Делает ли нас одинокими электронное общение?

В 1909 году Зигмунд Фрейд в результате своих наблюдений пришел к твердому убеждению: телефон не только позволяет людям общаться на расстоянии, но и отдаляет их друг от дру­га. Почти столетие спустя писатель Адам Гопник (Adam Gopnik) с ужасом обнаружил, что воображаемый друг его дочери по име­ни Чарли Равиоли был доступен ей только по игрушечному мо­бильному телефону и всегда был слишком занят, чтобы поиграть непосредственно с ней.

Тогда Гопник опубликовал резкое эссе «Столкнувшись с ми­стером Равиоли» (“Bumping into Mr. Ravioli”)^[27]. Писатель предпо­ложил, что бешеная лавина электронных сообщений заставляет людей вести такой образ жизни, при котором «реальное общение» вечно откладывается на потом — и никогда не наступает. «Подобно Чарли Равиоли, — писал Гопник, — мы вскакиваем на ходу в такси и оставляем свои сообщения на автоответчиках, не поддерживая живое знакомство с людьми, и обнаруживаем, что теряем друзей». Позднее он признавался, что это эссе вызвало больше читатель­ских откликов, чем все его другие статьи вместе взятые.

То эссе задело нерв проблемы, однако Гопник — не единствен­ный, кого беспокоит вопрос о том, каким образом технология меняет человеческие отношения. Ученые, изучающие общество, ориентируются на объективные данные и теории. Роберт Путнэм (Robert Putnam) в ставшей своего рода вехой книге «Боулинг в одиночку» (“Bowling Alone”) приводит многочисленные свиде­тельства того, что в последние 40 лет социальная жизнь пережи­вает глубокий упадок. По его наблюдениям, между 1974 и 1994 го­дами число американцев, посвящающих свое время посещению клубов, уменьшилось на 42%, работающих в общественных коми­тетах — на 39%, посещающих общественные собрания — на 35%. Такой показатель, как ежегодное число визитов к кому-либо в го­сти на вечеринку, упал с 14,5 посещений в 1975-м до 8 в 1995-м.

Проведя обстоятельный анализ, Путнэм главным виновни­ком всех бед объявил телевидение: «Зависимость от телевиде­ния, служащего средством развлечения, — это не просто одна из заметных предпосылок к общественному разъединению людей, но единственный постоянно действующий фактор, который я выявил»^[28].

Однако известны и свидетельства в пользу того, что техноло­гия расширяет сферу человеческих связей. В конце 1990-х годов двое социологов изучали пригород Торонто, названный ими Нетвиллом (Netville)^[29]. В этом месте были построены 109 ДОМОВ (каждый рассчитан на одну семью), и тем, кто переезжал туда, сразу же предлагался свободный доступ к широкополосному Интернету. Однако по некоторым причинам, связанным с дея­тельностью провайдера, оборудование получили только 6о% се­мей. Оставшиеся 40% должны были обходиться без Интернета.

Городок был оборудован собственной системой мониторинга, позволявшей исследователям вести сравнительные наблюдения, изучая социализацию как тех, кто был подключен к Интернету, так и тех, кто подобного доступа не имел. В итоге 68% резидентов, подключенных к Интернету, сообщили, что уровень их социаль­ных контактов увеличился или остался таким же. И лишь 45% не подключенных к Сети жителей утверждали то же самое. «Вопреки всем прогнозам в духе антиутопий, — писали ученые, — новые ком­муникационные технологии не отрывают людей от их социально­го окружения. Каналы связи, проложенные и действующие благо­даря работе компьютеров, укрепляют существующие сообщества людей, помогают устанавливать и поддерживать те человеческие отношения, которых, вероятно, прежде просто не было»^[30].

Какая из двух затронутых нами перспектив ближе к истине? Очевидно, обе — и ни одна. Интернет не просто что-то добавля­ет или предлагает замену чему-то уже известному — он созда­ет новые формы взаимодействия, а также меняет сам характер общения (mode of communication).

Гораздо полезнее проверить терминологию, используемую в данном споре. Когда люди, имея в виду Интернет, что-то празд­нуют или что-то оплакивают, они делают не вполне осознанные, но очень глубокие предположения. Например, что человек и об­щество существуют в совершенно разных сферах. Или что вну­тренняя жизнь человека или его сознание недосягаемы для об­щества. С другой стороны, последнее по отношению к личности представляется чем-то внешним. Оно — совокупность видимых действий, но за пределами индивидуальной жизни лишено вся­ких мыслей или интенций. Если следовать подобной логике, то взгляд, например, на церковную общину не заметит ее группово­го мышления, которое реализуется на трансперсональном уров­не. Это всего лишь группа, но не единый организм. Агрессивная толпа, наоборот, часто выглядит единым организмом, но никог­да не бывает мыслящим целым.

