ІІ.              ОБЪЕМ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ

Как было указано выше, понятие «собственность» или «имущество» по смыслу ст. 1 Протокола № 1, весьма, широкое. Целый спектр экономических интересов попадает в сферу действия права собственности, включая движимое и недвижимое имущество, материальные и нематериальные интересы.

Т о, что ст. 1 применима к владению акциями компании, например, было признано Европейской Комиссией по правам человека в 1982 г. по жалобам № 8S88/79 и 8S89/79 «Брэймлид и Мальстром против Швеции» (1982 г.)[15]. Дело касалось двух лиц, которые владели акциями крупного известного универмага в Стокгольме, Швеция. В 1977 г. был принят новый закон, «Акт о компаниях», который предписывал, что любая компания, владеющая более 90% акций и голосов в другой компании, вправе принудить оставшуюся меньшую часть акционеров продать ей свои акции по той же стоимости, которая была бы уплачена в случае публичной продажи акций или по иной, устанавливаемой в арбитражном порядке, стоимости. Акционеры из числа меньшинства обратились в Комиссию с жалобой по поводу применения нового закона в их отношении. Они утверждали, что им пришлось отказаться от своих акций в пользу большинства акционеров, продав их по стоимости ниже рыночной (стоимость акций была установлена в арбитражном порядке).

Комиссия сначала рассмотрела вопрос о том, могут ли акции считаться «имуществом» по смыслу ст. 1 Протокола №1, раскрыла понятие сути «акция»: это сертификат, удостоверяющий, что его владелец обещает долю участия в собственности компании и наделяется соответствующими правами (в особенности правом голоса). Она также предполагала косвенное правопритязание на средства компании. По данному делу не возникало сомнений в том, что акции имели экономическую ценность. Поэтому Комиссия посчитала, что акции являлись «имуществом» по смыслу ст. 1.

По вопросу о том, какая из трех норм ст. 1 могла быть применена в этом деле, Комиссия сочла, что применение «Акта о компаниях» в отношении акций меньшинства акционеров не подпадало под действие второй нормы, «о лишении собственности», а на том, чтобы оно считалось подпадавшим, настаивали заявители.

нет прямого упоминания «отчуждения собственности», из нее явно следует, что вторая норма имела в виду отчуждение собственности, то есть действие, коим государство приобретает - или уполномочивает третью сторону приобрести - конкретный вид собственности с какой-либо целью в интересах общества. Т акое толкование было подтверждено в travaux pruparatoires по ст. 1. Комиссия сочла, что обжалуемый закон представлял собой нечто совсем другое. Он касался отношений между частными лицами. Т ем самым второе предложение не могло быть применено.

Комиссия затем отметила, что во всех государствах-участниках Конвенции законодательство, регулирующее правоотношения между частными лицами, включает нормы, которые определяют влияние этих правоотношений на собственность и, в некоторых случаях, принуждают то или иное лицо отказаться от права на имущество в пользу другого лица. Например, раздел имущества, перешедшего по наследству, в особенности собственности сельскохозяйственного предназначения, раздел имущества супругов, арест и продажа имущества в ходе исполнения судебного решения. Комиссия сочла, что норма, являющаяся важной в обществе, построенном на принципах либерализма, не может считаться противоречащей ст. 1 Протокола №1. Но подчеркнула, что закон не может создать неравенство, при котором одно лицо лишается собственности в пользу другого. В приведенном случае она не усмотрела такового неравенства.

Решение по делу «Брэймлид и Мальстром против Швеции» было важным не только потому, что им было признано, что владение акциями подпадает под действие ст. 1 Протокола №1, но и также, что эта статья вполне может быть применена к законодательству, которое затрагивает правоотношения между частными лицами.

По делу Греческие нефтеперерабатывающие заводы «Стрэн» против Греции16, Европейский Суд по правам человека постановил, что арбитражное решение является «имуществом» с учетом положений ст. 1 Протокола №1. Г-н Андреадис в 1972 г.

