«Интернациональные преступления»

Во всех работах, посвященных проблеме унификации уголовного законодательства, выдвигается учение об особого рода «международных деликтах». Для обозначения этого рода деликтов авторы обычно пользуются римским термином (delicta juris gentium-delits des gens)— преступления против международного права, «общечеловеческие» преступления и т.

Плодовитый профессор Пелла в своей обширной монографии, посвященной проблемам унификации уголовного права, выдвигает следующее определение «международных деликтов». «Международный деликт, — говорит Пелла, — есть действие или бездействие, обложенное наказанием, провозглашенным и применяемым именем союза государств» \ Автор таким образом пользуется трафаретом формального определения, хорошо известным по многочисленным образцам действующих буржуазных уголовных кодексов. «Действие или бездействие, обложенное наказанием», — какова логическая и практическая ценность этой формулы, если задача в том и заключается, чтобы определить, какие именно деликты следует в качестве «международных» признать наказуемыми, а затем уже облагать их наказанием в порядке особой международной юрисдикции?

Столь же по существу бесплодным является определение, даваемое профессором Сальдана: по конструкции Сальдана отличительным признаком интернационального преступления оказывается его много-территориальность. Действительно «интернациональным, — по определению Сальдана,— считается деликт юридический, социологический или антропологический элементы которого рассеяны среди различных государств или рас» 2.

Здесь таким образом указан лишь внешний территориальный признак «международных деликтов»,—признак,также ничего не говорящий

г «La criminalite collective», стр. 175.

2 Academic de droit international. Recueil de cours, Saldana, „La justice penale internationale, 1925 r.

18

о содержании самых этих деликтов.

При этих условиях, когда сторонники унификационного движения беспомощны определить содержание выдвигаемых ими интернациональных преступлений, нет надобности и нет возможности вместо них отыскивать отличительные признаки этой интернациональной преступности. Более целесообразным кажется другой путь: рассмотрение того, какими вопросами конкретно занимались конференции по унификации уголовного законодательства, какие преступления на этих конференциях фигурировали в роли «интернациональных».

Среди проблем, привлекавших внимание организаторов унификационного движения, вначале заметную роль играла борьба с военной агрессией. Многие авторы рассматривали действия нападающей стороны как бесспорные международные преступления, требующие специальных санкций в порядке интернациональной юрисдикции.

Так, профессор Политис выделяет особую группу преступлений войны и преступлений родственных, совершение которых создает опасность для мира2. Профессор Пелла дает подробный перечень подобных военных деликтов международного характера. Сюда Пелла относит: ведение агрессивной войны, нарушение демилитаризованных зон, отказ подчиниться решению авторитетной международной инстанции, объявление мобилизации, маневры, имеющие целью демонстрировать готовность к войне, угрозу агрессивными действиями, вмешательство одного государства в осуществление суверенных прав другим государством и др.

Таким образом здесь в сфере военной агрессии намечался целый ряд преступлений, имеющих интернациональный характер, преступлений, для борьбы с которыми унификаторы звали на помощь уголовный закон.

Военная агрессия является огромным, неивмеримым по последствиям злом, грозящим смертью и разорением миллионам трудящихся. Между тем опасность военной агрессии отнюдь не исключается. Капиталистический мир лихорадочно всемерно вооружается.

При этих условиях каждое мероприятие, каждый шаг, способный отдалить или ослабить опасность войны, заслуживают положительной оценки. Поэтому в борьбе за мир, которую неуклонно с величайшей энергией и величайшим искусством ведет Советский союз, можно было бы приветствовать и миротворческую роль уголовного закона.

1 Actes du congres pen. et penit. intern., II, стр. 154, 1930 г.

2 «Revue penal Suisse» 1926 г., № 2—3, стр. 375,

2« 19

Однако охотно останавливаясь в своих теоретических выступлениях на военной агрессии как интернациональном преступлении, унификаторы на своих конференциях отвели этой центральной, казалось бы, проблеме весьма скромное место. Об этом свидетельствуют факты.

