ЛЕЙБОРИСТСКАЯ ИСТОРИОГРАФИЯ ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ

Лейбористская историография — часть общей правосоциалистической историографии Октябрьской революции. Для британского лейбо-: ризма, делающего упор на якобы исключительную специфичность условий в своей стране, было всегда характерно полное отрицание какой-либо возможности применить опыт Октябрьской революции к английскому рабочему движению.

Правые лейбористы іпо понятным тричинам были заинтересоваты не столько в анализе, сколько в замалчивании всемирно-исторического опыта Великого Октября. Его историографии в узком смысле, т. е. специальных работ по истории Октябрьской революции или соответствующих разделов в более общих работах, у лейбористских авторов почти нет. Но система их взглядов на Великую пролетарскую революцию, их фальсификаторские приемы достаточно отчетливо видны при изучении всего комплекса лейбористской литературы — публицистики, мемуаров и исторических работ на иные темы, где в какой-то мере затрагиваются и вопросы первой победоносной социалистической революции.

Лейбористская историография, как и буржуазная, претерпевала изменения прежде всего в связи с упрочением внутреннего 'И международного положения Советского государства. На развитие лейбористской историографии сильное воздействие оказывали также изменения в английском рабочем движении, расхождения внутри лейбористской партии, изменения партийной программы. Ее периодизация в основных чертах совпадает с общей периодизацией зарубежной историографии по интересующему нас вопросу, намеченной академиком И. И. Минцем .

Лейбористская историография Великой Октябрьской социалистической революции никогда не была вполне единой.

Зарождение лейбористской историографии Октябрьской революции происходило в обстановке, когда, по словам Макдональда, «капитализму как господствующей силе общества был брошен вызов... Все это сделала война. Такое разрушение обычая и потрясение status quo создали революционные условия не потому, что они дали волю агитаторам, а потому, что пробудили разум в мыслящих людях... научили народ тому, что слова и мысли должны быть сразу претворены в действие» . Видный лейбористский публицист и историк Клейтон метко отразил страх лейбористского руководства перед нарастанием революционного движения в стране: при оценке поражения лейбористской партии на парламентских выборах в 1918 г. Клейтон замечает, что «реальная угроза рабочей партии и социальным реформам, ожидаемым лидерами рабочей партии, заключалась не в этом преходящем успехе ее политических соперников; такой угрозой был рост коммунистической партии» . Один из видных лейбористских деятелей Э. Шинуэлл констатировал впоследствии, что «Макдональд ненавидел коммунизм... обладал почти патологической ненавистью к коммунизму» .

Уже в первых откликах лейбористской печати на Октябрьское восстание в Петрограде, а затем и на триумфальное шествие Советской власти были выдвинуты положения, подхваченные и частью буржуазной прессы, которые содержали в зародыше ряд сторон развиваемой в дальнейшем лейбористской концепции Октябрьской революции. Здесь была и трактовка русской революции как единой, без выделения ее качественно нового — социалистического этапа, открывшего новую эпоху в жизни человечества; Октябрьская революция объявлялась прямым результатом февральской буржуазно-демократической революции и поэтому главная «вина» за нее возлагалась на царизм; замалчивался социалистический характер Октября, затушевывалось всемирно-историческое значение этой величайшей революции во всей мировой истории.

В выступлениях лейбористских деятелей и на страницах лейборист-ских газет и журналов в первые дни после Октябрьской революции получили широкое хождение две версии причин революции: она объяснялась, с одной стороны, неспособностью Керенского, с другой — и эта версия получила тогда наиболее широкое распространение в лейбористской партии — тем, что союзники недостаточно подчеркивали «демократический характер» своих военных целей и таким образом ослабили позиции соглашателей-оборонцев в России.

Однако откровенно клеветнические заявления против большевиков, заполнившие страницы реакционной буржуазной печати, сначала не находили отклика даже у самых правых лейбористов.

Лейбористская партия до 1918 г. официально ни разу не провозглашала своей целью достижение социализма (у нее вообще не было программного документа). Принятие в 1918 г. первой программы лейбористской партии было следствием Октябрьской революции. Лейбористское руководство стремилось нейтрализовать воздействие, оказываемое на умы английских рабочих существованием социалистического государства. Поэтому и появилась «социалистическая» программа (впрочем, такое слово употребляется в программе лишь один раз — там, где упоминается о «социализации средств производства»; это выражение от-сутствовало в первоначальном тексте программы и было добавлено при ее окончательном утверждении ). В этой программе прежде всего подчеркивался ее неклассовый характер. Красной нитью через всю программу проходило восхваление «чистой» буржуазной демократии, которая после победы Октябрьской революции стала противопоставляться пролетарской демократии. «Первое условие демократии заключается в эффективной личной свободе»,— подчеркивала программа . Она приобрела международное значение как первый после Октябрьской революции программный документ реформизма.

Когда Советская власть доказала свою жизнеспособность на одной шестой части земного шара и оценивать значение Октябрьской революции наравне с поражением итальянской армии при Капоретто, как это делал Лэнсбери , стало уже невозможно, авторы из лейбористского лагеря начали в общих оценках констатировать историческое значение Октября (при этом речь зачастую шла не об Октябрьской революции, а о «русской революции» 1917 г.— от Февраля до Октября).

Наиболее типичной для лейбористской историографии Октябрьской революции стала концепция Макдональда, который выступил против идей Октябрьской революции, теоретически обосновывая отношение к ней лейборизма. В то время, когда империалистическая буржуазия еще возлагала все свои надежды на «критику» Советской власти оружием, лейбористские лидеры начали выковывать оружие наукообразной критики коммунистических идей и революции, открывшей путь к их претворению їв жизнь. Как и оппортунисты других стран, правые лейбористы первыми — еще до буржуазных историков — начали создавать историографию Октябрьской революции; их аргументацией потом воспользовалась и буржуазная историография. Такое выдвижение ре- формистской историографии на передовую линию идеологической борьбы против Октябрьской революции объяснялось более тесной, чем у профессиональных буржуазных историков, связью оппортунистов с рабочим классом своей страны, стремившимся осмыслить опыт российского пролетариата.

