«Терроризм" в качестве интернационального преступления

I

В 1930 г. собиралась в Брюсселе третья международная конференция по унификации уголовного законодательства.

1930 г. был переломным моментом в мировом капиталистическом хозяйстве: этот год принес с собой начало небывалого экономического кризиса.

Начавшийся в 1930 г. «наиболее тяжелый из всех кризисов» принес новое обострение классовых конфликтов и новые методы борьбы с революционным сопротивлением масс. Появляется спрос на быстрые и решительные меры. Классовая репрессия становится острее. Меняется и тон унификационных конференций: идеи унификаторов выступают явственней, язык их становится откровеннее.

В принятой третьей конференцией резолюции впервые делается попытка вскрыть содержание и смысл действий, «способных породить социальную опасность». При этом конференция впервые выдвинула в качестве основного международного преступления новый состав — терроризм. Можно с уверенностью сказать, что именно этот состав преступления — терроризм — есть центральная проблема развернувшегося в капиталистических странах унификацион-ного движения в области уголовного законодательства.

Резолюция о терроризме, принятая комиссией третьей конференции по унификации уголовного законодательства, весьма обширна, и содержание ее довольно своеобразно. Резолюция, носящая общий заголовок «Терроризм», гласит:

- 31

Ст. I. Умышленное употребление средств, способных породить общую опасность, будет установлено всякий раз, когда обвиняемый совершит деяние, угрожающее жизни, телесной неприкосновенности, здоровью человека, или деяние, угрожающее разрушить ценные блага,а именно: а) умышленный поджог, взрыв, наводнение, затопление, распространение удушливых или смертоносных веществ, разрушение и порчу сигналов, фонарей, сооружений или приспособлений, предназначенных для тушения пожара и спасения; б) самовольный перерыв нормальной работы транспорта, средств сообщения, железных дорог, телеграфа, телефона, почты, умышленную порчу гидравлического оборудования, освещения, отопления или двигательной силы общественного пользования или назначения; в) осквернение, порчу, или отравление питьевой воды или средств питания первой необходимости, вызов или распространение инфекционных болезней, эпидемий, эпизоотии или болезней растений, имеющих первостепенное значение для земледелия, лесоводства.

Ст.

Ст. 3. «Умышленное употребление средств, способных вызвать общую опасность», будет также там, где будет установлено, что было создано сообщество с целью посягать на личности или имущество.

На основании этой статьи наказываются также все те, кто соединится для организации подобного сообщества, или кто войдет в него, зная о целях, ради которых сообщество было организовано.

Ст. 4. Преступления, перечисленные в ст. ст. 1 и 2 преследуются и наказываются независимо от места, где преступление было совершено, и независимо от гражданства виновного в соответствии с законом, действующим на родине виновного. Если наказания, предусмотренные страной, где преступление было совершено, разнятся от законов, действующих в стране, где возбуждено дело, применяются санкции менее тяжкие.

Ст. 5. Суды, компетентные действовать на основании ст. 4, равным образом компентенты привлекать к ответственности за покушение и соучастие в соответствии с законом того места, где возбуждено дело».

Итак, как видно из приведенной резолюции, как будто мимоходом упомянутое в решениях первой конференции «умышленное употребление средств, способных породить общественную опасность» на третьей конференции развернулось в целую систему преступлений, по существу в маленький международный уголовный кодекс, предусматривающий весьма разнородные посягательства: посягательства против жизни, телесной неприкосновенности, здоровья и имущественных благ и др. *

1 Профессор Донндье де Вабр, характеризуя терроризм в понимании уни-фикационных конференций, отмечает: «Под этим термином понимают деяния, которые находят различную квалификацию в современных кодексах, хотя

32

Действительно, этот «терроризм»/ охватывает все посягательства против личности, вплоть до оскорбления действием (посягательство на телесную неприкосновенность); все посягательства на имущество, в том числе, как прямо указано в ст.

По существу трудно себе представить посягательство, не подпадающее под приведенное выше понятие «терроризма».

Таким образом терроризм в понимании руководителей унифика-ционного движения — совершенно своеобразное явление: это не уго-ловноправовое понятие в обычном смысле — «террористический акт», а весьма обширная формула, охватывающая разнородные и сложные действия. В чем однако основная идея этой формулы?

Как ни загромождали на сей раз весьма многословные авторы этой идеи, ее нетрудно разгадать по следующим признакам.

Прежде всего, те действия, которые в обычном общепринятом смысле являются «террористическими актами», — посягательства на жизнь и телесную неприкосновенность — отодвинуты в приведенной формуле далеко за длинным (пункты «а», «б», «в», ст. 1) перечнем посягательств иного типа. Особенность же других выдвинутых на первый план посягательств (нарушение правильной работы транспорта, телефона, телеграфа и т. п.) заключается в том, что все они,за ничтожными исключениями, представляют собой типичные проявления массовых революционных выступлений: организованная стачка, демонстрации, а тем более устройство баррикад всегда связаны с «нарушением правильной работы транспорта». Недаром приведенная формула начинается с общего определения терроризма, как «умышленного употребления средств, способных породить общую опасность».

Отсюда необходимо сделать следующий вывод: резолюция о терроризме, принятая комиссией третьей конференции по унификации уголовного законодательства имела своей основной задачей н е борьбу с индивидуальным политическим террором, а борьбу с массовыми революционными выступлениями. Дальнейшее развитие унификационного движения в полной мере подтверждает это положение.

II

Приведенная резолюция о терроризме, как указано было выше, была принята комиссией по вопросам терроризма, избранной на третьей конференции.

