Глава 1. Пространство и свободы

Судьба Европы всегда определялась развитием особого рода свобод, франшиз, являющихся привилегиями определенных групп, небольших или значительных. Эти свободы часто противоречат друг другу, иногдадаже исключаютдругдруга.

Разумеется, вопрос о свободах встал только тогда, когда Европа сформировалась какоднородное, защищенное пространство. Свободы невозможны там, где нет защищенности. Обе проблемы составляют единое целое.

Европейское пространство определяется: V-XIII вв.

Приведенные для иллюстрации две географические карты позволяют избежать длинного перечисления несчастных случаев и катастроф, в ходе которых понемногу формировалось единое, может быть, лучше сказать — довольно единое целое — западная оконечность европейского полуострова.

* Европейское пространство опредевпось в результате череды войн и катастроф. Bce начатось с раздетения Риѵіской империи на две части (раздел Феодосия в 395 r.).

Всегда или почти всегда существовал tycro населенный средиземноморский Востокс его старой цивилизацией и многообразной промышленностью и Запад, сравнимый с американскимДиким Западом, бедный и запущенный, где Рим в процессе своих завоеваний строил города и иногдадаже создавал цивилизацию, которая либо повторяла его собственную, либо являлась ее искажением.

Как только произошел раздел (395 r.), западная часть столкнулась с целой серией катаклизмов на своих границах: на северо- востоке по Рейну и Дунаю; на юге в Средиземноморье; на протяжении своих «океанских» границ от Дании до Гибралтара. Эти опасности, и попытки им противостоять и создали европейское пространство.

1. Ha северо-востокелъоянш граница по Рейну иДунаюдрогнула под натиском варваров, убегающих от гуннов: в 405 г. их волнадос- тигла Италии и остановилась в Тоскане. Чуть позже, 31 декабря 406 r., масса варварских народов перешла Рейн около Майнпа и захватила галльские провинции империи.

Пробитую этим нашествием брешь в обороне уцалось заделать только после поражения гуннов на Каталаунских полях в 451 г. Затем относительно быстро картина стала прежней: Меровингская Галлия восстановила границу по Рейну и даже существенно отодвинула ее на восток; Каролинги удерживали границу вдали от реки, установив господство над всей Германией и дойдя даже до «Венгрии» аваров. Обращение в христианство, связанное с именем святого Бонифация, закрепило господство на востоке. Иными словами, Западу уцалось сделать то, что не могли в свое время сделать осторожные Август и Тиберий.

C той поры Германия сталадля Запада естественным щитом. Именно Германия остановила венгерских всадников в Мерсебурге (933), а затем окончательно разбила ихвАугсбурге (955). Благодаря этим победам, Священная Римская империя пришла в 962 г. на смену империи Каролингов (основанной Карлом Великим в 800 r.).

Восточная граница, которой отныне ничего не угрожало, вновь сместилась к востоку после появления здесь христианских государств (Польша, Венгрия, Богемия), что стало результатом германской экспансии (ХІ—ХІПвв.). Вплотьдо гигантского нашествия монгольских полчищ (1240) на восточных границах все оставалось спокойным; монгольское нашествие бьито каким-то чудом остановлено вблизи Польши и Адриатики. Единственной жертвой завоевателей стала Киевская Русь.

2. Ha южныхрубежахопасность возникла в период первькуспе- хов мусульманских завоеваний, которая бьита усугублена «предательством» стран СевернойАфрики, дотого бывтттих христианскими, государств Иберийского полуострова, а также Сицилии. Ha западе Средиземное море превратилось в «мусульманское озеро». Первой эффективной реакцией на нашествие стало создание тяжелой кавалерии, чье вмешательство повлекло за собой победу войск Карла Мартелла в битве при Пуатье (732). Эта победа на короткое время возвысиладинастию Каролингов, отозваласьза Рейном, в Саксонии и Венгрии.

Ho, учитывая превосходящие силы ислама, христианству пришлось вьщержатьдолгое и трудное соперничество с ним, даже придумать идею священной войны, выразившейся в крестовых походах.

