Глава 4. Составляющие Европы

Историк гуманистической мысли Франко Симоне недавно предостеІ рег нас от буквального понимания европейского единства: по ei мнению, это лишь романтическая иллюзия. Сказать, что он прав и о; повременно не прав, — означает выразить одной фразой следующ> мысль: Европа — это единство и в то же время разнообразие.

Предьщущие главы показали, что Европа имеет общую судьбу, npe^ долределенную господствующей в ней религией, ее рационалистиче-і ским мышлением, эволюцией науки и техники, склонностью к рево-І люциям и социальному равенству, выдающимися достижениями. ТемІ не менее нетрудно выйти за пределы этой «гармонии» и обнаружить| имеющиеся здесь подспудные национальные различия. Их множество, они сильны и необходимы. Они существуют и внутри одной нации: между Бретанью и Эльзасом, Югом и Севером Франции; между южной Италией и Пьемонтом; между Баварией и Пруссией; между Шотландией и Англией; между Фландрией и Валлонией; между Каталонией, Астурией и Андалусией. Однако эти различия обычно не используются в качестве аргументов, чтобы отрицать национальное единство стран.

Вместе с тем национальные особенности отдельных стран не могут служить и делу отрицания общеевропейской реальности. Каждое государство всегда стремилось создать собственный культурный мир, и такая научная дисциплина, как «психология народов», с удовольствием занималась анализом различных национальных цивилизаций. Великолепные труды Эли Фора и графа Кейзерлинга в этом смысле могут служить примером ошибочных оценок. Об этик книгах можно сказать, что их авторы слишком пристально вглядывались в отдельные мозаичные плитки, хотя, если посмотреть на них издалека, то можно увидеть не отдельные франшенты, а общий рисунок. Почему всегда нужно делать выбор между общим и частным? И то и другое верно, и они друт друга не исключают.

Блестящие составляющие: искусство H разум

Под блестящими составляющими мы понимаем согласие, гармонию, которые в плане культуры, вкусов и разума придают европейской цивилизации братский, почти однообразный вид: создается впечатление, что вся цивилизация озарена одним и тем же светом.

Означаетли это, что все европейские нации имеет одну и ту же культуру? Конечно, нет. Ho всякое движение, возникшее в какой-то точке пространства, имеет тенденцию охватить все пространство разом. Мы говорим: тенденцию, и не более. To или иное достижение культуры может столкнуться с неприятием втой или иной части Европы, или наоборот, как это часто случалось, выйти за пределы континента, перестать быть сугубо «европейским» достижением, чтобы превратиться в «общемировое». И тем не менее в целом части европейского культурного пространства связаны между собой и выступают как единое целое в глазах остального мира.

• Искусство в его разнообразии и единстве: в Европе всякая форма искусства выходит за рамки региона, ще она возникла, идет ли речь о Каталонии (вероятно, именно здесь возникло романское искусство), об Иль-де-Франс, о Ломбардии, Флоренции эпохи Кватроченто, Венеции Тициана или о Париже периода импрессионистов.

Так исторически сложилось, что каждая строящаяся в Европе крепость, каждый княжескийдворец, собор притягиваликсебехудожни- ков (в смысле — деятелей искусства) со всего континента. B качестве примера возьмем Дижон, столицу герцогов Бургундских и Клауса Слютера* в XV в. Одних только путешествий итальянских художников эпохи Ренессансадостаточнодлятого, чтобы понять, какдости- жения художественной школы, возникавшей в одном городе, становились достоянием художественной школы другого города. Фреску, которую начинал создавать один художник, мог закончить другой; в строительстве того или иного собора могли принять участие поочередно множество разных архитекторов. Так, церковь Санта Мария дель Фьоре во Флоренции строилась по одним архитектурным чертежам, а ее купол бьш воздвигнут благодаря стараниям и смелости Брунеллески.

Свою роль играли требования роскоши, каприз госуцаря или богатого торговца: без этого трудно понять, какдостижения искусства получали столь быстрое распространение в эпоху, когда средства сообщения были еще медленными и не столь доступными, как сегодня. B XV, XVi вв. итальянские мастера (те самые, кого Франциск I приглашал к своему двору) бьши учителями всей остальной Европы. ВХѴШ в. ихзаменили французские мастера, носители классического искусства, которых можно было увидеть даже в далекой России...

Клаус Слютер (1350—1406), бургундский скулыпур - Примеч.ред

Сколько появилось тогда в Европе Версалей, сколько было созданЕвропа всегда знавала приливы художественной моды, вариащ которой медленно достигали расцвета и также медленно устулг место другим. Достижения искусства известны всем: романское кусство, готическое искусство, искусство барокко, классическое ис· кусство...

Поражает хронологическая глубина каждой художественной эпохи. Так, готическое искусство господствовало на протяжении почт трех веков, хотя в южной части континента оно не распространилосі южнее Бургоса и Милана, поскольку настоящее Средиземноморье не] относилось к нему благосклонно. Напротив, еще в начале XVI в. Be-] неция оставалась городом готической архитектуры, хотя и на свой; оригинальный манер. K 1550 г. Париж также оставался готическим. Архитектура Возрождения встречалась довольно редко: строящийся Лувр, ныне исчезнувший Мадридский дворец, Фонтенбло, где работал Приматис и куда приехал умирать Леонардо да Винчи. C начала XVI вв. все большую популярность приобрел стиль барокко, возникший одновременно в Риме и Испании и являвшийся продуктом Контрреформации (об этом говорит его прежнее название — искусство иезуитов). Отметим, что этот стиль «захватил» и протестантскую Европу. Он также получил большую популярность на востоке континента: в Вене, в Праге и Польше.

BXVlII в. быстрое развитие получила национальная французская архитектура. Чтобы понятьурбанизацию, которая в значительной мере изменила облик наших городов (Бордо, Тур), нужно посмотреть на архитектурный обликЛенинграда (Санкт-Петербурга), построенного на пустом месте, где отсутствовали какие-либо постройки, могущие стеснить свободуархитекторов.

Поразмышляем теперь немного о живописи и музыке, которые также являются частью общеевропейского культурного наследия.

Сложно в нескольких словах рассказать об истории музыкальных инструментовитехническихдостижений 8 музыке, которымив Европе были отмечены последовательно сменявшиеся эпохи. Вначале это были музыкальные инструменты, пришедшие к нам со времен античности — отфлейтыдоарфы, затем книмдобавилисьорган, клавесин, скрипка, которая популярностью своей обязана итальянским виртуозам (хотя смычок в его нынешнем виде ПОЯВИЛСЯ ТОЛЬКО B XVQI в. благодаря французу), фортепьяно и т.д.