по обстоятельствам их совершения они порождают одну общую опасность». («Revue penit.» 1932 NIO—12)

3 Уголовная интервенция u«J

широкого характера одобренной комиссией третьей конференции формулы терроризма, то естественно предположить, что именно эта широта предположенной редакции и отпугнула участников третьей конференции. В действительности приходится отметить обратное: формула терроризма, изготовленная комиссией третьей конференции, формула, превращающая оскорбление действием и посягательство на частное имущество в террористические акты, оказалась для делегатов унификационных конференций слишком узкой. По крайней мере официальный докладчик по вопросу о терроризме на четвертой конференции, проф. Радулеску, развивал на пленуме конференции следующие идеи:

«Терроризм, — говорил он, — примитивно проявляется во взрывах бомб и аналогических орудий, способных вызвать большие потери людьми и имуществом. Многие законодательства содержат специальные постановления об этих формах терроризма. Унификацион-ное же законодательство должно, по мнению комиссии, охватить все новые формы преступности, даже если эти формы в некоторых странах еще не имеют места» х. Поэтому, откровенно заявил Радулеску: «Задача заключается в том, чтобы дать определение терроризма в возможно широких формулах».

Надо прямо признать: докладчик проф. Радулеску эту свою программу перевыполнил. Действительно, предложенная проф. Радулеску редакция ст. I резолюции о терроризме гласит: «Рассматриваются как акты терроризма все посягательства, равно как и подготовительные к этим посягательствам действия, а также соглашения и организации, имеющие своей целью насилием или запугиванием навязать политическое или социальное учение». Эта редакция разоблачила политическую заостренность постановлений о терроризме против массовой революционной борьбы и даже революционной пропаганды в полной мере.

«Ст. I. Кто с целью терроризировать нас'еле-н и е станет употреблять против лиц или против имущества бомбы, мины, взрывчатые зажигательные вещества или машины, огнестрельное оружие или другие убийственные и разрушительные приспособления или кто вызывает или попытается вызвать, распространить эпидемию, эпизоотию или другое бедствие, кто прервет или попытается прервать работы учреждений общеполезного обслуживания, тот наказывается... безотносительно к возможности назначения более тяжких наказаний, если такие предусмотрены.

Ст. 2. Кто сознательно будет изготовлять, хранить, ввозить или перевозить предметы, указанные в ст. 1 и предназначенные для совершения преступления, предусмотренного той же статьей, наказывается...

1 «Actes» JV конференции 1933 г., стр. 134, 34

Ст. 3. Кто станет возбуждать к совершению преступления, предусмотренного ст. 1, путем публичных речей, сочинений или изображений, распространяемых публично или публично выставляемых, или кто будет оправдывать такие деяния или их совершителей, наказывается...

Ст. 4. Кто примет участие в сообществе, образовавшемся или сговорившемся для совершения преступлений, указанных выше, наказывается...

Ст. 5. От наказания освобождаются, за исключением провокаторов, те, которые до совершения указанных выше преступлений и до возбуждения какого-либо преследования, сообщат и раскроют виновников органам власти или которые даже после возбуждения преследования будут содействовать задержанию других виновников.

Суды однако могут предписать принятие в отношении их меры безопасности. Комиссия, кроме того, высказывает пожелания: 1) чтобы вопрос о преступлениях, создающих общую и широкую опасность, был передан на ближайшую конференцию, 2) чтобы была заключена международная конференция для обеспечения всеобщей борьбы с террористическими посягательствами».

Как видно из текста приведнной резолюции, в ней об индивидуальном политическом терроре специально вовсе не упоминается: резолюция в качестве основного признака террора выдвигает терроризацию населения («кто с целью терроризировать население станет употреблять1) и т.

Хорошо известно, что одним из самых значительных средств политической борьбы в ее подготовительной стадии являются пропаганда и агитация. О них приведенная ранее (стр. 32) резолюция о терроризме третьей конференции умолчала. Комиссия четвертой конференции спешит этот пробел восполнить в ст. 3: «Кто станет призывать к совершению преступлений терроризма (предусмотренного ст. 1) путем произнесения публичных речей, или путем распространения или публичного вывешивания произведений или рисунков, кто будет оправдывать подобные акты или лиц в них повинных — наказывается» и т. д. На конференции проф. Гинзбург, представитель маленькой Бельгии, пытался возразить против такой формулы и призывал к либеральным традициям ушедшего времени. «Международные конференции, — говорил Гинзбург, — должны воздержаться стеснять свободы, которые в большинстве стран являются свободами, гарантированными конституциями и добытыми ценой

з* 35

вековой борьбы»... «Я не хочу, — продолжал Гинзбург, — если я завтра напишу или скажу что-либо хорошее о политическом деятеле, кто бы он ни был, чтобы меня обвинили в апологии преступника. Если я завтра буду иметь несчастье сказать доброе слово о Ленине, я окажусь его апологетом и мне скажут: «Вы подпадаете под ст. 3 резолюции о терроризме». Конечно, апелляция бельгийского делегата к свободам и устоям буржуазной демократии в декабре 1931 г. явилась анахронизмом: ст. 3 комиссией была одобрена.

Таким образом на четвертой конференции понятие «терроризма» получило новое истолкование: унификаторы объявили и слово орудием террористического акта.

Если при этом учесть, что и перерыв в работах учреждений общественного значения предусмотрен резолюцией четвертой конференции, то отсюда непосредственно следует, что призыв, например, к стачке рабочих на газовом заводе или трамвае является террористическим актом в международном смысле.

Комиссия четвертой конференции хорошо знала, что задача уни-фикационных конференций — не теоретические дискуссии, а реальная борьба. Она поэтому вынесла и другое пожелание, чтобы была заключена международная конвенция для обеспечения всеобщей борьбы с террористическими посягательствами.