В серии книг и брошюр — «Социализм после войны» (конец 1917 г.), «Парламент и революция» (1919 г.), «Парламент и демократия», «Политика Рабочей партии» (обе вышли в 1920 г.), «Социализм критический и конструктивный» (1921 г., переработанное издание— 1924 г.)— Макдональд изложил лейбористское кредо, полемизируя с идеями пролетарской революции, пролетарской демократии. Особенно отчетливо эта цель выступает в «Парламенте и революции». В дальнейших работах Макдональд исходил из положений этого своего памфлета .

Макдональд пытался извратить характер Октябрьской революции, он отрицал, что это была социалистическая революция, характеризуя ее только как политический акт и отрицая ее социальный смысл.

«Революция,— писал Макдональд,— заключалась в захвате политической власти; попытка установить социализм силой представляла собой поверхностную революцию. Первая представляет собой устойчивое приобретение; вторая потерпит неудачу в результате видоизменения и поражения. От нее не останется ничего, кроме того, что могло быть выполнено демократическим применением политической власти» . Недаром В. И. Ленин, внимательно читавший «Парламент и революцию» Макдональда (часть текста этой книги с пометками Ленина воспроизведена в XXIV «Ленинском сборнике»), выразительно подчеркнул эти фразы.

Макдональд отрицал, что революционными методами можно преобразовать экономический базис капитализма в социалистический после овладения пролетариатом политической властью; творческая роль диктатуры пролетариата им полностью игнорировалась. Краеугольным камнем в теоретическом «обосновании» этой оценки Октябрьской револю-ции стало положение о том, что социализм вызревает в недрах капитализма и революция не может произойти, пока капиталистическая экономика не трансформируется в социалистическую. Макдональд, таким- образом, ставил непременным условием успешной социалистической революции не только достижение определенного уровня производительных сил, но и начало создания еще при капитализме соответствующих социализму производственных отношений. По существу же Макдональд в данном случае выступал как апологет государственно-капиталистических мероприятий. В своей «Политике Рабочей партии» Макдональд заявлял: «То, что предлагает большевизм — это либо игнорирование экономических условий, либо просто обман»; в Филиппинах по адресу Октябрьской революции Макдональд в 1920 г. дошел до утверждения, будто «русский эксперимент» уже эволюционирует , а годом раньше он писал: «Правительство (России.— М. К.) вернется назад, подберет нити социальной организации в том месте, где революция оборвала их, и примется осуществлять политику социализации именно так, как действовали бы мы здесь, если бы социалистическая партия оказалась у власти в Вестминстере.

Макдональд использовал излюбленный довод всех правых социалистов, сознательно изображавших диктатуру рабочего класса диктатурой партии или диктатурой вождей. Он считал, что рожденный Октябрем советский строй не переживет гражданской войны.

Макдональд в конечном счете, несмотря на все оговорки и словес-ный туман, понимал под демократией только буржуазную демократию, рафинированный капиталистический строй . «Замышлять революцию с целью навязать обществу новую систему — безрассудство или даже нечто еще худшее,— так заключал Макдональд главу «Диктатура пролетариата» в книге «Парламент и революция»,— другое дело считаться с наступлением революции, с целью помочь родиться на свет новому строю. Даже и тогда революционная диктатура должна была бы быть ограничена гораздо больше, чем в настоящее время в России. Диктатура с целью поддержания революции в ее критической, бурной стадии может быть терпима; но диктатура в период реконструкции, диктатура, издающая декреты, на которых должна базироваться перестройка об-, щества, абсолютно нетерпима. Никакой социалист, сколько-нибудь достойный этого имени, не подчинится подобному явлению. Такая диктатура возможна лишь в таких расплывчатых обществах, как Россия; социалисты могут восхищаться ею только издалека» . Яснее не скажешь! Остается добавить, что допущение на определенных этапах революции в некоторых странах, (отнюдь не в Англии!) диктатуры не играло никакой конструктивной роли в эклектичной концепции Макдональда, а было лишь данью времени.

В. И. Ленин в статье «О задачах III Интернационала», полемически заостренной против одной из статей Макдональда, писал, что последний отделывается «словесным признанием революции» , что он рассуждает «с забавной наивностью «салонного» социалиста, который бросает слова на ветер, совершенно не понимая их серьезного значения, совершенно не думая о том, что слова обязывают к делам» . «Эти люди,— за-ключал Ленин,— способны все признать, все подписать, лишь бы остаться во главе рабочего движения» .

Суть кредо Макдональда состояла в том, что диктатура рабочего класса допустима при определенных условиях сразу же после взятия пролетариатом политической власти, но она безусловно недопустима при перестройке общества на социалистических началах. Реформа луч-ше, чем бездействие, но бездействие лучше, чем революция,— так можно сформулировать это кредо . Октябрьская революция и нарастание революционного движения вынудили Макдональда поставить вопрос о том, как «воплотить революционные условия в органических социальных преобразованиях». И он отвечал: «Если революционная «диктатура» необходима для того, чтобы привести революцию к демократии, то единственной политикой, способной сделать это надежно и быстро, является метод политической свободы, нравственной стойкости и бдительного разума» . «Революция означает не прогресс, а временную задержку прогресса» ,— утверждал этот идеолог лейборизма ; «Рабочая партия,— внушал он,— предлагает народу прогресс без революции и изменение без катастрофы» . В 1924 г., когда вышло в свет переработанное издание работы Макдональда «Социализм критический и конструктивный», первое лейбористское правительство, возглавляемое ее автором, показало воочию что значит социализм по-лейбористски.

Оценка Макдональдом конкретных вопросов Октябрьской революции была производной от его общей концепции. Причиной революции был, по его мнению, царизм . В качестве другой основной причины он выдвигал нужду и бедствия народных масс, предостерегая буржуазию, что массы, доведенные до крайности, могут стать под знамена большевизма . В полном противоречии с действительностью Макдональд утверждал, что «выпавшая на долю Ленина задача реконструкции — так как Россия в смысле сложности экономической структуры значительно уступает нам — гораздо легче, чем оказалась бы она для нас, а потому переходный период в России должен был бы быть гораздо короче, чем у нас» (известно ленинское положение о том, что революцию в России было легче начать, но труднее закончить). По Макдональду, переходный период должен проходить без революции, путем длительного реформирования общества . «Социалист» Макдональд отвергал коммунизм. Сознательно смешивая руководящую роль партии с диктатурой партии, он писал, что большевистская партия будто бы подчиняет Советы, и утверждал, что рабочие якобы не представлены в органах власти.