Чередование музыкальньк форм связано, конечно же, с развитием музыкальных инструментов. B Средние века пение с аккомпанементом или без него бвшо господствующей формой музыки. Полифония, возникшая в ГХв., использовала орган для сопровождениялитурги- ческого пения в его низких октавах. BXlV -XV вв. возникло Hoeoe искусство флорентийцев — многоголосное пение, в котором музыкальные инструменты участвовали наравне с голосами. Это «новое искусство» достигло совершенства в музыке а капелла Палестрины (1525-1594).

Ho постепенно вокальная музыка уступала место инструментальной, что стало особенно заметным после появления смычковых инструментов. Речь шла озарожденииконцертноймузыки, камерной музыки, написаннойдля небольшого числа инструментов, например квартета. Вначале под камерной музыкой подразумевали светскую, придворную музыку, которую противопоставляли музыке церковной. Такие музыканты, как Энрико Радеска или Карло Фарина, бьити «камерными» (придворными) музыкантами. Камерная музыка — это бьш прежде всего диалог, искусство особого рода разговора. Колыбелью этой музыки стала Италия с ее кончерти Гроссии: сначала группы инструментов говорят между собой, затем один инструментдает ответ всему оркестру (Корелли, 1653—1713, бьш первым музыкантом, исполнявшим сольные партии, но подлинным мэтром всегда считался Вивальди, 1678—1741).

Появление симфонии означало возникновение крупной оркестровой музыкальной формы, крупной не только из-за числа исполнявших ее музыкальных инструментов и используемых музыкальных средств, но и из-за числа слушателей. B XVTll в. Стамиц начал представлять форму сонаты как симфонию. B следующем веке, в эпоху романтизма, музыка эволюционировала в направлении увеличения оркестра, усиления роли солиста, совершенствования виртуозности исполнения (Паганини, Лист).

Особо следует выделить итальянскую оперу, родившуюся во Флоренции в конце ХМ в. Она получила распространение не только в Италии, но и в Германии и во всей Европе (Моцарт, Геццель, Глюк создавали вначале итальянские оперы); позднее появиласьтакназы- ваемая немецкая опера.

Что касается живописи, то ее эволюция — хотя в этом случае более уместно говорить о революции — захватила всю Европу: даже когда течения вживописи противоречатдруг другу, то эти противоречия остаются едиными для всей Европы. B истории европейской живблис бвшо, по всей видимости, две крупнейшие революции: итальянСі революция эпохи Возрождения, когда живописное пространсті стало пространством геометрическим, чго произошло задолго до крвітий Галилея и Декарта, которвіе «геометризировали» мир: втора революция произошла во Франции в конце XIX в. и затронула ca> субстанцию живописи. Она привела к возникновению кубиз[55] и абстрактной живописи. Когда мы говорим о Франции и Италии, делаем это только, чтобы сказать о «колыбели»: но если говорить о не иболее крупньк именах в живописи и о новаторах, то в обоих случг мы увидим общеевропейский характер данных революций. Сегоді правильнее говорить о западной живописи, поскольку она вышл| за пределы Европы.

По правде говоря, любой крупный европейский город, если ПОС1 мотреть на его архитектурный облик или на его музейные собраниял предлагает нашему взору схожую стратификацию, одинаковые худсН жественные пласты.

Такое единство философских учений предполагает бесконечное число связей между странами.

B качестве примера возьмем два важных периода развития немец- кОИ философии: первый период начинается с Критики чистогоразума Канта (1781) и заканчивается смертью Гегеля в 1831 r.; второй период связан с именами Гуссерля (1859—1938) и Хайдеггера (1889—1976). Их значениетрудно понять, если неучитывать многочисленные переводы ихработ на французский, английский, итальянский, испанский, русский языки. Эти переводы показываютраспространение в Европе двух основных направлений немецкой философской мысли.

Если взять другой пример — экзистенциализм, то именно французская интерпретация этого философского направления, связанная с именами Сартра и Мерло-ЕЕонти, способствовала его популярности в мире, в частности в странах Латинской Америки.

* Что касается объективной науки, то здесь вообще не возникает никаких вопросов: с самого начала в Европе она бьиш единой.

Трудно сказать о любой европейской нации, что именно ей принадлежит заслуга того или иного научного открытия: каждое научное открытие подготавливалось одновременно повсюду, происходило поэтапно, вызывая интерес всех ученьи Европы.

Можно воспользоваться любым примером для иллюстрации этого положения. Возьмем научную революцию, произведенную Кеплером, о которой прекрасно написал Александр Койре в своей книге, вышедшей в 1962 г. Кеплер (1571— 1630) тесно связан со своими единомышленниками, со своими предшественниками (прежде всего с Коперником), со своими современниками (с Галилеем) и учениками. Если мы начнем искать на карте места ихрождения, города, где протекалаихде- ятельность, то увидим, что охваченной окажется почти вся Европа.

Медицина, биология, химия не являются исключениями из правила. Ниоб одной науке нельзя сказать, пустьдаже в ограниченном отрезке времени, что эта наука является немецкой, английской, французской, итальянской, польской... Любая наука всегда европейская. ^[56]

прежде всего усилиями английских и англо-саксонских ученьк, геоН рафия бьшаделом немцев и французов (Ратцельи Вцдалвделя Блаш)| B ХЖ в. историческая наука развиваласв особенно бурно в Германии^ где господствовал авторитетЛеополвда фон Ранке (1795—1886): евро< пейская историография многим обязана его эрудиции и тщателвно» восстановлению исторических собвітий. Сегодня ситуация сложнее! но европейская историография, ставшая к нашему времени мировоі историографией, развивается как единое целое. B ней господствуе французская школа, созданнаяусилиямиАнри Берра,Анри Пиренна^ Люсвена Февра, Марка Блока, Анри Occe, Жоржа Лефевра, опирающаяся на труды таких экономистов, как Франсуа Симианд, и таких] социологов, какМорисАлвбваш. Претендуя нато, чтобві статв синте-1 зом всех наук о человеке, она обновила многие методы историческсН го анализа.

* Единство литературБі вьцэажено наименее ярко. B болвшей степени, чем европейская литература, проявляют себя национальнвіе литераіу- рві, медпу которьши имеются теснвіе связи, но одновременно и замет- нвіе противоречия.

