Возникновение земледелия и скотоводства

Совершенно иначе пошла жизнь тех племён, которые ещё в каменном веке, используя окружавшие их благоприятные природные условия, перешли от собирательства к земледелию и от охоты на диких зверей к скотоводству.

Эти племена, всё ещё не знавшие металла, по-прежнему ограниченные в своей технике мезолитическими и неолитическими приёмами обработки камня и кости, иногда даже не умевшие выделывать глиняные горшки, конечно, испытывали жестокие последствия капризов природы. Но принципиально важное значение для их жизни имело то обстоятельство, что они уже могли смотреть вперёд, думать о будущем и заранее обеспечивать себе источники существования, сами производить для себя пищу.

Это был новый важнейший шаг человека по пути от бессилия в борьбе с природой к власти над её силами. Он повлёк за собой затем множество других

прогрессивных изменений, вызвал глубокие перемены в образе жизни человека, в его мировоззрении и психике, в развитии общественных отношений.

Борьба первых земледельцев с природой была нелегкой. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на те грубые орудия, которые найдены в древнейших земледельческих поселениях. Эти орудия дают представление о том, сколько физических усилий, сколько изнурительного труда требовалось для того, чтобы вскопать землю простыми деревянными палками или тяжёлыми мотыгами, чтобы срезать жёсткие стебли злаков,—колос за колосом, пучок за пучком—серпами с кремнёвыми лезвиями, чтобы, наконец, растереть зёрна на каменной плите — зернотерке. Но весь этот тяжелый труд возмещался его результатами, дававшими некоторую уверенность в завтрашнем дне. Область трудовой деятельности человека несравненно расширилась, а самый характер её качественно изменился.

Громадным достижением человечества в период первобытно-общинного строя было освоение почти всех известных в настоящее время земледельческих культур и одомашнение важнейших видов животных.

Первым из диких животных, одомашненных человеком, как уже упоминалось ранее, была собака; одомашнение её произошло, видимо, ещё в период верхнего палеолита и связано с развитием охотничьего хозяйства. С возникновением земледельческого хозяйства первые земледельцы одомашнили овцу, свинью, козу, корову, а позже, уже в век металла,— лошадь и верблюда.

Древнейшие следы разведения домашнего скота могут быть установлены лишь с большим трудом и очень условно. Важнейшим источником для исследования вопроса являются костные останки, но должно было пройти очень много времени для того, чтобы в результате изменения условий существования сколько-нибудь заметно изменилось строение костяка одомашненных животных в отличие от диких. Всё же можно считать доказанным, что коровы, овцы, козы и свиньи разводились в неолитическом Египте (VI—V тысячелетия до н. э.), Передней и Средней Азии, а также в Индии (V—IV тысячелетия до н. э.), в Китае, а также в Европе (III тысячелетие до н. э.). Значительно позднее был одомашнен северный олень на Саяно-Алтайском нагорье (около начала нашей эры), а также лама (гуанако) в Центральной Америке, где кроме этого животного и собаки, появившейся здесь вместе с первыми переселенцами из Азии, не было других животных, пригодных для одомашнения. Наряду с одомашненными животными некоторую роль в хозяйстве и жизни продолжали и в дальнейшем играть приручённые животные (например, слоны).

Первые земледельцы Азии, Европы и Африки сначала использовали мясо, шкуры и шерсть домашних животных, а затем и их молоко. Позже домашние животные стали использоваться для вьючного и гужевого транспорта, а также как тягловая сила в плужном земледелии. Развитие скотоводства, таким образом, в свою очередь содействовало прогрессу в земледелии.

Введение земледелия и скотоводства способствовало росту населения; человек мог теперь расширять источники существования, всё более эффективно используя освоенные земли и осваивая всё новые и новые её пространства.