Великие нашествия (I)

308 Ейздел Ill Европейские цивилизации

Великие нашествия (II)

Взятие египтянами крепости Сен-Жак-Д'Акр в 1291 г. положило конец крупномасштабным восточным авантюрам. Однако призьш к крестовым походам против неверных еще долго продолжал волновать умы, вызывая неожиданные последствия в XV и XVl вв. Даже в XVlI в. все еще находились, по выражению исгорикаАльфонсаДюпрона,»одиноч- ные последователи крестовых походов», которые вплотьдоХІХ в. оставались приверженцами этои навязчивой мистической идеи, отголоски которой можно увидеть даже во вчерашних колониальных авантюрах.

Крестовые походы (1095—1291) обошлись малонаселенному вту эпохуЗападу (едва 50 миллионовжителей) в 4—5 миллионовжизней, как о том свидетельствуют недавние, быть может, чрезмерно смелые исследования. Трудно сказать, такли это. Bo всяком случае это была настоящая драма зарождающейся Европы, хотя она и приняла форму ее двойного триумфа: с одной стороны, временное отвоевание Гроба Господня, сдругой — восстановление владычества над обещающими процветание просторами Средиземного моря. Крестовые походы окончательно зафиксировали морские южные границы западного мира, которые сохраняли свое важнейшее значение вплотьдо эпохи Be- ликихгеографическихоткрытийХѴ—ХѴІ вв.

3. Насвоихзападныхисеверо-западныхтршицахшштъдѵіы сзмюцды, цуеіьдаже ичрезмернью.

По правде говоря, эти свободы угрожали однадругой. Одни огра- ничивалидругие, а затем, в свою очередь, уступали место третьим.

Необходимо также уточнить, что же мы понимаем под понятием «свобода». Это не тольколичная свобода, являющаяся мерилом сегодняшнего «свободного мира», но и свобода социальных групп, сословий. Характерно, что в Средние века гораздо чаше говорилось о свободах, чем о свободе. Употребляемое во множественном числе это слово не отличалось по смыслу от слова привилегия. Свободы рассматривались как совокупность франшиз, привилегий, защищавших интересы тех или иных общин, которые пользовались этими привилегиями, чтобы набраться сил и выступить противдругих групп.

Эти коллективные свободы создавались медленно, также медленно они входили в разумные пределы или исчезали совсем. B целом, ситуация была непростая. ^[47]

По нашему мнению, о свободе крестьянина можно говорить литтть тогда, когда между ним и землей не существует никакой другой собственности, а именно собственности сеньора, горожанина или капиталиста; когда у крестьянина нет никакой зависимости; когда крестьянин, если он производит продукции больше, чем способны потребить он сам и его семья, может вывезти излишек собственной продукции на рынок, продать его без вмешательства посредников, чтобы купить все для себя необходимое.

Вот условия его свободы. Если сегодня мы говорим, что европейский крестьянин в прошлом имел некоторые преимущества и даже обладал некоторыми свободами, то это только в сравнении с другими крестьянами, находившимися в большей зависимости, чем он. B целом можно утверждать, что крестьянин выигрывал от каждого экономического подъема.

Так произошло во время экономического подъема, наблюдаемого в Европе самое раннее с Xe. B этот период сельскохозяйственное производство развивалось повсюду: как в «новых» странах Северной Европы, где установился трехгодичный севооборот (сначала это произошло в германских землях и Польше), так и в странах Южной Европы (Италия, южнаячастьФранции), гдесталправиломдвухлетний севооборот.

Рост производства связан с демографическим ростом и ростом городов. Последнее условие было основным.

Начиная с XI в. и в течение всего периода экономического подъема судьба крестьянина, до той поры находившегося в крепостной зависимости, начала меняться. «Принадлежащая до той поры рыцарю или конкурирующему с ним церковнику пахотная земля оказалась в руках человекасплугом... Землябылаотданапахарю, которыйтогожелал, на условиях очень небольшой ежегодной платы, отдаваемой бывшим владельцам». Этот переход к цензу (поземельному оброку) произошел «в то время, когда земля была в изобилии, алюди редки, иными словами, когда рабочая сила ценилась больше, чем земля» (д'Авенель). Нет никакого сомнения в том, что во многих областях (но не во всех) произошло определенное освобождение крестьян. Как любил повторять историкАнри Пиренн, имея в вцдукрестьянство Запада, «мы стали свободными с XII в.».

