ЯПОНИЯ

Франсин Эрой

Период с VII по XVI в. в Японии делится на две основные части: первая - до XII в., когда страна имела только один центр - императорский двор, и в течение этого периода японская культура ограничивалась лишь кругом светской аристократии; вторая часть, начинающаяся с XII в., характеризуется появлением второго центра власти - называемого двором сёгуна (букв.

ПЕРИОД С VII ПО XII В.

Принятие китайской модели:

«государство, управляемое сводами законов»

Северное побережье острова Кюсю находится менее чем в 200 км от Кореи. Таким образом, цепь островов, на которых расположена Япония, находится на сравнительно небольшом расстоянии от материка, а потому не могла быть полностью отрезанной от влияний, исходящих оттуда, и, вместе с тем, находится достаточно далеко, благодаря чему эти влияния достигали Японии позднее, чем Кореи. Вследствие этого Япония оказалась лучше защищена от полной гегемонии Китая.

Начиная с I в. н.э., в Японии становится совершенно очевидным влияние Китая, как прямое, так и косвенное, проявлявшееся через Корею. Правители государства Яма- то (занимавшего области на о. Хонсю между городами Нара, Осака и Киото) с древних времен нанимали на службу корейских эмигрантов, воспринимая от них зачатки культуры и философии Китая и, в частности, китайской письменности.

Однако язык, на котором они говорили, отличался от китайского. Этот язык был многосложным (в то время как китайский является односложным) и использовал отглагольные суффиксы и падежные энклитики, тогда как в китайском нет ни склонений, ни спряжений; в японском языке глагол ставился в конце предложения, а в китайском он следовал за подлежащим. Население Ямато не имело письменности к началу контактов с китайским шрифтом, составленным из идеограмм, каждая из которых несла собственное значение, неотделимое от звучания. КI в. н.э. Китай уже обладал долгой традицией письма и богатым собранием работ по философии, истории, этике и поэзии. Государство Ямато все еще оставалось на этапе исключительно устной передачи таких литературных произведений, как рассказы и поэмы. Потребовалось несколько столетий знакомства с китайской письменностью и приобретения достаточных знаний о китайских трудах, чтобы иметь возможность понимать и переводить их.

Три столетия, начиная с VII-VIII вв., ушло у японцев на переход от сложной записи поэм и генеалогических сведений с использованием китайских символов, воспринятых фонетически, и чтения китайских текстов на оригинальном китайском языке, к усвоению китайского языка через собственный способ чтения, а также на изобретение слоговой азбуки. На этом пути японцы существенно развили диапазон собственных методов письменного выражения мыслей: они могли писать на хорошем китайском языке, на упрощенном китайском, применявшемся для административных нужд, или на японском языке с варьируемыми добавками китайско-японских слов (илл. 98, 99).

Чтение и письмо на китайском языке были ключом к развитию Ямато. Местные правители копировали китайские государственные институты, определенную политическую мораль и религию - буддизм. Однако характерно то, что подражание Китаю было продуманным и организованным, а необходимые адаптации к местным условиям делались чрезвычайно искусно. Китайская модель не была навязана завоеванием или давлением со стороны близкого соседа.

К концу VI в. при дворе Ямато уже существовала группа людей, которые могли читать и понимать китайскую науку и которые уже хорошо разбирались в учении буддизма религии, официально принятой к тому времени. Правителю Ямато Сётоку-тайси (574-622 гг.) (илл. 128) преданием приписывается честь проведения политики по введению китайской системы государственных учреждений и по созданию бюрократического аппарата по образцу китайского. Предполагается, что он явился автором основного законодательного текста, озаглавленного «Конституция семнадцати статей», которая в определенной мере повторяет некоторые китайские тексты. Этот документ, будучи сборником моральных рекомендаций для подданных суверена, являлся более чем конституцией.

Сётоку предпринял также шаги для лучшего знакомства с Китаем, для чего организовал несколько миссий, в которые входили учащиеся, некоторые из них оставались на материке в течение нескольких десятилетий. С этого времени двор Ямато обладал четким осознанием собственной своеобразности и стремлением подняться до уровня двора династии Суй, как это видно из строк письма, отправленного с посольством от двора Ямато императору Китая: «Сын Неба страны, где восходит Солнце, обращается к Сыну Неба страны, где заходит Солнце». Для Китая эта попытка Ямато избежать возможности выглядеть неким зависимым государством была неприемлема, но он соглашался с определенной степенью особого уважения к посольствам в течение VIII и IX вв., уклоняясь при этом от необходимости обмениваться официальными грамотами.

VII в. был периодом реформы, вражды кланов, отработки новых государственных учреждений, развитием доктрины буддизма, основанием храмов и созданием столицы по китайскому образцу под руководством правящей династии. Эти процессы достигли кульминации в 702 г. с введением в действие административного и уголовного кодексов, которые с некоторыми исправлениями копировали своды законов китайской династии Тан.

«Государство, управляемое сводами законов», по всей видимости, являлось централизованной монархией. Правителю помогала бюрократия, которая, надо признать, была не слишком многочисленной - менее 1000 чиновников на население в 5-6 млн. чел. Корпус чиновников составлялся из людей, которые получали чины и должности с учетом их происхождения и заслуг. Каждый год служащие проходили проверку, а их жалование выплачивалось натурой из государственных запасов или, для чиновников высшего ранга, из доходов от рисовых полей или недвижимости, переданной им. Ведение всех дел было предоставлено совету из знатных сановников, который выносил свои предложения на решение императора. Центральная гражданская служба, составленная из ведомств разной значимости, в первую очередь занималась управлением двором и столицей, которая с 694 по 710 г. располагалась в городе Фудзивара-кие, затем до 784 г. в Хэйдзе-кие (Нара), в 784 г. - в Нагаоку и, наконец, в 794 г. - в Хэйан-кие (Киото), который долго оставался столичным городом. Для надзора за 68 провинциями и островами двор назначал управляющих, отвечавших за контроль над всей деятельностью населения и обеспечивавших уплату налогов. Для того чтобы дать возможность населению эти налоги платить, была принята китайская система деления рисовых полей. Каждый человек получал надел земли пожизненно (для того чтобы платить налоги, большая часть крестьян существовала главным образом за счет неполивного и подсечно-огневого земледелия). Эти меры имели целью обеспечение оседлости населения и поддержание должного учета земель. Несмотря на помощь местной знати, выбираемой в качестве управляющих округами и деревнями, эти формы надзора не могли являться оперативными и эффективными. Однако бюрократия от такой схемы управления не отходила.

В материальном смысле Япония также многое взяла от Китая, как прямо, так и косвенно. Она приняла китайскую систему мер для составления земельных кадастров и ведения строительства. Технологии строительства были усовершенствованы и стали более разнообразными, развилось производство черепицы.

Ассимиляция китайских влияний

Первыми текстами, написанными в Японии, были тексты по истории и законодательству, написанные на китайском языке. В результате с первого взгляда все представляется китайским - от учреждений и этической и политической мысли до внешнего вида столицы, костюмов и многих обычаев. С другой стороны, однако, подражание Китаю, как представляется, дало возможность японцам осознать собственные отличительные, оригинальные особенности, которые они начали стремиться защищать и сохранять.

Само название страны - Нихон - «место появления Солнца», было выбрано с учетом расположения относительно Китая и впервые введено двором Ямато при его взаимодействии с династией Тан в Китае и с одним из ранних корейских государств Силла. Это позволило избежать названия «Вакоку», «земли Ва» - слова, которое на китайском обозначается символом, означающим карлика (сами японцы писали это слово символом ва - гармония и читали его как «Ямато»),

Это название появляется в заголовке первой настоящей японской историографической работы «Нихон Сёки» («Хроники Японии»), которая была завершена в 720 г. (она следовала за первой подобной работой 712 г., называвшейся «Кодзики» - «Записи древних дел», которая была сделана на языке, содержащем существенно больше японских выражений, и написана символами, что затрудняло перевод). Когда двор решил расширить господство над страной вплоть до ее прошлого, чтобы таким образом укрепить власть, он перенял и китайскую историографию. Вот почему мифология, «история корней», рассматривалась в Японии именно

Рис. 31. Схематический вид Тёдайдзи (Япония), VIII в. (по Sickman, Soper. The Art and Architecture of China, London 1956, p.

