Сарматские погребения близ станции Бердия на Иловле

Берега Иловли усеяны множест­вом курганов разных эпох: от энео­лита до Золотой Орды. Среди массы погребальных памятников своим бо­гатством и пышностью обряда безус­ловно выделяются сарматские курга­ны первых веков н. э.

В 1991 93 гг. Иловлинской архео­логической экспедицией Волгоград­ского государственного университе­та проводились раскопки курганов у железнодорожной станции Бердия в Иловлинском р-не Волгоградской области. Среди серии исследованных сарматских комплексов особый ин­терес вызывают курганы № 3 и 8. Курган 3 к моменту' раскопок имел высоту около 1 м, но по словам мест­ных жителей ранее он был выше - примерно 3 м, мешал пахоте и в середине 50-х гг. был частично срезан бульдозером. Под насыпью нахо­дилась большая, почли квадратная могила глубиной 1,03 м. Погребение ограблено, в заполнении могилы по­падались куски перегнившего дере­ва от перекрытия и угли, а на дне в беспорядке разбросаны кости скелета женщины 60-65 лет. В восточной стенке могилы была вырыта обшир­ная ниша. Ее свод частично обва­лился и накрыл находившиеся в ней вещи, что и спасло их от грабителей (рис. 1, 1).

В заполнении могилы и на дне собраны обломки двух сероглиняных кувшинов и кусок окаменевшего де­рева.

В северной части ниши вверх дном стоял большой бронзовый котел на полом раструбообразном поддоне, с полусферическим туло- вом, опоясанным рельефным ва­ликом имитацией веревочки.

Рядом с ним, у входа в нишу, также вверх дном стоял второй бронзовый котел, но меньших раз­меров. У него полый раструбообраз­ный поддон, шаровидное тулово с носиком-сливом. Тулово опоясано валиком, имитирующим веревочку. Таким же образом оформлен и вен­чик. К венчику¹ и тулову приварены две диаметрально расположенные ручки в виде стоящих кабанов. Фи­гурки выполнены одновременно и стилизованно, и вполне реалистич­но. У котла имеются еще две витые ручки-петельки. Одна из них кре­пится к венчику и тулову, другая к венчику’ и носику' (рис. 3; 4). Тех­нология изготовления обоих котлов одинакова; тулово и поддоны отли­ты отдельно, а затем сварены между собой.

В цензре ниши на боку лежал краснолаковый гончарный кувшин.

Между котлами найдена золотая оковка от деревянного сосуда и лен­точки, скреплявшие его части. Рядом с большим котлом найдены два коль­ца с обоймами от конской узды.

В южной части ниши, у входа в нее, стояли две серебряные чаши с ручками. Они абсолютно одинаковы и различаются лишь незначительны­ми деталями оформления ручек. Чаши полусферической формы из­готовлены на токарном станке. Сбоку' к чаше припаяна массивная литая ручка в виде крылатого грифона. У235Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

Рис. 1. Планы погребений. 1. Погребение в кургане 3; 2. Погребение 2 кургана 8.

животного поджарое туловище, длин­ная шея, клювовидная морда и вы­сокие уши, похожие на ослиные. На крупе обеих фигурок имеется по отверстию, куда, возможно, вставлял­ся хвост, изготовленный из какого- то несохранившегося материала. Обе ручки отлиты в двусторонней фор­ме и доработаны гравировкой и че­канкой.

В нише обнаружены две брон­зовые ручки от деревянного сосуда и расчищены остатки деревянной шкатулки с железными оковками, накладками и шарнирными плас­тинчатыми петлями.

Среди остатков шкатулки най­дены обрывки ткани и большое коли­чество стеклянного бисера зеленого, голубого, светло-коричневого цвета и бронзовое проволочное колечко.

Возле котлов найдены куски мела, комочек охры и бронзовая проволоч­ка. Там же обнаружены две золотые бляшки, спаянные из четырех гофри­рованных пронизок. Третья бляшка, вероятно, украшала крышку шкатул­ки. Она имеет прямоугольную фор­му, в ее центре напаяны гнезда в виде окружности с тремя лепестками. В них сохранились остатки голубова­той пасты. По краям бляшка обрам­лена филигранью. К крышке шка­тулки она крепилась с помощью че­тырех штырьков-заклепок.

В заполнении могилы собраны бусы из яшмы, стекла и коралла, бронзовая «скрепка», обломок гон­чарного сероглиняного сосуда, фраг­менты железного ножа и, вероятно, кинжала.

В большом котле был сложен набор импортной бронзовой посуды, прекрасно сохранившейся из-за об­

разовавшегося в нем вакуума. Там находились:

бронзовый сосуд с плоским дном, округлым приземистым туло- вом и раструбообразным горлом. На дне рельефными валиками пока­заны четыре концентрические окруж­ности. Сосуд литой, после отливки прокован и доработан на токарном станке;

бронзовый кованый котелок с округлым дном, сужающимся кверху туловом и профилированным венчи­ком. Под венчиком котелок был опо­ясан железным ободком, к которому крепилась железная дужка (рис. 5);

бронзовый таз с полусфериче­ским туловом. К его дну припаян кольцевой поддон, а по бокам — две горизонтальные ручки, одна из кото­рых была отломана еще в древно­сти и отсутствовала. Агташи ручек оформлены в виде очень реалистич-

236И. В. Сергацков Сарматские погребения близ станции Бердия на Иловле

Рис.