Большое внимание Макдональд уделял международному аспекту Октябрьской революции. Особенно его беспокоила угроза войн при капитализме, ибо войны, во время которых обостряются все капиталистические противоречия, ведут к созданию в воюющих странах революционной ситуации. С этих позиций Макдональд оценивал опыт первой мировой войны и Октябрьской революции. «Единственное, что достигалось войной в течение ее последних месяцев,— это высвобождение сил революции» . Отсюда и проистекал его буржуазный пацифизм, принесший Макдональду 'среди английских трудящихся некоторую популярность. Он выступал против антисоветской интервенции лишь потому, что она, по его мнению, препятствовала внутреннему развалу рево-люционной России .

Мы остановились несколько подробнее на работах Макдональда потому, что они являлись основой для батареи аргументов, которая выставлялась против Октябрьской революции лейбористскими лидерами, раньше неизменно кичившимися своим практицизмом и нелюбовью к теории. Большинство книг и брошюр, в которых давалась более или менее развернутая оценка Октябрьской революции, принадлежало перу лейбористов, побывавших в России. В первые годы после Октябрьской революции и после окончания гражданской войны свидетельства (или лжесвидетельства) этих деятелей и питали главным образом лейбористскую историографию Октября. Одно из ее направлений можно было бы назвать враждебно-сентиментальным: принадлежащие к нему лейбористские авторы свои открыто антисоветские, клеветнические писания обильно уснащали выспренно сентиментальными .излияниями в любви к русскому народу. Такова была, в частности, книжка генерального секретаря Фабианского общества Уильяма Сандерса «Трагедия России», вы-шедшая летом 1918 г. (Сандерс побывал в России в составе лейбористской делегации весной 1917 г.). Фабианский ветеран «открыл», что большевики— «это скорее последователи русского анархиста Бакунина, апостола террора и насилия, чем его оппонента Карла Маркса». Наряду с сентенциями о том, что большевики «разошлись со всей международной социал-демократией», он не чурался и обвинений их в связях с германской военщиной. Возложив вину за развязывание гражданской войны на большевистскую партию, Сандерс призывал к сплочению всех, «кто придерживается демократической системы», дабы учесть «урок ужасной трагедии» .

В таком же духе была написана книга Этель (Сноуден «Сквозь большевистскую Россию (эта деятельница Независимой рабочей партии побывала в России весной 1920 г. в составе первой рабочей делегации, направленной в Советскую страну лейбористской партией и тред- юнионами); состав делегации был весьма разнороден, что нашло отражение и в брошюрах, вьшущенных членами делегации 'по возвращении в Англию. Этель Сноуден — супруга известного деятеля лейбористской партии — и стала одиозной фигурой в английском рабочем движении в основном благодаря этой своей антисоветской книжке, опубликованной в тот момент, когда борьба английских рабочих против интервенции в Советскую Россию достигла начвысшего'подъема. Сноуден-приемлет февральскую революцию и резко враждебна по отношению к Великой Октябрьской революции; слова «большевизм» она считала «настоящей бомбой». Книжка переполнена сентиментальными сентенциями о судьбе русского народа, оказавшегося беззащитным перед «диктатурой коммуни-стов»; советский строй автор считала тираническим. Сноуден клеветала на крестьянство, которое рассматривала недифференцировано, как сплошную реакционную массу, удерживаемую в повиновении лишь привычкой к подчинению. Но автора заинтересовал русский рынок. Заявив вначале, что книга написана «с целью содействовать миру с этой великой страной», Сноуден в заключение призывала к «(вмешательству в русские дела» под флагом оказания экономической помощи .

Видный деятель лейбористской партии Джордж Лэнсбери, побывавший в России в начале 1920 г., стоял в то время не левом фланге партии, но он всегда отличался крайне политической неустойчивостью и на практике обычно переходил на позиции правых . Лэнсбери одоб-рял коммунизм с позиций христианской морали; с тех же позиций христианско-этического социализма он подошел и к Октябрьской революции. Он, например, видел в В. И. Ленине олицетворение того мистического «русского духа», который до этого воплощался в Кропоткине, Толстом. Он советовал русской церкви «объединиться с Лениным и его товарищами в воссоздании моральной жизни великой нации» . Защищая Октябрьскую революцию, он писал: «Русская революция по своим методам была наименее террористической из всех современных переворотов; фактически она была триумфом пацифизма» (последний был особенно близок душе автора). Отвергая обвинения большевиков в массовых репрессиях, Лэнсбери напоминал о карательной деятельности английских генералов в Индии и Ирландии .

Известный английский философ и социолог Бертран Рассел, являвшийся в то время одним из идеологов гильдейского социализма, опубликовал в 1920 г. работу «Практика и теория большевизма», где события в России также трактовались с точки зрения этически-христиан- ского социализма. Рассел приемлет коммунизм ; более того, в этой работе он возвещал наступление эры коммунизма во всемирном Масштабе. Он выступал «только» против классовой войны, которую он считал «большевистской доктриной», а не реальным фактом общественного развития. Рассел заверял, что вполне разделяет «самый важный аспект русской революции — попытку претворить в жизнь коммунизм. Я считаю, что коммунизм необходим для мира. Во всем этом я един с большевиками; в политическом отношении я критикую их только за их методы». Причину Октябрьской революции, распространения большевистских идей Рассел сводил к нищете масс. В заключение Рассел утверждал, что «русский коммунизм терпит неудачу». Для успеха строительства коммунизма (которое признавалось осуществимым только при условии его безболезненности) Рассел выдвигал следующие условия: 1) к этому времени США уже должны были быть коммунистическими и 2) внутри данной страны не должно было бы существовать сильной оппозиции такому преобразованию. Это была концепция буржуа, переходящего на позиции лейборизма, фрондирующего против старого руководства Фабианского общества и жонглирующего ставшими модными после Октябрьской революции понятиями .

