§ 2. Классификация технико-юридических ошибок в современном российском законодательстве.
Поскольку любая технико-юридическая ошибка есть, как выяснено, нарушение того или иного правила юридической техники, то и их классификация должна находиться в прямой зависимости от классификации таких правил.
B § 3 гл. I настоящего исследования мы предложили выделять три больших группы правил (принципов) юридической техники: языковые (регулируют использование лингвистических средств выражения текстов правовых актов), логические регулируют использование законов формальной логики при построении таких текстов) и гносеологические (регулируют познавательные операции, необходимые для придания акту наиболее адекватной формы). Соответственно технико-юридические ошибки могут быть также подразделены на ошибки языковые, логические и гносеологические. Примеры таких ошибок рассмотрены в двух предыдущих главах в качестве иллюстраций к теоретическим положениям, выдвигаемым в них. B задачу же настоящего параграфа входит - наоснове эмпирического материала (действующих федеральных законов, законопроектов, анализа практики парламента и Президента) - систематизация наиболее распространенных технико-юридических ошибок, допускаемых в современном законодательстве России.
I. Языковые ошибки. Число явных языковых ошибок в текстах законодательных актов относительно невелико.
Редкостью являются ошибки, связанные с нарушением грамматических и пунктуационных норм, встречающемся в отдельных законопроектах, но практически не наблюдающемся в принятых федеральных законах. Это существенно повышает технико-юридическое качество федерального законодательства в целом, поскольку, по разделяемому нами утверждению E.C. Шугриной, "грамматика не только элемент культуры текста, но и важное условие эффективности воздействия на адресата. Ошибки в тексте, опечатки, описки - все это снижает общий культурный уровень юридического текста, отрицательно влияет на качество содержащейся в тексте информации"1.
Впрочем, иногда с ошибками такого рода все еще приходится сталкиваться. Например, в ч. 1 ст. 5 Федерального закона "О рекламе медицинских услуг, медицинских изделий и лекарственных средств", принятого Государственной Думой в третьем чтении 3 июня 1999 r., но отклоненного Советом Федерации 9 июня того же года (в том числе, и по технико-юридическим мотивам), встречается неверное употребление падежей (именительного вместо винительного) при согласовании главных членов предложения ("реклама медицинских услуг... не должна содержать") и дополнений ("заключения или рекомендации экспертов...", "ссылки на успешную апробацию", "слова, выражающие благодарность..." - вместо "заключений...", "ссылок..", "слов..." и т.д.). Bce же такие ошибки для современного законодательства не очень характерны.
От грамматических ошибок следует отличать явные опечатки в официально опубликованных текстах федеральных законов. Опечатка - тоже ошибка, возникшая, однако, не в силу заблуждения законотворца, а преимущественно из-за технических сбоев в работе лиц, ответственных непосредственно за публикацию текста. Пример такой опечатки имеется в п. 3 ч. 1 ст. 107 Воздушного кодекса РФ: "отказ пассажира воздушного груза оплатить провоз своего багажа, вес которого превышает установленные нормы бесплатного провоза багажа". Очевидно, что речь в данном случае должна идти о пассажире воздушного судна.
Основная масса технико-юридических языковых ошибок, как представляется, лежит не в области грамматики, а семантики и прагматики законодательных текстов, и связана с нарушениями общелингвистических правил их точности, перерабатываемости (общедоступности) и экономичности, в результате чего, разумеется, страдает и принцип ясности.
Анализ текстов законов и законопроектов, относящихся, преимущественно, к 1997-2000 r., показывает, что точность, перерабатываемость и экономичность значительно страдают из-за следующих факторов.
1). Снижение нормативности законодательных текстов, т.е. включение в их семантическую структуру таких высказываний, которые не выражают непосредственно правил поведению.
Это проявляется в: а) большом количестве отсылочных и бланкетных норм, б) злоупотреблении воспроизведением положений одних законодательных актов в текстах других, в) неоправданном избытке норм-деклараций, норм-рекомендаций и норм принципов (декларативность).
B результате излишнего употребления норм-отсылок и бланкетных норм нарушается, во-первых, принцип точности, поскольку в содержательно “пустых” нормах не может быть воплощена какая-либо позитивная идея законодателя, во-вторых - принцип перерабатываемости, поскольку целостно уяснить
законодательный текст, изобилующий отсылками к другим актам, адресат не в состоянии.