Большая часть слушаний по этому делу в Европейском Суде по правам человека касалась ст. 6 Конвенции. В отношении ст. 1 Протокола №1 государство приводило тот довод, что никакое «имущество», подпадающее под действие статьи 1, не стало объектом вмешательства. Оно утверждало, что арбитражное решение не могло быть приравнено к праву, которое могло бы быть признано таким решением.

Дело «Прессос Компания Навьера А.О.» против Бельгии[16] является несколько сходным - решение по нему также демонстрирует широту концепции собственности или «имущества». Это еще одно дело, касающееся правопритязания. Заявители по этому делу были судовладельцы, суда которых столкнулись в территориальных водах Бельгии. Судовладельцы считали, что столкновение результат халатности бельгийских лоцманов (за действия которых в соответствии с бельгийским законом ответственность несло государство), и возбудили исковое производство против государства. Законом от 30 августа 1988 г. бельгийс-

кое законодательное собрание устранило ответственность за причинение ущерба в случаях, аналогичных тому, что стал предметом спора.

Судовладельцы заявили жалобу в порядке ст. 1 Протокола №1, утверждая, что их право собственности было нарушено. Г осударство же оспаривало утверждение, что у заявителей наличествовало какое-либо правопритязание, которое может считаться «имуществом», и заявляло, что у них не было правопритязаний, имеющих преюдициальный характер, которые были установлены окончательным судебным решением.

Европейский Суд по правам человека заявил, что хотя концепция «имущества» имеет автономное значение[17], Суд может изучить вопрос с точки зрения внутреннего (бельгийского) права. Он заметил, что в соответствии с бельгийским законодательством требования о возмещении ущерба, причиненного в результате деликта, возникает одновременно с причинением ущерба. Т аковое требование образует «актив» и потому может считаться «имуществом» в смысле ст.

Закон 1988 г. был признан формой вмешательства в право собственности, поскольку он не давал заявителям возможности пользоваться правами, которыми они были наделены до принятия этого закона.

Другое дело, иллюстрирующее широту действия ст. 1 Протокола №1, является дело Компания «ПайнВелли девелопментс Лтд.» против Ирландии[18], по которому Европейский Суд по правам человека постановил, что ст. 1 может защищать правомерное ожидание наступления определенных обстоятельств. Заявитель приобрел земельный участок в 1978 г., полагаясь на существующее пожалование разрешения на план-проспект промышленной застройки. Впоследствии, в 1982 г., Верховный Суд Ирландии постановил, что первоначальное разрешение на план-проспект промышленной застройки было ultra vires и представляло собой ничтожное действие ab initio, поскольку противоречило соответствующему законодательству. Заявитель утверждал, что решение Верховного Суда вступило в противоречие с его правом собственности, гарантированным ст. 1 Протокола №1.

Суд, прежде всего, задался вопросом, располагал ли вообще заявитель каким-либо правом на застройку земли, которое могло бы стать объектом вмешательства по смыслу ст. 1, с учетом решения Верховного Суда, которое означало, что, с точки зрения ирландского права, у него такового права не было. Суд постановил, что таким правом он располагал, потому что, когда он приобретал землю имел разрешение, надлежащим образом зарегистрированное в государственном реестре, которое он был вправе считать действительным. Суд указал, что при таких обстоятельствах было бы «ненадлежащим формализмом» полагать, что решение Верховного Суда не образовывало вмешательство в право собственности заявителя.[19] До принятия этого решения заявитель мог правомерно ожидать, что он мог осуществить предлагаемую застройку, это ожидании должно считаться компонентом собственности для целей применения ст.

В решении по делу Ван Марле против Нидерландов[20], Европейский Суд по правам человека должен был установить, может ли клиентура компании, оказывающей услуги в сфере своей профессиональной деятельности, быть объектом защиты ст. 1 Протокола №1.