как «история», а поколения правителей как бы следовали непрерывно за поколениями правителей божественных. В это же время был принят формат летописей, как правило, применявшийся государственными органами для составления официальной истории. Такой способ записи сделал возможным ввести прецеденты, удобные для власть предержащих. Но в отличие от официальных исторических летописей Китая, в которых имелись разделы, посвященные жизни министров и других влиятельных личностей, равно как и хроники императоров и монографии по различным аспектам жизни империи,«Нихон Секи» и летописи, последовавшие за этим произведением, концентрировали внимание на императоре и дворе, и содержали только анналы каждого правящего режима.

Именно благодаря подражанию Китаю Япония сумела ввести собственную хронологию. Она позаимствовала лунно-солнечный календарь, применявшийся на материке, и практику деления времени на эпохи, которые редко совпадали с царствующей династией. Одной из прерогатив императора являлась возможность выбирать название эпохи, чтобы таким образом демонстрировать власть над Временем. Император менял название через нерегулярные интервалы в расчете на перемену к лучшему благодаря «обновлению времени», особенно после череды катастроф. Япония никогда не желала использовать китайские названия эпох, как это делала Корея, поскольку это явилось бы знаком раболепия.

Термин, который стал применяться для обозначения суверена, также был китайским - тэнно (небесный государь), что в настоящее время переводится как «император». Фактически это слово даосского происхождения обозначает Полярную звезду, сохраняющую почти неизменное положение на небе при видимом суточном вращении небесной сферы. Император, таким образом, являет собой аналогичный центр, придающий всем предметам их значения и места. Или же, следуя другой китайской формулировке, император есть дитя небес и, следовательно, подобен Солнцу, которое дарует тепло и благословение и находится в уникальном положении: «нет в небе двух солнц, и нет на земле двух суверенов».

Тем не менее, имперская идеология не была полностью китайской. Божественное происхождение династии, подтверждаемое преданиями, написанными по указанию двора, подкрепляло правомочность и власть императора, который правил в силу обещания длительного, вечного права, данного своим потомкам божественным предком, верховной богиней, олицетворением Солнца Аматэрасу, которой поклонялись в храме Исэ. Дар из трех регалий - зеркала, меча и магического ожерелья из драгоценных камней - предметов, которые всегда должны быть рядом с императором, придавал весомость божественному обещанию. Император был единственным посредником между Аматэрасу и страной. На основании этого божественного происхождения Япония отвергала китайскую теорию о доверии небес, которое переходило к новой династии, когда предыдущая уже не заслуживала его.

В целом Япония приняла китайскую идеологию. Теоретически, правил император - все указы исходили от него и все отчеты должны были поступать именно к нему. Однако император не являлся полным самодержцем: прислушиваться к советам являлось его обязанностью. Роль советника в Японии отводилась выдающимся знатным особам. Соответственно, с конца X в. советы исходили главным образом от регента, сэссе, или, если император достигал совершеннолетия, от главного советника, кампа- ку. При видимой исключительной и единственной ответственности императора фактически все деяния его диктовались данными лицами. Это несоответствие становилось возможным из-за особенности японского общества, отличающей его от китайского, в котором власть императора передавалась по отцовской линии. В Японии же во многих случаях в браке главенствующей считалась материнская сторона (пары жили с семьей жены), а дед по материнской линии являлся ответственным за воспитание внуков. Один из ведущих аристократических родов, Фудзивара оказался способным добиться постов регента и главного канцлера именно вследствие того, что его дочери вышли замуж за членов семьи императора. С середины IX в. этот род, таким образом, добился положения защитника императора, который все еще оставался несовершеннолетним.

Общая доктрина делала императора покровителем людей, его долгом было обеспечение каждого достаточными средствами к существованию и возможностью работать в безопасности. Для достижения этого был необходим корпус честных чиновников, способных наставлять и поучать людей, направляя их деятельность. Для выполнения этих задач за промежуток в 200 лет с начала X в. двор издал огромное количество детальнейшим образом прописанных указов и правил.

Тем не менее, с самого начала японское государственное управление отличалось от китайского. В первую очередь (не самое главное, но показательное) бросается в глаза тщательность при частом использовании терминов, отличавшихся от применявшихся в династии Тан для названия различных государственных ведомств. Далее, не только меньшие размеры страны и меньшая численность населения обеспечивали меньшее число учреждений, но сама структура гражданской службы отличалась от китайской тем, что не делалось реального различия между ведомствами, которые управляли двором, и ведомствами, управлявшими страной в целом.

Спустя два века единство страны и ее управленческой структуры опиралось не столько на бюрократический и не персонифицированный характер системы, сколько на личные и семейные связи, сформированные в чиновничьих кругах столицы, а также на связи между этими кругами и провинциальной местной знатью.

Политическая идеология Древнего Китая не была уравнительной. Неравенство между милосердными высшими слоями и подчиненными им нуждающимися низшими слоями, между молодыми и старыми и т.п. обеспечивало гармонию. Каждый индивидуум был обязан работать на общее благо, выполняя обязанности, соответствующие его или ее статусу. Очевидно, что и Япония уже имела устойчивую традицию в этой сфере: в одном из первых китайских текстов об обычаях жителей Японских о-вов отмечается, что низшие должны падать ниц перед высшими, что подразумевало существование уже сформировавшегося осознания иерархии. Китайские подходы в этой сфере только усилили характерные черты, которые уже имелись, и дали им юридическое обоснование.

Другой особенностью «режима свода законов», ввезенного из Китая, стало принятие во внимание заслуг человека. Существовали конкурсные экзамены для поступления на гражданскую службу, и чиновники ежегодно проходили проверку для продвижения по службе. В то время как в Китае при династии Сун роль экзаменов повышалась, в Японии происходило обратное, и важность экзаменов снизилась. В начале IX в. быстрый подъем интереса к Китаю привел к созданию должностной карьеры в области искусства, где кандидаты держали конкурсные экзамены. Некоторые ученые добились признания на этой почве, и многие из них вошли в группу высшего чиновничества. Одна из таких наиболее замечательных личностей - великий поэт Сугавара Митидзанэ (845-903 гг.) - перед тем как попасть в опалу, был министром. Но ученые не имели ни власти, ни, возможно, стремления влиять на путь развития страны, чтобы закрепить систему отбора и продвижения чиновников по службе, основанную на заслугах. Япония осталась приверженной принципу, при котором главенство придавалось знатности рождения, хотя вместе с тем и заслуги личности полностью не отвергались.

Один из уроков китайской системы японский двор горячо приветствовал - таковым стала важность ритуала. При этом обрядам придавалось иное значение, чем то, которое определялось трудами конфуцианских ученых. В учении Конфуция роль обрядов была первичной для демонстрации иерархии, обучения каждого действовать в соответствии со статусом и для внушения спокойствия и дисциплины, а сама вера в силу ритуалов над сверхъестественными существами была не слишком явной. В Древней Японии религиозным ритуалам придавалось особое значение, а вера в их действенность была крепкой. В течение данного периода времени произошел значительный рост числа церемоний. Даже сами административные процедуры постепенно стали более ритуальными - в них преобладала форма.

Буддизм попал в Японию тоже из Китая, но на начальных этапах эта религия проникала в основном через Корею. Двор многое извлек из обещаний, содержащихся в некоторых сутрах, о том покровительстве, которое Будда оказывает стране, чьи монархи цитируют сутры, и установил разнообразные последовательности церемоний для процветания и мира в стране и во здравие ее правителя. Число монахов, особенно после X в., стало увеличиваться. Были созданы крупные монастыри, сначала в Нара: Хорюдзи (основан правителем Сётоку), Якусидзи и Тедай- дзи, где в середине VIII в. была построена гигантская статуя Будды - ипостась всех Будд. В то же самое время двор в дальнейшем подражании Китаю учредил по два официальных храма в каждой провинции. Эти монастыри являлись не только церемониальными центрами в честь процветания страны, но также центрами изучения доктрин разных школ буддизма. Позднее, начиная с IX в., преобладали две школы - Тэндай и Сингон. Первая имела как экзотерическое (общедоступное), так и эзотерическое (понятное только для посвященных) направление, тогда как последняя была чисто эзотерической.