Итак, терроризм в своеобразном понимании конференции по унификации уголовного законодательства как форма массовых политических выступлений — вот основная и единственно актуальная проблема, стоящая в центре унификационного движения. В этой проблеме — источник энергии и пафоса, вдохновляющих буржуазных теоретиков и политиков права. Однако кто же они — эти, по терминологии международных конференций, «террористы», стремящиеся «разрушить всякую социальную организацию»; как их политически и классово определить? Ответ на этот вопрос с исчерпывающей полнотой выяснит, против кого направлен единый фронт унификаторов.

Ill

Диктатура пролетариата, строящего в условиях капиталистического окружения новое бесклассовое общество, никогда не отказывалась от самых решительных форм борьбы как способа подавления классово враждебных элементов. Ленин писал: «Диктатура пролетариата не боится принуждения и резкого, решительного, беспощадного выражения государственного принуждения, ибо передовой класс, более всех угнетавшийся капитализмом, имеет право осуществлять это принуждение, ибо он осуществляет его во имя интересов всех трудящихся и эксплоатируемых» 1.

Но коммунистическая партия всегда была против индивидуального террора: как известно, еще задолго до Октябрьского переворота Ленин и большевики решительно выступали против индивидуаль-

І Ленин, т. XXVI, стр. 32. 3§

ного террора как тактики борьбы с царизмом, принятой партией социалистов-революционеров.

В статье, написанной еще в 1902 г., Ленин говорил: «Социалисты-революционеры наивно не замечают того, что их склонность к террору связана самой тесной причинной связью с тем фактом, что они с самого начала стали и продолжают стоять в стороне от рабочего движения, не стремясь даже сделаться партией, ведущей свою клас-совую борьбу революционного класса». Здесь таким образом Ленин прямо противоставляет политику массовой рабочей партии индивидуальному террору социалистов-революционеров. Далее Ленин глубоко и метко высмеивает аргументацию революционеров-террористов.

«Каждый поединок героя будит во всех нас дух борьбы и отваги», говорят нам (социалисты-революционеры — А. Т.). Но мы знаем, — отвечает Ленин, — из прошлого и видим в настоящем, что только новые формы массового движения или пробуждение к самостоятельной борьбе новых слоев массы действительно будит во всех дух борьбы и отваги. Поединки же, именно постольку, поскольку они остаются поединками Балмашевых1, непосредственно вызывают лишь скоропреходящую сенсацию, а посредственно ведут даже к апатии, к пассивному ожиданию следующего поединка. Нас уверяют далее, что «каждая молния террора просвещает ум», чего мы, к сожалению, не заметили на проповедующей террор партии социалистов-революционеров» 2. Спустя тридцать два года, после десятилетий героической борьбы за организацию массовой революционной борьбы и массовой рабочей партии — партии большевиков, Литвинов в заседании Совета Лиги наций 8 декабря 1934 г. имел все основания заявить: «Марксизм являлся и является отрицанием и противником террора».

Несмотря на неизменность и ясность позиции коммунистической партии в оценке индивидуального террора, нет недостатка в попытках исказить это положение, в попытках клеветнически отождествить терроризм и коммунизм. В 1918 г., в разгар интервенционистской борьбы против Страны советов, Каутский выступил с книгой «Терроризм и коммунизм», основной «идеей» которой явилась эта клевета.

Каутский писал: «Большевики переняли из истории Парижской коммуны ее неистовый терроризм, но не восприняли основ демократии и человечности. Террор заставляет потухнуть революционную энергию масс и подготовляет почву для грядущей реакции, ведет к гибели демократической власти, строящейся на воле народной».

Ленин дал Каутскому прекрасный, исполненный гнева и презрения ответ. Ленин писал: «Каутский и все эти герои (Ленин здесь имеет в виду Мартова, Чернова и других—А. Т.), во-первых, лгут про советскую власть по вопросу о терроризме. Во-вторых, они расценивают события не с точки зрения фактически идущей в мировом масштабе

1 Балмашев — социалист-революционер, убивший министра внутренних дел Сипягина. а Ленин, т. V, стр. 147 и 150.

37

и в самой острой форме классовой борьбы, а с точки зрения мещанских филистеров, воздыхающих о том, что могло бы быть, если бы не было связи буржуазной демократии с капитализмом, если бы не было на свете белогвардейцев, если бы их не поддерживала всемирная буржуазия и т. д. и т. п.»...

«Всемирная буржуазия поддерживает Маннгеймов и Колчаков, стремясь задушить советскую власть, облыжно выставляя ее террористической и недемократической... И только подпевалами буржуазии являются Каутский, Мартов, Чернов и К°, когда они тянут свою песенку о терроризме и демократизме. Всемирная буржуазия именно под звуки этой песенки, именно ею обманывая рабочих, душит рабочую революцию». Свой ответ Каутскому Ленин озаглавил: «Как буржуазия использует ренегатов» 1. Этот ответ оказался пророчески верным и для сегодняшнего дня: еще теперь, при организации единого уголовного фронта всемирной буржуазии против коммунизма, буржуазия использует клевету Каутского и демагогически под видом борьбы с «террористическими актами», вела и ведет объединенную кампанию против коммунистического движения. Коммунизм — вот та «разрушительная стихия», которая, по мнению унификаторов, подрывает основы современной цивилизации. Коммунизм — вот реальный враг, против которого направлена энергия и пафос унификацион-ных конференций.

«Под звуки этой песенки» проводится унификаторами спешная мобилизация органов классовой репрессии буржуазии, проводится организация террора против рабочего класса «в международном масштабе». Об этом свидетельствует ряд бесспорных фактов.