На первой конференции в 1927 г. в Варшаве проф. Раппопорт выступил от имени польской делегации с предложением о разработке проекта уголовной ответственности за пропаганду агрессивной войны. Таким образом был продемонстрирован интерес унификаторов к проблеме военной опасности. На деле однако ничего предпринято не было: без всяких дебатов предложение было сдано в комиссию. Прошел год, собралась вторая конференция в Риме, а комиссия еще не удосужилась представить свои заключения. Через три года на третьей конференции в Брюсселе в 1930 г. по докладу проф. Сальдана принимается резолюция в несколько строк о наказуемости пропаганды агрессивной войны: «Кто ведет пропаганду с целью публичного призыва к агрессивной войне, подлежит наказанию. Это наказание применяется лишь в том случае, если подобная же норма существует в стране, против которой был направлен призыв к войне». На 4-й и 5-й конференциях о военных деликтах снова совершенно не упоминается1.

Следовательно, проблемой военной агрессии унификационные конференции на деле почти не занимались.

Введение Германией односторонним актом вопреки части пятой Версальского договора всеобщей воинской повинности довело опасность военных конфликтов до крайнего напряжения.

«Было бы детской иллюзией думать, — справедливо писали «Известия»2,—что Германия, создав вооружения, превосходящие французские, после этого оденет парадный мундир и пойдет гулять, упиваясь возможностью побрякивать саблей, устраивать военные парады и кричать «хейль!». Германия переживает тягчайший экономический кризис. Ее внешняя торговля катится вниз. Ее золотой запас исчерпан. Она вооружается с помощью финансовых манипуляций, которые при росте экономических затруднений могут привести к банковской панике и к панике среди вкладчиков сберегательных касс. Поэтому она спешит, и не подлежит никакому сомнению, что темпы германских вооружений, решительность, с которой Берлин отбрасывает все дипломатические условности, являются симптомом того, что Германия готовится к действиям».

1 Если не считать упоминания о военной агрессии в приветственной речи Пела («Actes» 4-й конференции стр. 91)-

2 «Известия» 18 марта 1935 г.

20

Германия начала подготовку к этим действиям с первого дня прихода к власти фашистов. Очевидно, для некоторых «ведущих» участников унификационного движения, например, для союзницы Германии — Польши, проповедь пацифизма, ранее являвшаяся для нее формой борьбы за сохранение выгод Версальского договора, ныне оказывается трудно совместимой с ее собственной внешней политикой.

О глубине политического анализа причин военных столкновений, даваемого инициаторами унификационного движения, можно судить по следующим рассуждениям проф. Пелла: «Агрессивные войны, — говорит он, — рассматриваемые в качестве интернациональных преступлений, должны изучаться с точки зрения кол лекивной психологии», ибо, — поясняет автор — «многие интернациональные преступления имеют своим источником агрессивный дух нации, который передается народу из рода в род».

Вооруженные подобной аргументацией и почти не занимаясь на конференциях военными деликтами, унификаторы никого, конечно, не убедят в том, что борьба с военной агрессией — источник унификационного движения 1.

Таким образом можно с полным основанием установить и другое положение: не общеуголовная преступность и не борьба с военной агрессией легли в основу широко развернувшегося унификационного движения.

II

В эпоху империализма пути и методы проникновения капитала в отдельные страны (военно-коммерческие кампании, коррупции, биржевые спекуляции и т..д.) дают неисчерпаемый криминологический материал. На Лондонском пенитенциарном конгрессе было прямо пущено в оборот характерное выражение «капиталисты от преступления» («capitalistes du crime») — выражение, имеющее значительно больший смысл, чем предполагали сами его авторы. Но ведь в этих хищнических «капиталистических» формах преступности — существо и быт империалистической эпохи: все капиталистические державы неустанно ищут путей к расширению и облегчению своей экспансии. Конечно, об этих похождениях капитала конференции

1 Нельзя не отметить того, что представитель Румынии проф. Пелла в последние годы выступает с рядом ценных работ и предложений, направленных к борьбе с военной агрессией. Однако эти работы протекают за пределами конференций по унификации уголовного законодательства: таков меморандум, представленный проф. Пелла Лиге наций в 1932 г. или его статья—«Защита мира при помощи национального законодательства, напечатанная в журнале Revue gener, de droit Internat, public 1933 г. июль— август. Если генеральный секретарь унификационного движения проф. Пелла предпочитает о борьбе с военной агрессией говорить за пределами унифика-ционных конференций, то в этом лишь еще одно доказательство того, что не ради борьбы с опасностью военных конфликтов собираются эти конференции.