Дальше по пути объективного осмысления Октября пошел Филипп Прайс, который в качестве корреспондента «Manchester Guardian» провел длительное время — 1917 и 1918 гг.— в России, был очевидцем Октябрьской революции и пытался честно разобраться в происходящем. Одно время он даже был в компартии, но его идейные позиции оказались значительно ближе к лейборизму, и в 1924 г. он закрепил свою идейную эволюцию вхождением в лейбористскую партию и активной работой в ней. Прайс в своих книгах, написанных по материалам собственных воспоминаний, высоко оценивал значение Октябрьской революции, открывшей «новую цивилизацию», но причины ее сводил фактически к обстоятельствам войны . Он опровергал ходячее отождествление большевиков с бакунистами и современными анархистами, дал близкую к истине характеристику меньшевиков и эсеров , считал оправданным роспуск Учредительного собрания, выступил против распространенного тогда мнения о том, будто большевики не смогли приступить к осуществлению аграрной программы и потерпели фиаско в дерезне. Констатируя поражение левых эсеров во «второй аграрной революции» и победу комбедов, Прайс сравнивал левых эсеров с якобинцами . Прайс опровергал версию об измене России союзникам, разоблачал отказ империалистов Антанты от мирных переговоров; «союзные правительства не могли забыть опубликованных Советской Республикой секретных соглашений»,— писал он. Правда, Прайс так и не дал всесторонней оценки причин антисоветской интервенции. Глубоко порочна его попытка сблизить ленинский Декрет о мире с империалистическими «14 пунктами» Вильсона . Вместе с тем нельзя не отметить, что наперекор хору буржуазных и праволейбористских деятелей Прайс писал о созидательном характере Октябрьской революции .

Это же подчеркивалось и в небольшой, но яркой брошюре члена Независимой рабочей партии Джозефа Кинга, вышедшей в свет в начале лета 1919 г. Автор попытался объяснить двоевластие, но сделал это очень неполно. «Русская большевистская революция,— писал он,— была совершена без кровопролития. Пожар гражданской войны был зажжен военной интервенцией союзников». Кинг полемизировал с теми, кто отрицал поддержку крестьянами советского правительства и кто стремился отыскать различие между политикой большевистской партии и марксизмом. Он выражал уверенность в долговечности советского строя в России .

К тому же выводу тремя годами позже пришел и вступивший незадолго до этого в лейбористскую партию Чарлз Бэкстон — в прошлом видный либерал. В 1920 г. он приезжал в Россию и в 1922 г. выпустил книгу «В русской деревне», где на основании личных впечатлений показал, как крестьяне поддерживают Советскую власть. Посетивший летом 1920 г. советскую страну известный лейбористский публицист, один из главных советников лейбористского руководства по международным вопросам Генри Ноэль Брэйлсфорд (в прошлом — леволиберальный журналист), подобно остальным лейбористским визитерам в Россию, отдал дань измышлениям об отсутствии в ней демократических свобод, о подавлении свободы мнений т. п. Вместе с тем в своей книге, выразительно озаглавленной «Русская рабочая республика» , он детально показал структуру и функции местных Советов (на примере г. Владимира), большую созидательную работу, проводимую Советами, профсоюзами и другими массовыми организациями трудящихся в области экономики, просвещения и т. д., причем особое внимание уделил методам вовлечения рядовых тружеников в дело строительства социализма.

Популярный в то время деятель лейбористского и тред-юнионистского движения Роберт Уильямс после посещения Советской страны в составе первой английской рабочей делегации опубликовал книжку «Советская система за работой», в которой в частности остановился на своей двухчасовой беседе с В. И. Лениным. Как видно из других источников, Ленин уже тогда прекрасно распознал нутро этого «левого» лейбориста , щеголявшего в тот период революционными фразами (вплоть до агитации за диктатуру пролетариата) и даже вступившего в компартию Англии при ее образовании, а несколько месяцев спустя исключенного из нее за предательство дела рабочего класса во время так называемой «черной пятницы». Упомянутая брошюра Уильямса также изобиловала революционными фразами; хорошо было рассказано о внедрении в молодом Советском государстве социалистической производственной дисциплины, о строительстве и укреплении армии . Уильямс тогда еще отрицал якобы существовавшую в России исключительность условий для революции и подчеркивал ее международное значение.

Особняком стоит работа «Русская революция» (1923 г.) левого лей-бориста (потом — коммуниста), видного деятеля британского рабочего движения Пэйджа Арнота, являвшегося тогда и в дальнейшем в течение многих лет секретарем Рабочего исследовательского бюро и заместителем редактора прогрессивного профсоюзного журнала «Labour Monthly». В этой брошюре, представляющей собой конспективное изложение ряда основных вопросов Октябрьской революции, виден постепенный переход автора на марксистские позиции. В книжке еще немало ошибочных, «нечетких или недостаточно полно разработанных положений. Так, причину революции автор, как и многие другие лейбористы, видел в «отказе союзников обсуждать цели войны на базе формулы «без аннексий и контрибуций»», в отказе Временного правительства принять закон о передаче всей земли крестьянам и, наконец, в «растущей нищете населения и голоде». Тем самым затушевывался также и социалистический характер Октябрьской революции. Но многие положения Арнота (например, о причинах и характере политики военного коммунизма) были правильными .

Следует отметить и такое явление в английской литературе об Октябрьской революции, как книги Герберта Уэллса, подходившего к революции с позиций либерального интеллигента, не вполне порвавшего еще со своим социалистическим прошлым. Хотя Уэллс и не понимал всего значения социалистической революции, он признавал историческую правоту дела большевистской партии, которая, по его убеждению, только одна могла вывести Россию на путь социального прогресса.

Таким образом, лейбористская историография Великой Октябрьской революции на своем первом этапе выдвинула положения, из которых во многом исходили в последующих работах как лейбористские, так и буржуазные авторы. Деятельность лейбористских лидеров, публицистов, историков в области критики Октябрьской революции в это время была наиболее интенсивной. Правые лейбористы выполняли социальный заказ британской буржуазии, и это им отчасти удалось сделать. После бурного подъема рабочего движения в Англии в 1918—1920 гг. верх вновь одержала оппортунистическая тенденция. «Макдональд и тред- юнионистские лидеры Рабочей партии,— с гордостью заявлял Клей-тон,— своей работой между 1918 и 1922 г. не только разрушили (destroy) коммунистическое влияние в своих рядах (т. е. в лейбористской партии.— М. А.), но и предостерегли буржуазию (middle class) от смешения революционных коммунистов, следующих Марксу в соответствии с московской интерпретацией (характерная для лейбористов оговорка!— М. А'.) с респектабельными британскими социалистами, чьи надежды возлагались на завоевание большинства в Палате общин» .