Общий подъём производительных сил в мезолите и особенно

Развитие

в неолитическое время явился той основой, на которой скла-

родо-племенного строя r

дываются новые черты общественной структуры древнейшего человечества. Эти новые черты общественных отношений ещё не означали какого-то решительного и коренного изменения существовавших до этого порядков, но их значение всё же было очень велико. Суть этих изменений заключалась в том, что они вели к дальнейшему сплочению родовых общин и к росту связей между ними. Теперь окончательно вызревают племенные объединения, представляющие собой наиболее высокую ступень в развитии дровней родовой организации, скреплённой кровнородственными связями.

Одни памятники материальной культуры не могут дать полного представления об общественном строе племён столь отдаленного от нас периода. Но на помощь можно привлечь данные этнографии — описания общественного строя тех племён, которые к тому времени, когда они стали известны науке, стояли на уровне неолита. Особенно хорошо изучен племенной строй североамериканских индейцев ирокезов, описанный выдающимся американским этнографом Л. Морганом.

Ирокезы жили родами, являвшимися наиболее ярко выраженными, известными науке, образцами материнского рода. Отдельные роды были организованы в более широкие объединения. Индейцы называли такие объединения родов внутри племён «братствами». Морган перевёл соответствующий индейский термин аналогичным по смыслу древнегреческим словом фратрия. Фратрии образовались из двух начальных родов, составлявших вместе первичное племя. В условиях экзогамного брака, исключавшего брачные связи между сородичами, нельзя было жениться в пределах своей фратрии; фратрии были связаны между собой посредством брачных союзов.

В дальнейшем, в связи с непрерывным ростом населения и сегментацией племен, т. е. разделением племён на новые роды и племена и их расселением, количество таких родов увеличивалось, но и тогда они до известного предела сохраняли взаимную связь.

Ещё важнее была роль фратрий в случае конфликтов, грозивших единству племени, например, когда случалось убийство внутри племени, а также во всех других случаях, когда тот или иной вопрос выходил за рамки данного рода, например при выборе вождей.

Во время межплеменных войн у индейских племён фратрии были естественной фирмой военной организации. Каждый род выступал в бою в составе своей фратрии. Каждая из двух фратрий племени шла отдельным строем, с собственным значком, под начальством собственного вождя. На этом фратриальном членении строилась вся военная организация.

Две фратрии составляли племя. Каждое племя имело собственную территорию, включавшую как область его непосредственного расселения, так и территорию для охоты и рыбной ловли.

Для этого и для ведения общих дел существовал общеплеменной совет родовых вождей, действовавший на основе единогласия. Совет племени регулировал отношения с другими племенами. Он принимал и отправлял посольства, объявлял войну и заключал мир. Иногда во главе племени стоял верховный вождь, с весьма ограниченными, однако, правами. Он должен был в особых случаях, требовавших немедленных мер, принимать их до того, как соберётся совет племени.

Дальше таких племенных объединений американские индейцы в развитии своей общественной организации в большинстве случаев не пошли. Но кое-где все же имели место и более широкие объединения, включавшие уже несколько родственных племён. Такова была знаменитая в истории североамериканского континента федерация ирокезских племён. Племена эти, насчитывавшие в целом до 20 тыс. человек, были связаны кровным родством и общим языком, распадавшимся на родственные диалекты. Они заключили между собой «вечный союз» и имели союзный совет, состоявший из 50 старейшин, представлявших определённые роды и племена. Каждое из племён могло собрать совет, но по собственному почину совет собираться не мог. Заседания совета происходили в присутствии всех племён, причём каждый ирокез мог взять слово, решение же выносил совет. Как и в племенных советах, все решения принимались единогласно. Союз имел двух высших военных вождей с равными полномочиями и одинаковой властью.

Эта стройная и законченная во всех её деталях организация, явившаяся вершиной развития первобытно-общинного строя, закономерно вытекала из рода как основной его ячейки. Род, фратрия и племя представляли собой, указывает Ф. Энгельс, три естественно связанные друг с другом степени кровного родства. «Поэтому,— говорит он, ссылаясь на описанный выше племенной строй ирокезов,—встречая у какого-нибудь народа род как основную общественную ячейку, мы должны будем искать у него и организацию племени, подобную той, которая здесь описана» \

3.