Характерное для литературві разнообразие (скажем, что это к счас- твю) объясняется тем, чголитература (эссе, роман, театралвнвіе пвесві) опирается прежде всего на то, что в наиболвшей мере отличает наци- оналвнБіе цивилизации друг от друга: на язвік, повседневную жизнв, реакцию на болв, удоволвствие, любовв, смертв, войну; манеру pac- слаблятвся, еств, питв, работатв, веритв... Именно посредством литературві нации превращаются в персонажи, индивидуумов, которвк можно анализироватв, даже подвергатв психоанализу.

Конечно, между национальными литературами ествсходство, очевидное и долговременное: литературві подверженві воздействию модві. ВХЖ в., например, по всей Европе прокатиласв волнароман- тизма, которая ввітеснила рационализм эпохи Просвещения; в свою очередв, романтизм уступил место социалвному реализму... B разнвк литературнвк произведениях можно проследитв «влияние» различ- нвк литературнвк школ, а также отделвнвк писателей. Ho вместе с тем очевидно, что в каждом литературном произведении отражаются своя социалвная и интеллектуалвная среда, личнвій опвіт автора. Поэтому мві не вправе говоритв о единой националвной литературе. Ho если мві не можем говоритв о единстве националвной литературві, то как же мві можем утверждатв, _что существует единая европейская литература?

K томуже, на пути возможного единствалитературы встаеттакое труднопреодолимое препятствие, какязык. Никакой переводнеспо- собен полностью передать своеобразие оригинального литературного произведения. Каждый из великих европейских языков заимствует у других часть их сокровищ. Хотя в определенные периоды один из языков вьгходил на авансцену и играл роль языка межнационального общения: некогдатакимязыкомбьшалатынь, в XVTTT в. —французский. Господство Вольтера на пространстве от Санкт-Петербурга до Парижа бьшо господством французского языка, чем только и можно объяснить феномен Вольтера. Сегодня преобладание одного языка возможно в науке (впрочем, наука и так уже создала свой искусственный язык, базирующийся на международных научных терминах), но не влитературе. Тем более что литературный язык, в наше время становится общедоступным, массовым. Относительно «интернациональности» французского языка в ХѴШ в. следует отметить, что это бьш язык «узкого круга», элиты.

• Нужно ли сохранял> ку ыурлх* оиіспю и своеобразие Е^хжьґ?

Достаточно ли имеющегося европейского культурного единства, при всех его достоинствах и недостатках, для создания единой, лишенной национальных границ Европы? Безусловно, нет. Вот почему сторонники политического объединения Европы уделяют так много внимания реформе образования, полагая, что она способна оказать благотворное влияние на процесс объединения. B случае принятия решения о равноценности национальныхдипломов европейские студенты получили бы возможность учиться в различных университетах; можно было бы создавать общеевропейские университеты (в принципе это решение уже принято), общеевропейские научные центры.

Пойти по этому пути — значит уделигь больше внимания совре- менномугуманизму, широко открытомуживым языкам, какимиявля- ютсяязыки Европы.

Надежные составляющие: экономика

Европаужедавно опутанасетями единой экономики; в каждую конкретную историческую эпоху ее материальная жизнь вращается вокруг основных, привилегированных центров.

B последние века Средневековья все направлялось в Венецию, все товары проходили через нее. B последующую эпоху таким центром

стал на некоторое время Лиссабон, потом Севилья или точнее — ot Севилья — Антверпен, что продолжалось до последней четвері XVI в. B начале следующего столетия главенство в европейской то( говле захватилАмстердам (вплотьдо начала XVIII в.), потом оно г решло к Лондону, который сохранял этот стаіус до 1914 и даже 1939 г. B европейском хозяйстве всегда был оркестр и дирижер.

Каждый раз эффективность этих экономических центров притя$ жения определялась не только прохождением через НИХ eBpO*j пейских товаров, но и товаров из других частей света. Наканун< войны 1914 г. Лондон был для Европы не только финансовым, стрз ховым (прежде всего страхование морских перевозок) рынком, но рынком американского зерна, египетского хлопка, малазийскогоЗ каучука, олова из Бангкока и Биллитона, южноафриканского зологІ та, австралийской шерсти, американской или ближневосточной! нефти...

* B Европе очень рано сформировались общее материальное пространство, монетарная экономика, развивавшиеся при активном использовании морских и речньк пугей, а также сухопутьк дорог, прищцньк для лркевсго транспорта.

Уже на ранних этапах европейской истории использование вьючных животных позволяло преодолевать Альпийские горные преграды (перевалы Бреннер, Сен-Еотард, Симплон, Мон-Сени). B обиходном языке можно было встретить такие странные названия, как «большие повозки», означавшие караваны мулов, пересекавшие горную гряду, что позволяло в свое время товарам из Италии проникнуть на Север и Северо-Запад Европы, куда отправлялись богатые ткани и продукты роскоши с Востока. B XVI в. в Лионе оживленная торговля и ярмарки обеспечивались товарами, доставляемыми сюда по рекам, гужевым транспортом или «большими повозками» со стороны Альп...

Железные дороги, появившиеся в середине ХЖ в., позволили убрать препятствия на пути торговли внутри континентальной Европы. Ee материальная цивилизация основывается отныне на быстром товарообмене, посредниками в котором выступали крупные промышленные и торговые города.

Остановимся на двух примерах, иллюстрирующих эіу долгую историю. ЕІервым таким примером могут быть караваны венецианских торговых галер. B XV в. они курсировали главным образом по Средиземному морю, но некоторыедоходилидо Брюгге и Лондона;

Б то же время широко использовались наземные дороги, доходив- шиедо Венеции, где немецкиеторговцы имели, вчастности, большой общий склад.

Другим примером, характерным для XVI в., может служить денежный и вексельный оборот, отправной точкой которого бьша Севилья. Одни и те же суммы денег перемещались с места на место, обеспечивая оборотmoeapoe и расчетов.

B этихусловияхстановится понятно, почемуразличные регионы Европы бьши подвержены одним и тем же циклам. Так, в XVI в. в Испании наблюдался значительный рост цен, что было вызвано притоком в страну большого количества драгоценных металлов, используемыхдля чеканки монет. Этотрост цен затронул всю Западную Европу и докатился даже до Москвы, хозяйство которой еще оставалось примитивным.

• Это не означало, чго вся экономика Европы развивалась одними и теми же темпами, находилась на одном уровне. Линия раздела проходила от Любека и Еамбурш до Праги и Вены, д остигая затем Адриатического побережья, и отличала передовую экономику защдной части континента от отсталой в хозяйственном отношении Восточной Европы, свцдетельстюм чего бьшо полэжение крестьянских масс. Эго различие не исчезло и в наши дни.