В статье «Проект швейцарского уголовного кодекса и борьба с большевизмом», помещенной в швейцарском журнале «Revue penal Suisse», автор Ле-Фор приводит следующую резолюцию «Общества борьбы с III Интернационалом»: «Совет констатирует, что программа Коммунистического интернационала имеет своей задачей разрушение всех правовых институтов во всех цивилизованных странах. Совет обращает внимание правительств и парламентов на уголовный ха-характер этой программы и призывает их принять все меры,чтобы воспрепятствовать всякой попытке ее осуществить»2. Итак, совершенно определенный призыв к созданию единого уголовного фронта против коммунистического движения. Ле-Фор намечает ряд постановлений, которые необходимо внести в Швейцарский уголовный кодекс со специальной целью борьбы с большевизмом. Так, Ле-Фор рекомендует при преследовании коммунистов не считаться с общепризнанными принципами подсудности — совершенно так же, как это позднее рекомендуется резолюцией конференции по унификации для борьбы с «терроризмом» (см. стр. 32). Особенно автор подчеркивает необходимость установить ответственность за подготовительные действия коммунистов. «Ленин учил, — говорит Ле-Фор, — что подготовительная фаза — это главное, так как когда подготовка хорошо сделана,

1 «Коминтерн». 1919 г., № 5. "«Revue penal Suisse» 1928 г. № 1.

38

исполнение легко*. Чтобы окончательно подкрепить необходимость всеобщего похода против коммунизма, Ле-Фор рисует перед швейцарскими обывателями «страшную» картину: «Существо большевистского коммунизма, — пишет он, — в его интернациональном характере, в его тенденции к универсализму. Так был образован СССР, который не является государством в собственном смысле, а соединением государств (un ensemble d'etats), которое стремится всякий раз распространить диктатуру пролетариата на новую страну. Например, если большевистская революция разразится в Швейцарии, наша страна станет нераздельной частью СССР, и она будет подчинена центральному правительству в Москве».

Ле-Фор отражает идеи и мечты определенной части международной контрреволюции, открыто объединившейся в «Общество борьбы с III Интернационалом» и поэтому не стесняющейся в своих выступлениях. Но и другие авторы выступают с достаточной четкостью... В официальном органе Международной ассоциации уголовного права—Revue internationale de droit penal (1928 г. № 3) —в статье, носящей заголовок «За интернациональное уголовное право» и, следовательно, прямо посвященной проблемам унификации, автор, итальянский адвокат Сагонэ, не скрывая страха среднего буржуа перед «ужасами» коммунистической революции, исступленно зовет к единому фронту против коммунизма.

«Новый бич,— пишет Сагонэ,— поразил теперь человечество — коммунизм. Это страшное и дикое чудовище терзает жизнь народов, пытается завладеть цивилизованным обществом, чтобы разрушить его будущее, покушается на прогресс и тянет назад к первобытной классовой вражде. Во имя равенства оно совершает убийство и разрушение. Во имя лучшего строя в будущем оно отравляет сознание и разрушает высокий пьедестал, который цивилизация воздвигла. Этот новый вид коммунистического исступления, который не имеет прецедентов в истории. Наши предки привыкли к революциям, которые кончались изменением формы государственной власти, но не содержали посягательств на социальные устои. У них не укладывалась в сознании возможность уничтожения всех традиционных основ в жизни общества...» «Нельзя было допустить возможность,— пишет далее Сагонэ,— существования государства, в котором могло быть декретировано правительством истребление целого класса граждан, конфискация их собственности, утеря свободного владения собственным жилищем и уничтожение священных уз семьи. Это однако произошло; и такая секта работает почти всюду, чтобы обеспечить свой успех. Подобная пропаганда не может быть терпима со стороны общества, дорожащего достоянием цивилизации. Долг всех правительств объединиться для борьбы против этого нового чудовища. Цивилизация не должна быть уничтожена».

«Коммунизм — угроза, адресованная всему человечеству; коммунизм прививает неимущим классам жестокую ненависть ко всякому экономическому и интеллектуальному превосходству; он пус-

S9

кает свои корни там, где находит благодарную почву и снисходительную власть, и разрушает основы общества.

Во имя находящейся в опасности цивилизации совершенно необходимо совместное сотрудничество всех государств для свержения коммунизма».

Дипломатам из конференций по унификации уголовного законодательства полагается быть более сдержанными: ведь они только «унификаторы», встревоженные «ростом порнографической литературы». Они поэтому об основном — о борьбе с так называемым «терроризмом» вынуждены говорить осторожно. Тем не менее и на унифи-кационных конференциях и в унификационной литературе прорываются голоса, говорящие порой с прямотой Ле-Фора.

Рафаэль Горофало 1 еще в 1926 г. на Брюссельском конгрессе Международной ассоциации уголовного права в докладе, сделанном^ от имени всей итальянской делегации, следующими соображениями доказывал необходимость интернациональной уголовной юстиции: «Некоторые преступные организации, — говорил Горофало, — не знают территориальных границ. Они ведут подготовительную деятельность и совершают деяния на территории различных государств. Таковы организации фальшивомонетчиков и международных воров, организации по торговле белыми... Здесь же необходимо сказать о преступлениях, организованных коммунистами, против которых все цивилизованные нации обязаны ныне вести беспрерывную борьбу: большевистская пропаганда и террористические акты посягают на социальные устои, составляющие основунашейцивилизации».

С нарастанием и обострением классовых конфликтов, все более принимающих формы открытых массовых выступлений, теряют дипломатический стиль и другие сторонники унификационного движения.