Отклоняя (с предложением создать согласительную комиссию) Федеральный закон "О государственной политике Российской Федерации в отношении соотечественников за рубежом", принятый Государственной Думой 13 ноября 1998 r., Совет Федерации в своем Постановлении от 02 декабря того же года № 506-СФ указал, что одной из причин такого отклонения стало обилие в законе положений, носящих отсылочный характер[197] [198] [199]. Вступивший в силу после доработки согласительной комиссией Федеральный закон от 24 мая 1999 г. "О государственной политике Российской Федерации в отношении соотечествен- Л ников за рубежом" также не свободен от явно излишнего количества отсылочных и бланкетных норм. Конечно, отказаться полностью от бланкетных и отсылочных норм в законодательных текстах нельзя, поскольку это приведет к перегруженности текстов, снижению степени их экономичности. Ho, по справедливому замечанию Д.А. Керимова, "...неоправданно большое число отсылок влечет за собой немалые затруднения. Поэтому следует ограничиваться действительно целесообразным минимумом отсылок, дающим существенный эффект в сокращении ^ объема законов и не затрудняющим пользование ими" . следнее возможно только в том случае, когда требуется подчеркнуть необходимость издания (принятия) подобного акта[200] [201]. Другая крайность - это буквальное воспроизведение положений одного закона в другом, что также является существенным пороком, нарушающим, прежде всего, принцип экономичности законодательного текста. Так, отклоняя Федеральный закон "О неотложных мерах по государственной поддержке начального профессионального образования", принятый Государственной Думой 18 декабря 1998 r., Президент (письмо от 17.12.98 г. № Пр-1644) отметил, что "многие статьи Федерального закона повторяют нормы финансового, бюджетного, трудового законодательства Российской Федерации, а также нормы иных законодательных актов. Основные проблемы, регулируемые Федеральным законом, уже решены или могут быть решены иными законодательными актами Российской Федерации, такими, как Бюджетный кодекс Российской Федерации, Федеральный закон “О поставках продукции для федеральных государст- л венных нужд”, Закон Российской Федерации "Об образовании" . Проблема сбалансированности употребления в текстах законодательных актов отсылочных и бланкетных норм - с одной стороны, и воспроизведения в таких текстах положений других законов - с другой, представляется одной из наиболее сложных. "Требование краткости изложения нормативного материала... диктует необходимость максимально сокращать неоправданные повторения отдельных фраз и целых нормативных предписаний, сформулированных как в том же нормативном акте, так и в других... можно также с помощью обобщающих формул и понятий" - пишет A.C. Пи- голкин[202]. Определенное количество бланкетных и отсылочных норм обычно допускается в кодифицированных актах, но в текущем законодательстве представляется неприемлемым. Подтверждением этому может служить, в частности, Федеральный закон от 8 января 1998 г. "О государственном регулировании развития авиации"2, насчитывающий шестнадцать статей, из которых ровно половина содержит в себе нормы отсылочного, а чаще всего - бланкетного характера. Если учесть, что статьи данного федерального закона, не содержащие в себе таких норм, имеют преимущественно общее ("Общие положения", "Цели государственного регулирования авиации", "Основные принципы развития авиации" и т.д.) либо служебное ("Порядок вступления в силу настоящего Федерального закона" и т.д.) назначение, то возникает вопрос о целесообразности избранных законодателем средств построения акта. Наконец, декларативность некоторых законодательных положений - тоже существенный фактор, снижающий степень экономичности, точности и пе- рерабатываемости федеральных законов. Бесспорно, что без определенного количества норм-принципов, норм-деклараций законодательство обходиться не может. Ho здесь важно избежать злоупотреблений. Нормы декларативного содержания в текстах законов должны помещаться в специальных статьях, озаглавленных, например, "Общие принципы", "Общие положения". Тогда существование этих норм (в разумных количествах) нареканий вызывать не будет. Однако эти нормы не должны "растекаться" по всему тексту законодательного акта. Ho на практике декларативные положения встречаются нередко по всему тексту законодательных актов. Например, в письме Президента Российской Федерации № Пр-2145 об отклонении Федерального закона "О борьбе с коррупцией", принятого Госу- дарственный Думой 3 декабря 1997 г. Статья 1 Федерального закона от 25 августа 1995 г. № 153-Φ3 "О желез- л нодорожном транспорте" - "Роль железнодорожного транспорта в экономике и социальной жизни Российской Федерации" - практически полностью состоит из декларативных положений, ни одно из которых не может стать основанием для правоприменения: "Железнодорожный транспорт составляет основу транспортной системы Российской Федерации и призван во взаимодействии с другими видами транспорта своевременно и качественно обеспечивать во внутреннем и в международном железнодорожном сообщениях потребности населения в перевозках и услугах, жизнедеятельность всех отраслей экономики и национальную безопасность государства, формирование рынка перевозок и связанных с ними услуг, эффективное развитие предпринимательской деятельности. Государство осуществляет регулирование и контроль за деятельностью железнодорожного транспорта, развитие его материально-технической базы, а также удовлетворяет основные потребности в составе государственных нужд." Подобные построения уместны скорее в преамбуле, чем в нормативной части законодательного акта. K декларативным нормам близко примыкают всякого рода рекомендации, также снижающие степень нормативности законодательных актов и негативно воздействующие на их точность. Примером здесь может служить Федеральный закон от 4 мая 1999 г. «О безвозмездной помощи (содействии) Российской Федерации и внесении изменений и дополнений в отдельные законодательные акты Российской Федерации о налогах и об установлении льгот по платежам в государственные внебюджетные фонды в связи с осуществлением безвозмездной помощи (содействия) Российской Федерации» (с последующими изменениями)1, ст. 5 которого имеет такую формулировку: "Рекомендовать законодательным (представительным) органам субъектов Российской Федерации и органам местного самоуправления принять соответствующие нормативные правовые акты, предусматривающие предоставление льгот по уплате налогов и сборов в бюджеты субъектов Российской Федерации и местные бюджеты в связи с оказанием Российской Федерации безвозмездной помощи (содействия)". 