Кроме того в более развитой части Европы имелись экономически передовые регионы, своеобразные «полюса роста» и менее развитые, зачастую просто отсталые зоны, которые можно назвать слаборазвитыми в хозяйственном отношении. Еще и сегодня почти в каждой европейской стране можно выделить отсталые районы, что усугубляется притягательностью развитых экономических центров для вновь возникающих производств.

B реальной жизни не бывает единой экономики без различий вуровне итемпахразвития, безтого, чтобы одни регионы, развиваясь быстрее, не тянули за собой остальные. Развитие и слаборазви- тостьвзаимосвязаны, зависятдруготдруга. Обэтом говорит, вчастности, история банков во Франции: начиная со второй половины ХЖ в. их общее развитие сдерживалось преимущественным ростом отдельных банков, например Креди Лионне, созданного в 1863 r., а также «замороженными» или наполовину «замороженными» сбережениями и капиталами отдельных регионов страны, прежде всего сельскохозяйственных. Именно эти регионы в наибольшей мере испытали на себе шок пробуждающейся экономической жизни.

* Первые шат Общего рьшка: можно ж организовать в единое целое существующие издавна в Европе экономические связи, несмотря на разжчия региональных и национальных экономик?

Элу проблему пытаются решить со времени окончания Второі мировой войны, и Общий рынок наиболее эффективен в этоі смысле, хотя это не первая и не единственная попытка такогс рода.

Толчкомпослужило бедственное положение Европы после J 945 экономический крах Европы был опасендля сохранения равновесняІ в мире. Отсюда первые конструктивные меры: создание в Лондоне* Комитета Объединенной Европы (май l947r.), план Маршалла (3 июля 1947 r.), осуществленный по многим, в том числе полити-; ческим, военным, экономическим, культурным и социальным при-і чинам. Европа, а точнее ее частъ, сделала попытку организоваться в единое целое.

B данный момент мы ограничимся рассмотрением только экономических проблем. C этой точки зрения, неудача создания Европы Семи государств («потерпевших кораблекрушение», по выражению одного журналиста) открьига дорогу «Европейской шестерке», как часто называют Обгций рынок, и созданию разного рода общихдля этих шести стран европейских организмов, предусмотренных Римским договором от 25 мая 1957 r.: ЕЭС и Евратома в частности. Ha сегодняшний день это частичное решение проблемы, но если стремление к созданию единой Европы сохранит свою силу, то тогда можно ожидать углубления и расширения союза, учитывая намерение присоединиться к немусо стороны Турции, Ереции, Дании, Ирландии, ТТТвейттарии, Австрии, Англии.

Заявки этих стран на присоединение к «Европейской шестерке» находятся пока в стадии рассмотрения (мы отмечаем состояние дел на февраль 1962 r.). Итак, Общий рынок имееттенденцию к расширению, охватывая все классическое пространство Европы (пока что ему запрещается дойти «до Урала»). Вопрос о присоединении Англии является наиболее важным.

Именно Общий рынок представляется наилучшим объектом для изучения перспектив создания Европейского экономического союза.

Образование ЕЭС, иными словами Общего рынка, явилось результатом трупцых переговоров при подписании Римского д оговора (25 мая 1957 r.), статьи которого начаж претворяться вжизнь с 1 января 1958г.

Это совсем еще недавнее событие, и поэтому оценивать его последствия нужно осторожно.

Безусловно, наблюдаемый последние четыре года экономический рост «шестерки» вызван одновременно благоприятной мировой конъюнктурой и следствиями первых шагов в сторону объединения. Наметившаяся открытость национальных экономик стран Общего рынка послужила импульсом для роста товарообмена между заинтересованными странами.

Тем не менее все будет решено в будущем. Программа последовательных действий, предусмотренная Римскимдоговором, предполагает несколько этапов. Следовательно, вопрос можно поставить следующим образом: являются ли первые уже сделанные шаги в сторону объединения хорошим предзнаменованием для будущего, которое на бумаге предполагает полную экономическую интеграцию?

B противоположность пессимистическим прогнозам, промышленность стран «шестерки» (включая и промышленность Франции, которая изначально уступала промышленности ФРГ) адаптировалась к требованиям Общего рынка. Это подразумевало изменение структур промышленности, большую концентрацию производства, что демонстрируют во Франции такие группы, как «Рено», «Пешине», «Сен-Гобен»... Нужно также переоборудование, в частности в угольной отрасли, где некоторые нерентабельные шахты подлежат закрытию. Эта перестройка необходима, хотя иногда и болезненна.

Разумеется, если бы дело бьшо только в промышленности, то согласия и компромисса бьшо бы легко достичь. При нынешнем состоянии техники, промышленностьдемонстрирует очевидную гибкостьдля реализации планов по ее реструктуризации. He ожидается больших сложностей и в области кредитной политики, связанной с надежностью национальных валют и ихвзаимной поддержкойдругдруга. Европейские валюты переживают относительно долгий период стабильности и надежности. Эго привело ктому, чтодоллар перестал бытьединственной валютой,золотьшстаяда^тс>м,длянациональньквалютнькзапасов.

Таков, если хотите, положительный эффект создания Общего рынка. Ho и здесь не все предстает в розовом свете — это касается не только политики (об этом мы скажем чуть ниже), HO и экономики.

Проблемы экономического порядка: а) границы Общего рынка внутри Европы; б) его границы за пределами Европы; в) внутренние проблемы Общего рынка, обусловленные выработкой единой сельскохозяйственной политики.

Европейскаяшестеркаявляется,очевидно,неполной. Имеются«пус- тоты» на Западе. Ha Востоке опущен «железный занавес», за которым

получил развитие другой «Общий рынок» — Совет Экономическс Взаимопомощи (СЭВ). Болвшой проблемой явится вероятное вст ление в Общий рвшокАнглии: вопрос об этом поставлен в 1961 r., H^ по-прежнему сушествуют трудности, мешающие ггрисоединениі этой страны. Дело это непростое: чтобы присоединиться к КОИТИНЄІ талъной Европе, Англии потребуется ослабитв узы, связвівающие ее Британским Содружеством, а также отказатвся от свойственного льготного экономического режима, предоставляемого странам шей Британской империи. B экономическом плане это ставит пробІ лемві, посколвкутребуется согласие стран Содружества. B психологи^ ческом плане возникает вопрос о необходимости перевернутв послед^ нюю страницу в ее слаеной имперской истории.