21

по унификации не упоминают. Но есть другие, так сказать, «демократические» формы интернациональной преступности, которыми действительно пестрят повестки международных конференций.

Сюда относятся: пиратство, торговля рабами, торговля женщинами и детьми, торговля одуряющими наркотическими средствами (опиум, кокаин и пр.), торговля порнографической литературой и подделка денег.

Так, первая конференция по унификации приняла постановление о следующих международных преступлениях: 1) пиратство, 2) подделка металлических денег, государственных ценных бумаг и банковых билетов, 3) торговля рабами, 4) торговля женщинами и детьми, 5) торговля наркотиками и 6) торговля порнографическими произведениями.

Нельзя, правда, отрицать того, что некоторые из названных выше деликтов, и в первую очередь торговля наркотиками и торговля женщинами, представляли давно и представляют в настоящее время огромное общественное бедствие. Однако необходимо учесть, что уже существуют и действуют конвенции по борьбе с названными преступлениями. Так, международная конференция по торговле опиумом и другими наркотиками была созвана ещё в 1909 г. в Шанхае. В ней приняли участие в числе других Соединенные штаты Америки, Китай, Франция, Англия, Япония. В 1920 г. комиссией Лиги наций был рассмотрен специальный доклад на тему «Контроль над соблюдением регламента о торговле опиумом», с тех пор вопрос о торговле наркотиками неоднократно ставился в системе Лиги наций. Так, международная конвенция о торговле опиумом от 19 февраля 1925 г., вступившая в силу 25 октября 1928 г., была принята целым рядом государств; далее соглашение о борьбе с изготовлением, внутренней торговлей и употреблением опиума от 11 февраля 1925 г., вступившее в силу 28 июля 1928 г.; затем международная конвенция об опиуме от 19 февраля 1925 г., вступившая в силу 25 сентября 1928 г. Наконец, конвенция об ограничении изготовления и о регулировании распределения наркотических веществ от 13 июля 1931 г. вступила в силу относительно недавно—9 июля 1933 г. Равным образом действуют международная конвенция о рабстве от 25 сентября 1926 г., вступившая в силу 19 марта 1927 г., о борьбе с распространением порнографической литературы от 12 сентября 1923 г., вступившая

22

в силу 7 августа 1924 г. Конвенция о борьбе с подделкой денег, заключенная 20 апреля 1929 г., вступила в силу 22 февраля 1931 г.; в 1932 г. к этой конвенции примкнул Советский союз.

Конвенция о борьбе с торговлей женщинами и детьми была заключена еще в 1921 г.; совсем недавно, 11 октября 1933 г., была заключена новая международная конвенция о борьбе с продажей совершеннолетних женщин, вступившая в силу 24 августа 1934 г.

Таким образом совершенно независимо от работ унификационных конференций, частью даже задолго до возникновения унификационного движения, были заключены международные конвенции по борь-_ бе с названными выше «международными преступлениями». Кроме того, необходимо учесть, что в системе Лиги наций имеются свои органы, например, пятая комиссия и комитет экспертов (Comite d'experts pour la codification progressive du droit international), занимающиеся разработкой вопросов именно этого рода. Так, в 1926 г. накануне созыва Варшавской конференции по унификации уголовного законодательства комитетом экспертов был разработан проект конвенции о выдаче преступников, который встретил единодушное одобрение комиссии !. В том же 1926 г. был разработан и проект закона о борьбе с пиратством 2. При этих условиях организация нового унификационного объединения и спешный созыв новых международных конференций для борьбы с названными выше международными преступлениями лишены реальных оснований. К этому присоединяется и другое.

Трудности разрешения вопросов борьбы с торговлей опиумом, женщинами и других вопросов кроются не в недостатке конвенции, а в пассивности полицейских и иных органов капиталистических стран в деле пресечения этих преступлений; об этом свидетельствуют факты и цифры, зарегистрированные в учреждении, для участников унификационного движения достаточно авторитетом, — в международном полицейском бюро.