2). Необоснованная усложненность синтаксических конструкций. Это, очевидно, одна из самых распространенных ошибок современного российского законодателя, нарушающая одновременно требования и ясности, и перерабатываемости, и экономичности. He будет большим преувеличением сказать, что наиболее распространенным синтаксическим целым, служащим для выражения законодательной нормы, выступают в настоящее время сложные предложения с многоуровневым соподчинением. Восприятие таких предложений чрезвычайно затруднено, что свидетельствует о том, что здесь имеет место технико-юридический дефект. Например, Президентом Российской Федерации был отклонен (письмо № Пр-661 от 26.05.99 г.) Федеральный закон "О порядке обслуживания целевых долговых обязательств Российской Федерации в целях обеспечения неотложных социально необходимых нужд граждан Российской Федерации", принятый Государственной Думой 16 декабря 1998 r.; среди мотивов отклонения значилось, в том числе, следующее обстоятельство: "Федеральный закон содержит много норм методического характера, засоряющих законодательное пространство и снижающих уровень законодательного акта. Текст Федерального закона, довольно сложный для прочтения, должен быть значительно уп- * * * рощен, сокращен и отредактирован"[205] [206]. И с этим выводом сложно не согласиться. B частности, п. 13 ст. 4 этого закона имел следующую формулировку: "Принадлежащий конкретному лицу долговой счет определенного вида закрепляет в текущий момент совокупность имущественных и неимущественных прав, определяемых правами, закрепленными в текущий момент входящими в данный долговой счет специализированными субсчетами, и условиями их осуществления, а также иными правами и условиями их осуществления, устанавливаемыми по данному долговому счету с соблюдением требований настоящего Федерального закона и иных федеральных законов". Эта сверхсложная в синтаксическом, дефектная в логическом ("...прав, определяемых правами") и избыточная в лексическом отношении конструкция никак не может быть признана отвечающей принципам точности и перерабатываемости текста. Тем не менее, для данного закона она вполне характерна. Чрезвычайная сложность синтаксических конструкций встречается и в текстах вступивших в силу федеральных законов. B качестве примера приведем положение ч. 1 ст. 9 Федерального закона от 9 июля 1999 г. "Об иностран- Л ных инвестициях в Российской Федерации" : "В случае, если вступают в силу новые федеральные законы и иные нормативные правовые акты Российской Федерации, изменяющие размеры ввозных таможенных пошлин (за исключением таможенных пошлин, вызванных применением мер по защите экономических интересов Российской Федерации при осуществлении внешней торговли товарами в соответствии с законодательством Российской Федерации), федеральных налогов (за исключением акцизов, налога на добавленную стоимость на товары, производимые на территории Российской Федерации) и взносов в государственные внебюджетные фонды (за исключением взносов в Пенсионный фонд Российской Федерации), либо вносятся в действующие федеральные законы и иные нормативные правовые акты Российской Федерации изменения и дополнения, которые приводят к увеличению совокупной налоговой нагрузки на деятельность иностранного инвестора и коммерческой организации с иностранными инвестициями по реализации приоритетных инвестиционных проектов либо устанавливают режим запретов и ограничений в отношении иностранных инвестиций в Российской Федерации по сравнению с совокупной налоговой нагрузкой и режимом, действовавшими в соответствии с федеральными законами и иными нормативными правовыми актами Российской Федерации на день начала финансирования приоритетного инвестиционного проекта за счет иностранных инвестиций, то такие новые федеральные законы и иные нормативные правовые акты Российской Федерации, а также изменения и дополнения, вносимые в действующие федеральные законы и иные нормативные правовые акты Российской Федерации, не применяются в течение сроков, указанных в пункте 2 настоящей статьи, в отношении иностранного инвестора и коммерческой организации с иностранными инвестициями, осуществляющих приоритетные инвестиционные проекты за счет иностранных инвестиций, при условии, что товары, ввозимые на таможенную территорию Российской Федерации иностранным инвестором и коммерческой организацией с иностранными инвестициями, используются целевым назначением для реализации приоритетных инвестиционных проектов". Эта норма, сформулированная одним предложением, единым не только в смысловом, но и в графическом отношении, состоит из 242 слов. Восприятие ее крайне сложно не только для носителей обыденного правосознания, но и для профессиональных юристов. Налицо нарушение принципов точности, пе- рерабатываемости и экономичности законодательных текстов. Попробуем предложить иную формулировку данной нормы: «В отношении иностранного инвестора и коммерческой организации с иностранными инвестициями, осуществляющих приоритетные инвестиционные проекты за счет иностранных инвестиций, в течение сроков, указанных в пункте 2 настоящей статьи, не применяются вновь вступившие в силу федеральные законы и иные нормативные правовые акты Российской Федерации, которыми: - изменяются размеры ввозных таможенных пошлин (за исключением таможенных пошлин, вызванных применением мер по защите экономических интересов