Однако это освобождение не было ни полным, ни всеобщим, ни окончательным. Тем не менее возникло некоторое равновесие, которое де факто оставило землю крестьянам; они стали ее хозяевами, превратились в «хозяев собственного дома», могли уступить или продать собственные наделы. A поскольку денежный оброк опреде-

лился по величинедостаточно рано, то крестьяне получили выгоду от постоянного обесценения металлических денег; зачастую, по прошествии длительного времени, денежные выплаты становились просто смехотворными.

Однако эти преимущества не получили тогда же юридического оформления. За сеньором оставалось высшее право владения землей, что в определенных обстоятельствах всегда таило в себе угрозу для крестьянина. Доказательством тому могли служить частые крестьянские бунты: Жакерия во Франции (1358), восстание английских крестьян (1381), возмущение немецких крестьян (1524— 1525), постоянные крестьянские бунты во Франции во второй половине XVTI в. Каждый раз эти крестьянские восстания подавлялись.

И тем не менее постоянная угроза их возобновления позволила крестьянам отстоять часть тех свобод и преимуществ, которые они ранее получили.

Нужно отметить, что эти свободы и преимущества бьши вновь поставлены под вопрос во всей Европе e процессе катталистическо- горазеития ее экономики. CXVIe. и e особенности eXVIIe. капита- лизмеобстаноекеэкономическогоспадаинтенсиеноенедрялсяеаграр- ную сферу. Подобно масляному пятну, в окрестностях малых и крупных городов множилось число землевладений нового типа (фермы, зерновые склады, арендуемые хозяйства — названия варьировались в зависимости от области и не всегда соответствовали их сегодняш- немуупотреблению), которые превращались вдомены одного владельца в ущерб прежде всего крестьянским хозяйствам. Новые владельцы бьши озабочены в первую очередь ихдоходностью, прибылями. Они же выступали в роли заимодателей, кредиторов крестьян, земли которых часто отбирались за долги. Земля оказалась к тому же под грузом ренты, принимавшей самые различные формы (нотариальные акты той эпохи переполнены соответствующими договорами). Bce делалось для того, чтобы обездолить крестьянина (даже контракты об арендной плате не предусматривали обязательно денежных выплат: зачастую предусматривались выплаты натурой, зерном например).

ОсобеннотрагичноситуацияскладыеаласъеЦентралънойиВосточ- ной Eepone_f в частности в Германии к востокуот Эльбы, в Польше, Богемии, Австрии, на Балканах и в Московии. K концуХѴІ в. в этих областях (некоторые из нихеще оставались «дикими») появилосьто, что исторшшїяшвакУівторичнойкрепостнойзависимостью.Крєстьятт вновь оказался в оковах феодального режима, более жесткого, чем раньше. Сеньором стал управляющий, подрядчик, торговец зерном.

Чтобы удовлетворить увеличивавшийся спрос на зерно, они заставляли крестьян все чаще работать на барщине (пятьдней в неделю в Богемии, где крестьяне имели возможность обрабатывать собственные наделы только в субботу; в Словении, где в XV в. барщина ограничивалась Юднями в году, она увеличилась в конце ХѴІв. до шести месяцев). B Восточной Европе эта эксплуатация продолжалась вплоть доХІХ в. и, безусловно, стала одной из причин отставания восточных регионов от западных.

B Западной Европе, где режим был сравнительно более либеральным, благоприятствующие крестьянам процессы наметилисьвХѴШ в. (во Франции, в частности с началом внедрения системы финансиста ДжонаЛо). Великая Французскаяреволюция поставилаточкувразви- тии этих процессов: крестьяне и иххозяйства оказалисьраз и навсегда освобожденными от феодальных повинностей. Последовавшие за этим революционные и наполеоновские войны содействовали распространению французского примера вдругих странах.