Измышления праволейбористской историографии были вскоре во-очию опровергнуты фактами, развитием Советского государства. Непримиримую борьбу с этими извращениями вели английские коммунисты — наследники лучших традиций британского рабочего класса. Уже в первые годы существования Советской власти в выступлениях А. Макмануса, А. Инкпина, У. Галлахера, У. Пола, Дж. Файнберга, В. Маклейна,

Э. Барнса и др. закладывались основы марксистской трактовки Октябрьской революции в английской историографии. Определенные успехи в этом направлении нашли отражение в выходивших позже книгах и статьях У. Галлахера , Г. Поллита , Дж. Голлана , П. Датта , Т. Белла , М. Добба , Э. Бэрнса .

* * *

В середине 20-х годов праволейбористская историография Октябрьской революции уступила свое ведущее место в лагере английских критиков этой революции профессиональной буржуазной историографии. Видя бесспорное укрепление экономического, политического, военного и международного положения Советского Союза праволейбористские деятели предпочитали отмалчиваться.

Примером игнорирования всемирно-исторического значения Великого Октября может служить юбилейный фундаментальный труд по истории лейбористской партии, выпущенный в 1925 г. Здесь в двух фразах, где глухо говорится об Октябрьской революции, нагромождена куча нелепостей (причина революции — провал летнего наступления 1917 г., болыневики-де виновны в сепаратном мире, гражданской войне, интервенции и т. п.) . Октябрьская революция обходилась молчанием также и в довольно обширной мемуарной литературе. Образчиком такой «критики» Великого Октября могут служить мемуары Филиппа Сноудена , в которых довольно подробно говорится о февральской революции и откликах на нее в Англии; но автор умолкает, когда он подходит к осени 1917 г., и поэтому он сразу переходит к перемирию осенью 1918 г.

В 1926 г. близкий к лейбористской партии публицист J1. Гест выпустил исследование по государственному устройству, праву и экономике СССР ; эта работа в определенной мере уже предвосхищала появившийся спустя девять лет труд Уэббов. Вторично посетивший в 1927 г. Советскую страну Брэйлсфорд выпустил в том же году свою вторую, более обширную книгу о советской системе. Особое внимание он уделил «демократии на предприятиях» — в низовых организациях. «Советская система— ...орган классовой борьбы» ,— писал он, подчеркивая ее творческую роль. «Советская система — это одно из тех бесчисленных порождений человеческого разума..., которые двигают историю». Хотя Брэйлсфорд не понимал роли коммунистической партии в советском обществе, но верно отмечал: «Россия — это рабочая республика, и это не может сказать о себе ни одно другое государство на земном шаре» .

Летом 1927 г., накануне десятилетия Октября, вышла книга видного лейбористского идеолога, профессора Лондонского университета Гаролда Ласки «Коммунизм». Ласки решительно отмежевываеДся от тех, кто клевещет на большевиков, и отмечает высокую принципиальность русских коммунистов. «Они,— писал Ласки,— являются просто той секцией революционной партии, которая принимает марксистские принципы в их «аиболее крайней форме... Они были, в момент своего триумфа, единственной партией в России, которая знала, чего она хочет и проводила это с железной определенностью». Ласки не приемлет революционных методов; он называл эти методы большевиков «капиталистическими». Высоко оценивая «выдающийся результат... — ликвидацию аграрного феодализма», Ласки считал, что русская деревня теперь не ближе к социализму, чем крестьянство в других европейских странах, и поэтому оспаривал возможность построения социализма в СССР . Уже через каких-нибудь три-четыре года Ласки пришлось убедиться в поспешности этого вывода.

В начале 30-х годов СССР посетил ряд лейбористских делегаций, которые на деле увидели успешный ход выполнения пятилетнего плана, убедились в том, что Советский Союз мог бы стать серьезным партнером Англии в деле расширения ее внешнеторговых связей. Заинтересованность в русском рынке, особенно возросшая тогда, когда капиталистический мир бы ввергнут в пучину кризиса,— вот что проходило красной нитью через отчеты о поездках в Россию как фабианцев , так и «левых» лейбористов — Бивена, Стрэчи, Страусса . Рост могущества Советского Союза, усиление тяги английских рабочих к укреплению связей с советским рабочим классом в середине 30-х годов, когда в Великобритании нарастало массовое движение в пользу дейст-венного обеспечения мира, вынудили даже генерального секретаря Ген- совета Британского конгресса тред-юнионов, известного профбюрократа Уолтера Ситрина предпринять поездку по Советской стране. В отчете Ситрина об этой поездке , носящем характер дневника, отразились предубеждения правых деятелей лейбористского и тред-юнионистского движения против советской демократии. Посещение Бернардом Шоу Советского Союза в 1931 г., когда в Москве былб отмечено 75-летие Шоу, было показателем того, что прогрессивная тенденция в отношении к СССР со стороны английской левой интеллигенции не угасла , хотя

Шоу всегда стоял особняком среди виднейших фабианских деятелей.

Чрезвычайно показательна эволюция Уэббов — патриархов британ-ского оппортунизма, или, как их характеризует Коул, «крупнейших теоретиков фабианизма — социал-демократической философии в одной из ее самых поступательных и эволюционных разновидностей» . В 1918 г. Сидней Уэбб был поборником вооруженной интервенции в Советскую Россию . В 1928 г. Беатриса Уэбб (отличавшаяся вообще более гибким умом, чем ее супруг) в своем предисловии к брошюре Александра Уикстида, давшего зарисовки жизни в СССР, заняла дружественную позицию по отношению к советскому народу, но еще очень неприязненно писала о руководящей роли коммунистической партии . В 1932 г. супруги Уэбб посетили Советский Союз. Увиденное в СССР, завершавшем тогда выполнение первой пятилетки, произвело перелом в отношении Уэббов к нашей стране. Результатом явилась двухтомная работа «Советский коммунизм — новая цивилизация?», опубликованная осенью 1935 г. (за 10 лет она выдержала четыре издания, причем в последнем из них авторы сняли в заглавии знак вопроса). Этот труд занимает своеобразное место в лейбористской литературе. В то время как Макдональд, кокетничавший в 1919 г. с идеей революции, пришел к разрыву даже со своей лейбористской партией, возглавив в 1931 г. «национальное правительство», Уэббы увидели свою задачу в том, чтобы в меру понимаемой ими объективности осветить всемирно-исторические успехи советского народа в строительстве социализма.