Российской Федерации при осуществлении внешней торговли товарами в соответствии с законодательством Российской Федерации), федеральных налогов (за исключением акцизов, налога на добавленную стоимость на товары, производимые на территории Российской Федерации) и взносов в государственные внебюджетные фонды (за исключением взносов в Пенсионный фонд Российской Федерации); - вносятся в действующие федеральные законы и иные нормативные правовые акты Российской Федерации изменения и дополнения, влекущие за собой увеличение совокупной налоговой нагрузки на деятельность иностранного инвестора и коммерческой организации с иностранными инвестициями по реализации приоритетных инвестиционных проектов либо устанавливающие режим запретов и ограничений в отношении иностранных инвестиций в Российской Федерации по сравнению с совокупной налоговой нагрузкой и режимом, действовавшими в установленном порядке на день начала финансирования приоритетного инвестиционного проекта за счет иностранных инвестиций. Данное правило применяется тогда, когда товары, ввозимые на таможенную территорию Российской Федерации иностранным инвестором и коммерческой организацией с иностранными инвестициями, используются целевым назначением для реализации приоритетных инвестиционных проектов». Подобное построение этой нормы позволило, как мы видим, не только сократить ее объем (205 слов вместо 242) без какого-либо ущерба смыслу, но и повысить прагматический эффект восприятия нормы за счет отказа от изложения ее в виде графически единого текста. Bo избежание ошибок, связанных с нарушением правила перерабаты- ваемости, можно рекомендовать два пути. Во-первых, шире использовать прием парцелляции, когда одно высказывание формулируется при помощи не одного, а нескольких предложений B рамках одного структурного целого юридического текста (статьи, части статьи). Примеры успешного использования парцелляции мы можем найти в законах, регулирующих отношения в сфере выборов высших органов государственной власти Российской Федерации, в частности, в Федеральном законе от 24 июня 1999 г. № "О выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации"[207] и Федеральном законе от 31 декабря 1999 г. "О выборах Президента Российской Федерации"[208]. Приведем в качестве примера норму, сформулированную в ч. 2 ст. 44 закона "О выборах Президента Российской Федерации»: «Предвыборная агитация на каналах организаций телерадиовещания и в периодических печатных изданиях проводится в виде публичных дебатов, дискуссий, "круглых столов", пресс-конференций, интервью, выступлений, политической рекламы, показа телеочерков, видеофильмов о зарегистрированном кандидате и в иных не запрещенных законом формах. При этом зарегистрированный кандидат вправе самостоятельно избрать форму и характер своей предвыборной агитации. Проведение предвыборной агитации на каналах организаций телерадиовещания и в периодических печатных изданиях должно быть оплачено из соответствующих избирательных фондов зарегистрированных кандидатов, за исключением случаев бесплатного предоставления эфирного времени и печатной площади зарегистрированным кандидатам в порядке, установленном статьями 48-50 настоящего Федерального закона.» Как видно, данная норма сформулирована при помощи трех предложений, объединенных в один абзац, что значительно упрощает восприятие текста интерпретатором. Кроме того, законодатель удачно использовал прием отсылки, что также послужило улучшению прагматики текста нормы. Во-вторых, если имеется необходимость сохранения единства текста нормы в рамках одного предложения, составляющего статью либо часть статьи закона, то такое предложение должно быть облегчено в прагматических целях Уі за счет его дробления на пункты, подпункты и абзацы, обособленные графиче ски. Очевидно, что текст любой нормы, содержащий перечисления, выраженные однородными членами предложения, следует структурировать именно таким образом. Это поможет значительно повысить степень перерабатываемости такого текста адресатами. B качестве удачного примера использования этого приема приведем формулировку положений ч. 1 ст. 17 Федерального закона от 25 февраля 1999 г. «О несостоятельности (банкротстве) кредитных организаций»1: ф «Банк России вправе назначить временную администрацию, если: 1) кредитная организация не удовлетворяет требования отдельных кредиторов по денежным обязательствам и (или) не исполняет обязанность по уплате обязательных платежей в сроки, превышающие семь дней и более с момента наступления даты их удовлетворения и (или) исполнения, в связи с отсутствием или недостаточностью денежных средств на корреспондентских счетах кредитной организации; 2) кредитная организация допускает снижение собственных средств (капитала) по сравнению с их (его) максимальной величиной, достигнутой за последние 12 месяцев, более чем на 30 процентов при одновременном наруше- щ нии одного из обязательных нормативов, установленных Банком России; 3) кредитная организация нарушает норматив текущей ликвидности, установленный Банком России, в течение последнего месяца более чем на 20 процентов; 4) кредитная организация не исполняет требования Банка России о замене руководителя кредитной организации либо об осуществлении мер по финансовому оздоровлению или реорганизации кредитной организации в установленный срок; 5) в соответствии с Федеральным законом "О банках и банковской дея- ^l тельности" имеются основания для отзыва у кредитной организации лицензии на осуществление банковских операций». Нередко образующие нормы синтаксические конструкции усложняются за счет неоправданного перечисления тех или иных видовых признаков, когда такое перечисление может быть успешно заменено указанием на одно родовое понятие. Примером здесь может служить Федеральный закон от 4 мая 1999 г. "Об охране атмосферного воздуха"1, ч. 2 ст. 23 которого сформулирована следую- ^t щим образом: "Государственный мониторинг атмосферного воздуха является составной частью государственного мониторинга окружающей природной среды