Вот таблица (см. стр. 24), содержащая данные о числе лиц, подвергшихся в разных странах дактилоскопии в качестве «международных преступников».

Итак, в 27 государствах было зарегистрировано международных преступников в 1927 г. — 264, в 1928 г. — 1274, в 1929 г.— 1491, в 1930 г. — 1303, в 1931 г. — 1190 и в 1932 г. — 637. В среднем ежегодно во всех 27 государствах было зарегистрировано около ЮООмежду^ народных преступников. На шесть государств, участников первой конференции по унификации уголовного законодательства, приходится ежегодно всего 11 международных преступников. На долю же Польши и Румынии, этих главных инициаторов унификационного движения, приходится в среднем в год совершенно ничтожное число международных преступников: на Польшу — около 7, на Румынию — менее 1 в год. Между тем цифры приведенной таблицы отнюдь не преуменьшены.

1 Document с. 51, М. 28, 1926.

2 Document с. 48, М. 25.

23

Таблица 2 Страны 1927 1928 1929 1930 1931 1932 Всего Германия . . 231 1152 1224 891 932 546 4976 Данциг. . . 4 8 10 18 5 6 51 Австрия . . 11 28 157 217 106 51 570 Франция . . 1 2 19 36 44 7 109 Бельгия . . __ 21 27 39 31 . — 118 Голландия . . 5 29 16 14 14 8 86 Швейцария. . 3 7 9 10 5 1 35 Польша. . . . 1 h 4 7 6 3 27 Венгрия . . . — 2 — 7 2 — 11 Болгария. . . — — 4 4 3 — 11 Румыния . . . 1 — — 1 3 — 5 Югославия . . — 2 . __ 7 1 3 13 Чехословакия. 2 15 — 5 4 3 29 Латвия .... — — 1 1 2 — 4 Литва .... — — __ 3 — 1 4 Финляндия. . — — - 6 2 3 4 15 Англия. . . . — — 2 8 5 4 15 Дания .... — — 5 — 4 3 12 Швеция. . . . — 2 1 — 9 — 12 Норвегия. . . 2 — 1 — — — 3 Италия .... — . — 1 1 2 — 4 Испания . . — — — 1 — — 1 Португалия. . — — — 5 — — 5 Греция .... • — — 4 1 — — 1 Турция. . . . • — — 4 2 — — 6 Египет .... — — — — 1 1 2 США ..... — — — 23 — — 23 Канада .... — — — — — — 3 ИТОГО. . . 261 1274 1491 1303 1185 637 615 Напротив, они охватывают не только такие международные деликты, как торговлю наркотиками, торговлю женщинами и детьми, торговлю порнографической литературой и т. п., но и ряд других преступлений. Приводимая ниже таблица № 3 показывает, как распределяется по отдельным видам общее число международных преступлений.

Как видно из приведенной (см. стр. 25) таблицы, главную массу зарегистрированных международных преступников—около 70%— составляют вовсе не торговцы живым товаром, порнографическими произведениями и т. п., а воры разных «специальностей» (карманные, отельные и др.), т. е. как раз те «общеуголовные» преступники, которыми, как указано было выше, конференции по унификации совершенно не занимались. И напротив, самый незначительный процент—около 1 % общего числа международных преступников — падает на те группы (торговцы порнографическими произведениями и др.), которыми «заняты» конференции по унификации. При этом в Польше и Румынии в частности за последние 6 лет не было ни одного преступника,

24

Таблица 3

обвиненного в торговле наркотиками и порнографической литературой^ Румынии — ни одного задержанного за подделку денег. При этих условиях можно ли серьезно допускать, что ради этого рода несуществующих или для конвенций неуловимых деликтов, ради" борьбы с наркотиками, порнографией и тому подобными явлениями Польша поспешно занялась унификацией уголовного законодательства?

Остается, правда, еще одно международное преступление этого же типа, фигурирующее в резолюции Варшавской конференции по унификации уголовного законодательства, — пиратство Ч Однако что это за пиратство?