Заявители на протяжении нескольких лет оказывали бухгалтерские услуги, пока в 1972 г. не был принят новый закон, который установил требование, в соответствии с которым им для того, чтобы продолжать свою деятельность, необходимо было зарегистрироваться в Совете по выдаче разрешений. Они подали заявление о регистрации, в которой им было отказано в 1977 г. После собеседования в Совете по апелляциям, куда они подали жалобу на отказ, в рассмотрении жалобы было отказано. Совет посчитал, что их ответы на вопросы во время собеседования были неудовлетворительны и что они не продемонстрировали достаточной профессиональной компетентности. Заявители утверждали, что решение Совета противоречит ст. 1 Протокола №1, поскольку в результате его принятия их доходы от бухгалтерской деятельности и стоимость деловой репутации снизились. Они заявляли, что решение Совета представляло собой вмешательство в право беспрепятственно пользоваться своим имуществом и что они были частично лишены своего имущества без возмещения.

Г осударство утверждало, что у заявителей не было «имущества» в значении ст. 1, но Суд не согласился с этим. Он постановил, что право, из наличия которого они исходили, «может быть уподоблено праву собственности», в контексте ст. 1. Посредством собственного труда зая-

вители создали клиентуру, которая составляет актив, а тем самым и «имущество».

Далее, отказ в регистрации заявителей радикальным образом повлиял на условия их профессиональной деятельности, и сфера этой деятельности сузилась. Их доходы упали, сократилось число клиентов, и, в целом, дело пришло в упадок. Следовательно, вмешательство в их право беспрепятственно пользоваться своим имуществом имело место.

Решение Суда по делу Тре Тракторер АБ против Швеции A 1S9 (1989)22 является другим примером применения ст. 1 Протокола №1 в отношении экономических интересов, связанных с ведением предпринимательской деятельности.

Заявителем по делу выступила шведская компания с ограниченной ответственностью. В 1980 г. она приобрела права управления рестораном «Ле Кардинал». До того у ресторана имелась выданная ему лицензия на обслуживание алкогольными напитками. Возникли сомнения по поводу налоговых дел дамы, стоявшей за компанией-заявительницей, и, вообще, способности этой дамы управлять рестораном. В июле 1983 г., Административный Совет графства принял решение отозвать лицензию, вступившее в силу немедленно после принятия. Компания указала, что, в результате, ресторан пришлось закрыть прямо на следующий день (хотя этот факт оспаривался представителем государства). Апелляция в следующую административную инстанцию была отклонена, равно как и исковое требование к Правительству о возмещении ущерба, причиненного отзывом лицензии.

Заявители обратились с жалобой в Европейский Суд по правам человека, ссылаясь на ст. 6 и на ст. 1 Протокола №1 Конвенции. Что касается последнего, государство утверждало, что лицензия на обслуживание алкогольными напитками не могла представлять собой «имущество». Но Суд, как и Комиссия, счел, что «экономические интересы, связанные с содержанием ресторана являлись «имуществом». Обладание лицензией было одним из главных условий ведения бизнеса заявителем, и ее отзыв отрицательно сказался на деловой репутации и стоимости ресторана. Т акой отзыв представляет собой вмешательство в право беспрепятственно пользоваться своим имуществом.

Суд заявил, что вмешательство в право собственности в данном случае, каким суровым оно ни было бы, не попадало в сферу действия

ч.              1 ст. 1 Протокола №1. Компания-заявитель, хотя она больше не могла эксплуатировать «Ле Кардинал» как ресторан, тем не менее, сохра-

IS

няла некоторые экономические интересы, выражавшиеся в том, что она могла сдавать помещения и содержавшиеся в них материальные ценности в аренду, каковые она, в конце концов, продала в 1984 г. Потому не было лишения собственности в значении второй нормы. Отзыв лицензии был поэтому мерой контроля над использованием собственности, укладывающейся в рамки п. 2 ст. 1.