Двор покровительствовал буддизму и в то же самое время старался его контролировать, частично - чтобы предупредить уклонение от налогов, и частично - чтобы предупредить чрезмерное использование влияния буддийских ритуалов (илл. 81, 236).

Покровительство, оказываемое буддизму двором, не мешало последнему снисходительно относиться и к прежним народным божествам: напротив, словно для того, чтобы подчеркнуть собственное отличие, в Японии присвоили общее имя Синто («путь богов») всем легендам и культам, относящимся к великому множеству местных богов. В стране придали видное значение Департаменту божеств, который непосредственно подчинялся Государственному совету, главному органу администрации. Двор всегда был весьма внимателен к вопросам поклонения национальным божествам. У него имелся список большинства божеств, чтобы чествовать их, совершая подношения в различные дни в году либо непосредственно, либо через провинциальных правителей. Празднования в святилищах в честь местных божеств всегда главенствовали над буддийскими праздниками.

Наконец, вместе с китайским календарем в Японию был завезен целый набор понятий инь и ян, посредством которого стало возможным обозначать благоприятные и неблагоприятные дни и «хорошие» или «плохие» направления движения и т.п. на основании расположения реальных или воображаемых планет или богов, связанных с пятью элементами. Была создана группа специалистов по календарю и божественным вопросам, в задачу которой входило определять дни для действий двора и давать разъяснения, какие дни должны быть «запретными» для деяний, чтобы избежать неудач или провести очищение. В данной

Карта 28. Схема отношений между Китаем и Японией в ѴІІ-ІХ вв. (рис Herait)

области также был сделан акцент на японские особенности в виде обязательств, относящихся к чистоте, и применявшихся способах самоочищения от загрязнения в результате, в частности, контактов с телами умерших, кровью или, например, с людьми, пребывающими в трауре.

Таким образом, каждый нюанс культуры, религии или государственного устройства, вносимый из Китая, ассимилировался, подвергаясь адаптации. С середины IX в. политический упадок в Китае и последующие волнения, сопровождавшие падение династии Тан, вызвали временное прекращение дипломатических миссий в эту страну. Хотя официальные миссии не возобновлялись длительное время, отношения между двумя странами поддерживались японскими монахами, путешествовавшими по Китаю, и китайскими торговцами, посещавшими северную часть о. Кюсю. Япония продолжала скурпулезно следовать тому новому, что появлялось в Китае в области философии, литературы и религии буддизма, а также следила за развитием там искусства (карта 28).

Расцвет аристократической цивилизации

К началу X в. Япония освоила китайскую письменность: многие символы теперь имели «японское прочтение», равно как и «китайско-японское чтение», т.е. произношение, отличное от того, что использовалось в Китае. Вследствие этого Япония получила возможность приобщиться к богатству китайской научной мысли и литературы, приспосабливая их к собственным потребностям.

Это существенно исказило уложения, введенные сводами законов. Двор сохранил идею о том, что он ответственен за процветание и безопасность страны и нравственность народа, но не стремился достичь этого идеала посредством постоянного вмешательства в жизнь провинций или прямого надзора за действиями своих представителей там, или жесткого соблюдения норм на рисовые наделы, или же сбора налогов. Представлялось более удобным назначить в каждую провинцию губернатора, который бы отвечал за поддержание порядка, сбор и отправку в столицу на нужды двора всего производимого на местах. Двор требовал отчета лишь в конце срока правления губернатора и увольнял того только в случае беспорядков в провинции или же из-за большого количества жалоб от жителей провинции в столицу.

Таким образом, дворцовая аристократия существовала на основе вассальных взаимоотношений между ней и государственными чиновниками среднего уровня, губернаторами, а последние стремились поддерживать действия своих подчиненных. При этом личные отношения начали подтачивать чисто административные методы управления.

Двор и далее не терял своего источника дохода, так как только он контролировал официальный отбор губернаторов провинций, уволить которых он всегда имел возможность. В течение XI в. двор ввел новый способ получения доходов, не полагаясь более только на губернаторов в качестве поставщиков основной прибыли. Поместья различного размера были постепенно выведены из подчинения губернаторов, сначала путем освобождения их от налогов, а затем через издание указов, что никто не имеет права вступать в эти поместья для под держания порядка. Эти поместья принадлежали членам императорской семьи, семьям высших аристократов и религиозным орденам, и управлялись владельцами через назначаемых ими смотрителей. Таковыми иногда являлись потомки исходных владельцев, которые в обмен на право продолжать управлять поместьями передавали владения могущественной личности, способной защитить их от притязаний губернатора.

С целью поддержания власти над страной двор императора имел склонность полагаться на авторитет, полученный благодаря божественному происхождению правящей династии. Двор сосредотачивал значительную часть своей деятельности на организации буддийских и синтоистских обрядов, которые предназначались для получения покровительства всей страны от Будды и местных божеств, а также на дворцовых церемониях, рассчитанных на показ собственного величия и высокой степени цивилизованности, которая была достигнута.

Жизнь аристократии была соответственным образом регламентирована праздниками в святилищах, особенно в местах поклонения в Камо, к северу от столицы, и в Ива- симидзу (на юге), а также в других местах, куда они отправляли посланников с подношениями.

Буддийские обряды в храмах и резиденциях аристократов часто продолжались целый день, а иногда и несколько дней. Они включали трапезу, шествие в процессиях видных религиозных деятелей, облаченных в роскошные одеяния, пение на санскрите, китайском и японском языках, мирские песни, а иногда и танцы.

Гражданскими обрядами являлись пиры, сопровождавшиеся музыкой и танцами, и собрания, где сочинялись поэтические произведения в китайском стиле. Иногда двор устраивал у себя обсуждения по вопросам классической литературы или буддийского вероучения.

Все виды искусства вносили вклад в красоту обрядов и церемоний. Они проходили при дворе или в резиденциях аристократов - в больших группах павильонов, расположенных симметрично вокруг сада. Павильоны представляли собой просторные залы под широкими, величественными крышами, опирающимися на колонны, и окруженные галереями. Гладкое коричневое дерево, покрытия из кипарисовой коры, деревянные перегородки и шторы в целом придавали строениям темный, сдержанный вид, оттеняемый занавесями с красными кистями; вереницы высокопоставленных вельмож и женщин мелькали за шторами. Разрисованные ширмы располагались таким образом, чтобы создать видимость разделенного пространства. При дворе существовала собственная студия художников (сохранились только их имена). Они рисовали пейзажи и мифологические сценки в китайском стиле, а также японские пейзажей и ясанровые сцены, изображающие времена года и ежегодные японские церемонии.

Китайские и японские поэмы каллиграфически писались на рисунках. Позднее, в XII в., стали создаваться разрисованные свитки, иллюстрировавшие мирские и религиозные истории. Один из древнейших таких свитков, роман «Гендзимоноготари» («Приключения Гендзи»), является также одним из самых знаменитых (илл. 258). Для буддийских обрядов существовали рисунки, которые прямо соответствовали стандартной иконографии. Развитие ами- даизма привело к появлению нового сюжета - нисхождение Будды Амиды (санскр. Амитабха), появляющегося над горами. Однако работы, созданные в Японии, всегда можно отличить от работ из Китая по совершенно иному чувству пространства, поскольку в них не была представлена глубина. Кроме того, аристократы заказывали множество религиозных статуй камнерезным мастерским, главные мастера которых награждались религиозными титулами. Вкусы японцев были менее сосредоточены на металле, глине и лаке; японцы отдавали предпочтение резьбе по дереву и технике составления картин из формованных кусочков дерева по вертикали и горизонтали (илл. 81, 236).

Храмы и резиденции аристократов располагались фасадом к саду, представлявшим собой своего рода мир в миниатюре с прудом, рекой, стоящими камнями и склонами. От этих дворцов и садов мало что сохранилось. Несколько предметов, главным образом шкатулки и письменные доски, свидетельствуют о высоком уровне искусства лаковой живописи, достигнутого в Японии. Завезенную из Китая технику здесь развили до совершенства, особенно технику наложения золота и перламутра. Также усовершенствовали в Японии и печать, которая была изобретена в Китае. Один из, вероятно, старейших печатных текстов найден в Японии и содержит защищающие заклинания; такие тексты помещались в маленьких пагодах в 770 г. В течение всех средних веков тексты печатались с резных досок в основных храмах центрального региона, но печатные книги не были широко распространены до конца XVI в.