Так, официальный докладчик на четвертой конференции по унификации уголовного законодательства в Париже в 1931 г., проф. Раду-леску 2, раскрывая содержание терроризма, говорил: «Речь идет о посягательствах, предпринятых с целью... или насильственного уничтожения всякой политической и правовой организации общества, характеризующей анархистов, или с целью насильственного ниспровержения экономической и социальной организации большинства современных государств, характеризующей революционный коммунизм. «Революционный коммунизм, — продолжает Ра-дулеску, — составляет в наши дни одну из наиболее опасных угроз публичному порядку вообще. Коммунизм, несмотря на его политический характер, представляет собой бедствие, подрывающее все общество. Это угроза, адресованная всему человечеству»...

«Пропаганда, — разъясняет Радулеску, — имеющая своей целью

l Revue intern, de droit pen.» 1926 г. № 2—3. з «Actes» стр. 40 и 49.

40

подготовку коммунистической революции, не ограничивается областью идей, не довольствуется применением средств убеждения. Для торжества своего учения коммунисты часто прибегают к террористическим методам, которые представляют собою покушение на существующие гарантии цивилизации. Убийства, поджоги, преступления против собственности обычно совершаются теми, которые сделались простыми орудиями в руках дирижеров революционного коммунизма. Употребление подобных средств, образующих всеобщую опасность, требует сотрудничества всех государств с целью предупредить и подавить терроризм».

Таким образом официальный докладчик четвертой конференции, используя, как это предвидел Ленин, ренегатов и их клеветническое отождествление коммунизма и терроризма, публично заявил, что основная цель унификационных конференций — борьба с коммунистическим движением.

Эта цель унификационных конференций — борьба с коммунистическим движением — отчетливо выступила и при разрешении конкретного вопроса о выдаче преступников.

Первая конференция по унификации уголовного законодательства не вынесла окончательных постановлений о выдаче преступников1. Но в комиссии первой конференции, разрабатывавшей в частности и этот вопрос, была намечена следующая формула: «Не считаются политическими преступлениями (следовательно, виновные в них подлежат выдаче —• А. Т.) посягательства, направленные против основ (contre les bases fundamentales) всеобщего социального порядка». Профессор Барселонского университета Куэлло-Калон доволен этой формулой-. «Правильно, — говорит он, — что первая комиссия включила в свой проект статью, которая отрицает политическое значение за всякого рода посягательствами на основы социального порядка». Автор лишь опасается ошибочного применения закона. «Не скажут ли, — опасается автор, — что эти деяния (т. е. посягательства на «основы»— А. Т.) не имеют ничего общего с большевизмом, что формула направлена непосредственно против анархизма, этого разрушителя авторитетов и собственности, в то время как большевистская доктрина крепко охраняет авторитеты и по крайней мере на деле сохраняет частную собственность». «Между тем, — продолжает автор, — анархизм после некоторого периода, когда он с трагической злобностью свирепствовал, кажется во всяком случае ослабленным, в то время как большевизм, напротив, представляет собой реальную и страшную угрозу для современной общественной организации». И автор с полной отчетливостью заявляет: «Вышедшая из берегов волна большевизма представляет собой с каждым днем все растущую опасность, требующая все большего сужения круга политических преступников, не подлежащих выдаче».

1 Подробнее о выдаче преступников см. ниже, стр. 63. " Les principes de l'extradition (Revue peiut. de Pologne) 1929 r. январь-іпрель, стр. 196 и ел.

41

Совершенно в том же смысле и почти теми же словами рассуждает Ле-Фор: «Революционные акты ^большевиков не должны рассматриваться как политические преступления, так как они не направлены против политических авторитетов как таковых, а стремятся разрушить все наше общество в целом». Автор приводит постановление конгресса юристов в Гааге о том, что «государства не должны чинить препятствий к выдаче лиц, виновных в проведении программы III Интернационала».

При этих условиях естественно возникает вопрос: где же грань, отделяющая конференции по унификации уголовного законодательства капиталистических стран от «Общества борьбы с III Интернационалом»?

Однако приведенные взгляды отдельных участников унификацион-ного движения или отдельные постановления о выдаче преступников, быть может, еще не определяют линии пленума конференций и их борьбы с «терроризмом»? Исчерпывающий ответ на эти сомнения дала пятая конференция по унификации уголовного законодательства, происходившая в 1933 г. в Мадриде.

IV

С 14 по 20 октября 1933 г. происходила в Мадриде пятая конференция по унификации уголовного законодательства. В программе работ этой конференции снова фигурировал неразрешенный на четвертой конференции вопрос о терроризме.

Учитывая трудность принятия окончательной резолюции о терроризме, Лемкен, впоследствии докладчик, пытался возразить против самой постановки этой проблемы. «Попытки выработать синтетическую формулу деликта, именуемого «политическим терроризмом», — говорит Лемкен 1, — заранее обречены на неудачу». Эта формула и не нужна. «Мы полагаем, — продолжает Лемкен, — что образование понятия «терроризма» не только не полезно для международной солидарности, но, напротив, может быть для нее вредным». До кладчик не аргументировал своего тезиса о вредности введения особого деликта «терроризм». Но из положительной части его доклада нетрудно убедиться, что докладчика пугает только слово «терроризм». По существу же Лемкен выдвигает ряд постановлений, весьма родственных приведенной выше «синтетической формуле» терроризма, но только названных новым именем.