Т акой же подход к интересам предпринимательства как к «имуществу» был взят на вооружение Судом в решении по недавно рассмотренному делу Иатридис против Греции (2S марта 1999 г.). По данному делу г-н К.Н. получил в наследство недвижимость в Г ре- ции, на участке которой он решил построить кинотеатр под открытым небом (получив на то от властей необходимое разрешение). Впоследствии возник спор относительно права собственности на землю, на которой был построен кинотеатр, и государство заявило свое требование на него. Несмотря на это, в 1976 г. государство также потребовало от наследников К.Н. уплаты налога на наследство. Спор о праве владения землей продолжался, и в 1978 г. наследники К.Н. сдали кинотеатр в аренду заявителю, который реставрировал его. В 1989 г. власти распорядились выдворить заявителя из владения. Соответствующий ордер был исполнен в принудительном порядке, и кинотеатр был передан местному городскому совету.

По вопросу о том, владел ли заявитель каким-либо «имуществом» в значении ст. 1 Протокола №1, Суд подтвердил, что концепция «имущества», не замыкается на владении вещественными объектами; определенные права и интересы, образующие активы, также могут считаться «имущественными правами», а значит, и «имуществом» в значении ст. 1 Протокола №1[21].

Суд ясно дал понять, что он не может разрешить спор относительно того, кто владеет землей, на основе внутреннего права, но отметил, что до того, как заявитель был выдворен из владения, он был ответственен за эксплуатацию кинотеатра в соответствии с договором аренды, который был официально действителен, без какого-либо вмешательства со стороны властей; в результате таковой деятельности заявитель создал клиентуру, которая образует актив.

Суд затем использовал три нормы ст. 1. Заявитель арендовал помещение, не было ни отчуждения имущества, ни случая осуществления контроля за использованием собственности, но имело место вмешательство в право собственности.

В решении по делу Меллахер против Австрии[22], Суд должен был ответить на вопрос о наличии вмешательства в право домовладельца на получение арендной платы, оговоренной в контракте20.

Заявители на правах совместной собственности имели большой дом в городе Г раце (Австрия) квартиры в котором сдавались жильцам. Система контроля арендной платы за жилье существовала в Австрии со времен Первой мировой войны. Но эта система не распространялась на дома, построенные после 1917 г., или на квартиры некоторых категорий. После острых дебатов в 1981 г. был принят новый Закон об арендной плате, внесший повсеместные изменения в систему оплаты жилья. На заявителях Закон отразился таким образом, что были резко снижена арендная плата за жилье по сравнению с той, которую они должны были получать по заключенным на тот момент договорам об аренде жилья. Они подали жалобу на то, что законодательство нарушило их свободу контракта и право на получение арендной платы в будущем. Существовавшие ставки арендной платы были согласованы в договорах в соответствии со старым законодательством.

В Суде не оспаривалось то, что снижение арендной платы за жилье, осуществленное на основании Закона 1981 г., образовывало вмешательство в право собственности заявителей как владельцев дома. Заявители утверждали, что произошедшее было de facto отчуждение их собственности (дома) и лишены своего оговоренного в контракте права на получение арендной платы. Суд решил, что в данном случае не было de facto отчуждения собственности, так как не было передачи собственности заявителей, они не были лишены права пользования ей (сдавать внаем или продавать). В результате принятия Закона 1981 г., как это признавалось в Суде, они были лишены части своего дохода от собственности. При данных обстоятельствах дела это могло считаться контролем за использованием собственности.

Право на получение пенсии также потенциально может стать объектом защиты по статье 1 Протокола № 1. Этот вопрос был предметом рассмотрения в одном из ранних решений Европейской Комиссии по правам человека по заявлению № S849/72 Мюллер против Австрии (197S год). Долгие годы г-н Мюллер работал слесарем в Австрии и Люксембурге, делая добровольные и обязательные взносы в одну из государственных программ пенсионного обеспечения по старости. В результате действия дого-

вора, заключенного между Австрией и Люксембургом, часть его взносов больше не стала учитываться в счет будущей основной пенсии, а только в счет дополнительной пенсии. Это означало, что когда в 1970 году подошло время выхода г-на Мюллера на пенсию, он не получил пенсии в том размере, в каком он рассчитывал. Он утверждал, что исполнение договора в отношении его случая было связано с нарушением его права собственности, гарантированного статьей 1 Протокола №1.