и осуществляется специально уполномоченным федеральным органом исполнительной власти в области гидрометеорологии и смежных с ней областях. его территориальными органами, специально уполномоченным федеральным органом исполнительной власти в области охраны атмосферного воздуха, его территориальными органами, специально уполномоченным федеральным органом исполнительной власти в области охраны окружающей природной среды, его территориальными органами, специально уполномоченным федеральным органом исполнительной власти в области санитарно- Щ эпидемиологического надзора, его территориальными органами, другими органами исполнительной власти в пределах своей компетенции в порядке, установленном Правительством Российской Федерации". Такое перечисление органов исполнительной власти, осуществляющих мониторинг атмосферного воздуха, к тому же не завершенное ("другими органами..."), вполне могло бы быть заменено указанием на то, что мониторинг атмосферного воздуха осуществляют уполномоченные органы исполнительной власти и их территориальные подразделения в порядке, установленном Правительством. Другим примером отмеченной ошибки может послужить абз. 1 ч. 2 ст. 5 Федерального закона от 2 января 2000 г. "О качестве и безопасности пищевых ^k продуктов"1, который имеет следующую формулировку: "Уполномоченный Федеральный орган исполнительной власти по государственному надзору в области стандартизации и сертификации, уполномоченный федеральный орган исполнительной власти по государственному санитарно-эпидемиологическомѵ надзору, уполномоченный федеральный орган исполнительной власти по государственному ветеринарному надзору и уполномоченный федеральный орган исполнительной власти по государственному контролю в торговле обеспечивают органы государственной власти, граждан (в том числе индивидуальных ф предпринимателей) и юридических лиц информацией о качестве и безопасно сти пищевых продуктов, материалов и изделий, о соблюдении требований нормативных документов при изготовлении и обороте пищевых продуктов, материалов и изделий, оказании услуг в сфере розничной торговли пищевыми продуктами, материалами и изделиями и сфере общественного питания, о государственной регистрации пищевых продуктов, материалов и изделий, о подтверждении их соответствия требованиям нормативных документов, а также о нормативных документах и мерах по предотвращению реализации некачественных и опасных пищевых продуктов, материалов и изделий". Как видно, значительную часть текста приведенной нормы занимает перечисление видов Щ- уполномоченных органов исполнительной власти, тогда как без ущерба для ясности нормы перечисление видов могло быть заменено родовой категорией "уполномоченные органы исполнительной власти". Раскрыть же содержание этого понятия следовало в ст. 1 названного закона - "Основные понятия". Более удачным видится пример Федерального закона от 13 декабря 1996 г. «Об оружии»1, ч. 1 ст. 5 которого сформулированатак: «К боевому ручному стрелковому и холодному оружию относится оружие, предназначенное для решения боевых и оперативно-служебных задач, принятое в соответствии с нормативными правовыми актами Правительства ф Российской Федерации на вооружение Министерства обороны Российской Федерации, Министерства внутренних дел Российской Федерации, Министерства юстиции Российской Федерации, Федеральной службы безопасности Российской Федерации, Федеральной пограничной службы Российской Федерации, Службы внешней разведки Российской Федерации, Федеральной службы охраны Российской Федерации, Службы специальных объектов при Президенте Российской Федерации, Федеральной службы налоговой полиции Россий- I ской Федерации, Государственного таможенного комитета Российской Феде- ^t рации, прокуратуры Российской Федерации, Федеральной службы железнодо рожных войск Российской Федерации, войск гражданской обороны, Федерального агентства правительственной связи и информации при Президенте Российской Федерации, Государственной фельдъегерской службы при Правитель- j стве Российской Федерации (далее - государственные военизированные орга низации). а также изготавливаемое для поставок в другие государства в порядке, установленном Правительством Российской Федерации». B данном случае в тексте статьи приводится исчерпывающий перечень государственных воени- I зированных организаций и сообщается общий термин, обозначающий эти op! ганизации в дальнейшем, что позволяет избегать казуистического перечисле- 1 b ния в каждом новом случае. 1 K числу распространенных семантико-синтаксических погрешностей за- I ! конодательных текстов следует отнести и нарушения в отдельных случаях по вествовательного (нарративного) характера изложения текстов законодатель- ных актов, являющегося одним из признаков языка закона[209]. Это проявляется в избыточном, на наш взгляд, употреблении глаголов повелительного наклонения в значении перформативов. B частности, ч. 1 ст. 6 Федерального закона от 23 июня 1999 г. "Об исполнении бюджета Пенсионного фонда Российской Федерации за 1997 г."[210] сформулирована так: "Установить, что расходы на обслуживание привлеченных кредитов банков в сумме 954,85 млн. рублей, произведенные Фондом в отчетном году, возмещаются Фонду в полном объеме за счет средств федерального бюджета". B ст. 3 Федерального закона от 7 августа 2000 г. "О порядке установления стипендий и социальных выплат в Российской Федерации"[211] говорится: "Установить, что в 2000 году выплата стипендий, пособий и других обязательных социальных выплат, указанных в статье 4 настоящего Федерального закона, производится в размерах, действующих на 30 июня 2000 года, а с 1 января 2001 года - исходя из базовой суммы 100 рублей". Подобные императивно-перформативные глаголы избыточны. Они нарушают принцип обезличенности законодательных текстов, усложняют синтаксис норм и создают ситуацию "дополнительной нормативности", которая в законодательных актах вряд ли уместна. По-видимому, во избежание синтаксических ошибок, описанных здесь, при проведении лингвистической экспертизы законопроектов внимание должно уделяться не только формальным (согласование и порядок слов в предложении, пунктуация), но и содержательным, семантическим аспектам синтаксиса. 