He меньшее значение имеет проблема взаимоотношений Общег рынкаиосталъногомира, вчастностиотношенийсАфрикой кюгуоі Сахары (Франция пока берет на себя отношения со странами Северу ной Африки, исключая Египет и Ливию), а также проблема завтраш-j них отношений с Британским Содружеством. Также важна проблемдІ отношений с рынком США, возникшая в 1962 году: «колоссальный»! заокеанский рынок грозит поглотить небольшой Общий рынок.; Можно сказатьтак: Европа “ это первый этап; Атлантика — второй; остальной мир — грегий. Ho говорить гак означает сделать уступкуj чрезмерному оптимизму. Bce эти проблемы являются также проблемами политическими, что вовсе не упрощает решение задачи.

Чрезвычайно запутанные вопросы внутренней сельскохозяйственной политики — вот важнейшая экономическая проблема, определяющая будущее Общего рынка.

Неизбежные перемены угрожает крестьянскому миру Европы, пустившему глубокие корни в ее цивилизацию, но имеющему сегодня недостаточную производительность (обэтом, во всяком случае, говорят цифры).

B странах Европейской шестерки, при совокупном населении в 160 млн человек, насчитывается 25 млн крестьян (включая их семьи). M. Маншолт, бывший министр сельского хозяйства Нидерландов и нынешний вице-председатель ЕЭС, заявил недавно, что в ближайшие годы необходимо переориентировать 8 млн крестьян наработувне аграрного сектора.

Модернизация сельского хозяйства будет означать увеличение его совокупной отдачи, уменьшение числа занятых в аграрном секторе за счет механизации сельскохозяйственного производства, а также ограничение доходов, которые в целом не будуг здесь расти теми же темпами, какими растет вся европейская экономика.

B находящейся на подъеме экономике развиваются прежде всего промышленное производство и сектор обслуживания. B развитых странах увеличение доходов более не означает пропорционалъного роста спроса на продоволъственнъіе товары. Если растут мои доходъі, то я покупаю автомобилъ, электронику, книги, одежду, я отправляюсь в путешествие, цду в театр, но я не увеличиваю мое потребление хлеба, мяса, вина или алкоголя.

B целом, чтобы добиться такого же ростадоходов в аграрном секторе, что и вдругих отрасляххозяйства, каждый третий крестьяниндол- жен до 1975 г. сменить роддеятельности; в свою очередь, сельское хозяйство должно увеличить производство, чтобы компенсировать OTTOK сельхозпроизводителей. Предусмотрено, что в сельском хозяйстве должно ежегодно высвобождаться 4% производителей, тогда как сегодня зтотчисло составляет 2% в Великобритании и 1,5% во Франции. Если эти темпы сохранятся, то Англии понадобится 22 года, чтобы достичь поставленных целей, а Франции — 27 лет. Ho и здесь возможны неприятные неожиданности: в Италии, например, где крестьянство наиболее многочисленно (4,5 млн человек) высвобождение рабочих рук происходит в основном за счет сельскохозяйственных рабочих, потерявшихработу, тогда каксами структуры сельского хозяйства остаются неизменными, несмотря на статистические сдвиги.

B этих условиях цены на европейскую сельхоз продукцию оказываются неконкурентоспособными на мировых рынках, где излишки сельскохозяйственной продукции США и Канады продаются по низким ценам, даже более низким, чем на их собственных внутренних рынках, что становится возможным благодаря государственным субсидиям. Очевидно, что сохранение высоких цен на продукцию сельского хозяйства становится возможным в Европе только из-за искусственного завышения цен на импорт, что изолирует европейскую сельхозпродукцию от мирового рынка.

Другой очень важной проблемой Общего рынка является большая разница в производстве и ценах сельхозпродукции по странам.

Франция, для которой характерен излишек сельскохозяйственной продукции, может его продать (в первую очередь это касается зерновых) только по мировым ценам, что заставляет правительство закупать излишки у крестьян по ценам внутреннего рынка, а затем продавать их за пределами страны себе в убыток. Так, в 1961 г. Франция продавала свою пшеницу и ячмень коммунистическому Китаю, а замороженное мясо — России... B том же положении оказываются Италия (фрукты и овощи), Еолландия (молочные продукты). Что касается ФРЕ, то она импортирует многие виды сельхозпродукции, но делает свои закупки за пределами Общего рынка и ктомуже не собирается отказыватьсяот собственногоэксп орта.

Цены на сельскохозяйственную продукцию в разных странах и во многом зависят от политики протекционизма по отношению к национальному аграрному секгору, а также от его производительности. Например, самая низкая цшан&зерновыехарактернаддя Франции, а самая высокая для Германии; молоко дешевле всего в Голлацдии и пр. Так на каком же уровне можно выровнять цены?

И наконец, кто заплатит высокую цену за модернизацию сельского хозяйства? Решение, принятоевБрюсселе 14января 1962 г., предполагает, что расходы понесет сообщество в целом. Ho это решение не выгодно для Германии, которая является прежде всего индустриальной страной. Страны же, где сельское хозяйство занимает гораздо большее место — Франция, Италия, Голлацдия, отказываются переходитъ ко второму, промышленному, этапу своего реструктурирования до тех пор, пока не будет четко определен его первый этап — изменение сельскохозяйственной политики. Согласие бьшо достигнуто с таким большим трудом (200 часов переговоров), что, казалось, даже судьба Общего рынка под угрозой. По этому поводу один журналист пошутил: «Европалегко проглотила сталь, уголь и атом, но поперхнулась овощами и фруктами».

Соглашение оговаривает сроки: первые мерыдолжны быть приняты уже в июле 1962 г. Отныне правительства и профсоюзы знают, что время пошло и перемены неизбежны.

Предусмотренный оборот сельхозпродукции должен стать свободным при одновременной выплате компенсации, равной разнице в ценах. Такой принцип потребует формирования соответствующих институтов, налаживания контроля, соблюдения правил. Предусмотрен арбитраж. B то же время необходимо установить на общих границах «шестерки» единую систему таможенных платежей, расчитанную относительно средней величины национальных тарифов, иначе под угрозой окажется внутреннее равновесие рынка...

Так создается единое таможенное пространство, являющееся гарантом общей экономики. Остановитсяли процесс объединения наэтой стадии? Нет. Встает проблема политического единства.

Алеаторные (проблематичные) составляющие: политика

Если культура говорит «да» единству, если экономика говорит почти то же самое, то политика гораздо более сдержана. Она в чем-то права, в чем-то нет, где-то ошибается, используемые ею аргументы кажутся устаревшими (они пришли из ХІХв.), а иногда вполне актуальны, имеют «прогнозируемый» характер.