Уэббы подчеркивали, что целью новой — коммунистической цивилизации и целью советского народа, претворяющего в жизнь ее принципы, является максимальное удовлетворение всесторонних потребностей человека, и под этим углом они рассматривают детальнейшим образом раз-личные стороны жизни советского общества . Уэббы признают социалистический характер Октябрьской революции, и это, разумеется, уже шаг вперед. Конечно, их понимание Октябрьской революции, как и социалистической фазы в строительстве коммунизма, еще далеко от марксистского, но объективно их работа сыграла положительную роль в разоблачении лживых буржуазных и праволейбористских легенд о Великом Октябре. Однако у них имеются и серьезные ошибки (следует сказать, что Уэббы не ставили своей целью дать историю Октябрьской революции; к истории первых 15 лет Советского государства они вообще обращаются, как правило, попутно, для разъяснения положения, сложившегося в СССР к 1932—1934 гг.).

Уэббы повторяют версию о совершенно стихийном характере февральской революции, игнорируют роль большевистской партии в это время, считают, 'что до проезда Ленина 'партия не имела никакой ориентации в новой обстановке. Октябрьская революция, по их мнению, сви-детельствовала об «аномальности старого марксизма» и о том, что марксизм в ней не нашел применения; они также, наперекор известным ленинским работам, утверждали, что большевики во время взятия власти считали невозможным победу социализма в одной стране.

«К свержению «диктатуры капитализма»... Ленин намеревался пройти через море крови»,— замечали Уэббы, полностью игнорируя выдвинутую В. И. Лениным после февральской революции установку на мирное развитие революции; почти бескровная Октябрьская революция оказалась, если верить Уэббам, полной неожиданностью для большевиков . Вместе с тем Уэббы признают, что красный террор был вынужденным ответом на белый террор и по своим масштабам не шел ни в какое сравнение с последним. К сожалению, Уэббы верят в то, что в первые годы после революции большевистская партия будто бы проводила по-литику «экспорта революции», а это-то и служило одним из аргументов империалистов во время вооруженной интервенции и после нее.

Если «к ликвидации капитализма новое большевистское правительство было подготовлено», то к решению аграрного вопроса, по голословному утверждению Уэббов, большевистская партия была совсем не подготовлена. Им, очевидно, осталась неизвестной разрабатывавшаяся в течение двух десятилетий аграрная программа большевизма. Справедливо замечая, что крестьяне стали экспроприировать помещичью соб-ственность еще до Октябрьской революции, Уэббы бездоказательно трактовали аграрный переворот так, будто планы большевиков в этой области оказались несбыточными и крестьянство осталось на мелкобуржуазных позициях . Уэббы невнимательно отнеслись к дифференциации крестьянства и не оценили всей «мудрости политики коммунистической партии по проведению социалистической революции в деревне, которая, кстати сказать, была завершена еще до выхода в свет книги Уэббов.

Признавая огромное историческое значение Октябрьской революции для судеб России, Уэббы тем не менее очень осторожно оценивали ее международное значение и отрицали возможность применения каких- либо общезначимых черт русского революционного опыта к Великобритании. В отношении перспектив социалистической революции в Англии Уэббы по-прежнему оставались на реформистских позициях. Это проходит красной нитью сквозь всю их книгу. Уэббы в противоречии с приводимым ими же фактическим материалом решили в конце книги все- таки отдать дань и географическому фактору, каковым объясняют большую восприимчивость русского народа к «коллективизму» . Закончили Уэббы свою работу вполне в духе всего исследования, сотканного во многом из противоречивых положений; отвечая на собственный вопрос, будет ли новая цивилизация распространяться на другие страны, они писали: «Да, будет. Но как, где, когда, с какими изменениями, через насильственную ли революцию, или мирным преобразованием, или даже сознательным подражанием — на эти вопросы мы не можем ответить» . Огромные созидательные задачи, решаемые советским народом в ходе социалистического строительства, конституция СССР, демократичность советской системы, права и обязанности граждан СССР — все это нашло дружественное советскому народу освещение в другой книге Уэббов «Правда о Советской России» , вышедшей в свет во время второй мировой войны — в 1942 г. и базирующейся на выводах их пре-дыдущей работы.

Оценивая работу о «советском коммунизме» в целом, необходимо отметить, что она своим острием была направлена против ряда наиболее клеветнических измышлений реакционной историографии. Эта книга Уэббов была наиболее значительной в лейбористской историографии работой о Советском Союзе. Она показала, до каких пределов может дойти реформистская историография при попытке объективно осветить Октябрьскую революцию и социалистическое строительство.

Представитель новой генерации фабианцев Дж. Коул констатиро-вал в конце 1941 г., что в начале второй мировой войны в английских «лейбористских, также как и в торийских кругах... было очень распространено и упорно поддерживалось — несмотря на революцию и огромные достижения в промышленном развитии в результате пятилеток — мнение о традиционной неспособности русского народа» . «Глупо... представлять Россию страной менее социалистической, чем двадцать лет тому назад — после революции» ,— писал Коул, признавая, что источник силы Советского государства, наглядно выявившейся уже в первые месяцы Великой Отечественной войны,— в успехах социалисти-ческого строительства в СССР .