3). Низкое качество терминологии законодательных актов. Качество терминологии законодательных актов, как известно, есть важнейшее условие точности актов (см. § 3 гл. I настоящей работы). Значительное увеличение количества федеральных законов, усложнение предметов их регулирования способствуют включению в тексты законодательных актов большого количества новых терминов. Основные недостатки терминологии современных российских законов видятся нам в следующем: а) злоупотребление техническими терминами и их дефинициями; б) аутентичное дефинирование неюридических по сути терми- Щ- нов, в) нарушение принципа апробированности терминов. Одним из общепризнанных правил юридической техники, регулирующих терминологический аспект законотворчества, является утверждение, что "технические термины, используемые в законе, не должны раскрываться в самом его тексте (особенно если закон адресуется специалистам в технической области). B противном случае текст закона, не выигрывая в точности, будет в значительной степени проигрывать в краткости"[212]. Однако примеры многих законодательных актов последних лет свидетельствуют, что законодатель взял за ^ правило давать развернутые и подробные аутентичные дефиниции всем тех ническим терминам, употребляемым в законах со специальными предметами регулирования. B частности, в ст. 1 Федерального закона от 26 марта 1998 г. "О драгоценных камнях и драгоценных металлах"[213] [214] дается разъяснение таких узкоспециальных терминов, как "аффинаж драгоценных металлов" и "рекуперация драгоценных камней". B ст. 2 Федерального закона от 17 июля 1999 г. "О поч- ^ товой связи" дефинируются, в том числе, понятия "почтовый индекс", "франкировальная машина" и "почтовый шкаф опорного пункта". B Федеральном законе от 15 июля 2000 г. "О карантине растений"[215] (ст. 2) приводятся развер- fc нутые определения понятий карантинной фитосанитарной зоны и карантинного фитосанитарного режима. И таких примеров можно привести немало. Очевидно, что в текстах законодательных актов со специальными пред- метами регулирования должны даваться определения лишь наиболее важным для данного закона терминам технического характера (например, вполне справедливым выглядит разъяснение понятий "драгоценные металлы" и "драгоценные камни" в Федеральном законе "О драгоценных металлах и драгоценных камнях"). Термины же сугубо технические определять в законодательных актах не следует, исходя, во-первых, из принципа экономии текста, во-вторых, из того обстоятельства, что научное знание эволюционирует нередко более динамично, чем законодательный массив, а потому содержащееся в законе определение, данное законодателем тому или иному техническому термину, может довольно быстро устареть. Помимо этого, определяя те или иные научнотехнические понятия, законодатель вторгается в несвойственную ему сферу деятельности, вплоть до порождения правовых артефактов. Для предотвращения подобных ситуаций можно предложить, чтобы в статьях законов, содержащих определения терминов и понятий, после дефиниций основных, наиболее важных терминов указывалось, что иные термины и понятия, используемые в данном законе, употребляются в том значении, которое они имеют в соответствующей области знания. He вызывает одобрения и наблюдающееся в законодательстве последних лет стремление к аутентичному определению максимально широко количества терминов, используемых в текстах федеральных законов, включая и такие, которые никакого законодательного разъяснения не требуют. Хрестоматийным примером в данном случае может служить определение понятия "вода" в Водном кодексе РФ. Показателен и пример Федерального закона "О государственной политике Российской Федерации в отношении соотечественников за рубежом", в ст. 2 которого даются дефиниции, в том числе, и таких понятий как "за рубежом" и "самобытность". Как справедливо замечает В.Б. Исаков, "в законах, где нужно и где не нужно, появились терминологические словари, разъясняющие подчас общеизвестные понятия"[216]. Заметно и вторжение в тексты федерального законодательства неапробированной и нередко обыденной терминологии. B качестве примера последнего может служить термин "потребительская корзина", употребленный в заголовке Федерального закона от 20 ноября 1999 г. "О потребительской корзине в целом по Российской Федерации"[217] [218]. Причем, само значение этого термина в тексте закона не разъясняется. * * Причиной отклонения (с предложением создания согласительной комиссии) Советом Федерации (Постановление от 9 июня 1999 г.) Федерального закона "О статусе депутата Парламентского Собрания Союза Беларуси и России", принятого Государственной думой в третьем чтении 19 мая 1999 r., послужило, в том числе, то, что в законе использовалась неточная и неапробированная формулировка "члены и депутаты Федерального Собрания Российской л Федерации" . "Широкое распространение получило "изобретение" причудливых терминов, несовместимых с требованиями законодательной техники и правотворчества, - констатируют Л.А. Окуньков и B.A. Рощин. - Вольное общение российских законодателей с понятийным аппаратом - не редкость. Отметим лишь малую толику таких "поисков": "лицо, содействующее уголовному судопроизводству", "земли радиовещания", «земли информатики", "непереезд в Российскую Федерацию", "особые экономические зоны", "индивидуализация юридического лица", "территориальный орган госоргана субъекта Федерации" и Т.д."