Прежде всего возникает вопрос, какого же пиратства опасается Польша? На каких морях, в каких колониях, или может быть на берегах Вислы? При ближайшем рассмотрении однако и этот вопрос несколько разъясняется. Оказывается, что то пиратство, о котором говорят на конференции по унификации уголовного законодательства, представляет собой «пиратство» совершенно особого типа2: оно охватывает не только вооруженные бандитские налеты на корабли, но и мятеж во флоте. Так резолюция четвертой конференции по унификации уголовного законодательства прямо относит к пиратству также «мятеж экипажа, когда он направлен не только против командования корабля или воздушного судна, но также и против имущества». Здесь таким образом восстание матросов объявляется пиратством подобно тому, как по английским отчетам повстанческие отряды туземцев именуются «бандитскими шайками». Весьма поучительно, что развитая унификаторами теоретическая конструкция пиратства уже нашла применение на практике. Так, во время восстания в Греции в марте 1935 г. «правительство объявило восставший флот «пиратским» и отдало распоряжение топить ушедшие суда, если они не сдадутся»3. Международные акции в борьбе с подобного рода «пиратством», конечно, менее всего способны вести к умиротворению и безопасности.

Таким образом можно установить третье положение: не общеуголовные бытовые преступления (кража, поджог и т. п.), которыми конференции по унификации уголовного законодательства вовсе и не занимались, не словесно отвергнутые «преступления войны» (агрессия и т. п.), которыми конференции также почти не занимались, и наконец, не перечисленные выше деликты (рабство, торговля наркотиками и т. п.), которыми конференции демонстративно «занимались», но которыми им заниматься совершенно незачем — ни одна из названных групп «международных преступлений» не служит и

1 Но и о пиратстве сравнительно недавно, в 1926 г., был Лигой наций разработан проект интернационального соглашения (Document С. 48 М. 25 от 9 ноября 1926 г.) Пиратством не было поэтому необходимости заниматься конференциям по унификации.

- В другом месте и Пелла был вынужден признать, что, по мнению некоторых авторов, пиратство в обычном смысле скорее проблема прошлого, чем настоящего времени (La repression de la piraterie. Academie de droit intern. Recueil 1926 г. т. V, стр. 149)

y «Правда» 4 марта 1935 г.

26

не может служить подлинным основанием широко задуманною и тщательно организованного движения по так называемой «унификации» уголовного законодательства капиталистических стран. Наркотические деликты и здесь, в программах конференций, служат целям затемнения истинного положения дела, они прикрывают и глушат другие проблемы, которыми весьма серьезно озабочены сторонники и барды «унификации», но о которых прямо говорить они не всегда считают нужным. Тем более необходимо преодолеть это молчание и вскрыть подлинные истоки унификационного движения.

Ill

Выступая защитниками «интернационализма», не уставая твердить о цивилизации и культуре, сторонники унификации уголовной репрессии по разным поводам и в разных терминах попутно выдвигают одну весьма поучительную идею. Эта идея заключается в том, что среди международных преступлений существует еще одна особая группа посягательств, международных в особом, так сказать, «квалифицированном» смысле. Эти ультрамеждународные посягательства, по мнению унификаторов, характерны тем, что острием своим они обращены не против той или иной политической формы и тем более против отдельных лиц, а против всякого культурного общежития, против самого существа современного цивилизованного государства. Именно поэтому они, унификаторы, хранители современной культуры, и призывают координировать усилия отдельных стран, чтобы единым фронтом выступить против разрушительной «антикультурной стихии». Так профессор Сальдана, чтобы подчеркнуть особое сверхправовое значение этой своеобразной группы преступлений, выдвигает «философское понятие интернационального деликта». «С точки зрения философии,—говорит он,—интернациональный деликт есть деликт естественный и всеобщий». Автор приводит определение римского юриста Гая «естественного» права народов: «Правом народа зовется тот всеми народами тщательно оберегаемый порядок, который естественный разум устанавливает среди всех людей»1. На это естественное право, по мнению Сальдана, и посягает интернациональный деликт. Так, и проф. Горофало в докладе об интернациональной юрисдикции, сделанном на Брюссельском конгрессе Международной ассоциации уголовного права в 1926 г., выдвигает на первый план посягательства «на социальные устои, составляющие основу нашей цивилизации» 2. Так, и Картон де Виард на третьей конференции по унификации уголовного законодательства говорил о преступлении как о «бедствии не национальном, а социальном» 3. Так, наконец, и профессор Пелла особо выделяет в качестве объектов международной репрессии те деяния, «которые посягают на основы существования всякого цивилизованного коллектива»4.