При рассмотрении его доводов Европейская Комиссия по правам человека четко указала, что право на пенсию по старости не включено в число прав, предусмотренных Конвенцией. Но Комиссия решила, что выплата обязательных взносов в пенсионный фонд может создать право собственности, гарантируемое ст. 1 Протокола №1.

В результате, Комиссия отклонила правопритязания г-на Мюллера на том основании, что ст. 1, хотя и могла бы гарантировать право человека на извлечение выгоды, ее нельзя толковать как предоставляющую этому человеку право требовать конкретную сумму. Но решение это важно, т. к. показывает, что пенсионные права, основанные на взносах лица в пенсионный фонд, могут подлежать защите ст. 1. Это конечно не означает, что ст. 1 Протокола №1 гарантирует право на пенсию или социальное страхование в тех случаях, когда внутреннее законодательство не содержит оснований для такого рода выплат.

«Автономное» значение понятия «имущество»

Важно учитывать, что для приведения в действие ст. 1 Протокола №1 совсем необязательно, чтобы соответствующий интерес личности признавался бы правом собственности по внутреннему законодательству той или иной страны - понятие «имущество» имеет автономное значение для целей Конвенции.

Хорошим примером является решение Суда по делу Тре Тракторер АБ против Швеции26, в котором Суд признал, что устоявшиеся экономические интересы, связанные с ведением какой-либо предпринимательской деятельности, могут подпадать под действие ст. 1 Протокола №1.

Но для того, чтобы требовать применения по своему делу гарантий ст. 1, лицо должно располагать неким правом по внутреннему законодательству, которое может быть сочтено правом собственности и с точки зрения Конвенции. Это иллюстрируется решением Европейской Комиссии по правам человека по заявлению №11716/85 С. против Соединенного Королевства (1986 г.), в котором Комиссия установила, что понятие собственности без надлежащего законного права не подлежит защите по ст. 1 Протокола №1.

По данному делу женщина долгие годы жила как «муж с женой» с другой женщиной. Т а другая женщина была нанимателем жилья у местной власти, но у заявительницы не было юридического права имущественного найма. Когда ее сожительница - наниматель имущества - скончалась, заявительница обратилась в английский суд с иском о признании за ней как за сожительницей умершей права имущественного найма. Но английский суд постановил, что закон не разрешает этого: только переживший супруг гетеросексуальной супружеской пары может претендовать на передачу права имущественного найма.

В производстве перед Европейской Комиссией по правам человека заявительница основывала свои требования преимущественно ст. 8, но ссылалась также и на ст. 1 Протокола №1. Комиссия отказала в этом требовании сразу же. Она указала, что у заявительницы не имелось права, вытекающего из условий контракта, и тот факт, что она проживала в доме, не означало, что она владела каким-либо «имуществом» в значении ст. 1 Протокола №1.

Отсутствие гарантий права на приобретение собственности в будущем. Защита ст. 1 Протокола №1 распространяется только на те случаи, когда возможно предъявить требования в отношении соответствующей собственности. Статья 1 не охраняет право приобретать собственность.

Этот принцип может быть проиллюстрирован решением Суда по делу Маркс против Бельгии[23]. По этому делу заявительница и ее малолетняя дочь жаловались на то обстоятельство, что определенные аспекты законов Бельгии, регулирующих статус внебрачных детей, включая то обстоятельство, что материнство устанавливается лишь официальным актом признания материнства, и наличие ограничений на право матери на распорядиться своим имуществом в пользу дочери, равно как и ограничения на право ребенка, рожденного вне брака,

наследовать имущество, образуют вмешательство в их право собственности, воспрещаемое ст. 1 Протокола №1 (в сочетании со ст. 14[24]). (Были заявлены и иные требования, в частности на основе ст. 82W).

