шемякина, Э.Неизвестного, И.Кабакова, О.Целкова, В.Янкилевского. Н.Вечтомова, Н.Макарова, И.Захарова-Росса, И.Березовского, М.Шварцмана и других.
Особо следует сказать о Лексиконе, завершающем «Апокалипсис». Текст этот важен практически для любого читателя, в нем проясняются и вербализуются многие из тех мыслеобра- зов, которые постигаются только на иррациональных уровнях при чтении собственно текста «Апокалипсиса». Большинство статей в нем тоже несут отпечаток яркой творческой индиви- дуальности автора. В академических энциклопедических статьях об основных направлениях, явлениях, именах в искусстве ХХ в. он высказывает свое личное, нередко расходящееся с общепринятым, суждение, высвечивающее какие-то новые, как правило, значимые аспекты в описываемом феномене.
В.В. представил необычайно многогранный, многоаспектный, богатый идеями проект. Многое в нем полемически заострено, презентировано в парадоксальной, порой провокативно- эпатажной форме. Явно ощущается, что автор — человек «угла», а не «овала»: «Острое на остром встает и острОняется». Книга в целом написана на чрезвычайно высокой эмоциональной ноте:
И не надо! Не надо!
Выводить меня из штопора.
Штопор — это жизнь!
Дискуссионным духом проникнуты многие страницы, посвященные пагубному влиянию на Культуру техногенной цивилизации. Проблема эта ставится как в глобальном плане, так и применительно к художественной сфере. Вместе с тем авторский негативизм не абсолютен. Как справедливо подчеркивает наш собеседник, беда не в НТП, а в несоответствии ему нравственного (и художественно-эстетического, добавим мы) сознания, его катастрофическом отставании от стремительного развития интеллекта в сферах науки и техники. Сами же новейшие технологии обладают уже сегодня удивительными возможностями. Автор ссылается на Бердяева, высказавшего крайне интересные суждения по поводу начала эпохи «распыления» материи с наступлением технической «машинизации». Фактически это «распыление», полагает В.В., — предвестие перехода Культуры на иной уровень материальности — более тонкой — в сферу электронного бывания (на сегодня это компьютерно-сетевой мир www, виртуальные реальности и т.п.). В том числе и там следует, видимо, искать принципиально новые формы выражения духовного и иные формы и пути контакта с ним. Чем станет иное — хаосогенным дигитальным фантомом или Интернет-теургией — покажет будущее. Автор не исключает и второго варианта. Не случайно пространство его собственного текста по структуре своей во многом подобно киберпростран- ствам Интернета. Разворачивающийся перед нами огромный гипертекст нелинеен, неоднозначен, принципиально полисемичен. Автор далек от безапелляционности суждений, одномерности выводов и оценок. Как тонко чувствующему, склонному к саморефлексии человеку ему присущи сомнения, в том числе и в собственной абсолютной правоте. Православное сознание, замечает В.В., глубоко антиапокалиптично. Как носителя этого сознания, пессимистические выводы «Художественного Апокалипсиса Культуры» пугают, по его признанию, самого автора: «Прав ли я? Хорошо бы, чтобы глобально заблуждался». Его духовное возрастание, духовный поиск продолжаются, и где- то брезжит надежда на лучшее:
Птица на березе
Над снежным простором.
Все впереди.
Новый труд В.В. отличается редкой для современного ученого широтой научных интересов и свободой полета мысли, творческой фантазии, интуитивных прозрений. Она написана легко, смело, со знанием предмета, его истории, и при этом отличается блестящим, оригинальным литературным стилем, искрится остроумием. Проникнутая любовью к искусству, неуемной жаждой творчества, книга погружает читателя в духовно-художественный космос ХХ столетия. Это не просто комментирование, подытоживание, архивирование, депонирование, каталогизация и систематизация эстетического опыта прошлого, как близкого, так и далекого. Перед нами, действительно, «Новый Лаокоон», свидетельствующий о том, сколь мощные результаты дает сочетание строгой научной аналитики, творческой интуиции, глобального видения прошлого, настоящего и будущего культуры. Работа отличается той ясностью суждений о самых сложных вещах, которая свойственна только мыслителям высокого полета. И вряд ли ироничные и самоироничные филиппики против «хилого разума» и «хилых интеллигентов» введут читателя в заблуждение - то, с чем он встретится, - «не хило!». А встреча эта, прежде всего, с самим автором, воплощающим собой классическую фигуру русского интеллигента. Эталонные черты философа - мудреца и эстетика - сочетаются в нем с виртуозным владением новоевропейской научной методологией.
Один из последних парадоксов «Художественного Апокалипсиса Культуры» состоит в том, что сам факт появления столь мощного, духовно, интеллектуально и эмоционально насыщенного текста находится во внутренней оппозиции к одному из главных концептов автора. Своим бытием он просто трубит о том, что пророчества о смерти Культуры преждевременны, хотя и внятно предупреждает, что процесс ее стагнации развивается стремительно и не поддается управлению. Как уникальный и яркий феномен современной духовности, книга В.В. свидетельствует о том, что подлинная Культура все-таки живет и развивается — единая, целостная и неделимая.
Сегодня, когда два огромных тома книги В.В., лежат на столе, возникает много новых вопросов к автору, и я надеюсь в ближайшее время провести с ним беседу за чашкой кофе, которую постараюсь записать и переслать Вам.
С дружескими чувствами Н.М.