1 Quod vero naturalis ratio inter omnes homines constituit, id apud omnes po-pulos peraeque custoditur vocaturque— jus gentium. 'i «Revue intern. 1926 r. № 2—3.

3 «Revue de droit penal et de criminologie», 1930 г., № 7, стр. 734.

4 Vers l'unification, стр. 8.

27

Правда, самое различие посягательств политических и «социальных» не ново: еще в 1892 г. Институт международного права нашел, что преступления, направленные не против отдельного государства, а против основ всякой государственной организации, не являются политическими преступлениями. Но для настоящего момента именно и характерна реставрация для борьбы с современным революционным движением идеологии и практики, с помощью которых в конце XX века буржуазия боролась с анархизмом. Справедливость этого положения подтверждается анализом тех конкретных преступлений, которые унификаторы относят к «всеобщим» и естественным посягательствам на социальные устои.

Уже в резолюции, принятой на первой Варшавской конференции по унификации уголовного законодательства в 1927 г., есть указание на интернациональные преступления высшего «философского», «антисоциального» типа. Однако в явном противоречии с тем исключительным значением, которое сами унификаторы в свои теоретических выступлениях придают названному типу интернациональных посягательств, это указание оказалось скромно втиснутым в перечень выше названных посягательств (пиратство, торговля рабами и т. п.), посягательств совершенно иного рода. Действительно, единогласно принятая Варшавской конференцией резолюция о международных преступлениях гласит: «Подлежит наказанию по законам данного государства независимо от места совершения преступления и гражданства преступника всякий, кто совершит за границей одно из следующих преступлений:

а) пиратство, б) подделка металлических денег, государственных ценных бумаг или банковых билетов, в) торговля рабами, г) торговля женщинами или детьми, е) умы шлейное употребление всякого рода средств, способных породить обществе н]ную опасность, в) торговля наркотиками, ж) торговля порнографической литературой, и) иные преступления, предусмотренные международными конвенциями, заключенными данным государством 1.

Как видно из приведенной резолюции, уже на первой конференции по унификации уголовного законодательства в п. «е» был выдвинут состав нового интернационального преступления — «умышленное употребление всякого рода средств, способных породить общественную опасно с т ь». О каких же средствах идет здесь речь и какую опасность они способны породить?

В 1930 г. на Международном пенитенциарном конгрессе в Праге профессора Вебер, Гиппель, Наглер, Колер, и Мендельсон-Бер-тольд представили коллективный доклад по вопросам унификации уголовного законодательства *. Проф. Вебер специально остановился на вопросе о характере «действий, порождающих коллективную опасность», и пришел к выводу, что дать отчетливое и сжатое определение этих действий невозможно. Если состав нового интерна-

І «Actes»,! Конференции по унификации уголовного законодательства, стр.133. 28

ционального преступления так сложен, что не поддается сжатому теоретическому или законодательному определениям, то, казалось бы, тем естественнее было ждать по крайней мере подробной дискуссии на самой конференции по вопросу об объеме и значении нового преступления. В 1929 г. были опубликованы работы первой Варшавской конференции по унификации уголовного законодательства. В этом отчете собран разнородный материал: проекты, резолюции, стенограммы отдельных заседаний, выдержки из проектов уголовного кодекса — испанского, греческого, итальянского, польского, румынского, сербского и чехословацкого. Однако выступления или указания, разъясняющие смысл нового и своеобразного состава, включенного в пункт «е» резолюции (умышленное употребление средств, способных породить общественную опасность), в отчете конференции совершенно отсутствуют. При этих условиях самое появление в резолюции конференции нового деликта — умышленного употребления социально-опасных средств — может показаться неожиданным и необоснованным.