* Городские свободы. Города — это «вечные» двигатели прогресса. Как только появились первые признаки подъема, они взяли на себя ответственность за его продолжение. Наградой за это бьши их «свободы».

Продолжительный спад хозяйства Запада в целом привел в X в. к ужасающему регрессу городов: они буквально влачили жалкое существование.

Когда произошел рост производства в период Χ1—ΧΙΠ вв., началось их возрождение. Более того, города добивались процветания быстрее, чем громоздкие государственные территориальные образования. Государства начали приобретать современные черты только вХѴ в. Городаже стали развиваться вХІ—ХИ вв., разбивая при этом скорлупу феодальных государств. B своем развитии они опережали время и становились провозвестниками будущего. Можно сказать, что они уже сами по себе были этим будущим.

Разумеется, они не все и не сразу становились самостоятельными. Ho в Италии, например, которая была наиболее передовой страной Запада той эпохи, свободные города возникли рано. To же можно сказать и о Нидерландах, называемых «второй Италией». B пору, когда королевство Людовика Святого было типично «средневековым», такие города, какВенеция, Генуя, Флоренция, Милан, Брюгге, стали уже вполне «современными» городами.

Следуя примеру этих крупных городов, управляемых герцогами, дожами или консулами, бесчисленное количество более мелких городов

боролись за хартии вольностей, иными словами, за право на самоуправление, на контроль за собственными финансами, на собственное судопроизводство, на приобретаемые ими земли.

Чаще всего полная свобода являлась следствием материального преуспевания, которое уже само по себе позволяло некоторым городам обеспечивать не только экономическую деятельность, но даже защиту от внешнего врага. Речь идет о городах-государствах. Лишь некоторые из городов сумелидостичь этой вершины, но все без исключения города основывали свою самостоятельность и право на особые свободы на успехах в торговле и в деятельности ремесленных корпораций.

Ремесленники работали одновременно для удовлетворения местных нужд и потребностей дальней торговли. Нет сомнения в том, что экономика городов преуспевала только потому, что она выходила за узко местные рамки. B XV в. Любек был наиболее значительным из городов, входящихвт.н. Ганзейский союз, объединявшийторговые центры от Балтикидо Рейна; его торговые связи распространялись практически на весь известный тогда мир. To же можно сказать о Венеции, Генуе, Флоренции, Барселоне.

B этих и подобных им крупных торговых городах первичный капитализм получил развитие именно благодаря «торговлесдалъними странами». Это стало началом господства предприимчивыхторгов- цев, которые поставляли сырье и рабочие руки, обеспечивали продажу промышленных товаров, тогда как мастера-ремесленники и подмастерья превращались в наемных работников. Торговцы стали видными персонами среди зажиточных сословий. Что касается простонародья, людей бедных, то они неоднократно пытались изменить положение вещей, но чаще всего безрезультатно: народные волнения отмечались в различных городах, например во Флоренции в ] 381 г.

Межсословная борьба (вспомним хотя бы ремесленников Фландрии, чьи выступления за повышение оплаты труда напоминали нынешние забастовки) отражала социальные противоречия, являлась провозвестником классовой борьбы в промышленно развитых центрах. Социальное напряжение в городах усиливалось по мере возникновения трений между мастерами ремесленных цехов и подмастерьями, которых намеренно не допускали к дорогостоящим работам, что не позволяло им повысить свой ранг в корпорациях. Подмастерья объединялись в группы, ассоциации, в «ложи», странствовали из города в город... Это были первые настоящие пролетарии.

Ho даже будучи пролетарием, подмастерье оставался «гражданином города» и поэтому имел некоторые привилегии, которые сохранялись в течение всего периода расцвета вольных или полувольных городов.

Прав ли Макс Вебер, когда говорит об особой типологии европейских средневековых городов, которых он называет «закрытыми городами»?

