Открытия сюрреализма

Революция нуждалась в поэтах, художниках, декораторах, психологах. Ни те ни другие уже не могли творить так, словно сюрреализма не существовало. Развитие сюрреализма идет своим путем, но его открытия оказываются уже настолько тесно связанными с нашей жизнью, что чаще всего мы забываем об их происхождении.

Автоматическое письмо открыло поэтам новый мир, который они еще только начинают осваивать — порой не зная ни о существовании его первооткрывателей, ни даже их имен.

Находки сюрреалистической живописи уже используются декораторами, специалистами по рекламе, портными; они изменяют весь жизненный «декор».

Теперь психологи, как поэты или художники, считают само собой разумеющимся, что мир сна также является частью действительности и что сновидение составляет чрезвычайно важный аспект человеческого поведения.

Наконец, «черный юмор» вовсе не обязательно является синонимом безнадежности, насмешки, чувства абсурда.

Юмор, каким бы черным он ни был,— это оружие чрезвычайно действенное. Его можно использовать самыми различными способами. Надо разоблачать тех, кто использует его против дела, которое доказало, что за него стоит пойти на смерть. Но не будем отдавать его только нашим врагам. Это было бы таким же ребячеством, как отказ от использования пороха, самолетов или... атомной бомбы.

¦ * *

Чем обусловлено то, что некоторые сюрреалистические открытия, несмотря ни на что, сохраняют свою значимость?

В программе-манифесте движения, близкого сюрреализму, мы читали в 1928 г.: «Все ставить под сомнение каждую минуту».

Требуя, чтобы письмо было автоматическим, сюрреалисты освобождали его от так называемого свободного суда человеческого разума, подобно первому астроному, оградившему небо от фантазий богов и провозгласившему, что оно подчиняется своим законам.

У истоков всех областей научного исследования исторически мы находим одну и ту же возмутительную логическую ошибку — это значит, что та или иная область действительности, до этого рассматриваемая как священная, табуированная, неприкосновенная, определяемая внутренними закономерностями (числа, небо, человеческий разум), напротив, принадлежит природе и подчиняется объективно определяемым законам, п это отдает ее во власть человеческой изобретательности, а техника может использовать ее для изменения условий человеческой жизни.

Логичесая ошибка эта носит возмутительный характер, потому что всякое изменение условий человеческой жизни вызывает жестокое сопротивление привилегированных классов, потому что табуирование, сакрализация служат цели защищать какие-то скрытые области, помешать тому, чтобы разум, принадлежащий всем, разоблачил мистификации, которые позволяют менынинстьу держать в рабстве большинство, массу, народ.

Весь прогресс человечества, вся история науки — это история борьбы разума против сакрального. И не случайно, что у начала каждой новой научной области — от Галилея до Маркса — высится фигура великого гонимого. Те, кто вынудил Декарта на изгнание, рассуждали правильно: его физика пошатнула «трон и алтарь».

Рождается новая разновидность «священного». Научное исследование обретает жизнь, лишь преодолевая и устаревшую методологию, и сопротивление официальной науки. Ему нужно утвердить себя в борьбе и со «священным», и с теми привилегиями, которые извлекают из него выгоду.

Именно потому, что сюрреализм все «поставил под сомнение» в областях, до тех пор табуироваииых, именно потому, что оп систематически «секуляризировал» области «священного» своего времени, ему удалось сделать открытия, сохраняющие значимость. Но...

Но человек науки не довольствуется тем, что демистифицирует. Его деятельность двояко вписывается в историю: в развитие науки, которой он посвящает себя, и в преобразование мира, в котором он родился. Таким образом, ои неизбежно оказывается в числе революционеров, «прогрессистов». Сюрреалист же, напротив, стоит в стороне; он отрицает возможность прогресса; он охотно помещает счастье в прошедшее время, в Золотой век; это- мятежник, а не революционер. И следовательно, он должен впасть в то же противоречие, в которое по тем же причинам впадают другие демистификаторы, в том числе и самые крупные- (например, Лакло), и прийти к тому, чтобы способствовать упро- чиванию тех «священных» ценностей, которые он предполагал ниспровергнуть. (Так, Лакло разоблачает мистифицирование любви. Он открывает причины этого и в «Воспитании женщины» 1 описывает идеальный мир, в котором «естественная женщина»,, ставшая равной мужчине и уважаемая им, превращается в его верную подругу. Но, как Бретоп в области поэзии, Лакло скорее склонен перенести этот рай в прошлое.

Ограничиваясь разоблачением мистифицирования, которое, к примеру, вуалирует действительное неравенство сил между женщиной и мужчиной, Лакло и ему подобные далеки от того, чтобы изменить эти отношения, напротив, они стараются восстановить их во всей их наготе; они предают отныне беззащитного раба их властелину, которого не сдерживает больше «мораль слабых». Всякая освободительная мысль, которая не связана с желанием изменить мир, с революционным действием, имеет в конечном итоге реакционные последствия. Вслед за Лакло — Ницше, сегодня сюрреалисты снова подтверждают это. И вовсе пе случайно открытия сюрреализма отныне продолжают жить вне сюрреализма и даже наперекор ему. Это заложено в самом сюрреализме, движении, родившемся на периферии настоящих битв века, в недрах «нисходящего класса».

Наиболее честные среди сюрреалистов прошлого сегодня тоже .находятся вне сюрреализма [...]

1948