Истина заключается в том, что вся Европа уже давно стала объектом политической игры, от участия в которой не может себе позволить устраниться ни одно государство. Ho эта игра не направлена на политическое объединение Европы; напротив, она ее разъединяет на группы, составкоторыхменяется, нообщийпринципостается; помешать гегемонии одной страны по отношению кдругим.

Дело не в желании сохранить свободу другого, но соблюсти собственные эгоистические интересы. Однако, если одна страна заходит в этом слишкомдалеко, тодругие страны немедленно объединяются против нее.

Таким бьш принципдолго существовавшего «европейского равновесия». Отказаласьли Европа 1962 г. от этой вековой игры?

• XDC в., в котором эта иградостшла наибольшего размаха, не вьщумал сам ни «европейского равноьесия», ни «европейского согласия», ни «балансасил».

Система сдерживания возникла много веков тому назад. Это не результат умных расчетов послов или их хозяев, а скорее спонтанная, почти бессознательная реакция на события политическихдеятелей.

ЕІравила игры всегда одни и то же. Если одно государство слишком усиливается или кажется слишком сильным (так произошло с Францией времен Франциска 1 в 1519—1522 гг.), то соседи перемещаются надругую чашу весов, чтобы уравновесить его силу, заставить его быть более осторожным и умеренным в его притязаниях. ЕІоражение при ЕІавии (1525), пленение короля Франциидоказало, что в этом случае произошла ошибка: слишком сильным властителем оказался Карл V. ЕІротив него выступили соседи, взяв в союзники даже турок.

Возросшая мощь государств делала все более опасными подобные расчеты. Вскоре одна только Англия в силу своего островного положения могла себе позволить безнаказанно использовать «баланс сил»: будучи географически удалена от этих «качелей», она довольствова- ласьтем, что поддерживала «игру» своимиденьгами и войсками, в oc- новномденьгами. Долгое время она играла против Франции, выступая на стороне ее противников, но когда Еермания (одержавшая побе- дунадФранциейв 1871 г. потомутолько,чтоАнглия, авместеснейи вся тогдашняя разделенная Европа не захотели предотвратить конфликт) слишком усилилась после 1890 г. по причине экономического

Две Европы

подъема и демографического роста, то тогда возникли сначала Антанта, а затем и Русско-французский союз. Оказавшаяся окруженной противниками, 1 ермания огцущала себя слишком сильной для того, чтобы позволитьдержать себя в узде, но одновременно недостаточно сильной, чтобы убедить других в своем неоспоримом превосходстве. Результатом этого стала война.

Нынышний мир, по примеру Европы, также озабочендостижением «равновесия». Ha планете появилосьдвалагеря, «восточный» и «западный»; со своей стороны, нейтральные страны заняты поисками третьего пути, который только тогда оказывается правильным, когда он подкреплен силой. Эта старая система представляет собой не что иное, как стечение сложных взаимозависимых обстоятельств, которые грозят увлечь в пучину конфликтов весь мир подобно тому, как в этой пучине столько раз оказывалась Европа.

• Kpax попыток достичь единства насильственным путем: единственным уроком всей эгой однообразной истории конфликтов является то, что насилие всегда оказывалось недостаточным условием для навязывания единства всему европейскому дому.

Если не опускаться в глубь веков вплотьдо Карла Великого, достаточно вспомнить КарлаѴ (1500—1558), который представляется наиболее симпатичным из всехтех, кто, ксвоемунесчастью, стремился к гегемонии. O чем он мечтал? Завоевать весь тогдашний христианский мир и защищать его против неверных мусульман и сторонников Реформации. Источником его «имперской цдеи» были старые мечты, вдохновлявтттие некогда испанские завоевания.

Казалось бы, в распоряжении императора было все: войска, великолепные полководцы, преданность сторонников; он пользовался поддержкой крупных банкирскихдомов; егодипломатия не имела себе равных, он обладал господством на море и распоряжался заморскими «сокровищами», поскольку в его царствование Испания могла использовать в торговых или политических целях золото и серебро, добываемые в Америке. Объясняется ли его неудача сопротивлением Франции, как об этом много говорили? И да, и пет. Да, потому что ни одно из его успешных начинаний не позволило ему покорить огромную Францию (огромную, учитывая скорость тогдашних коммуникаций), оказавшуюся в самом «центре» европейских государств. B J 529 г. он подписал с ней ничего не значащий мир. ЕІозднее он потерпел поражение в столкновении с протестантской Еерманией (1546, 1552-1555)n мусульманскойТурцией:

турки угрожали Вене и нападали на испанское побережье, доходя, Гибралтара.

B конечном счете он не смог преодолеть противостоящее емуеврс пейское единство: против него использовались все средства, даже кие скандальные, как союз с султаном.

ВХѴП в. ЛюдовикXlVсмогдобиться господства в Европе, но тол[57] ко на короткое время ~ на период нескольких тяжелых экономичес- кихлет. Европа в целом тогда ослабла, что сыграло на руку крестья* ской Франции с ее недостаточно развитыми капиталистическими ort ношениями, но с сильным политическим режимом, существовавши вплотьдо смерти Кольбера, последовавшей в 1683 г. Кактолько эконо+| мика перешла в стадию оживления (что произошло после 1680 r.), обі становка резко изменилась: уже в 1672 г. наводнения в Голландии не! позволили французам завладеть Амстердамом; в 1688 г. Вильгельм ИГ Оранский стал в определенной мере хозяином Англии; в 1692 г. флот Турвилля был практически разгромлен в морском сражении. B ходе войны за испанское наследство Франция не смогла ни противостоять всем своим противникам, ни тем более овладеть Иберийским полуостровом, а значит — и всеми богатствами испанскойАмерики.

Является ли наполеоновская авантюра событием того же ряда? C одной стороны, столько военных побед, а с другой — непоправимое поражение в Трафальгарской битве (1805)! Французские завоевания как бы завязли в континентальной Европе, тогда какАнглия смогла развернуть свои силы на водном пространстве. Достаточно было 100— 150 кораблей, чтобы сделать невозможной переправучерез Па-де-Кале (а ведь еще в 1805 г. это считалось простым делом) и помешать перейти через Мессинский пролив: Неаполь был в руках французов или Мюрата, а Сицилия оставалась под властью Бурбонов.

To же случилось и сгитлеровской Германией, против которой сформировалась мощная коалиция, объединившая большинство государств мира.

единую Европу *из того, что от нее осталось»); ктомуже, европейское единство ставит внеевропейские проблемы, поскольку в плане экономическом и политическом это объединение затрагивает равновесие в мире. Один банкир сказал l4 ноября 1958 r.: «В некоторых частях мира опасаются, что Европейский союз начнет осуществлять дискриминационную политику в отношении остального мира». Иными словами, она сможет делать выбор между товарами из Тропической Африки, расположенной к югу от Сахары, и товарами из Латинской Америки...