Действительно, Лемкен проектирует образование взамен «терроризма» двух новых составов международных преступлений — «вандализм» и «барбариз м». Вандализм охватывает посягательства на произведения искусства и культуры. «Разрушение предметов искусства и культуры, — говорит Лемкен,—должно рассматриваться как наеильственное посягательство на интернациональные блага. Виновники этого преступления причиняют невознаградимый

1 «Следует ли создавать новый деликт международного права, именуемый «терроризм» (Revue de droit penal et criminologie), 1933 г., № 8—10. см. •ґакже «Actes» V Конференции 1935 г. стр. 55—56.

42

ущерб не только тому государству, где преступление совершено, но и всему цивилизованному человечеству, которое, будучи связано неисчислимыми узами, все в целом пожинает плоды творчества своих наиболее гениальных сынов. Произведения последних входят в культурную сокровищницу всего мира и ее обогащают».

Итак «вандализм» — деликт, как бы стоящий в стороне от суетных тревог повседневности: это посягательство на вечные всему человечеству принадлежащие ценности. Однако кажется совершенно бесспорным, что формула Лемкена не имеет в виду одни только в жизни весьма редкие случаи порчи отдельными лицами (чаще всего в состоянии умопомешательства) художественных произведений: вряд ли для подобных исключительных случаев есть надобность в интернациональных конференциях и интернациональной юрисдикции. Последние находят свое неизмеримо большее оправдание в посягательствах на «культурные сокровища» совершенно иного порядка.

Действительно, необходимо иметь в виду, что массовые революционные выступления в обстановке ожесточенных классовых боев, естественно, не могут происходить под лозунгом охраны памятников старины. В подобных случаях мобилизация интернациональной юстиции для борьбы с проявленным «вандализмом» получает особый и совершенно отчетливый смысл. Справедливость такого понимания находит свое полное подтверждение в том, что в проекте Лемкена вандализм идет рядом с барбаризмом, который к «сокровищницам» общечеловеческих ценностей как будто никакого отношения не имеет. Действительно, барбаризм в обрисовке Лемкена представляет собой политическое, точнее, революционное выступление. Вот формула «барбаризма», выдвинутая Лемкеным:

Ст. 1. Кто сознательно вызывает катастрофу на интернациональных путях сообщения — сухопутных, воздушных и водных, разрушая или убирая оборудование, которое обеспечивает регулярное функционирование этих путей, подвергается наказанию...

Ст. 2. Кто сознательно вызывает перерыв в интернациональных почтовых, телеграфных, телефонных и радио-сношениях, разрушая или убирая оборудование, подвергается наказанию...

Ст. 3. Кто злостно разрушает предметы искусства и культуры общепризнанной ценности...

Ст. 4. Кто принимает участие в погромах или других зверствах, чинимых над беззащитным или беспомощным населением...

Итак, «барбаризм» это прежде всего нарушение интернациональных путей связи — железных дорог, почты, телефона и т. п. При современной связанности всех стран трудно представить себе какой-либо перерыв в работе органов связи того или иного государства, который одновременно не явился бы также ударом по «интернациональным» путям. С другой стороны, хорошо известно, что организованные выступления революционных масс прежде всего направляются к завладению телеграфом, телефоном и другими средствами связи. При этих условиях каждое массовое выступление может быть легко расценено как посягательство на «интернациональные пути связи»

43

и тем самым послужить основанием для интернационального вмешательства.

Политический характер «барбаризма» выступает и в мотивах, которыми Лемкен аргументирует необходимость солидарной борьбы с барбаризмом. «Акты коллективного и систематического барбаризма вызывают часто эмиграцию или беспорядочное бегство и'з одного государства в другое. Это может оказать отрицательное влияние на экономическое положение того государства, куда эмигрировало находившееся под угрозой население».

История учит, что эмиграция побежденного класса есть спутник всех политических переворотов. Поэтому и «барбаризм», влекущий за собой эмиграцию, есть не что иное, как политический переворот, возводимый Лемкеным в ранг интернациональных уголовных деликтов, требующих немедленного вмешательства интернациональных карательных органов.

Идеи Лемкена, рекомендовавшего избегнуть политически острого термина «терроризм», его попытка окутать «действия, создающие общую опасность» в мягкие «общечеловеческие» формулы «вандализма» и «барбаризма», оказались таким образом совершенно беспомощными скрыть подлинный смысл развернувшегося унификационного движения. Лемкен лишь полностью раскрыл своим проектом, что не борьбой с индивидуальным террором заняты унификаторы.

С другой стороны, нельзя упускать из виду, что пятая конференция по унификации уголовного законодательства происходила в 1933 г. на четвертом году мирового капиталистического кризиса, в канун австрийских событий, стачечной борьбы в Испании, в Соединенных штатах Америки и других местах.

Продолжать в конце 1933 г. прежнюю нерешительную линию, представлять попрежнему комиссиям выносить одни проекты постановлений о терроризме сделалось невозможным. Конференция должна была, наконец, принять решение, и она его приняла.

V

Основная и весьма поучительная тенденция пятой конференции по унификации уголовного законодательства заключается в некотором стремлении отмежеваться от формулировок терроризма, намеченных комиссиями предыдущих—I, III, IV—конференций. Два докладчика выступали на пятой конференции по вопросу о терроризме— Лемкен и Ру оба они единодушны в критике прежних формул терроризма. Весьма поучительны мотивы этой критики.

Выше (см. стр. 40) были приведены соображения докладчика четвертой конференции по терроризму, проф. Радулеску, утверждавшего, что коммунизм «это угроза, адресованная всему человечеству», что борьба с терроризмом есть борьба с этим «бедствием». Естественно возникает вопрос: может быть долкадчики пятой конференции отмежевываются от этих реакционных идей Радулеску? 1933 год мог бы уже многому научить унификаторов. Однако следов подобной критики в обоих докладах найти невозможно. Напротив, и Ру и Лемкен оба называют доклад, сделанный проф. Радулеску на чет-

44

вертой конференции — «замечательным» ї и оба пытаются обеспечить дальнейшее развитие этих «замечательных» идей; эти попытки совершаются при помощи различения двух видов терроризма.