Курган № 8 имел высоту 0,8 м. Основное погребение, принадлежав­шее мужчине-воину, было разграб­лено, но нетронутыми сохранились три впускных захоронения, из ко­торых наибольший интерес пред­ставляет погребение № 2. Оно было совершено в прямоугольной яме глу­биной 2,3 м. На дне был расчищен скелет взрослой женщины, лежавшей на подстилке из коры, вытянутой на спине, головой на юго-юго-восток (рис. 1, 2).

В погребении обнаружены брон­зовая пряжка с железным язычком и костяным щитком, обломки двух алебастровых сосудика, у одного из которых имелась ручка в виде лежав­шего льва 1 гончарный сероглиня­ный кувшин без ручки, два камен­ных пряслица, фрагмент железного кольца, нож, бусы из голубого, зе­леного и прозрачного бесцветного стекла, составлявшие браслет, наде­тый на запястье правой руки, золо­тые штампованные бляшки, и про­низки, подвески в виде круглых ме­дальонов со стеклянными вставками янтарного и голубого цвета, обрам­ленные зернью, напаянной в один ряд, серьги со стеклянными вставка­ми янтарного цвета и полыми круг­лыми бусинами, подвешенными на цепочках (рис. 8), деформированный землей серебряный кубок. Под сосу­дом сохранились кусочки ткани, воз­можно, остатки мешочка, в котором он хранился. В боку' кубка пробито два отверстия, через них была проде­та нитка, на которой он, видимо, подвешивался. Скорее всего, сосуд237Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

Рис. 3. Бронзовый котел с ручками в виде стоящих кабанов из кургана 3. Высота (без ручек) 32см.

238И. В. Сергацков Сарматские погребения близ станции Бердия на Иловле

5

Рис. 4. Ручка бронзового сосуда в виде стоящего кабана из кургана 3.

Рис.

239Часть II. Античные и скифо-сарматские древности

Рис. 6. Бронзовый таз с ручками в виде свернувшихся змей из кургана J. Диаметр по краю 42 см.

240И. В. Сергацков Сарматские погребения близ станции Бердия на Иловле

Рис. 7. Серебряная чаша с ручкой в виде крылатого грифона из кургана J. Диаметр по краю 12,5 см.

241Часть II. Античные и скифо-сарматские древностиуже не использовался по прямому назначению, а играл какую-то иную, вероятно, ритуальную роль. После его очистки от окислов на боку и на дне обнаружились процарапанные острым орудием три тамги. Две из них одинаковые. Знак представляет собой окружность, от которой вверх и вниз отходят прямые линии, за­канчивающиеся разомкнутыми ок­ружностями. Одно из их ответвлений образует небольшой завиток, обра­щенный наружу. Помимо этого на дне процарапан еще один знак из трех прямых линий, пересекающих­ся в одной точке. Причем, этот знак самый ранний, — первый прочерчен позже, поверх последнего.

Оба исследованных погребения относятся к среднесарматской куль­туре и имеют хорошо обоснованную дату. Датирующими в этих комплек­сах выступают бронзовые котлы, импортная бронзовая и серебряная посуда римского производства, крас­нолаковый кувшин, имеющий мно­гочисленные аналогии в античных памятниках Северного Причерно­морья и золотые украшения, про­исходящие из античных ювелирных мастерских. Оба погребения при­мерно одновременны и датируются второй половиной I —началом II в. н. э. (Мордвинцева, Сергацков, 1995, с. 114-124; Сергацков, 1999, с. 192 — 196; Сергацков, 2000, с. 105-144).

Оба исследованных погребения входят в довольно многочисленную серию богатых женских захоронений среднесарматской культуры.

