ГЛАВА 7

В Месопотамии мы потерпели разочарование, но Макмагон

продолжал переговоры с Меккой и в конце концов добился

успешного их завершения, несмотря на эвакуацию Галлиполи,

сдачу Кута и в целом неблагоприятную ситуацию на фронтах.

Лишь немногие, в том числе и те, кто знал все о ходе

переговоров, действительно верили, что шериф включится в

войну, и поэтому факт, что он в конце концов поднял

восстание и открыл свое побережье для наших судов, стал и

для нас, и для них полной неожиданностью.

Мы скоро поняли, что наши трудности только начинаются.

Поскольку возникновением этого нового фактора мы целиком

были обязаны усилиям Макмагона и Клейтона, их начальников

обуяла профессиональная ревность.

что сэру Арчибальду Мюррею, генералу, находившемуся в

Египте, были не нужны конкуренты в сфере его компетенции.

Он недолюбливал гражданскую власть, которая так долго

поддерживала мир между ним и генералом Максвеллом. Ему не

могло быть вверено руководство аравийским делом: ни он сам,

ни его штаб не были достаточно компетентны в этнологии, что

совершенно необходимо, если имеешь дело с такой тонкой

проблемой. С другой стороны, у него была полная возможность

сделать достаточно смешным зрелище главы дипломатического

представительства в стране Содружества, ведущего свою

частную войну. Он был нервным, капризным и крайне

честолюбивым человеком.

Он встретил поддержку со стороны начальника своего штаба

генерала Линдена Белла, кровожадного солдафона,

отличавшегося сочетанием инстинктивного отвращения к

политикам и хорошо рассчитанной сердечности. Двое из

офицеров Генерального штаба горячо одобрили позицию своих

начальников, и несчастный Макмагон оказался лишен помощи

армии и унижен обязанностью вести войну в Аравии под

присмотром прикомандированных к нему атташе Министерства

иностранных дел.

позволявшей чужакам вмешиваться в их дела. К тому же в них

так глубоко укоренились навыки подавления, достаточные,

чтобы придать повседневной тривиальности дипломатической

рутины видимость настоящей мужской работы, что когда пришло

время заняться более важными вещами, они превращали их в те

же самые тривиальности. Их расхлябанность, мелкие пакости,

которые они устраивали друг другу, не могли не вызывать у

военных отвращения, да и мы не питали к ним симпатии:

слишком уж откровенно эти гавнюки унижали Макмагона, хотя

сами были недостойны даже, чтобы чистить ему сапоги.

Уингейт, совершенно уверенный в том, что полностью владеет

ситуацией на Среднем Востоке, предвидел, что арабское

движение станет популярным в этом регионе и принесет ему

большую пользу, но под влиянием нарастающей критики

Макмагона стал и сам от него отмежевываться. Да и Лондон

уже намекал, что столь тонкое и запутанное дело лучше

передать в более опытные руки.

Однако в Хиджазе дела шли все хуже. Полевые арабские войска

не были обеспечены надежной связью, шерифы лишены военной

информации, отсутствовали хоть какие-то рекомендации

тактического и стратегического порядка, не делалось никаких

попыток изучения местных условий и использования

материальных ресурсов союзников для удовлетворения

актуальных потребностей арабов. Французская военная миссия

(которую дальновидный Клейтон предложил направить в Хиджаз,

чтобы ублажить крайне подозрительных союзников, предоставив

им место за кулисами событий и поставив перед ними

какую-нибудь задачу) беспрепятственно плела хитроумную

интригу против шерифа Хусейна в его же городах Джидде и

Мекке и рекомендовала ему, а также британским властям меры,

которые должны были подорвать его авторитет в глазах всех

мусульман. Уингейта, который теперь обеспечивал наше

военное взаимодействие с шерифом, убедили в необходимости

высадить отряды иностранных войск в Рабеге, на полпути

между Мединой и Меккой, для защиты Мекки и сдерживания

дальнейшего продвижения от Медины получивших второе дыхание

турок. Окруженный толпой советников, Макмагон растерялся,

что послужило для Мюррея поводом обвинить его в

несостоятельности.

дискредитировано, и штабные офицеры в Египте радостно

пророчили его скорый провал и смерть шерифа Хусейна на

турецкой виселице.

Мое положение нельзя было назвать простым. Как офицеру

штаба Клейтона в разведывательном отделе сэра Арчибальда

Мюррея, мне были вменены в обязанность сбор информации о

расположении турецких войск и подготовка карт. В силу своей

естественной склонности я прибавил к этому выпуск Арабского

бюллетеня -- секретного еженедельного отчета по

средне-восточной политике. Клейтон все больше убеждался в

необходимости моего присутствия в военном отделе Арабского

бюро -- крохотного разведывательного и военного штаба,

занимавшегося иностранными делами, который (ж в то время

организовывал для Макмагона. В конечном счете Клейтона

вывели из Генерального штаба, и его место занял, став нашим

начальником, полковник Холдич, офицер разведки Мюррея в

Исмаилии. Его первым намерением было оставить меня в своем

штабе, а поскольку было совершенно ясно, что я ему не

нужен, я не без некоторой дружеской помощи истолковал это

как способ держать меня в стороне от арабского дела. И

решил, что надо бежать -- теперь или никогда. Мой прямой

рапорт был отклонен, и я прибегнул к хитрости. Содержание

моих телефонных разговоров (общевойсковой штаб находился в

Исмаилии, а я в Каире) стало совершенно неприемлемым для

штаба на Канале. Я использовал любую возможность

пожаловаться на невежество и непрофессионализм офицеров

разведотдела (что было правдой), а еще больше раздражал их,

исправляя соперничавшие с самим Шоу речевые периоды и

тавтологии в их донесениях.

Не прошло и нескольких дней, как это стало приводить их в

ярость, и наконец они решили, что не станут больше терпеть

мое присутствие. Я использовал эту стратегическую

возможность для рапорта о десятидневном отпуске, сославшись

на то, что Сторрс отправлялся по делам в Джидду, к Великому

шерифу, и что мне хотелось бы отдохнуть в поездке вместе с

ним на Красное море.

избавиться от меня хоть ненадолго. Согласие было немедленно

получено, и они принялись готовить к моему возвращению

повод для официального отстранения меня от дел. Разумеется,

я не собирался предоставлять им такого шанса, потому что,

будучи всегда готов пожертвовать своим телом ради любого

дела, требующего исполнения воинского долга, я вовсе не

собирался легкомысленно расставаться со своей душой. Я

отправился к Клейтону и исповедался ему во всем. Он

договорился в миссии об официальном запросе по телеграфу в

Министерство иностранных дел в отношении моего перевода в

Арабское бюро. Форин офис связался непосредственно с

Военным министерством, и египетское командование узнало обо

всем только после того, как дело было решено.

Мы со Сторрсом благополучно отправились в путь. На Востоке

говорят, что лучший способ перейти площадь -- это

двигаться вдоль трех ее сторон, и в этом смысле мой маневр

вполне соответствовал духу Востока. Но я оправдывал себя

верой в конечный успех арабского восстания при условии

правильного руководства. Я был одним из его инициаторов с

самого начала, все мои надежды были связаны с ним.

Фаталистическая приверженность профессионального солдата

субординации (британской армии неведома интрига) должна

была заставить порядочного офицера сидеть и смотреть на то,

как разработанный им план кампании губят люди, ничего в нем

не смыслящие и не испытавшие зова души. Non nobis,

Dornine*.

[* Пронеси Господь (лат.). *]