* * *

Вторая мировая война показала нерушимость и величие советской социалистической системы, выросшей из Великой Октябрьской революции. После войны к власти в Англии пришло очередное лейбористское правительство, «первые опиравшееся на прочное парламентское большинство. Принципы лейбористского «социализма» теперь испытывались на практике. Возрос интерес рядовых лейбористов к истории Советской страны. Однако и в этой обстановке праволейбористские деятели по-прежнему прибегали к тактике умолчания. Показателен, например, вышедший к 50-летнему юбилею лейбористской партии трехтомный труд «о ее истории, теории и 'практике «од редакцией Герберта Трэси. В нем не нашлось места для упоминания об Октябрьской революции, но зато говорится, что честь организации Советов действия и срыва антисоветской интервенции Англии летом 1920 г. якобы принад-лежит лейбористским лидерам , которые, как известно, стремились овладеть развернувшимся массовым движением, чтобы ввести его в «конституционные» рамки, а в дальнейшем свести на нет.

Видный лейбористский публицист и историк Фрэнсис Уильямс, выступавший после войны как преемник Трэси на посту официозного историографа лейбористской партии и Конгресса тред-юнионов, в одной из своих последних работ — в истории английского профсоюзного движения — ухитрился не сказать ни слова об Октябрьской революции, перейдя от Февральской революции к Стокгольмской конференции, далее — к «извлечению (неизвестно кем!) из архива (российского МИДа) серии секретных соглашений между союзниками» , затем — к лейбористскому меморандуму о целях войны (начало 1918 г.) и т. д. Не упоминается прямо Октябрьская революция и в вышедшей перед этим книге Уильямса по истории лейбористской партии; однако по ней, а также по написанным им же вскоре после окончания войны книгам «Тройной удар» и «Социалистическая Британия», где Уильямс выступил в роли лейбористского теоретика, можно судить о взглядах автора — одного из самых плодовитых лейбористских социологов и публицистов наших дней — на Октябрьскую революцию.

Ф. Уильямс прежде всего — и это характернейшая черта всей современной лейбористской историографии — превозносит Февральскую революцию В 'Противовес Октябрьской. Говоря о «русской революции», он подразумевает обычно период от Февраля до «керенщины». При этом он подчеркивает стихийность Февральской революции и то, что большевики во время ее проведения и после победы будто бы не знали, что делать, и поддерживали Временное правительство, ничем не отличаясь от всего лагеря соглашателей-оборонцев . Причины Октябрьской революции Уильямс усматривает лишь в политике царизма, вызвавшего, мол, такое озлобление народа, что его не смогла успо-коить одна только февральская революция, в тяжелом материальном положении народа, в войне . Социалистический характер Октябрьской революции всячески затушевывается; революция объявляется только политической , что же касается ее методов, то в этом отношении Уильямс идет даже дальше своих предшественников, гнусно утверждая, что все большевистские методы политической борьбы — это слепок не только с буржуазных, но и с царских методов .

Отравленное острие своей критики Уильямс направляет против большевистской партии. Он взял на себя даже такую неблагодарную задачу, как отрицание массовой базы большевистской партии, а также возникших после Октябрьской революции коммунистических партий в других странах; «это не массовые партии, подобные партиям демокра-тического социализма,— писал он,— а отобранные и высоко дисциплинированные кадры. В России во время большевистской революции Коммунистическая партия была узкой повстанческой группой. Три года спустя общая численность ее членов в стране со 150-миллионным населением была 600 тыс.» . Это положение, очевидно, представлялось автору настолько важным, что он повторил его спустя год в другой работе . Уильямс, предпочитающий аморфные рабочие партии, вроде лейбористской партии, в которую может входить каждый член профсоюза, не замечал, что эта филиппика побивает его самого, ибо за боль-шевистской партией — передовым отрядом рабочего класса, высшей формой его организации, пошел весь народ.

Что касается мирового коммунистического движения, то Уильямсу, выдвигавшему приведенное положение в 1948—1949 гг., можно было бы напомнить, что именно после второй мировой войны особенно значительно выросла численность коммунистических партий крупнейших капиталистических стран — Франции и Италии, что в настоящее время коммунистические партии объединяют свыше 36 млн. членов и руководят крупнейшими профсоюзными организациями во многих странах, что в указанных выше странах Западной Европы, а также в крупнейших государствах Азии — Индонезии и Индии — численность компартий выше численности социал-демократических партий, что, наконец, числен-ность ряда западноевропейских партий «демократического социализма», составляющих основу Социалистического Интернационала, непрерывно сокращается и они переживают глубокий кризис. Работы Уильямса рельефно отразили основную тенденцию праволейбористской историографии — ее антикоммунистическую направленность.

Из всех вопросов Октябрьской революции лейбористские историки в последнее время уделяют несколько большее внимание влиянию ее на рабочее движение в Англии. Это вынужден был констатировать даже Ф. Уильямс . Более плодотворными в этом отношении являются ра-боты известного лейбористского историка, экономиста и социолога Джорджа Коула, который во время Октябрьской революции выступал с левых позиций и сохранил кое-какие воспоминания о тех годах. Коул, в частности, признавал огромное значение «инициативы русских рабочих в движении за мир» ; «большевистская революция в ноябре 1917 г.,— пишет он,— ...привела к включению в политику «левого крыла» (в английском рабочем движении) нового боевого революционного духа» . В книгах Коула и в его совместной работе с Постгейтом отмечается, что в заключении советским правительством мирного договора с австро-германским блоком были виновны союзники, «игнорировавшие призыв русских присоединиться к ним» .

Недавно вышла в свет новая работа Коула в двух частях «Комму-низм и социал-демократия (1914—1931 гг.)», составляющая четвертый том его многотомного сводного труда «История социалистической мысли». Это последнее слово лейбористской историографии по интересующему нас вопросу. Следует отметить, что в этой работе Коул сделал шаг назад по сравнению даже с предыдущими томами серии. Он на этот раз не показал присущих ему качеств профессионального историка, подходящего к материалу с буржуазно-объективистских позиций. Видимо, сказалась близость тематики книги к нашим дням. Коул вынужден воздать должное мировому значению Октябрьской революции. Он пишет, что «русская революция — наиболее важное событие мирового масштаба после Французской революции» . В центр повествования Коул ставит не столько мировую войну, начало которой формально поставлено в заголовке как отправная точка работы, сколько революции в России (хотя Коул и не игнорирует Октябрьской революции, но его симпатии — на стороне февральской революции). Этим революциям посвящена третья глава, которая так и называется «Две русские революции» . Она является сплошной фальсификацией революционного движения в России в 1917 г., фальсификацией ленинизма.