амазонками. Греческая литератур­ная традиция и погребения женщин- сарматок с оружием, раскопанные в Волго-Уральских степях, породили у некоторых ученых представление о пережитках матриархата у саврома- тов и сарматов (Граков, 1947; Смир­нов, 1964). Из сообщений античных авторов известны имена сарматских цариц Амаги и Тиргатао, возглавляв­ших крупные объединения кочев­ников и игравших видную роль в по­литической истории Северного При­черноморья. Казалось бы, эти сведе­ния подтверждают версию об особом положении женщины в сарматском обществе, однако дело оказалось сложнее и бурные споры ученых по этому поводу прекратились лишь в начале 70-х гг. XX столетия после выхода статьи А. М. Хазанова, в кото­рой убедительно было доказано па­раллельное существование у саврома- то-сарматских племен позднемате­ринского и патриархального родов. Такая ситуация по сути является формой распада первобытной общи­ны (Хазанов, 1970). Действительно, в таких условиях женщины подчас играли значительную роль в общест­венной жизни, принимая участие и в военных действиях. Однако бога­тые женские погребения I—II вв. н. э. не производят впечатления захоро­нений воительниц-амазонок. В них почти нет оружия, зато в изобилии присутствуют предметы, использо­вавшиеся в ритуальной практике: зеркала, каменные сосудики, пряс­лица, наборы амулетов, металличе­ская посуда, в том числе и из дра­гоценных металлов, высокохудоже­ственные импортные сосуды, камен­ные плитки, вероятно, выполняв­шие функции жертвенников. Скорее всего, это погребения жриц разного ранга — семейных, родовых, племен­ных. Примечательно, что почти все погребения такого рода — это захо­ронения женщин зрелого возраста. Этому факту мы находим интерес­ные аналогии в мифологии и этно­графии осетин — потомков сарма­тов. В осетинском обществе женщи­на почтенного возраста в иерархиче­ской структуре семьи занимала место хозяйки, госпожи (осетинское и аланское «ахсин» — сиять, власт­вовать), которая являлась главным распорядителем дел и имела неогра­ниченную власть над всеми жен­щинами семьи (Абаев, 1949, с. 64). Она выступает как хранительница культового центра большой семьи — очага — и наделяется функциями прорицательницы, ведуньи. Эта роль женщины отчетливо видна в осе­тинском героическом эпосе «Нарты». Хозяйка нартов Сатана — один из центральных персонажей сказаний — наделена неземной мудростью и ве­ликим искусством чародейства (Дю- мезиль, 1976, с. 235-237; Калоев, 1999, с. 118-120). Вполне возмож­но, что погребения у станции Бер­дия являются захоронениями знат­ных женщин, выполнявших функ­ции семей но-родовых жриц.

Рис 8. Золотые серьги со стеклянными ест веками янтарного цвета из кургана 8.

Кем же были эти знатные по­койницы? Ведь сарматы — такое же собирательное имя, как скифы, славяне, германцы. Оно скрывает в себе названия многих племен и племенных объединений, известных нам из трудов греко-римских писа­телей: языги, роксоланы, сираки, аорсы. В I в. н. э. впервые упомина­ются аланы, которые с этого времени начинают играть ведущую военно- политическую роль в сарматском мире. Значительные перемены в эт­нополитической расстановке сил в восточноевропейских степях, очевид­но, вызвали изменения и в облике сарматской культуры в I в. н. э. Сви­детельством всех этих событий мо­гут служить находки из Бердии. Так серебряные чаши с ручками в виде фигурок грифонов, вероятно, пар­фянского производства. Попасть к кочевникам они могли либо в каче­стве трофеев, либо как дары, кото-242Часть II. Античные и скифо-сарматские древностирыми владыки Пар фи и вынуждены были откупаться от постоянной уг­розы аланских вторжений, о кото­рых известно из сообщений антич­ных авторов, армянских и грузин­ских хроник.

Не менее интересен серебря­ный кубок с тамгами. Как известно, тамга — ото знак родовой принад­лежности, символ собственности. Аналогии бердиевской тамге имеют­ся на противоположных концах ве­ликого пояса евразийских степей, — в Центральной Азии и в Северо- Западном Причерноморье. Знаки, идентичные тамге из Берлин, на­несены на скалах Цаган-гола (Мон­гольский Алтай). Очень близкие тамги помещены на монетах Хорез­ма, Бухары и Самарканда. Власти­телей отих государств китайские источники считают принадлежащи­ми к династии «дома Юечжи Чжаову» (Вайнберг, Новгородова, 1976, с. 69 — 72, рис. 56, рис. 7, табл. II). Одно­временно практически одинаковые знаки известны в Северо-Западном Причерноморье, в частности, на мо­нетах сарматских царей Фарзоя и Инисмея, чеканенных в Ольвии в промежутке между 48/49 и 83 гг. н. э. (Карышковский, 1982, с. 73-74). Оба они осуществляли протекторат над греческим городом, но чьими царя­ми они были, точно неизвестно. Не исключено, что они были пред­водителями аланов. В атом случае находит объяснение поразительное сходство тамг Монголии, Средней Азии и Северо-Западного Причер­номорья, т. к. аланов некоторые древние писатели и многие совре­менные ученые считают выходцами из глубин Азии.

Была ли женщина, захоронен­ная в кургане из Бердичевского мо­гильника, аланкой? Вряд ли. Собст­венно аланов во второй половине I в. н. э. знаменитый римский исто­рик Иосиф Флавий помещал близ Меотиды, в низовьях Дона. А сереб­ряный кубок с царскими тамгами вместе со своей хозяйкой мог попасть на берега Иловли в результате меж­племенных брачных связей, кото­рыми скреплялось новое этнополи­тическое объединение, в состав ко­торого помимо аланов входило мно­жество других кочевых племен. Ра­зумеется, это всего лишь гипотеза, но ее не стоит исключать из числа вероятных вариантов.