Правильно отмечается, что эти города осознавали свою исключительность и мало считались с тем, что находилось за городскими стенами. Полагая, что над ними нет высшей власти, они походили на китайских мандаринов, деспотично управлявших страной от лица государства. Деревни, расположенные вблизи городов, находились зачастую в полной от них зависимости: крестьянин никогда не имел статуса гражданина, ему разрешалось только торговать зерном на городских рынках и одновременно запрещалось заниматься каким- либо ремеслом для производства товарной продукции. Впрочем, могло быть и иначе, если город испытывал потребность в товарах, которые сам не производил. Конечно, этот строй отличен от существовавшего в античных городах, которые в политическом отношении были открыты для сельских жителей: афинский крестьянин, например, в эпоху классической Греции былтаким же гражданином, как и горожанин.

Нет ничего удивительного в том, что права гражданства давались крайне редко за исключением периодов, когда города испытывали крайнюю нужду в увеличении своего населения. Так, в 1345 r., сразу же после эпидемии чумы, Венеция заранее предоставляла все права гражданства тем людям, кто хотел поселиться в городе... Обычно такой щедрости с ее стороны не наблюдалось. B Венеции существовало два типа гражданства: первый тип — это как бы «внутреннее» гражданство, гражданство второго сорта; второй тип — полноценное гражданство, называемое «внутренним и внешним», за предоставлением которого ревниво следила местная аристократия, охранявшая собственные привилегии. Чтобы получить гражданство первого типа, нужно было прожить в Венеции не менее 15лет, адля получения гражданства второго типа — 20 лет. K этому нужно добавить, что в некоторых случаях делались различия между «старыми» и новыми гражданами. Декрет 1386 г. уточнял, что одни только «старые» венецианцы могли вести дела с немецкими купцами, обосновавшимися в городе.

Средневековый город — это город эгоистичный, ревниво охраняющий полученные привилегии, жестокий, готовый защищать собственные интересы перед лицом остального мира (зачастую де-

авторство которой приписвівается Людовику ХГѴ; впрочем, одш оно бвшо приписано ЕлизаветеАнглийской. Тот факг, что короли Испании носили титул КатолическихКоролей, а французские — Христиц анских Королей и при этом защищали при случае от того же Папві сво-¹ бодві англиканской церкви и интересві своих королевств, можно рас-< сматриватв как признак нового времени, посколвку такого рода; действия превращалисв из спорадических в систематические, естественные. Они какбві подразумевалисв.

По мере того как крепли современнвіе государства, европейская цивилизация, до того бвівшая результатом развития городов, расцветавшая в многочисленных, относительно небольших привилегированных и самобытных городских центрах, становится цивилизацией «территори ал ън ой», н аци он ал ън ой. Испанский Золот ойвек (1492—1660), французский Великий век распространялись каждый натерритории своего государства.

Центральную роль в этих расширившихся цивилизациях стали играть столицы, развитие которых происходило за счет государственной казны, за счет самого государства; они образовалидоселе невиданную категорию — супергорода. Именно тогда Париж и Мадрид приобрели свою репутацию. Лондон сталАнглией. Жизнь целого государства начала вращаться вокруг этих гигантских городских образований, оставшихся без соперников, ставших орудием производства роскоши, превратившихся в машины по изготовлению цивилизации, а также людских несчастий.

Огромные государства вызвали к жизни перемещения людей, капиталов, богатств и, кроме того, свобод: одни разрушались, тогда как другие развивались или вновь создавались. Отдельные города начали получать дополнительные преимущества: Марсель получил монополию на торговлю со странами Ближнего Востока; Лорьян, основанный в 1666 r., монополизировал торговлю с Индией; Севилья добилась в 1503 г. (и угратила в 1685 г. в результате соперничества с Кадик- сом) право исключительной торговли сАмерикой, которую тогда называли «Кастильской Индией».

Некоторые свободы вырывались у государства насильно, поскольку оно не могло все делать само или просто все держать в своих руках. Так, во Франции, во временаабсолютной монархии (со смерти Кольбера, умершего в 1683 r., идо Великой Французской революции) государство постепенно утрачивало свою эффективность и буржуазии удавалось покупать «должности», тем самым отбирая у государства значительную часть его политической власти. Свободы провинций оказывались направленными против короля. Социальные привилегии определенных сословий (духовенство, дворянство и купечество) бвши как бы инкрустированы в структуру французского государства, которому не удавалось от них избавиться, что помешало ему провести в XVTTT в. известные «просвещенные» реформы.