Значительный расцвет двора пришелся на начало XI в., когда Фудзивара-но Мичинага (966-1027 гг.) являлся главным советником и главенствовал на сцене японской политической жизни. В течение нескольких десятилетий множились произведения искусства, начало которым положили женщины. Поскольку они не могли пользоваться аристократическим языком (китайским) или же сочинять китайские поэмы, как это делали мужчины, женщины писали романы, например такие, как знаменитый *Гендзи моноготари», созданный выдающейся писательницей XI в. Мурасаки Сикубу (ок. 976-1016 гл), личные дневники, эссе вроде «Макура-но сёиш» («Записки у изголовья») Сэй Сё- нагон (Sei SbOnagori), исторические повествования, такие как «Эйгамоноготари» о великолепии периода правления Мичинага, а также поэмы на японском языке. В этом обществе поэзия служила обычным способом общения, а иногда проводились и соревнования в области поэзии. Эти произведения, проникнутые чувствами любви, ревности, ностальгии, печали, ощущением непостоянства и сопереживания с природой, не имеют аналогов в Китае. Эта литература, которая была в основном создана женщинами и является единственным образцом, оставшимся от своей эпохи, известным и оцененным в настоящее время, существенно искажает образ аристократического общества, зачастую описывая его более сложным и более обогащенным эстетическими ценностями, чем это имело место на самом деле (илл. 257, 258).

В реальности мужчины были вовлечены в борьбу за власть. Аристократы поддерживали отряды часто весьма жестоких вассалов, а буд дийские монастыри располагали группами псевдомонахов, которые более занимались боевыми искусствами, чем религиозным учением. Жизнь в столице и провинциях до середины XII в. нарушалась убийствами, поджогами и грабежами в той мере, в какой это, вероятно, считалось приемлемым. Однако после середины XI в. в буддизме стала укореняться философская школа, проповедовавшая, что боги могут отвернуться от страны, если она будет плохо управляться, и это способствовало распространению в придворных кругах пессимизма и ощущения времен упадка. Теория о том, что в 1052 г. мир вступил в конечный период буддийского права, маппо («последний закон»), способствовал успеху ами- даизма, характеризующегося верой в спасительную власть Будды Амиды (Амитабхи). Отказ от положений свода законов привел некоторых аристократов к заявлениям о том, что боги разгневались и позволяют происходить эпидемиям и другим несчастьям.

Для уменьшения волнений двор назначил чиновников среднего уровня, которые постепенно специализировались в военном деле и наборе военных отрядов. В 1156 г., когда в императорской династии закончились споры по наследованию престола, воины, главным образом из семейств Тайра и Минамото, враждебных роду Фудзивара, встали на сторону противоборствующих кланов, что привело к войне между ними (илл. 256). С 1159 по 1180 г. правитель Тайра Киемори (1118-1181 гг.) главенствовал в столице, что подрывало традиционную иерархию и престиж двора. Минамото взяли реванш после 1181 г. и уничтожили клан Тайра в результате пятилетней борьбы, в течение которой столица лежала в руинах. Юный император утонул при последнем сражении с кланом Тайра в битве при Данноуре. Эти войны, которые не обошли стороной ни один регион страны, стали темой знаменитого произведения «Хейке моноготари* («История Хейке»), длинной саги, пересказываемой поколениями рассказчиков по всей Японии.

ПЕРИОД С XII ПО XVI ВЕК

Первое баку фу. или правительство воинов

С давних времен знать на местах состояла из всадников и лучников. В период Хэйян они назначались, чтобы поддерживать порядок в своих провинциях. Кроме того, многие младшие сыновья государственных чиновников, которые не могли найти работу в столице, отправлялись жить в провинции. Таким образом, обе категории могли получать посты в местных администрациях. В XII в. назначенный двором губернатор посылался в провинцию как представитель правительства, тогда как остальная часть служащих набиралась непосредственно в провинциях. Местная знать в зависимости от своего происхождения могла быть назначена также на должности управляющих поместьями. Многие ее представители защищали свои права или пытались добиться новых привилегий с мечом в руке. Когда центральная власть в конце XII в. оказалась ослабленной смутой и войнами, совпавшими с голодом и эпидемиями в центральных регионах, Ёритомо Минамото (1 147-1199 гг.), находясь в ссылке на востоке страны, воспользовался полномочиями, связанными с приказом принца двора изгнать клан Тайра При этом он искал случай отомстить за поражение своей семьи в 1159 г. и, когда представилась возможность, выступил в качестве лидера, который мог умиротворить страну.

Ёритомо в первую очередь, и более всего, был организатором, а не военачальником. Он не принимал участия в основных сражениях против Тайра, но с первых дней старался управлять великими кланами воинов, сначала на востоке, а затем, по мере продвижения его армии на запад, и в других регионах. Он подтверждал права тех, кто объявлял себя «людьми его дома» (гокенин), его вассалами. С 1183 г. двор уполномочил его поддерживать порядок на востоке в расчете, что ему удастся собрать налоги, необходимые для покрытия дворцовых расходов. Когда на него была официально возложена миссия по преследованию клана Тайра, которые считались бунтовщиками, Ёритомо получил также и право надзирать за делами воинов и на остальной территории страны. В 1180 г. он сделал своей резиденцией маленькое рыбацкое селение Камакура на востоке (недалеко от современного Токио), разместив там официальные службы своего дома, которые вели дела с воинами, управляли финансами и вершили правосудие, и набирал персонал из низшего и среднего класса чиновников столицы. Таким путем последние привнесли в бакуфу некоторые традиции старой администрации и структуру ее судебных учреждений. Наконец, в 1192 г. император пожаловал Ёритомо титул сейи тайсёгун, или сокращенно сёгун, которому было суждено остаться титулом глав трех последовательных правительств (ібакуфу) до 1868 г.

Поскольку он имел право назначать администрацию провинций на востоке и военных управляющих и губернаторов повсеместно, Ёритомо находился в положении, когда мог награждать своих верных вассалов. Даваемые им права позволяли получать доходы, в частности, обеспечивали право удерживать проценты с налогов, получаемых с поместий по поручению владельцев, находившихся либо в столице, либо проживавших в данном регионе.

Бакуфу в Камакура обрело свою окончательную форму только после 1221г. Ёритомо умерв1199г., оставив двух малолетних сыновей. Ходзё, семья его жены, к которым перешла власть, уничтожили мальчиков. После 1219 г. сёгун избирался из рода Фудзивара или императорской семьи, но реальная власть принадлежала семейству Ходзё, особенно тем, кто находился при верховной власти или в качестве регента (шиккен).

Двор посчитал невозможным для себя и далее идти на уступки, которые он вынужден был сделать Ёритомо. Когда в 1221 г. двор попробовал лишить сёгуна данных ранее

привилегий, вассалы бакуфу не подчинились приказу двора считать Ходзё Ёситоки бунтовщиком. Войска, посланные из столицы, были разбиты, и верховная власть бакуфу в результате этого инцидента только усилилась. Был учрежден совет, Хиёдзё-шу, составленный из глав ведомств (во многих случаях, наследуемых) и представителей основных вассальных семейств. В задачи совета входил в основном надзор за выполнением прав собственности, и к этой работе были привлечены вассалы, военнослужащие и военные губернаторы. В 1232 г. бакуфу обнародовало кодекс «Дзёэй Ситшоку» («Свод правил Дзеэй»), который остался основой законодательства всех последующих бакуфу.

Однако учреждения и законы, введенные двором, не были отменены. Законы остались в силе в провинциях, а учреждения там продолжали рассматривать жалобы и давать указания. Придворные вельможи и члены императорской семьи сохранили владение поместьями по всей стране. Права на эту собственность были сложными, путаными и различались в зависимости от обстоятельств: существовали права знатных землевладельцев, которые разнились от получения доли с налогов до назначения и увольнения управляющих поместьями; права управляющих поместьями, постоянно там проживающих, права военных управляющих, назначенных бакуфу, права собственников налогооблагаемых земель и права тех, кто фактически обрабатывал землю и кто в определенных случаях отличался от собственников. В системе владения собственностью существовали неотъемлемые долгосрочные риски для знатных землевладельцев, придворных вельмож, но и в XIII в. данная система по-прежнему давала им соответствующий доход. Полицейское отделение при дворе Хэйян активно действовало в столице в течение XIII в., и двор фактически распространил свое покровительство на группы ремесленников, купцов и мореплавателей, которые поставляли рыбу и соль, а также перевозчиков, живших в центральных районах, и тех, кто работал в регионе Внутреннего моря, там, где располагались территории с наиболее активной деятельностью. Та верховная власть, которая еще оставалась у двора, держалась главным образом не на силе, а на традициях и сохранившемся престиже.