Как указано было (см. стр. 27), многими авторами делались и делаются попытки провести грань между преступлениями «политическими», посягающими на ту или иную форму государственного правления, и преступлениями «социальными», подрывающими основы всякого общежития. При помощи такого разграничения вначале пытались поставить в особое положение анархистов, а позднее, с развитием массового революционного движения, коммунистов. «Новое» в постановке вопроса о борьбе с терроризмом на пятой конференции заключается в применении этого различения специально к одному преступлению—терроризму: оба докладчика всемерно подчеркивали, что прежние формулы неудачны вследствие того, что они выдвигали единое недиференцированное понятие терроризма. Между тем необходито различать терроризм двух видов: «терроризм политический и терроризм социальный» (Ру)2.

«Мы указали трудности»,— говорит Лемкен3, — которые связаны с образованием специального вида преступления — политического терроризма.

Следует теперь взвесить, желательно ли образование такого деликта (т. е. политического терроризма) с точки зрения национальных и интернациональных интересов государства». Лемкен решает оба эти вопроса отрицательно: «Для национального законодательства в таком нововведении нет нужды, так как отдельные действия, образующие политический терроризм, и без того рассматриваются действующими уголовными кодексами, как определенные преступления».

В качестве же международного деликта политический терроризм тоже не подходит, так как не имеет того всеобщего значения, которое оправдывало бы включение его в круг «delits des gens». «Если бы>>,—говорит Лемкен,—был создан новый международный деликт-политический терроризм, это на наш взгляд не только не принесло бы пользы интернациональной общности, а напротив, могло бы скорее быть вредным». Поэтому должен быть предусмотрен в порядке международном лишь один вид терроризма — терроризм с о-циальный.

Председатель второй комиссии V конференции проф. Азуа также выдвигал в качестве основного вопроса ту же проблему: «должна ли комиссия заниматься терроризмом любой формы, даже если преступление совершенно в личных целях, или же напротив комиссия должна рассматривать терроризм лишь постольку, поскольку это преступление направлено против экономической организации современного общества» 4.

1 «Actes» V конференции, Париж. 1935 Г-, стр. 242. " «Actes» V конференции, стр. 51,

3 «Actes» стр. 243.

4 Там же

45

Таким образом и в докладах, и в резюме председателя, и, наконец, в принятой резолюции (см. ниже) вопрос был поставлен с полной отчетливостью: не индивидуальный политический террор есть то «бедствие», с которым должны бороться унификаторы, а массо-в-ый «социальный террор», направленный к экономическому и социальному переустройству современного общества. Комиссия V конференции сочла необходимым вынести даже специальное постановление о том, что подлежащий разработке проект закона о терроризме должен касаться исключительно того вида терроризма, «который имеет своей целью разрушить всякую социальную организацию».

Отчет весьма обширный о работах V конференции по унификации уголовного законодательства содержит разнородный материал. В нем напечатаны в частности и прения на пленарном заседании конференции по докладам первой комиссии (о выдаче преступников), третьей (об оставлении семьи) и четвертой (о ношении оружия). Но для опубликования материалов пленарного заседания конференции по важнейшему вопросу о терроризме (вторая комиссия) места нехватило... Этих материалов нет в отчете; тем самым нет возможности ознакомиться с теми идеями и речами, которые развивались на пленуме в защиту необходимости борьбы с «социальным терроризмом». Однако в отчете текст самой резолюции о терроризме, принятой V конференцией, помещен, и он дает яркий материал для оценки ведущих идей унификационного движения.

Пятая конференция по унификации уголовного законодательства в пленарном заседании одобрила следующую резолюцию о терроризме.

§ 1. Кто с целью разрушения всякого социального строя каким-либо способом терроризует население — наказывается...

§ 2. Кто умышленно изготовляет, хранит, ввозит или перевозит материалы или предметы, предназначенные для совершения преступления, предусмотренного ст. 1,—наказывается...

§ 3. Кто публично каким бы то ни было способом возбуждал к совершению преступления, предусмотренного § 1, или восхвалял это преступление или его субъекта—наказывается...

§ 4. Кто принимал участие в организации или в соглашении с целью совершения преступления, предусмотренного § 1,—наказывается...» Итак пятая конференция признала правильность основного положения, выдвигавшегося ранее в комиссиях: энергично выступая против террора, унификационные конференции согласно приведенной выше резолюции имеют в виду не акты индивидуального террора, а массовые насильственные выступления, «терроризующие население». В этот тезис пятая конференция внесла лишь одно и весьма характерное уточнение: в качестве мотиза террористических действий здесь выдвигается не общая формула — «политическая цель», а более ограниченный признак — «цель разрушения социального строя», в духе того разделения политического и социального терроризма, которое проводили докладчики Ру и Лемкен.

Следовательно, с полной отчетливостью террористическими актами в смысле упификационных «конференций», актами, обосновывающими

'46

интернациональное уголовноправопое вмешательство, объявляются посягательства на господствующую социальную систему, на капиталистический строй.1 Во всем мире лишь одна коммунистическая партия ведет борьбу против капитализма, и следовательно, по существу лишь коммунистическое движение унификаторы объявляют террористическим, интернационально-опасным и требующим специальной мобилизации репрессии капиталистических стран.