Дажете страны, которым удалосьдобиться большей политической свободы, пришли лнттть ктому, что передали в руки группы привиле- гированныхлиц часть государственных обязанностей: в Соединенных провинциях они перешли в руки буржуазии; вАнглии после Славной революции 1688 г. парламент представлял интересы двойной аристократии — вигов и тори, т.е. буржуазии идворянства, а вовсе не интересы всехслоев населения страны.

• Что стало с личньгѵм свободами на фоне множащихся«свобод» при- вилетрованнькгрупп?

Этот вопрос оказывается лишенным всякого смысла, если трактовать понятие свободы личности в его нынешнем понимании, т.е. как свободу всякого человека потомутолько, что он человек. Чтобы современная концепция закрепилась в общественном сознании, понадобилось много времени. Тем более что ответы на вопрос, являетсяли свобода личности на деле фактором прогресса или нет, даются противоречивые, что внушает пессимизм.

Духовное движение за освобождение личности периода Возрождения и периода Реформации, когда вопрос об индивидуальной свободе ставился в принципе, заложило основы сознательной свободы. Эпоха Возрождения и идеология гуманизма отстаивали принцип уважения, величия человека какличности, утверждали его ум и свободы. Bo времена Кватроченто достоинство рассматривалась не просто как добродетель, но как слава, могущество. B философском смысле иде- аяомяшялсяуниверсальный человек Альберти. B XVEE в., векеДекар- та, вся система философских построений исходила из понятия «Думаю», т.е. размышляющей./ и чности.

Утверждение философской значимостиличности совпало с разрушением традиционных ценностей. Это диктовалось формированием впериодХѴІ—ХѴІІвв.эффективнойрьшо^ішойэкещешшш,чемуспо- собствовали как приток драгоценных металлов из Америки, так и развитие механизмов кредита. Деньги поколебали старые регламенты социально-экономических групп (ремесленные корпорации, городские сообщества, купеческие гильдии и др.), которые утратили одновременно и бьшое значение, и бьшую замкнутость. B плане повседневной жизни индивидуум получил возможность выбора. B TO же

время по мере возникновения современнвіх государственнвіх структур возник новвій уклад, которвій ввел даннвій процесс в строгие рамки: возникло понятие обязанностей индивидуума по отношению к обществу, понятие уважения к привилегированнвім слоям и их привилегиям.

B известном писвме Декарта эта проблема поставлена четко. Если теоретически каждый является свободнвім, если сам по себе он пред- ставляетединое целое, то какже можетсушествоватвобществолюдей, по каким правилам оно должно действоватв, спрашивала принцесса Елизавета? Ответ философа (15 сентября 1645 г.) бвштаков: «Хотя каж- ДБій из нас является отделвной, отделенной от других людей лич- ностБЮ, интересві которой в некоторой степени отличаются от интересов осталвного мира, мьт должньт тем не менее продолжатвдуматв, что отделвная личностБ не сможет сушествоватв в одиночестве, что она лишБ частичка всего сушего, частичка Еосударства, Общества, всей человеческой семви, с которой она связана узами сушествования, клятвой верности, самим своим рождением. Нужно всегда предпочитатв интересві общего, частичкой которого TBi являешься, интересам OT- делвной личности».

От имени этих «общих интересов» XVTI в. «провел строгую обработку» не толБко беднвіх, но и всех «бесполезных» общественнвіх элементов, всех тех, «кто не работает». Действителвно, увеличение числа неимущих ввізвівало беспокойство тогдашнего общества (это бвшо связано с демографическим ростом в предшествующем веке и с экономическим кризисом концаХѴТ — началаХѴТІ вв.), посколь- ку являлосБ причиной попрошайничества, бродяжничества, разбоя, что требовало принятия суроввіх мер пресечения. Начиная с 1532 r., Парижский парламент арестоввівал городских нищих, «заставляя их работатв в кандалах в сточнвіх ямах». Еще хуже обращалисв с отвер- женнБіми в городе Tpya в 1573 г.