Европейский Суд по правам человека постановил, что ст. 1 Протокола № 1 вообще не применяется к дочери, отметив, что эта статья просто провозглашает право любого лица беспрепятственно пользоваться «своим» имуществом, и что, следовательно, она применима только в отношении уже существующего имущества лица и не гарантирует право на приобретение имущества путем наследования по закону или прижизненного распоряжения.

Т акой же принцип был применен при принятии решения по заявлению №8410/78 X. против Федеративной Республики Германии (1979 г.).

По этому делу заявитель был нотариусом, работавшим в Г ермании. Он обжаловал то обстоятельство, что германское законодательство возлагало на него обязанность снижать ставку оплаты своих услуг при составлении нотариальных документов для некоторых категорий клиентов, таких как университеты, церкви и иные некоммерческие организации. Сумма скидки достигала 80% от ставок оплаты услуг, которые он был вправе назначать в соответствии с ранее действовавшими нормативными актами. Он заявил требование со ссылкой inter alia на ст. 1 Протокола №1.

Европейская Комиссия по правам человека отказала в жалобе, заявив, что требование нотариуса касательно ставок оплаты услуг могло бы считаться имуществом только в том случае, если таковое требование возникло в связи с конкретным вопросом, на основании услуг, реально предоставленных, и на основе существующих нормативных актов, регламентирующих ставки нотариусов. Простое ожидание того, что нормативные акты, регламентирующие ставки нотариусов, не изменятся, не может считаться правом собственности.

Собственность юридических лиц. Действие ст. 1 распространяется как на «каждое физическое», так и «юридическое лицо».

Из этого следует, что компании могут предъявлять свои требования в связи с вмешательством в их право собственности. Но акционеры не вправе по общему правилу предъявлять требований связанных с ущербом, причиненном компании. «Нарушение целостности корпоративного одеяния » может быть допущено только в исключительных случаях, например, когда компания не в состоянии заявить требования через свои органы или ликвидаторов.

Т ак, Суд по делу Агротексим против Греции.[25] Заявителями выступили компании, владевшие акциями пивоваренного предприятия в Афинах. Это предприятие с целью решения определенных финансовых проблем наметило застроить для эксплуатации две свои территории. Но Совет Афин решил принять меры, нацеленные на отчуждение земли. Затем пивоваренное предприятие начало ликвидироваться, и были назначены ликвидаторы. Акционеры-заявители обратились в Европейскую Комиссию по правам человека с жалобой на то, что меры по отчуждению предпринимались в нарушение ст. 1 Протокола №1.

Г осударство в предварительном порядке заняло позицию, состоявшую в том, что заявители как акционеры не были жертвами какого-либо нарушения права собственности компании. Комиссия постановила, что они могли быть жертвами, принимая во внимание в частности тот факт, что вмешательство в права пивоваренного предприятия связано со снижением стоимости его акций, следовательно и стоимости совокупного участия акционеров. Но Суд не согласился с этим. Он высказался против, что акционер вообще может предъявлять требования в связи с нарушениями прав собственности компании, указав на тот факт, что разногласия между акционерами и правлением компании или между самими акционерами - явление частое. Ввиду противоречия интересов достаточно трудно определить, кто имеет право на требование. В такой ситуации существуют проблемы и в решении вопроса об исчерпанности внутригосударственных средств правовой защиты[26], поскольку в государствах-участниках Конвенции акционеры обычно не располагают правом предъявлять исковые требования в отношении нарушений прав компании.

Суд постановил, что «нарушение целостности корпоративного одеяния» - или игнорирование статуса компании как юридического лица - юридически оправдывается только в исключительных обстоятельствах, в частности, когда четко установлено, что компания не может заявить правопритязания через органы, учрежденные на основании устава корпорации, или - в случае ликвидации компании - через ее ликвидаторов. По данному делу не существовало юридических препятствий для заявления требований, и никто не предъявлял к ним претензий по части ненадлежащего исполнения ими своих функций. Т ребования заявителей, основанные на такой предварительной позиции, были отклонены[27].