Ноглавныетрудности —этотрудностивнутренние, институционные, которые сложно преодолеть, подписавдоговор или найдя компро- мисское решение.

Можно ли рассчитывать на то, что правительства «Европы государств» (по выражению генераладе Еолля) пойдут на взаимные уступки, откажутся от своих суверенных прав?

Восьмого августа 1950 г. Андре Филип заявил на Совете Европы: «Вот уже год, как наше Собрание соглашается на все компромиссы, стремясь преодолеть разногласия. Каков результат? Ничего не бьшо сделано. Общественное мнение перестанет нас поддерживать, если мы не докажем, что собрались здесь с целью сформировать действительно единую Европу». Семнадцатого августа тот же политический деятель угрожал, что «начнетделать Европувдругом месте».

C тех пор прошло 11 лет, и ют в Брюсселе Поль-Анри Спаак, министр иностранныхдел Бельгии, заявляет 10 января 1962 r., накануне заключения соглашения по сельскому хозяйству (оно будет-таки заключено Ыянваря, о чем он еще не знает): «Все заставляет верить, что не может быть единой и эффективной Европы без наднациональной настройки. Европы, состоящей из отдельныхчастей, явно недостаточно... Чем больше я буду жить, тем настойчивее буду бороться с правилом единодушия и вето. Я уже бьит свццетелем того, что произошло в OOH несколько недель тому назад, когда CCCP наложил свое вето. Схожий опыт я приобрел недавно в НАТО, когда единственного голоса оказалось достаточно, чтобы помешать принятию твердого и конструктивного решения по вопросуо Еермании и Берлине, То, что я вижу сегодня во Дворце конгрессов, не может изменить моей убежденности. Я напрасно пытаюсь обнаружить конструктивный дух в раз- вернувшихсядискуссиях. Каждый отстаивает интересы своих крестьян. Если бы не бьшо этого проклятого правила единодушного принятия решений, то переговоры в Совете Европы шли бы гораздо быстрее... Нам предлагают тот же принцип разъединенной Европы и в области международной политики. Ho ведь это приведет к хаосу. Например,

пять стран могут прийти к единому мнению по вопросу об отношені к коммунистическому Китаю, а шестая страна сможет заблокироваІ всерешения...Яспрашиваюсебя, правильноли мы поступаем, отказі ваясь от принципа наднациональности в этой области?[58]

Эти аргументы заслуживают внимания. Ho там, где представлеї различные точки зрения, правила принятия решений большинство* не обязательно являются панацеей. Квалифицированное большин* ство может стать результатом торгов, группового компромисса, т.і «закулисных переговоров», что не обязательно даст лучшие результа* ты, чем правило вето. Вопрос в том, насколько политические тенденции современных государств Европы могут совпадать друг с другом* j хотя бы в том, что касается наиболее животрепешущих вопросов. Без' понимания этого мы рискуем опять оказаться жертвами поиска ne-| чально знаменитого «европейского равновесия», который не исчезнет | и в новом европейскомдоме.

Сторонники объединенной Европы не устают повторять, что единство может быть достигнуто только в результате свободных дискуссий.

He нужно никакого перевеса, заявил один немецкий предприниматель (1958): мы не нуждаемся ни в наполеоновской Европе, ни в гитлеровской. «Единство, основанное насиле, грозитвзрывом, как только ослабнетдавление господствующей нации. Сегодня перед своими глазами мы уже имеем соответствующую модельтакого единства: это государства, объединенные Варшавским договором вокруг российской державы, политически и экономически направляемые в единственных целях отстаивания российских интересов (sic)».

Эта цитата, взятая из множествадругих, хорошо объясняет проблему. Для одних, нужно объединить Европу или то, «что от нее осталось», против советской угрозы. Это американская политика создания «щита» против СССР. Когда обсуждался план Шумана 15декабря 1951 r., председатель французского правительства ЕІоль Рейно был категоричен; «Вспомним, что отказ от политики ЕІентагона, заключающейся в защите Европы на ЕІиренеях, принадлежит генералу Эйзенхауэру, который не переставал повторять, что европейские страны, с Францией во главе, хотели объединенной Европы. Делайте сами выводы об отказе от этого плана».

Эти политические и даже военные расчеты могут противостоять иным соображениям, более разумным и реалистичным. Вспомним, каксенаторАндреАрменго, член Европейской парламентской ассамблеи, обрисовал проблему e сеоей замечательной лекции, произнесенной им в феврале 1960 г. Elo его мнению, Европа в своем развитии

ограничена, с однон стороны, подъемом социалистической экономики, родившейся в октябре i9l 7 г. в «Петрограде» (о которой «все классические экономисты говорили, что у нее нет будущего»), и всемирным националвнымдвижением народов, находившихсявколониаль- ной зависимости от Европы — с другой. B этих условиях Европа должна организоваться на принципиально новых основах: не под воздействием погони за капиталистическими прибьшями, что создает уклад, при котором преимущества «есть удел меньшинства», а в зависимости от оптимального использования рабочей силы. Иными словами, это совершенно иной принцип объединения.

Будут ли услышаны эти мудрые мысли, которые ставят проблему не по отношению к прибьши, а по отношению к тому благу, которое может извлечьдля себя человек? B этом смысле соперничество между Востоком и Западом может заключаться в том, чтобы найти наилучшее решение тех общечеловеческих проблем, которые стоят перед обществом XX в.

Речь цдет не только о том, чтобы узнать, удастся ли реализовать подлинное европейское единство, но также и о том, будетли оно принято двумя блоками, господствующими в современном мире. Оба блока могут выражать озабоченность либо экономическими претензиями будущего союза, либо его вероятной политической ориентацией. Будетли эта ориентация способствовать спокойствию в Европе, а также тому, что Еермания смирится с изменениями своих границ; или она будет способствовать возрождению агрессивной Европы? Согласится ли политическая Европа принять участие в решении проблем слаборазвитости в мире (от этого зависит жизнь всехлюдей, поскольку судьбы мира отныне неразрывно связаны) или она откажется делать ставку на будущее, оставаясь в рамках своекорыстных национальных расчетов, в рамках «нации Европа», по-прежнему отдавая дань устаревшим амбициям? Короче, станет ли Европа фактором умиротворения или останется прежней, т.е. фактором напряженности в мире, какой мы ее слишком хорошо знали? ^•

дят за рамки сугубо технических и технократических решений, рамки обсуждений специалистами вопросов экономики и планирс вания. Никто не отрицает, что эти вопросві крайне важны.