Ho это все бвши временнвіе мерві. Bo времена Средневековвя OT- верженнвій, бродяга, помешаннвій в общем полвзовалисБ законом гостеприимства и милосердием Божьей милостью, поскольку сам Христос одел однажды нищенские одеяние, тем самым призывая верующих рассматривать нищего как возможного божественного посланца. Целоедуховноедвижение, персонифицированноевличности Святого Франциска, воспевало мистическую ценность Бедности, святой бедности. Вотпочемуобездоленные, юродивые идругие отбросы общества могли бродить из города в город, где старались хоть как-то ублажить их, чтобы скорее выпроводить за городские стены и тем самым избавиться отихдолгого присутствия среди горожан.

Отсюдаже наличие определенной степени свободы, покрайнейме- pe физической у крестьян, которые могли уйти от одного хозяина и найти себе другого, более для него удобного, или просто уйти в город; у соддат, имевших возможность поменять место службы; у иммигрантов, покидавших страну в поисках заработка или просто уезжавших в Новый Свет в иллюзорной надежде найти там лучшую долю; у безработных, увечныхбродяг, нищих, помешанных, калек, воров, поддерживавших свое сушествование за счет милостыни либо за счет неправедной жизни.

Bce эти люди, до того защищенные именем Бога, в XVH в. превратились во врагов городского, уже капиталистического общества, которое бьшо озабочено наведением порядка и получением прибьши и стремилось построить государство в соответствующем духе и с соответствующими целями. Bo есей Eepone (как в протестантской, так и католической) бедные, больные, безработные, юродивые заключались под стражу (иногда вместе со своими семьями) и с ними обращались как с преступниками. Именно это Мишель Фуко, исследовавший данный феномен на примере отношения к умалишенным в классическую эпоху, назвал «массовым заточением» бедных, их узаконенным заключением под стражу, скрупулезно осушествленным местной администрацией. Отныне можно бьшо таким образом избавиться, по просьбе родных, от загулявшего сына или от «расточительного отца», или, заручившисьдокументом с королевской печатью, от политического противника.

B связи с этим создавалось большое число соответствующих ис- правительныхзаведений: госпиталей, приютов, работных домов. Ho, как их ни называть, они оставались настоящими казармами со стро- гойдисциплиной, где царствовал принудительныйтруц. Bo Франции последекрета 1656 r., соіласно когоромубыл создан Общий госпиталь, начала формироваться новая социальная политика, согласно которой только в Париже в заточении оказался почти один процент городского населения. Репрессии такого рода прекратились не ранее конца XVIII в.

B мире, где свобода и так сушествовала только для привилегированных, XVH в. способствовал тому, что продолжались сужаться элементарные свободы, которые только и былидоступны бедным: право на передвижение, на выбор местажительства. Одновременно, мы на это уже указывали, происходило ограничение свобод крестьянства. K началу века Просвещения Европа пала как никогда низко.

К. этой пессимистичной картине нужно сделать лишь одно добавление: свобода, которой неудавалосьдостичьбольшинствулюдей, оста-

валась в Европе идеалом, к которому стремилась мвіслв, человеческая] история. Стремление к этому идеалу являлось одной из основных тен-! денций в историческом развитии Европы, общее направление которо- \ мудалимногочисленныекрестьянскиебунтыХѴЦ в., не менее частые народнвіеволнения(Е[ариж, І633;Руан, 1634—1639;Лион, 1623,1629, 1633 и 1642) и политические и философские искания XVTTT в.

Даже Великой Французской революции не удалосв установитв полноценной свободві; впрочем, мві не имеем ее и сегодня. B НОЧБ на 4 августа Революция уничтожила феодалвнвіе порядки, но крествяне осталисв наедине со своими кредиторами и крупивши землевладель- цами; оналиквидировалакорпорации (законЛе Шапелве от 1791 r.), но в то же время оставила рабочего в полной зависимости от работодателя. Bo Франции понадобился еще один век, чтобві бвша узаконе- надеятелвностБ профсоюзов (1884 r.). Ho все это не помешало тому, чтобві Декларация прав человека и гражданина, провозглашенная в 1789 r., стала вехой в истории борвбві за свободу, этом фундамен- талвном понятии в генезисе европейской цивилизации.