Во второй половине XIII в., когда стране пришлось столкнуться с угрозой монгольского нашествия, бакуфу принимал решения единолично. Двор лишь назначал религиозные церемонии и выражал свои пожелания. В 1274 и 1281 гг. делам обороны страны существенную помощь оказала стихия - тайфуны и штормы.

Но после этого окончательного успеха, который дал режиму Ходзё время установить более сильное влияние в западных районах страны и над морскими путями во Внутреннем море, наступил период спада. Хотя ранее этот режим стремился управлять своими вассалами, которые позволяли ему поддерживать порядок, ему пришлось столкнуться с растущим недовольством «людей его дома»

(гокенин), число которых возросло и которые становились все беднее из-за разделения наследуемой собственности, оказываясь, как следствие, все более опутанными долгами. По мере того как Ходзё оказывал больше милости своим людям по сравнению с вассалами бакуфу, росло число случаев незаконного присвоения государственных доходов, беспорядков и грабежей бандами пиратов и бунтовщиков. Окружение правительства раздирали кровавые стычки.

Когда в 1318 г. Годайго (1288-1339 гг.) стал императором, он начал выстраивать политику, направленную на уничтожение бакуфу и восстановление власти двора. В 1331г. после ряда инцидентов бакуфу удалось изгнать императора ІЬ- дайго. Однако после этого, в 1333 г. правительство, покинутое значительной частью своих вассалов, особенно, такими как Асикага Такаудзи (1305-1358 гг.), оказалось в подчинении у воинов, не являвшихся вассалами бакуфу, среди которых можно назвать широко известного Кусуно- ки Масасиге, вокруг которого некоторые гокенины объединили свои силы. В эпоху Кемму император Годайго смог вернуться в Киото и попытаться восстановить свое правление. Фактически эта попытка реставрации основывалась на непонимании ситуации, так как вассалы бакуфу в Камакуре и не свергали императора, поскольку рассчитывали на возвращение к прежнему режиму, а также не желали подчиняться приказам чиновников в Киото или же принимать пересмотр титулов на владение поместьями, которыми они уже владели или же завладели в данный период. В результате сложилась ситуация, совершенно противоположная той, на которую рассчитывал император Годайго, а провал попытки реставрации привел к еще более быстрому ослаблению двора и постепенному его расхищению. Начиная с 1335 г. взаимоотношения Асикаги Такаудзи с двором ухудшились. В 1336 г. он изгнал императора Годайго из столицы. В предыдущие десятилетия бакуфу в Камакуре организовал последовательность восхождения на трон двух чередующихся ветвей потомков императора, который правил с 1242 по 1246 гг. Когда император Годайго, который происходил из ветви Дайкакудзи, создал собственный двор в Ёсино к югу от региона Нара, стало возможным свергнуть императора ветви Дзимиё-ин в Киото. Таким образом, образовалось два двора, и страна оказалась вовлеченной в долгий период конфликтов.

Хаос при бакуфу Асикаги

До 1392 г. существовал непримиримый раскол между императорским домом и двумя дворами - северным двором в Киото и южным в Ёсино. Страна была разделена, однако какой-то четкой границы между регионами, принадлежащими к разным дворам, не существовало. Сторонники каждого существовали бок о бок, и большинство выбирали тот двор, который лучше подходил их интересам, без сожаления переходя с одной стороны на другую или же без сожаления выходя из зависимости от обеих сторон. Император северного двора возложил титул сёгуна на Асикагу Такаудзи, который считал себя потомком Минамото (илл. 14).

Бакуфу Асикаги, известное также как бакуфу Мурома- ши по имени района столицы, где третий сёгун устроил свою резиденцию, представляло собой слегка видоизмененный вариант предыдущего. При нем не было регента (сиккена), но имелся заместитель сёгуна канрей, должность которого не была наследуемой, но сохранялась за членами трех главных семей военных правителей. Глава ведомства, занимавшегося делами воинов, являлся также и военным губернатором провинции Ямасиро и, таким образом, был ответственен за обеспечение порядка в столице и контроль над ее многочисленным населением, состоявшим из торговцев и ремесленников. На эти посты имели право назначаться только члены четырех семейств. Ведомство гражданской службы, которое отвечало за финансы, приобрело важность в конце ХГѴ в., когда бакуфу стало создавать капиталы из налогов, уплачиваемых ростовщиками и производителями сакэ.

Военные губернаторы, назначавшиеся в каждую провинцию, принадлежали к основной части семейств, имевших общее происхождение с Асикагой, но этого было не достаточно для гарантии их лояльности. В предыдущий период они назначались только для того чтобы наказывать убийц и вооруженных грабителей и созывать гокенинов. Однако из волнений, происходивших в ХГѴ в., и из необходимости вести борьбу с теми, кто поддерживал южный двор, губернаторы извлекали преимущества для расширения собственных прерогатив. Они вмешивались в управление поместьями и землями, которые оставались под юрисдикцией властей провинций, и добивались (часто лишь временно) права повышать там налоги или же забирали половину от того, что причиталось владельцам. Они старались скрывать обращения людей ко двору сёгуна.

Военные губернаторы часто проживали в столице и, поскольку некоторые из них отвечали сразу за несколько провинций, они назначали представителей, которые иногда использовали такую возможность для удовлетворения собственных амбиций. Управляющие восточных провинций сообщали Асикаге о младшей ветви двора, которая располагалась в Камакуре, а те, кто надзирал на о. Кюсю, отчитывались перед генерал-губернатором острова (тстдай) о состоянии дел. Эти чиновники с разной степенью успеха старались подчинить и сделать вассалами более мелких местных воинов, управляющих поместьями и даже владельцев рисовых полей, за работой которых они надзирали другими словами, подчинить как воинов, так и крестьян.

За предыдущее столетие крестьянские общины стали достаточно организованными и приобрели определенное правовое положение, так как их обязательства платить фиксированную ставку налога считались обоснованными в правовом отношении (самые ранние известные из таких обязательств относятся к 1240 г). К концу XIII в. некоторые общины разработали и свои собственные правовые нормы.

Таким образом, в спорах участвовали четыре группировки: (1) землевладельцы, придворные вельможи и главные религиозные деятели; (2) мелкие провинциальные воины; (3) крестьянские общины; и (4) представители правительства бакуфу. Мелкие местные воины могли объединяться с крестьянами против господ из поместий или подавать прошения военному губернатору с целью добиться права самим управлять поместьем или крестьянской общиной. Они могли даже создать и собственное объединение (икки) в противовес военному губернатору. Военные управляющие в провинциях зачастую не слишком колебались относительно того, чтобы использовать придворных вельмож в своих целях и добиваться для себя больших прав. Крестьяне могли использовать в своих интересах споры между своими господами, зависевшими от них в получении средств к существованию. В целом, крупные монастыри и храмы защищали свою собственность лучше, чем придворная знать. Сельские общины также могли вступать в союзы с местными воинами и получать их защиту, но некоторые из них просто сами брались за оружие и сами себя защищали.