Ho предоставлятБ людям эти умнвіе расчетві в качестве едш ственной пиши для размвіпшений значит плохо их знатв, не учиті ватвтого энтузиазма идаже безумия (впрочем, не лишенного мув рости), которвіе некогдадвигали Европой. Можетли основываться общеевропейское коллективное сознание только на сухих цифрах^ Или же действительность грозит вырваться из тисков подобных рас'’ четов, пойтигораддодальше, оказатьсянепредсказуемой?

Беспокоит также то обстоятельство, что вопросы развития европейской культуры оказываются на последнем месте в разрабатывав емых программах. Никто не занимается ни проблемами мистики, идеологии, религиозных верований, Революции, социализма, ошибочно полагая что эти последние уже отжили свой век. Ho Европа не состоится, если не будет опираться на силы, которые ее сформировали, которые еще бурлят в ее недрах. Иначе говоря, она не состоится, если будут продолжать пренебрегать всеми видами гуманизма.

У Европы нет выбора: или она будет опираться на них, или однажды они потрясут ее основы и увлекут за собой. Европа не государств, а народов — это прекрасная программадействий, но ее еще предстоит разработать.

Постскриптум

1966 г.

Европа шести не стала зрелой так быстро, как того желали ее сторонники или энтузиасты, присутствовавшие при ее рождении. Англия не захотела платить ценусвоего вхождения в союз, и прерванные генералом де Еоллем в январе 1963 r., переговоры стали свцдетельством неудачи в процессе объединения, которая, даже будучи временной, продолжает сказываться.

Европа шести в ближайшем будущем станет «третьей мировой силой» только при том условии, что к ней присоединится максимально возможное число стран. Турция стала ассоциированным членом в 1963 г. Вопрос о присоединении Испании, Австрии, может быть, Дании, атакже, возможно, представляющейАфрику Нигерии остается нерешенным.

Переодически возникают экономические проблемы, но они постепенно решаются. Медленно рождается сельскохозяйственная Евро-

Частъ 1. Европа. Глава 4 40Θ

па (соглашения от Ыянваря 1962 r., 23декабря 1963 г. былидостигну- ты не без труда; соглашение относительно обгцих цен на зерновые от 15 декабря 1964 г. также оказалось непростым). Остается решить вопросы, связанные с ценами на говядину и молочную продукцию. Ho проблема Европы лежит не только в экономической плоскости. Экономика подготовила союз, стимулировала необратимые процессы. Нынешние безотлогательные проблемы связаны с политикой: слияние национальных институтов, создание наднациональных органов, в частности европейского правительства и парламента.

Остается также зафиксировать устав общего сельскохозяйственного фонда. Именно из-за этого вопроса и из-за проблемы полномочий «Комиссии» возник кризис, который в период с июня 1965 по январь 1966 г. определял деятельность «европейской шестерки». Трцдцатого января 1966 г. было заключено соответствующее соглашение. Ho Франция возражает противтого, чтобы вопросы, затрагивающие национальный суверенитет, решались мажоритарным голосованием. Очевцдно, что необходимо строить Европу вне узкопонимаемого национализма, но Франция, увы, не подает в этом примера.

Европан 1981 i.

Заметки Полы Бродель*

B 1978 г. находящийся в Милане университет Боккони предложил Дому наук о человеке, которым в ту пору руководил Фернан Бродель, сотрудничество в целях «конструктивного и четкого анализа проблем, которыеставитобъединение Европы». Черезтри года, в 1981 r., в Милане Фернан Бродель напомнил в своем кратком выступлении, что он принял данное предложение с энтузиазмом, будучи убежден, что инициативадостойна внимания, что такой анализ должен быть предпринят в кратчайшие сроки. ЕІри этом он руководствовался дву- мяпричинами.

«Европа, в особенности та Европа, которую все еще называют «малой», хотя она и увеличилась с шести до девяти государств-членов (а вместе с этим возросло и число ее проблем), по-прежнему не является в моих глазах ни абсолютно очевцдной, ни тем более объектом слепой веры. B лучшем случае это реальность, обретающая плоть на наших глазах, но реальность хрупкая, неочевцдная, быть может, временная и, безусловно, двойственная: это одновременно и свобода, и

Супруга Фернана Броделя — Примеч ред.

принуждение, что еще предстоит изучить. Мы учимся жить в этой альности, причем эта наукадорого нам обходится. Мы уже знаем все i слабости, все национальные «эгоизмы», которые объединенная Евр па не научилась ни маскировать, ни подавлять. Ho мы также знаем, эта реальность для нас значит и чем неуспех объединения нам yrpo> ет. Можетбыть, какотмечалЛюсьен Февр, процесс начался слишкоі поздно. Ho признаем за этой реальностью по крайней мере одну зас; гу наши проблемы приобрели иной масштаб, сталидругими, выража»| ются в иных терминах. Теперь мы должны приступить к их фронталъ* ному анализу, привлекать к изучению проблем лучших специалистов>] из числа ученых и практиков их крупнейших европейских стран.

Эту первую причинуя хотел бы дополнитьдругой, которая лично; мне ближе. Я всегдадумал и говорил, что необходимое единство наук| о человеке должно выстраиваться вокруг истории, которая толькО. тогда сможет занять центральное место, когда сумеет стать тем, чем онаидолжна была бы всегда быть^-, наукой современности. Будучи историком, занимающимся проблемами раннего капитализма в период междуХІІІ—ХѴПІ вв., т.е. капитализма, которым многим из вас представляется не вътшедщим из детской стадии развития, я не могу помешать себе удивляться, насколько тогдашние проблемы сохраняют свою жизненность и сегодня. Как если бы между экономикой и государством происходили гонки на скорость, в которых экономика всегда побеждала, причем сегодня это видно даже лучше, чем прежде. Безусловно, эта победа никогда не была ни легкой, ни обеспеченной соблюдением всех предписанных правил, но экономика может себе позволить пренебрегать правилами, которые ей навязывают, аточнее, может себе позволить сама изменять эти правила. B этом меня убедили уроки ярмарок Пьяченцы в XVI в. и Амстердамской биржи вХѴІГ в. Поэтомуто, чтоя вижусейчас, меня не поражает, но вызывает у меня огромный интерес. Я желаюданной встрече успехов, которые она заслуживает. Я приветствую ее организаторов и участников. Я приветствую ректора Гаспарини, университет Боккони, всю Италию и Европу, нашудорогую Европу, которая сейчас формируется».