Предположения, которых мы коснулись выше, могут быть весьма разрушительными. Узники обычно испытывают ужас перед одиночным заключением, которое считается самым же­стоким из наказаний такого рода, приводя, как ясно из докумен­тальных свидетельств, к неизлечимому, безумию. Даже Генри Торо, написавший книгу «Уолден, или Жизнь в лесу», посвящен­ную радостям индивидуализма, почти ежедневно спускался в го­род пообедать с друзьями. Чтобы оставаться человеком, каждый из нас нуждается в общении с другими людьми.

В сущности, люди уже представляют собой единый организм с нереализованными возможностями. Социологи отмечают мно­гочисленные примеры подсознательной координации групповых действий — например, в лифте или в метро. Прямая ментальная коммуникация (mind-to-mind communication) может содействовать тому, чтобы коллективистская природа людей проявлялась более непосредственно, ясно и интуитивно. Если вы чувствуете то же, что другой человек, — например, ощущая (пусть сигнал и ослаб­лен, подобно эху), как пуля пробивает чей-то бронежилет, — вы уже не сможете оставаться изолированной личностью, но сильнее, чем прежде, будете чувствовать единение с другими людьми.

И если вы увидите группу людей, замечательно согласован­ным образом движущихся к единой цели — без предваритель­ных репетиций и приказов, — возможно, вы поверите, что их объединяет общее самосознание, не подавленное индивидуали­стическими устремлениями. Если вы будете знать местонахож­дение ваших друзей так же точно, как знаете, какие действия совершают ваши руки и ноги (потому что сообщать вам об этом будут одни и те же участки мозга), и если вы сможете коорди­нировать, когда потребуется, свои движения с движениями ва­ших друзей — вот тогда последние будут чувствовать себя так, словно стали частью вас самого. Вы останетесь индивидуумом, но вместе с тем и неотъемлемой частью группы.

Однако прежде, чем пойти дальше, нужно отметить неко­торые сложности, которые могут помешать реализации наших идей. Вопреки распространенному мнению, люди не очень хо­рошо справляются с многозадачными целями. Если же и пыта­ются, то эффективность решения каждой из поставленных задач снижается. Исследования показывают, что офисные работники могут сосредоточенно выполнять определенное задание в тече­ние всего 11 минут, после чего перед их возвращением к этому делу должно пройти еще 25 минут^[31]. Вероятность попасть в ава­рию в четыре раза выше у тех водителей, которые, управляя ав­томобилем, говорят по мобильному телефону. И они представ­ляют для окружающих опасность не меньшую, чем те, в чьей крови уровень алкоголя составляет о,о8 промилле^[32]. Гарнитура handsfree не обеспечивает более безопасного вождения, посколь­ку проблема — не в свободе рук водителя, а в разговорах, кото­рые рассеивают внимание^[33]. Ресурс нашего внимания не бесконе­чен, поэтому мы не можем ожидать, что при использовании рас­сматриваемой технологии люди всегда и во всех случаях будут успешно взаимодействовать, обмениваясь информационными потоками, направляемыми от сознания к сознанию.

Еще более значительная трудность кроется в том, что внима­ния, которое никогда бы не прерывалось и не рассеивалось, про­сто не бывает — и эта закономерность может проявляться духов­ным образом.

Если имеется в виду истинная шизофрения, то это просто ужасно. Если же речь о, так сказать, технологической, то она ведет к отчуждению и одиночеству. Однако мы не можем от­казаться от технологии и тех преимуществ, которые она предо­ставляет. Отсюда и настоятельная необходимость уравновесить ее социальной организацией. Мы должны сделать свою цивили­зацию высокотехнологичной — и высококонтактной^[37]. Несмотря на все риски, связанные с возможной нехваткой внимания или грозящей кому-то «техношизофренией», технология прямого контакта сознания с сознанием отвечает глубоким человеческим потребностям. Потребности принадлежать. Потребности быть понятым. Потребности проявлять свою волю. Потребности вый­ти — хотя бы на время — за пределы собственного «я».

Фактически, данная технология обещает, что некоторые из этих потребностей можно реализовать с ее помощью — особен­но молодежи. Если технология прямого контакта сознания с со­знанием (mind-to-mind technologies) расцветет полным цветом, молодые люди смогут увидеть самые всеохватывающие социаль­ные изменения, которые когда-либо происходили. Как говори­ла психолог Шерри Теркл (Sherry Turkle), технология — это то, над чем стоит поразмыслить^[38]. Я использую эту мысль метафо­рически. И, следуя в заданном ею направлении, нахожу повод задавать самые глубокие по смыслу вопросы, какие мне только известны.