План «Семьи Тибо»

Весной 1920 года я задался целью составить подробный и точный план «Семьи Тибо». Для этого я на несколько недель уединился в Верже д'Ожи.

Зимой, во время отдыха, который я себе позволил после возобновления работы театра Вьё-Коломбье, мною неожиданно овладела мысль написать историю двух братьев.

Такой сюжет позволял мне выразить одновременно две противоречивые стороны моего существа: с одной стороны, инстинктив- ное стремление к независимости, протесту, к неподчинению, с другой стороны, наследственное чувство меры, приверженность к порядку, неприятие крайностей.

Я провел зиму, обдумывая свой проект, делая записи. Когда я в общих чертах поделился своим замыслом с Андре Жидом, он воскликнул: «Это, безусловно, в вашем плане! Не сомневайтесь, дорогой! Вперед!»

Я вспоминаю себя в эти решающие недели мая 1920 года, когда зарождались «Тибо». Я был оторван от всего, наедине со своими записями, перед лицом вновь созданного мира, который был заселен порожденными мною и уже живущими персонажами. Вероятно, я был похож на любителя оловянных солдатиков, когда он развертывает свои миниатюрные войска, строит их в воображаемые боевые порядки, замышляет и руководит большими сражениями, полными неожиданностей. Мне нужно было тщательно пересмотреть мои карточки и расположить их в определенном порядке. Чтобы сделать это, я перенес в одну комнату все столы, какие только нашлись в доме. По моему замыслу, история семьи Тибо развивалась около сорока лет и могла быть разделена па двенадцать или тринадцать четко разграниченных периодов. Каждый стол был отведен одному из этих периодов. Запершись и вооружившись карандашом и несколькими карточками, я с утра до вечера расхаживал, словно по шахматной доске, от одного стола к другому, колеблясь, сомневаясь, десятки раз уходя и снова возвращаясь, прежде чем положить в надлежащий ящик заметку, которую я держал в руках.

Постепенно на столах вырастали груды карточек, заполнялись папки. Еще ни одна строчка задуманного произведения не была написана, но все оно уже было здесь, перед глазами. Я видел перед собой жизнь Жака, Антуана, г. Тибо, мадам де Фонтанэн, Женни, Даниеля и, менее четко, но все же различимо, историю Рашели, г. Шаль, аббата Бекара и др. Они все были тут, мои герои, они явились к началу — я уже различал своеобразие их лиц, главные черты их характеров. С легкостью стали на свое место основные эпизоды, записанные на отдельных листках,— возвращение бежавших детей, приезд Антуана в исправительную колонию, операция, которую Антуан делает девочке, отъезд Рашели, агония г. Тибо и т. д.

Я вернулся в Париж с дюжиной папок в образцовом порядке и с совершенно новым для меня ощущением уверенности: нити были в моих руках. Оставалось только засесть за работу.