Было бы однако величайшим заблуждением думать, что это молчание — признак недостаточного внимания конференции к деликтам, «порождающим социальную опасность». Напротив, как показывает дальнейшее движение этого вопроса на конференциях по унификации, именно классовая значимость и политическая острота проблемы об этого рода международноопасных действиях и побудили инициаторов и вдохновителей унификации буржуазного права к сугубой осторожности; здесь—не случайное молчание, здесь — заговор молчания.

Необходимо учесть, что приведенная резолюция принята на первой конференции в 1927 г., когда и международная ситуация и методы координированной интернациональной классовой юстиции только намечались. Поэтому здесь на первой конференции демонстрируется единодушие в принятии однообразных формул соучастия, покушения, необходимой обороны и крайней необходимости, хотя формулы эти давно разжеваны и согласованы и теорией и практикой. Лишь в процессе дальнейших работ последующих конференций, по мере нарастания экономического кризиса и обострения классовой борьбы становится откровеннее язык унификаторов, и проблема общеопасных действий, упомянутая как бы невзначай вслед за торговлей женщинами на первой конференции, оказывается в центре внимания.

IV

Вторая конференция по унификации уголовного законодательства происходила в Риме с 21 по 25 мая 1928 г. На этой конференции вопросы об отдельных составах международных социально-опасных действий не ставились. В центре работы конференции была проблема социально-опасного состояния (etat de danger, pericolosita).

Вопрос о социально-опасном состоянии неоднократно служил предметом теоретических дискуссий. Опережая теорию и подсказывая ей свои выводы, полицейская практика буржуазных государств

l Actes du Congres реп. et penit. 1930 г, т. II.

29

давно установила порядок административной расправы с лицами, не изобличенными в совершении преступлений, но представляющими тем не менее опасность для буржуазного общества. Так царское правительство высылало и ссылало в места весьма отдаленные за политическую «неблагонадежность». Так современный фашизм расправляется со своими политическими противниками и без помощи уго-.ловного кодекса.

При этих условиях самая постановка на конференциях по унификации уголовного законодательства проблемы опасного состояния вряд ли может быть расценена как шаг в сторону укрепления демократии и гражданской свободы в капиталистических странах... И действительно, резолюция, принятая второй конференцией, развязывает пути органам власти, провозглашая принцип, что опасное состояние может быть констатировано, независимо от совершения конкретных преступлений; оно может быть попросту «презумировано законом»: меры безопасности, говорит ст. 6 резолюции второй конференции, могут быть назначаемы после установления опасного состояния. В опасном состоянии может находиться лицо, совершившее конкретное деяние, за исключением случаев, когда опасное состояние презумируется законом». Эти постановления, на деле открывающие широкий простор административному усмотрению, сопровождаются декларацией принципа легальности, как эго обычно имеет место в кодексах буржуазной демократии в отношении наказания: «Никто не может быть подвергнут мерам безопасности, в законе прямо не указанным, или в случаях, законом прямо не предусмотренных».

Установление конкретных признаков опасного состояния предоставляется компетенции отдельных государств: «Опасное состояние определяется природой и тяжестью содеянного и обстоятельствами, указанными в законодательстве отдельных стран».

Таким образом, не раскрыв на первой конференции признаков деяний, способных породить для современного капиталистического общества социальную опасность, организаторы унификацион-ного движения, последовательные в своем молчании, на второй конференции не раскрыли до конца и признаков опасного состояния. Конференция предпочла заняться детальной разработкой системы мер социальной защиты. При этих условиях работа второй конференции была лишь подготовительной. Конференция наметила меры безопасности, которые могут понадобиться в дальнейшем после конкретизации признаков социально-опасных состояний. На второй конференции, следовательно, как и на первой, шла подготовка карательного аппарата для предстоящей борьбы с социально-опасными в «международном масштабе» элементами. Поэтому и оценка мер социальной защиты, намеченных второй конференцией, может быть дана лишь позднее (см. стр. 56) после того, как будет установлено, каковы же в конце концов те социально-опасные явления, против которых направлено острие унификационного движения.