По мнению Коула, февральская революция никем не организовывалась и не руководилась . Говорить об этом — значит сбросить со счета всю предшествующую двадцатилетнюю борьбу русских марксистов во главе с В. И. Лениным вообще, героическую организаторскую работу большевистской партии в период мировой войны и февральской революции в особенности. Коул отмечает, что «в условиях, существовавших в России в 1917 г., Совет был, действительно, великолепным революционным инструментом» , однако он утверждает, будто В. И. Ленин и большевики «по традиции» считали, что Россия не созрела для социалистической революции и что русская революция должна на какое- то более или менее длительное время остановиться на стадии буржуазной революции. По Коулу, только после первого правительственного кризиса — падения буржуазного правительства Львова и после I съезда Советов в июне 1917 г. большевики выдвинули лозунг «Вся власть Советам», а до этого они якобы стояли на меньшевистской позиции полной поддержки Временного правительства .

Коул многократно подчеркивает свое положение, противоречащее фактам и хорошо известным ленинским работам, о том, что В. И. Ленин не сомневался в невозможности победы социализма в одной стране, что Ленин считал возможной победу в одной только России лишь буржуазной революции, но что с начала войны он-де стал склоняться к идее развязывания мировой революции и стоял даже за неудачную революцию в России ради пробуждения мировой революции . В числе причин Октябрьской революции Коулом на первый план выдвигаются общедемократические задачи — мир и земля , и он пишет, что «наиболее важной для России революцией... была аграрная революция» . Коул отрицает, что ЦК нашей партии и его Политбюро во главе с В. И. Лениным фактически руководили всей подготовкой и проведением Октябрьской революции; он обвиняет их в недееспособности, а на первый план выдвигает Петроградский Совет.

Основные источники Коула, которые он характеризует (наряду с известной книгой Джона Рида) как «самые важные работы» по истории Октябрьской революции 10°,— это писания Троцкого и «Записки о революции» Суханова. В довольно обширном библиографическом списке ¦нет ни одной работы В. И. Ленина, ни одной работы советских авторов. «Концепция» Коула — это перепев троцкистско-меньшевистской фальсификации истории Октябрьской революции, давно разгромленной и похороненной нашей исторической наукой. Гальванизация троцкистской трактовки Октября ставит перед советскими историками задачу дать решительный отпор подобным рецидивам антимарксистских концепций в современной зарубежной реформистской и ревизионистской исторической литературе. Отдельные здравые суждения Коула тонут в массе извращений, ошибок и нелепостей.

В пространном заключении к последней работе Коула — «Социализм и фашизм (1931 —1939 гг.)», завершающей его «Историю социалистической мысли» и вышедшей вскоре после смерти автора, вновь ставится вопрос о значении исторического опыта русской революции. Не имея возможности умолчать о таком эпохальном событии в истории социализма, во всей мировой истории, как Октябрьская революция, Коул по-прежнему стремится затушевать ее значение, отдавая симпатии Февральской революции в России. Он по сути отрицает всемирно-историческое значение Октябрьской революции, ставя ее в ряд «социалистических заговоров» . Вновь вытащена на свет давно опровергнутая марксистской теорией и революционной практикой, конкретно разоблаченная в ряде работ советских историков и экономистов догма о том, что в России будто не было объективной почвы для социалистической революции и что якобы «во всяком случае, русская революция 1917 г. не могла быть по преимуществу антикапиталистической революцией» . При этом Коул, естественно, использует и Каутского . От экономического материализма, характерного для ряда его предыдущих работ, Коул вновь перешел к идеалистическому по преимуществу объяснению процессов социалистической революции 1СИ. По мнению Коула, лишь поражение революции 1905 г. «открыло путь» для развития и роста большевизма , а его победа в 1917 г. объясняется... разобщенностью противников . Великая Октябрьская революция, триумфально прошедшая по всей стране, объявляется Коулом совершенной-де без поддержки основной массы народа («хотя,— вынужден заметить автор,— «вероятно, при поддержке большинства промышленных рабочих») . Не удержался оксфордский профессор и от прямо враждебных выпадов против социалистического строя в СССР — в защиту милой сердцу реформистов и ревизионистов всех мастей эволюционной «трансформации» капитализма в социализм.

Свою ненависть к Великой Октябрьской социалистической революции лейбористское руководство проявило и -в дни празднования ее сорокалетия. «Daily Herald» — центральный партийный орган не посвятил славному юбилею ни одной заметки. Еженедельник «Трибюн», претендующий на «левизну», воспользовался случаем, чтобы противопоставить ленинскую революцию дальнейшему развитию Советской страны. Лейбористы вновь подтвердили свои беспочвенные надежды на перерождение советского строя. Они выразили готовность «спасти теперь ее (ленинскую революцию) от нее же самой («to save it from itself»)» . Такова политическая бесцеремонность «левых» лейбористов. Близкий к правому крылу лейбористской партии еженедельник «New Statesman» в статье «Октябрьская революция» попытался возродить обветшалую* легенду о том, что В. И. Ленин и другие марксисты считали, будто бы невозможным строить социализм в России как отдельно взятой стране ио. Тем не менее в этой статье признавалось, что все успехи Советского Союза, включая и запуск в те дни первого искусственного спутника Земли, связаны с торжеством Октябрьской революции 1П.

* * * ~ -

При всей разнородности лейбористских работ, касающихся истории Октябрьской революции, преобладающей в этой историографии является правооппортунистическая тенденция. Антикоммунистическая идеология лейбористских лидеров всегда была препятствием для создания (прочной и принципиальной оппозиции внутри партии и возобладания в ней прогрессивных тенденций. Будущее покажет, сумеет ли рабочий класс Великобритании повернуть лейбористскую партию к выполнению стоящих перед ним насущных задач. В своей борьбе английские рабочие будут всегда иметь перед глазами очищенный от фальсификаций славный опыт Великой Октябрьской социалистической революции. Этот опыт, творчески применяемый к конкретным условиям и традициям своей страны, несет в массы Коммунистическая партия Великобритании.

«New Statesman», 26.Х 1957, v. 44, p. 521.

Там же, стр. 522.

177

-193 А. Е. ИОФФЕ, С. В. М О К И Н