После воссоединения двух дворов в 1392 г., которое явилось более выгодным для северного двора, бакуфу Аси- каги достигло зенита своей славы. Третий сёгун Ёсимитсу (1358-1408 гг.), после того как сумел заставить подчиниться некоторых крупных военных правителей, принес стране несколько лет мира и процветания. В дополнение к своему посту сёгуна он сумел в 1382 г. убедить двор назначить его также министром левого крыла и главным министром государства в 1394 г, когда он передал пост сёгуна одному из своих сыновей. На следующий год он стал монахом, хотя и продолжал руководить бакуфу через своего сына. У него была великолепная резиденция Китаяма, построенная на холмах к северу от Киото. С целью улучшения собственного финансового положения, которое позволяло ему покупать верных людей и играть роль знатного аристократа и покровителя искусств, он возобновил официальные (т.е., неравноправные) отношения с Китаем. При первой подходящей возможности он принял титул ё («князь» или «король»), который использовался правителями подчиненных Китаю стран; при этом, с одной стороны, как бы исключалось наличие императора, но, с другой стороны, император и не компрометировался. Ёсимитсу добился получения лицензии на торговлю с Китаем и выгодно вел дела. Его преемник, разочарованный неравноправностью отношений, прервал их, несмотря на явные выгоды от торговли, но уже его собственный преемник (родной брат) изменил решение, и торговля по лицензиям продолжилась, хотя она и обогащала дайме (могущественных феодалов) и религиозные организации, особенно буддийские храмы Дзэн-буддизма, в большей степени, чем правительство бакуфу. С исчезновением угрозы монгольского вторжения в

ХГѴ в. на о. Кюсю, о-вах Цусима и по всему западу страны началась активная деятельность, которая частично была пиратской, частично торговой. Энергичные усилия бакуфу по устранению тех, кто поддерживал южный двор на о. Кюсю, в сущности имели целью добиться разделения прибылей от торговли с Кореей и Китаем. Помимо всего прочего, это означало, что таким образом можно получать валюту, которая настоятельно требовалась Японии для внутреннего обмена, поскольку чеканка монет была приостановлена еще в X в. и не возобновлялась до конца XVI в.

После убийства второго преемника Ёсимитсу в 1441 г. бакуфу вступило в период упадка, хотя в конце столетия сёгун Ёсимаса (1436-1490 гг.) сумел построить изящную резиденцию Хигасияма в восточном Киото, собирать там произведения искусства, организовывать собрания по сочинительству поэтических произведений и проводить чайные церемонии. Центральная власть рухнула, и страна вступила в фазу быстрых перемен, социальных преобразований и смены иерархии; этот период современники назвали «низшие побеждают высших», «ниспровержение» или гекокудзё. Беспорядки распространились еще шире после войны 1467-1477 гг. (война Онин), возникшей как средство разрешения спора о наследовании в семействе сёгуна между двумя союзами даймё в центральных регионах. Период с 1467 г. до падения бакуфу Асикаги в 1537 г. историки называют Сенгоку дзидай («Период воюющей страны»).

Конец XV в. и XVI в. явились временами восстаний и борьбы, главным образом, в центральных регионах, но и остальные части страны не остались в стороне. Крестьянские общины пользовались определенной автономией, могли проводить собственные собрания; они управляли общими землями и системами орошения. Когда жителей не устраивал местный господин, они иногда создавали «коммуны», называемые также икки, и представляли свои требования в столь резкой форме, что слово икки приобрело значение крестьянского восстания. После 1428 г. крестьяне и заимодавцы лошадей часто выступали с требованиями проведения «актов милосердия» (токусейрей), или издания указов, отменяющих долги. В столице такие бунты были направлены против ростовщиков, которых часто защищало правительство бакуфу, поскольку те платили налоги. В других случаях лозунгами восстания были снижение налога на землю или устранение таможенных постов на дорогах, многие из которых были расположены в центральных регионах. Иногда восстания охватывали всю провинцию. Некоторые бунты были направлены против военных губернаторов. В 1487 г. жители провинции Яма- сиро изгнали армии обоих соперников, которые боролись между собой за титул военного правителя. В течение семи лет они пытались управлять провинцией самостоятельно, но это им не удалось. С другой стороны, секта амидистов, известная как Иккёсю (секта тех, кто обращен только в одном направлении, кто верит только в Амида Будду (Ами- табху); другое имя истинной секты «Буддизма чистой Земли»), преуспели в управлении провинцией Kara и вели его в течение 100 лет.

В конечном итоге другие волнения, подобные указанным войнам, потрясали семейства военных правителей, даймё или «великие имена». В семействах воинов имелась тенденция определять только одного наследника, что приводило к частым ссорам из-за наследования, в которых участвовали многие вассалы. В результате, были ослаблены несколько знатных семейств даймё, и амбициозные вассалы оказались способными довольно легко заменить своих господ, тем более, что военное искусство давало им возможность либо избежать полного поражения, либо не достигнуть полной победы. Многие люди в те времена носили оружие, и создать вооруженные группы не представляло труда. Некоторые даймё в XVI в. произошли от военных губернаторов, однако другие возникли вновь, иногда имея совершенно незнатные

корни. Ни одному дайме не удалось установить стабильно е правление в центральных регионах. Как правило, каждый местный господин старался организовать собственную территорию, учредить управленческие структуры, взимать налоги, осуществлять законодательные меры и, помимо всего, добиваться лояльности воинов.

Тем не менее, в середине данного периода смятений, сражений и соперничества отмечался прогресс в области экономики. В XVI в. каждый дайме был заинтересован в процветании собственной территории посредством развития городов и рынков, выращивании, например, хлопка. Впечатление, что Японию в средние века сотрясали постоянные войны и восстания, не вполне верно, поскольку беспорядки часто имели непродолжительный характер и не происходили повсеместно в одно и то же время. Этот период явился временем обновления элиты общества, экономического прогресса, возникновения новых религиозных движений и развития новых литературных жанров.

Средневековая цивилизация

Средневековая эпоха, особенно XIII в., вновь стала временем интенсивной религиозной активности. В период Камакура были созданы несколько новых сект. Их вероучения не были совершенно новыми и неизвестными в Японии, так как они по большей части содержались в доктрине школы тендай. Новые секты делились на две группы: амидизм и дзэн.

Амидизм появился в конце X в. по мере роста опасений, что начинается эпоха «современного закона», маппо, когда вера в обещание Будды Амиды спасти всех, кто верует в него, представлялась единственным путем к спасению. В XIII в. возникли три секты. Первой была секта Чистой земли, Дзедосю, основанная Хененом (1133-1212 гг.), который выступал за обращение к Амиде, но не отрицал монашескую жизнь. Один из ее наиболее радикальных последователей, Синран (1173-1262 гг.) считал, что обряды монахов и монахинь не уместны для тех, кто исповедует веру в высшую власть и верит в обещания Амиды. Он основал истинную секту Буддизма чистой земли, Дзёдё синею. Женившись, Синран отправился проповедовать на восток, где организовал группы верующих. После начала смуты его потомки, в частности Реннёо (1415-1499 гг.), стали считать себя наследственными лидерами секты, Секта широко распространилась по деревням, и к концу XV в., как уже было указано, она преобладала в провинции Kara. В XVI в. ее главный центр Хонган-дзи в Исияме (на месте современного г. Осака) длительное время боролся против Нобунаги Ода. Другой монах в XIII в. - Иппен (1239— 1289 гг.) распространял веру в религиозные ритуалы в виде танца, которые были весьма популярны в народе. Он создал секту амидизма под названием Дзисю, которая развивалась на иной основе, чем секта, основанная Синраном (илл. 81).

Дзэн (от китайского слова чань, которое в свою очередь происходит от санскритского дхъяна - созерцание, самопогружение), являющийся методом медитации, представляет собой способ достижения Просветления, т.е. открытия вновь «природы Будды», которая находится внутри любого человека. Секта тендай была уже знакома с этими методами, но не сосредотачивала свое учение на них. В отличие от амидизма, течение дзэн опиралось на веру в то, что пробуждение может быть достигнуто через усилия самого верующего, того, кто опустошит свой ум, применяя метод тихого сидения, задзэн.