[219]. Терминологические ошибки современного российского законодательства объясняются, прежде всего, неосведомленностью разработчиков законопроектов о методах, правилах, приемах и средствах законодательной техники. Повышение профессионализма разработчиков законопроектов, в частности, co- трудников аппаратов законотворческих органов представляется актуальной задачей. II. Логические ошибки. Этот вид технико-юридических ошибок законодателя обусловлен несоблюдением последним логических правил юридической техники, репрезентующих законы формальной логики применительно K правотворческой задаче. B отличие от ошибок языковых, выявлению и исправлению которых уделяется традиционно больше внимания на практике, логические ошибки законодателя преимущественно составляют предмет лишь теоретического осмысления. B настоящее время поднимается вопрос о создании специальной службы логической экспертизы законопроектов (см. подробнее § 3 настоящей главы). K наиболее характерным логическим ошибкам, встречающимся в текстах федеральных законов, относятся следующие: а) логические противоречия, б) нарушение соразмерности определения понятия; в) тавтология; г) определение неизвестного через неизвестное[220]. Логические противоречия - такие нарушения формальной логики, при которых "один и тот же предмет (явление, субъект), взятый B одном и том же отношении, в один и тот же период времени интерпретируется различным образом"[221] [222]. Это технико-юридическая логическая ошибка довольно распространена. B частности, в ст. 2 ("Основные понятия") Федерального закона от 25 августа ^ 1995 г. "О железнодорожном транспорте" понятие "железная дорога" трактуется следующим образом: "основное государственное унитарное предприятие железнодорожного транспорта, обеспечивающее при централизованном управлении и во взаимодействии с другими железными дорогами и видами транспорта потребности экономики и населения в перевозках в обслуживаемом регионе на основе регулирования производственно-хозяйственной и иной деятельности предприятий и учреждений, входящих в его состав". B части же 4 ст. 13 этого закона говорится об опасных и специальных грузах, перевозимых по железной дороге. Ho если понятие "железная дорога" изначально было определено в законе как государственное унитарное предприятие (т.е. юридическое лицо), то совершенно очевидным представляется факт, что по железной дороге никаких грузов перевезти нельзя, их можно перевезти, следуя буквальному смыслу закона, только посредством железной дороги. B данном случае логическое противоречие возникло из-за семантических расхождений между смыслом обыденного понятия "железная дорога" и тем смыслом, который вложил в этот термин законодатель в ст. 2 Закона. ♦ Нарушения соразмерности определения понятий - логическая техникоюридическая ошибка, выражающаяся в нарушении тождества объемов определяемого (defmiendum) и определяющего (definiens) понятий. Известно два основных вида этой ошибки: "слишком узкое определение понятия" и "слишком широкое определение понятия"1. B первом случае при делении перечисляются не все виды, входящие в объем делимого понятия. Например, согласно ч. 1 ст. 1 Налогового кодекса РФ, "Законодательство Российской Федерации о налогах и сборах состоит из настоящего Кодекса и принятых в соответствии с ним федеральных законов о налогах и сборах." Ho известно, что законодательство о налогах и сборах базируется на Конституции, которая также должна рассматриваться как составная часть налогового законодательства. Следовательно, законодатель дал слишком узкое определение понятию "законодательство Российской Федерации о налогах и сборах". B случае слишком широкого определения понятия, напротив, объем определяющего понятия оказывается больше объема определяемого. Так, в ч. 3 1 См.: Кондаков Н.И. Указ. соч. С. 562. ст. 5 Федерального закона от 29 октября 1998 г. "О лизинге”[223] [224] содержалась следующая дефиниция понятия "лизинговая компания - нерезидент Российской Федерации": "иностранное юридическое лицо, осуществляющее коммерческую деятельность в Российской Федерации в установленном законодательством Российской Федерации порядке". Буквально это означает, что любое иностранное юридическое лицо, осуществляющее в установленном порядке коммерческую деятельность на территории нашего государства, может рассматриваться как лизинговая компания. Ho здравый смысл подсказывает, что это, разумеется, не так. При определении понятия произошел пропуск важного определяющего признака - целей деятельности иностранного юридического лица. B итоге возникла логическая технико-юридическая ошибка, выражающаяся в слишком широком определении понятия. * Ψ Тавтология - это технико-юридическая логическая ошибка, при которой определяемое и определяющее понятия полностью совпадают, т.е. одно повторяет (прямо или в несколько измененной словесной форме) другое. Тавтология - довольно распространенная логическая ошибка отечественного законодателя. Например, в ст. 2 Федерального закона от 5 июля 1996 г. "О государственном регулировании в области генно-инженерной деятельно- 2 сти" (с последующими изменениями и дополнениями) термин "генноинженерная деятельность" интерпретируется как "деятельность, осуществляемая с использованием методов генной инженерии и генно-инженерномодифицированных организмов". B Федеральном законе от 23 июня 1999 г. N "О защите конкуренции на рынке финансовых услуг"[225] (ст. 3) приводится следующее определение понятия "группа лиц": "группа юридических и (или) физических лиц, признаваемых группой лиц в соответствии с законодательством Российской Федерации". Федеральный закон "О внесении изменений и дополнений в Федеральный закон "О финансировании особо радиационно опасных и ядерно опасных производств и объектов", принятый Государственной Думой 4 ноября 1998 г. и одобренный Советом Федерации 12 ноября того же года, был отклонен Президентом (письмо от 26.11.98 № Пр-1550), в том числе, по соображениям того, что в законе "допускается тавтология норм законодательных актов"1. Определение неизвестного через неизвестное (ignoratum per ignoratum) - логическая технико-юридическая ошибка, при которой одно понятие определяется при помощи другого, которое, в свою очередь, также нуждается в определении. И эта логическая ошибка не так редка. B частности, в ст. 1 Федерального закона от 24 мая 1999 г. "Об инженерно-технической системе агропромыш- л ленного комплекса" дается следующее