Отражением общего похода против коммунистического движения являются попытки возобновить и усилить нападки на Коминтерн. Разочаровавшись в возможности возложить на советское правительство ответственность за деятельность Коминтерна, как организации самостоятельно действующей, ревнителиL «устоев» начинают выдвигать новую идею «промежуточных» организаций, отвечать за действие которых должна правительственная власть. «Пропагандистская деятельность организаций, занимающих промежуточное положение не то правительственных учреждений, не то частных обществ, представляет новую и серьезную проблему международного права. Между тем существующие нормы об ответственности государств были выработаны при такой политической ситуации, при которой можно было провести строгое различие между правительственными и частными лицами. Поэтому при ограничительном толковании этих норм их нельзя применять к новой обстановке, когда в некоторых государствах квази-правительственные партии или организации оказывают решающее влияние на политическую жизнь страны.» И автор прямо ставит вопрос: «Позволительно ли правительству через посредство политической партии или организации заниматься такой деятельностью, которая, если бы велась правительством непосредственно, составляла бы международный деликт». Отсюда дальнейший вывод: советское правительство должно нести ответственность за пропагандистскую деятельность Коминтерна. Так по всей линии от национальных коммунистических ячеек до III Интернационала готовится поход объединенной международной реакции.

Неоднократно возвращаясь к проблеме терроризма, не раз подчеркивая, что новое время выдвинуло новую особо опасную разновидность «террористов» — революционеров-коммунистов, унификаторы нигде и ни словом не упоминают о подлинных идеологах и практиках террора, о фашистских убийцах, положивших политический террор в основу всей своей политической деятельности. И после

1 Недавно в заседании академии германского права проф. Донндье-де-Вабр прочитал доклад об интернациональной борьбе с общенародными деликтами. В этом докладе французского профессора перед фашистской аудиторией самоотверженно давалось искаженное определение терроризма, нужчое воинствующему фашизму. По мнению проф. Донндье-де-Вабр, отличительный признак терроризма состоит в то.м, чго «недозволенные действия совершаются во имя доктрины, которая разрушает фундамент, на котором покоится организация цивилизованного государства». (Zeitschrift der Akademie deut-ches Rechts, 1935 г., май).

2 П p е й с, «Международная ответственность за враждебную пропаганду против иностранных государств (The Am. Journ. of Int. Law 1934, октябрь).

47

событий 30 июня 1934 г. в Германии, и после кровавых дней в Австрии, после убийства Барту и Дельфуса — о фашистах, единственных и деятельных организаторах интернационального террора унификаторы не говорят; их, надо полагать, вовсе не имели в виду, ибо фашизм, конечно, не посягает на основы господствующей социальной системы — капитализма. Оттого не антагонизм, а напротив, тесная идеологическая связь выступает в идеологии и тактике унификацион-ного и фашистского движения. Этого даже не скрывают участники унификационных конференций.

Так, в отчете о пятой Мадридской конференции итальянский делегат с гордостью заявил: «Резолюция о едином репрессивном фронте против терроризма, принятая в Мадриде, была построена в духе итальянского законодательства: она отвечает требованиям фашистского режима»1. Это откровенное признание соответствия фашистским требованиям характера постановлений унификационных конференций нуждается лишь в одной поправке: в формуле терроризма, принятой на пятой конференции, больше заметны когти и длинные уши неистовствующих германских фашистов.

Недаром один из «столпов» унификационного движения, польский проф. Раппопорт, в недавней статье, посвященной анализу германского проекта уголовного кодекса 1933 г., проекта, вводящего телесные наказания и пост для заключенных, оптимистически расценивал перспективы сотрудничества с гитлеровской Германией в сфере унификации уголовного законодательства. «Сравнительное уголовное законодательство, — полагает проф. Раппопорт, — может с пользой заимствовать в Германии некоторые постановления проекта, в особенности, — подчеркивает автор, — социального порядка»... Социальные реформы Гитлера таким образом рекомендуются унификаторами в качестве образца для подражаний в международном масштабе.

VI

Помимо резолюции о терроризме пятая конференция приняла также решение по другому вопросу, приобретающему в условиях нарастающих классовых конфликтов огромное политическое значение,— по вопросу о ношении оружия.

Резолюция пятой конференции различает, так сказать, три рода оружия: 1) оружие, изготовление, хранение и ношение которого воспрещено, 2) оружие, ношение и хранение которого допускается законодательством отдельных стран и, наконец, 3) оружие военное, охотничье и спортивное, хранение и пользование которым регулируется особыми правилами. Рядом с безусловным запретом резолюция таким образом предусматривает случаи условно допускаемого хранения и ношения оружия. Такая формула уже открывает возможность эластичного толкования, особенно в связи с привилегированным положением хранителей охотничьего и спортивного оружия: легко отдельные хранилища и целые склады оружия рубашечников всех цветов объявить коллекцией спортивного и охотничьего оружия.

1 Rivista di diritto penitenziario 1934 г., № 2. 48

Прямое политическое значение резолюции о ношении оружия находит полное подтверждение в п. VII резолюции, повышающем ответственность, если лицо было при оружии в месте собраний.

Таким образом пятая конференция параллельно с принятием резолюции о терроризме, направленной против революционной борьбы пролетариата, вынесла и другое постановление большой классовой важности, постановление, направленное к обезоружению рабочих в предстоящих классовых боях.

Эту боевую классовую программу пятая конференция восполняет двумя «человеколюбивого» свойства темами: преступлением «оставления семьи» и другой весьма «острой» международной темой — «сутенерами».

Нельзя при этом не вспомнить бичующих слов Ленина по поводу V международного съезда по борьбе с проституцией: «Акробаты благотворительности и полицейские защитники издевательства над нуждой и нищетой собираются для «борьбы с проституцией», которую поддерживают именно аристократия и буржуазия».