Два монаха, подготовленные по вероучению тендай, отправились в Китай. Первый, Эйсай (1141-1215 гг.) вернулся с методиками дзэн школы Ринзай, а второй, Деген (1200-1253 гг.), один из величайших мыслителей средних веков, привез методики школы Сете. В учении дзэн письменная передача знаний теоретически считается низшим этапом, хотя это не препятствует монахам дзэн много заниматься писанием. Аналогичным образом, теоретически учение дзэн противостоит эзотерическому буддизму и его действующим ритуалам, которые были столь популярны в период Хэйян. Однако на практике средневековый дзэн оставался весьма насыщен эзотеризмом учения тендай. Монахи, особенно приверженцы школы Ринзай, пользовались значительным покровительством бакуфу Камакура и Муромаши. Поскольку многие из них побывали в Китае, они играли важную роль в передаче неоконфуцианс- кой философии. Секта Ринзай была организована по китайской модели «Пять гор» («Гоцзан») с иерархией монастырей, верховные служители которых назначались государственными властями. Дзэн-буддизм дал много монахов, выдающихся своими талантами в китайской поэзии, навыками дипломатов, проявившимися как во времена внутренних конфликтов, так и в отношениях с Китаем. Кроме того, из дзэн-буддийских монастырей вышли компетентные финансисты: монастыри давали деньги взаймы и принимали активное участие в торговле с Китаем. Монахи обладали и техническими навыками, поскольку в монастырях была широко развита печать религиозных текстов и текстов китайских поэм, а также многочисленными художественными дарованиями - ведь именно в храмах дзэн были созданы образцы сухих садов, а монохромная пейзажная живопись была доведена до совершенства Сюбуном и его учеником Сэссю (настоящее имя Тоё Ода, 1420-1506 гг.) (илл. 254).

Некоторая реформа школы тэндай, лишающая ее эзотерического характера, была проведена монахом Ниши- реном, который основал единственную доморощенную буддийскую секту носящую его имя и иногда еще называемую хоккесю, поскольку она по сути своей основывается на «Сутре Лотоса». Секта обрела многих последователей среди торговцев и ремесленников в Киото. Ниширен замыслил коренное изменение амидизма, а последователи его секты естественным образом оказались в противостоянии с сектой икко, как еще называли дзёдё синею, которая была широко распространена среди крестьян на окраинах столицы, часто находившимися в долгах у городских ростовщиков. Эта враждебность, как и та, что проявилась у школы Тендай по отношению амидаизму и секте Ниширен, внесла существенный вклад в нестабильность в XV и XVI вв.

Процветало и учение синто. Эра паломничеств в г. Ку- мано (на юге п-ова Кии) началась в XII в., и в XIII в. знать, воины и задолго до этого простые люди отправлялись в г. Исе (тоже на п-ове Кии. -Пріш.ред.). Взаимоотношения между буддизмом и синто изменились: если в начале средневековья проявлялась тенденция к поклонению реинкарнациям Будды, то затем японские мыслители, такие как Есида Канетомо (1435-1511 гг.) пересмотрели это соотношение и сделали божественные существа главными сущностями, инкарнациями которых был Будда.

Все более нищающая придворная знать стремилась сохранять репутацию, обходительность и учтивость. Она культивировала то, что считалось ее особой чертой, - поэзию вака, т.е. короткие стихи из пяти строк, и двор продолжал заказывать официальные сборники антологий до 21 -й и последней по счету в 1439 г. Древняя музыка га- гаку просуществовала до XV в., переживая постепенный упадок Именно война Онин (см. выше) привела к тому, что музыканты разбрелись кто куда, и двор потерял свои оркестры. Также одной из сильных сторон знати была эрудиция, и придворные стремились повышать свою образованность, особенно в вопросах, связанных со старым двором, циклами празднований, церемониями, учреждениями и комментариями к великим работам прошлого. Эти темы были для них окрашены ностальгией. Посредством изучения таких вопросов они старались поддерживать память прошлого, казавшегося все более славным по мере того как оно отдалялось. Соответственно, придворные создавали справочники по вопросам протокола и энциклопедии по таким предметам, как доктрина инъ и ян, а также об обычаях, костюмах и обрядах.

Среди множества имен некоторые заслуживают отдельного упоминания. В начале XIII в. Фудзивара-но Тэйка (1162-1241 гг.), составитель поэтической антологии «Син кокин вакасю» и издатель более ранних текстов, стал первым из тех, кто сохранял древнюю поэзию. В XIV в. Кита- батаке Шикафуса (1293-1354 гг.) составил справочник по древним институтам «Сокугенсё» и по истории страны •Дзиннё сётё кт («Хроники прямого наследника божественных владык»), которые вызвали огромный интерес в последующие столетия. Теноин Кинката (1293-1360 гг.) создал небольшую и всестороннюю энциклопедию двора «Сюгайсё». Наконец, крупным ученым XV в. был Ичидзё Канэёси (1464-1514 гг.), являвшийся главным советником и автором комментариев к «Гендзи моноготари», «Кокин вакасю», «Нихон Секи» и многим другим работам. Война Онин нанесла ему также жестокий удар, когда собранная им библиотека сгорела дотла.

Воины XIII в. в большинстве своем были неграмотны и посвящали себя в большей степени стрельбе из лука на скаку по движущимся мишеням, чем литературе и искусствам. Однако элита воинов, начиная с Ёритомо Минамото и продолжая Ёсимитсу Асикага и Ёсимаса Асикага, нисколько не презирали культуру придворных вельмож, а старались учиться у них и у монахов дзэн, которые приобщали их к философии и искусствам Китая. Средневековая цивилизация не просто наследовала цивилизацию аристократии. Она усилила ее такими народными дополнениями, как старинные развлечения, известные под названием саругаку (иногда переводится как «обезьяньи танцы»), или же истории, певшиеся странствующими сказителями, благодаря которым «Хэйкемоноготари» («История Хэйке») стала самой известной работой в японской литературе и источником многих пьес театра Нох.

Именно в Киото, где после XIV в. обосновалось особенно много воинов и где проживало также много купцов, произошло смешение этих культур. Даже бездомные люди, известные как ксшарамоно, поскольку они жили по берегам р. Камо, участвовали в художественной жизни своего времени, особенно как устроители садов. Группы людей, которые присматривали за внутренним убранством, расположением предметов искусства, организацией встреч с обсуждением стихосложения и чайными церемониями в домах сёгуна или главных дайме, часто набирались среди личностей с весьма скромным происхождением. Эти люди назывались дёбё и скрывали свое происхождение за формой религиозного имени, оканчивавшегося на -ами (что обозначает принадлежность к секте Дзи). Таким был, например, Зеами, известный мастер театра Нох, Зенами, мастер по разбивке садов, а также Шйами, Ноами и Соами, организовывавшие чайные церемонии для Есимасы. В XV в. богатый купеческий город Сакай (восточная часть современного г. Осака) также внес вклад в развитие некоторых форм искусства, в частности всех аспектов чайной церемонии.

Средние века знали два периода взлета - в начале XV в. при Ёсимитсу (период, называемый Китаяма, по названию его виллы), и в конце столетия при Ёсимаса (период,; называемый Хигасияма, по названию его резиденции). От симметричного расположения и размаха аристократических жилищ более раннего периода отказались в пользу более свободного пространственного устройства павильонов. Монастыри дзэн создали образцы обособленных жилищ меньшего размера, каждое из которых имело свой собственный сад. Была изменена внутренняя планировка павильонов: увеличилось количество стен (что уменьшило размеры комнат), пол теперь полностью покрывали циновками, а деревянные ставни и жалюзи между внешней галереей и внутренними частями дома заменили на полупрозрачные бумажные перегородки. Было разработано убранство некоторых комнат - появились возвышения, альковы, украшенные рисунками или вазами, с примыкающими асимметричными деревянными полками или шкафчиками. Этому стилю сузвдено было стать доминирующим в домах знати и состоятельных людей в течение последующих веков.

Начало XV в. ознаменовалось созданием и развитием театра Нох, теоретик, автор пьес и актер в котором Зеами (1363-1443 гг.) был фаворитом Есимитсу. Театр имел народные корни и вначале также и народную аудиторию. Стало чрезвычайно популярным в среде низших воинов и торговцев развлечение, заключавшееся в составлении рифмованных строф несколькими участниками, каждый из которых сочинял половину вака. Этот обычай уже был известен и ранее, но не использовался среди аристократии, которая предпочитала поэтические состязания.

Чайная церемония, которую начали разрабатывать в деталях с XV в., оказала влияние на архитектуру, ландшафтное садоводство, изготовление гончарных изделий, живопись и составление цветочных композиций. Сёгуны, и Екимаса особенно, создали подборку предметов и произведений искусства, связанных с чайной церемонией. Первый знаток и теоретик этого процесса Мурата Сукё (1423- 1502 гг.) испытал сильное влияние культуры дзэн. Он имел много учеников по всей стране, но группа из богатого купеческого города Сакай заслуживает особого внимания - там были подготовлены такие специалисты как Такено Дзёё (1502-1555 гг.), затем- Сэн Рикию (1521-1591 гг.), который служил Тоетоми Хидэеси и был связан с элитой воинов, но трагически погиб.

