Общность душ

Когда я вернулся в Сан-Франциско, мы с Региной начали об­щаться, постоянно обмениваясь электронными сообщениями. Обдумывая, посылая и принимая их, мы раскрывали друг дру­гу души.

Это было замечательно — учиться понимать друг друга. Но... набирать текст на клавиатуре — такое медленное дело. Я хотел бы сесть на первый же самолет до Вашингтона, но не мог просто сорваться с места и улететь туда, куда стремился. Моим страст­ным желанием стала потребность беседовать с ней всегда и вез­де. В любом месте, где бы мы ни были. И хорошо бы без промед­ления. Так, чтобы мысль становилась действием.

Платон говорил о подобных желаниях в своем диалоге «Пир» — в этом классическом произведении, посвященном любви. Чтобы выразить основную мысль, Платону нужен миф. Давным-давно, пишет он, человечество состояло из особых су­ществ: у каждого из них было по два лица и по четыре ноги, и они были совершенно счастливы в своем мире. Но однажды они провинились, и Зевс наказал их, разделив каждого на две половины. Кара была жестокой, и с тех пор, чтобы отменить ее, каждое существо с одним лицом и двумя руками обречено ис­кать свою половину. И когда они находят друг друга, поясняет Платон, «обоих охватывает такое удивительное чувство привя­занности, близости и любви, что они поистине не хотят разлу­чаться даже на короткое время. И люди, которые проводят вме­сте всю жизнь, не могут даже сказать, чего они, собственно, хотят друг от друга».

Эти мысли Платона вспомнились мне, когда в 2006 году я принимал участие в одном пилотном проекте в качестве одно­го из соавторов. Официально он назывался «XXII век» (The 22nd Century) и был посвящен тому, каким образом мозговые им- планты будут способствовать развитию новых форм коммуника­ции.

Идеи Платона проглядывают и в статье, опубликован­ной в журнале New Yorker и посвященной философу Полу М.Черчланду (Paul Churchland), размышлявшему так:

По-видимому, наступит такой день, когда станет возможно соединить искусственным образом два отдельных мозга... и обмениваться мыслями намного быстрее и яснее, чем мы можем позволить себе в настоящее время посредством привычной нам речи — спутанной и содержащей сгустки непроясненного смысла^[39].

Древняя мечта о слиянии душ... Для Платона любовь — это жажда целостности, восстановление цельности человеческого существа, восторг совершенного общения друг с другом, вечное единение людей. Конечно, такое понимание не лишено проблем­ных моментов. Идентичность «половин» утрачивается. Не оста­ется места для проявления того, что привлекает или отвергает каждая из них. И ни одной из них не удастся время от времени сбегать в город, чтобы выпить стаканчик-другой с приятелями... Ну, что на это скажешь? Не слишком реалистично, пожалуй.

Тем не менее, я продолжаю думать, что если б только мои медленные пальцы не сковывали меня, мои беседы с Региной происходили бы ежедневно. Мы оба проводим свою жизнь за разгадыванием фонем. Но когда диалог разворачивается в теле­графном стиле, а сам разговор слишком выстроен и поэтому не вполне естественен, трудно настроиться друг на друга, добиваясь полного понимания. Живущее в изоляции сознание замыкается в себе и начинает растрачивать заряд внутренней энергии, стано­вится все более причудливым и как будто скрученным внешней силой, похожим на растение бонсай. У таких людей, как Регина или я сам, оно несет в себе черты бонсай. Если бы я мог сопри­коснуться с ней мысленно — непременно бы так и сделал. Я ока­зался бы на седьмом небе, появись у меня возможность свободно поболтать с ней, когда она, возвращаясь домой с работы, просто стоит на остановке, — это было бы не общение, а сплошной вос­торг. Можно было бы долго, очень долго изучать мысли друг друга, следуя за самыми причудливыми их поворотами.