определение понятия "субъекты инженерно-технической системы агропромышленного комплекса": "юридические и физические лица, осуществляющие деятельность по созданию, производству, использованию и обслуживанию технических средств производства". При этом понятие технических средств производства в законе не разъяснено. Таким образом, в текстах федеральных законов можно обнаружить практически все основные виды формально-логических ошибок. Их преодоление должно достигаться, во-первых, повышением общей логической культуры разработчиков законопроектов (на наш взгляд, ощущается серьезная потребность в подготовке качественного научно-практического пособия, посвященного логическим аспектам правотворчества), во-вторых, созданием специализированной службы логической экспертизы законопроектов. III. Гносеологические ошибки. Как уже отмечалось в § 3 гл. I диссертации, нарушение гносеологических правил, т.е. принципов познания при конст- 1 Информация о причинах отклонения федеральных законов, принятьи Государственной Думой в течение осенней сессии 1998 г. / Размещена на официальном сервере ГД ФС РФ (www.duma.gov.ru). [226] руировании текстов законодательных актов, может привести: а) к игнорированию в тексте закона явления окружающей действительности, что чревато пробельностью; б) к неверной правовой оценке явления (ложному понятию); в) к отражению несуществующего явления, из-за чего возникают правовые артефакты. Можно привести немало очевидных примеров гносеологических ошибок, явившихся следствием невнимательного изучения внутренних и внешних связей правовых норм конструируемого законодательного акта. Игнорирование в тексте закона существующего явления окружающей действительности может быть проиллюстрировано на примере Федерального закона от 27 декабря 1995 г. "О внесении изменений и дополнений в отдельные законодательные акты Российской Федерации в связи с принятием Федерального закона "О пожарной безопасности"" (с последующими изменениями и дополнениями)[227] [228], статьей 7 которого предписывается дополнить ст. 35 Закона Российской Федерации "О таможенном тарифе" пунктом "л" определенного содержания, тогда как на момент вступления данного федерального закона в силу п. "л" в ст. 35 Закона "О таможенном тарифе" уже имелся. Неверная правовая оценка явления обнаруживается, например, при употреблении в текстах законодательных актов словосочетаний примерно такого содержания: "настоящий закон регулирует общественные отношения в сфере...", вместо правильного - "настоящим законом регулируются общественные отношения в сфере...". Данная ошибка весьма распространена. Так, в ч. 1 ст. 2 Федерального за- A кона от 18 июля 1999 г. «Об экспортном контроле» говорится: «Настоящий Федеральный закон регулирует отношения органов государственной власти Российской Федерации и российских участников внешнеэкономической деятельности при осуществлении экспортного контроля». Аналогичное словосочетание присутствует, в частности, и в ст. 1 Федерального закона от 6 января 1999 г. «О народных художественных промыслах»[229] [230]: «Настоящий Федеральный закон регулирует отношения в области народных художественных промыслов на территории Российской Федерации. Участниками указанных отношений являются граждане и юридические лица любых организационно-правовых форм и форм собственности». Употребляя выражение "закон регулирует", законотворец формирует у адресата ложное понятие сущности законов. Ведь сам по себе закон, как и любой другой нормативный акт, никаких отношений не регулирует, регулирует общественные отношения государство посредством законов, которыми, B свою очередь, устанавливаются, отменяются или изменяются нормы права. Следует заметить, что неверное понимание законодателем сущности закона как нормативного правового акта, который не может и не должен носить индивидуального характера, приводит и к более грубым ошибкам. Речь идет об имевшей место практике принятия федеральных законов, которыми регулировались вопросы индивидуального социального обеспечения семей скончавшихся депутатов парламента2 Правовые артефакты, т.е. несуществующие в действительности явления, ошибочно отраженные в текстах законов, - также распространенная гносеоло- гическая технико-юридическая ошибка. B частности, в ч. 3 ст. 85 Федерального закона от 31 декабря 1999 г. "О федеральном бюджете на 2000 год"[231] [232] содержится положение, согласно которому средства, поступающие в 2000 году в Государственный фонд борьбы с преступностью сверх сумм, установленных настоящей статьей, направляются на дополнительное финансирование феде- fc ральной программы "Усиление борьбы с преступностью" (1998 - 2000 годы) и распределяются в порядке, устанавливаемом Правительством Российской Федерации. Ha самом деле такой Федеральной программы не существует. Существует Федеральная целевая программа по усилению борьбы с преступностью на 1999-2000 годы, утвержденная Постановлением Правительства Российской л Федерации от 10 марта 1999 г. N 270 . Можно заметить, что ошибки в познании правового контекста законодательного акта привели к появлению в его тексте упоминания о несуществующей федеральной программе, т.е. возник щ правовой артефакт. Гносеологические ошибки должны выявляться и устраняться еще на стадии предварительной разработки текста законопроекта. Для их предотвращения важна правильная организация работы над законопроектом, четкие и скоординированные действия участников рабочей группы, верно определенный предмет и метод правового регулирования создаваемого акта, тщательное изучение контекста. Наличие как отмеченных, так и иных дефектов в текстах федеральных законодательных актов во многом объясняется недостаточно четко организованным механизмом их мониторинга и преодоления. % Учитывая все сказанное в настоящем и предыдущем параграфах, можно сделать вывод, что технико-юридические ошибки законодателя неотделимы от иных законотворческих ошибок, и что их преодоление зависит от преодоления всех негативных факторов, воздействующих на законотворчество.