До наших дней не дошло великих романов из литературы того времени, которое, тем не менее, заслуживает внимания за поэтические произведения. Монахи дзэн-буддисты создали многочисленные сборники китайской поэзии (ІЪ- зан бункагу, «Литература Пяти гор»), содержащие великолепные произведения; из них самые ранние в значительной степени основаны на религиозной тематике, но со временем эта поэзия постепенно приобретала мирской характер.

Один из наиболее известных поэтов, хотя и являвшийся маргиналом по отношению к остальным, - Иккю Сёд- зюн (1394-1481 гг.), который до возвращения в светское общество вел жизнь странствующего монаха. Он наиболее остро чувствовал беды своего времени и критиковал упадок нравов правящих монастырских верхов. Один из его сборников «Киеунсу» («Безумные облака») все еще пользуется успехом. Он оказал влияние как на мастеров чайной церемонии, таких как Мурата Суке, так и на специалистов ренга. Ренга, буквально «нанизанные строфы», являлась типичной японской поэзией средних веков, которую создавали в группе, где каждый участник сочинял половину вака. Двумя главными собраниями в данном стиле являются «Цукубасю» середины ХГѴ в. и «Синсэн Цукуба- сю», датированный 1495 г. Наиболее часто упоминаются имена Сёги (1421-1502 гг.) и Сёчё (1448-1532 гг.). Теоретики искусства чая и поэты, такие как авторы пьес для театра Нох, в большинстве своем происходили из простых людей. Это, вместе с определенной приверженностью к оригинальному, не конформистскому поведению, обычной среди воинов и простых людей, является характерным для средневековой цивилизации.

Когда в 1573 г. бакуфу последнего сёгуна и рода Асикага было свергнуто Нобунагой Ода (1534-1582 гг.), правителем о. Хонсю, начавшим процесс воссоединения после периода «воюющей страны», Япония в течение 30 лет находилась в контакте с причалившими к острову португальцами. Но- бунага Ода получил от них два мушкета и по их образцу наладил производство оружия в самой Японии. Это оружие сыграло свою роль в борьбе на переломе столетий, которое привело к объединению страны под властью Тоётоми

Хидэёси (1536-1598 гг.). Дальнейшие меры, такие как разоружение населения, резкое разделение, проведенное между воинами и остальным народом, и новый земельный кадастр, который устранил последние следы более ранней поместной системы, укрепили процесс воссоединения. После последней битвы у Сэкигахары, Иэясу Токугава (1542-1616 гг.) смог в 1603 г. основать третье и последнее бакуфу. Япония вступила в эпоху Новой истории.

ПРИМЕЧАНИЕ

Слово «цивилизация», применяемое автором, должно пониматься в его французском смысле, т.е. как весь социальный феномен религиозного, нравственного, эстетического и технического характера, общий для данного общества.

БИБЛИОГРАФИЯ

AKIYAMA, Т. 1961. La peinture japonaise. Geneva, Skira.

BROWN, D. M. (ed.) 1993- Ancient Japan, Vol. I. Cambridge. XXII (The Cambridge History of Japan).

COLLCUTT, M. 1981. Five Mountains: The Rinzai Zen Monastic Institution in Medieval Japan. Council on East Asian Studies, Harvard University (Harvard East Asian Monographs, 85). Cambridge, Mass. COOPER, M. (ed.) 1976. Introduction by DOI, T. The Southern Barbarians: The First Europeans in Japan. Palo Alto, Kodansha International in co-operation with Sophia University. Tokyo. ELISSEEFF, V. AND D. 1980. L'art de l’ancient Japon. Paris.

FRANK, B. 1958. Kata-imi et Kata-tagae, etude sur les interdits de direction de l’epoque Heian. Maison Franco-japonaise (Bulletin de la Maison Franco-japonaise, tome V, Nos. 2-4). Tokyo.

— 1993. Le pantheon bouddhiqu e au Japon, collection d’Emile Guimet.

Reunion des musees nationaux. Paris.

GOM1, F. 1988. Kamakura to Kyoto (Kamakura and Kyoto). Vol. 5, Shogakkan (Taikei Nihon no rekishi). Tokyo.

GROSSBERG, K. A. 1981. Japan’s Renaissance: The Politics of the Muromachi Bakufu. Council on East Asian Studies, Harvard University (Harvard East Asian Monographs, 99). Cambridge, Mass. HALL, J. W., MASS, J.P. (eds) 1988. Medieval Japan: Essays in Institutional History. New Haven, Conn, (reprinted, Stanford, California, Stanford University Press).

HALL, J. W., TOYODA, T. (eds) 1977. Japan in the Muromachi Age, Berkeley, Calif.

HALL, J. W., NAGAHARA, K, YAMAMURA, K. (eds) 1981. Japan before Tokugawa: Political Consolidation and Economic Growth, 1500 to 1650. Princeton, NJ.

HfiRAIL, E (ed.) 1990. Histoire du Japon. Le Coteau, Horvath,

JOUON DES LONGRAIS, F. 1958. L’Est et i’Ouest. Maison Franco- japonaise. Tokyo.

MASS, J. P. (ed.) 1982. Court and Bakufu in Japan: Essays in Kamakura History. New Haven, Conn.

— 1979. The Development of Kamakura Rule, 1180-1250: A History with Documents. Stanford, Calif.

MASS, J. R, HAUSER, W. B. (eds) 1985. Foreword by JANSEN, M. B. The Bakufu in Japanese History. Stanford, Calif.

MORRIS, L 1964. The World of the Shining Prince-. Court Life in Ancient Japan. Knopf, New York, Oxford University Press, Oxford, England, (reprinted, Penguin Books, Harmondsworth, Middx, 1964; Tuttle, Tokyo, 1978).

NAGAHARA, K. 1988. Nairan to Munshu (Civil War and the Common People). Vol. 6. Tokyo, Shogakkan (Taikei Nihon no rekishi).

NOMA, S. 1966 and 1967. The Arts of Japan, I: Ancient and Medieval. II: Late Medieval to Modern (trans. By ROSENFIELD ,J. and WEBB, G. T.) Kodansha International. 2 vols. Tokyo, New York.

REISCHALTER, E.; CRAIG, A. M. 1989- Japan: Tradition and Transformation. Houghton Mifflin, rev. edn. Boston, Mass.

SUGIMOTO, M.; SWAIN, D. L. 1978. Foreword by SIVIN, N. Science and Culture in Traditional Japan, A. D. 600-1854. MIT Press (MIT East Asian Science Series, 6) Cambridge, Mass, (reprinted, Tuttle, 1989- Tokyo).

TANAHASHI, M. 1988. Ocho no shakai (Heian Aristocratic Society), Vol. 4. Tokyo, Shogakkan (Taikei Nihon no rekishi).

VARLEY, H. P 1967. The Onin War: History of its Origins and Background with a Selective Translation of the Chronicle of Onin. Columbia University Press (Studies in Oriental Culture, I). New Afcirk.

VERSCHUER, C. VON. 1987. Le commerce exterieur du Japon, des origins au XVIe siecle. College de France, Institut des hautes etudes japonaises. Maisonneuve et Larose. (Bibliotheque de l’lnstitut des hautes etudes japonaises). Paris.

WAKITA, H. 1988. Sengoku daimyO [Feudal Lords (daimyo) of the Sengoku Era], Vol. 7. Tokyo, Shogakkan (Taikei Nihon no rekishi).

YAMAMURA,K. (ed.) 1990. Medieval Japan, Vol. 3- Cambridge, XVIII (The Cambridge History of Japan).

YOSHIDA, T. 1988. Kodai kokka no ayumi (The Ancient State). Vol. 3- Shogakkan (Taikei Nihon no rekishi). Tokyo.

YOSHIE, A 1986. Rekishi no akebono kara dento shakai no seijuku he (From the Dawning of History to the Maturation of Traditional Society), Vol. I. Yamakawa shuppansha (Nihon tsashi). Tokyo.

28.2