Свобода или поиски равенства? Наполеон думал, что французві хотели не свободві, а равенства, равенства перед лицом закона, что они желали прежде всего уничтожения феодалвнБіх прав — иначе говоря, ликвидации особвіхсвобод, привилегий.

От понятия свобод к понятию свободві — вот формула, которая объясняет историю Европъі в одном из основополагающих направлений ее развития.

• Понятие свободы, пусть еще во мвэгом«абстрактное», теоретическое, выработанное в период от Возрождения и Реформации до Великой Французской революции, приобрело новое звучание, супум сформулировано в Декларации прав человека и гражданина. Оно стало идеологией либерализма.

C этой поры концепция свободы — в единственном числе — становится осознанным выбором мира и поступательного движения истории. Именно от ее имени выступали — на законном основании или в демагогических целях — почти все идеологические доктрины, имевтттие хождение в XDC в., прежде всего доктрины либерального толка, которые, несмотря на все различия, объединялисьпод именем либерализма, термина искусственного идвусмысленного по причине прежде всего свой слишком богатой смысловой нагрузки.

Либерализмозначаетодновременно:политическуюдоктрину(уси- ление законодательной и судебной власти при одновременном ограничении власти исполнительном, что отличает ее от авторитаризма) ; экономическую доктрину, сконцентрированную в формуле «разрешать все делать, позволять все делать», что исключает вмешательство государства в экономические отношения между людьми, общественными классами и нациями; философскоеучение, требующее свободы мыслить и утверждающее, что ни религиозное, ни социальное, ни национальное единство не являются непременным условием существования, что подразумевает идею терпимости, уважения интересовдругого и каждой отдельнойличности в соответствии сознаменитойформулойантичности;кттЭое челоееческоесущестео священно.

Таким образом, либерализм — это нечто большее, чем «идеология одной партии», это «общественная атмосфера[48]. B ходе исторических перипетий XDC в. либерализму пришлось брать на себя множество задач, сталкиваться со множеством препятствий. B Германии и Италии либерализм смешался с национализмом: свобода, за которую нужно бороться, — это прежде всего свобода нации. B Испании и Португалии ему пришлось столкнуться с могучими силами старого режима, поддерживаемого церковью. B Англии и Франции ему удалось достичь почти всех поставленных перед собой политических целей. Медленно, постепенно сформировывалосьлиберальное государство, в конституционном отношении основанное на фундаментальных свободах: на свободе выражения, свободе печати, парламентской свободе; на личной свободе; на расширении избирательного права.

оказался простой ложью. Co временем эта ложь становилась все бси лее явной.

Вдействительности, этот первичный «буржуазный» либерализм] представлялсобойпреждевсегоарьергардныйбойсостарымаристокра-] тическим режимом, это был «вызов правам и старым, освященным] полутысячелетней историей традициям». Он оказался на границе] между старым режимом с его аристократическим обществом, которое: либерализм разрушил, и индустриальным обществом, ще с требованием признания своих прав выступил пролетариат. Короче говоря, эти т.н. поиски свободы, по сути своей оказались не чем иным, как групповой борьбой за свободы, понимаемые как привилегии.

Революции 1848 г. (во Франции было тогда установлено всеобщее избирательное право) стали вехой в развитии либерализма (в Англии ключевойдатой была реформа избирательного права в 1832 r.). После этого либерализм мог сушествовать далее только как демократический либерализм, в принципе распространенный на все слои общества. Алексис де Токвиль и Герберт Спенсер, каждый по своему, возвестили о его столь необходимом пришествии и о триумфе народных масс, чего они опасались. Нолиберализм вскоре столкнулся сдругим мощным идеологическим течением — социализмом, за которым будущее, как, впрочем, и затеми, кто стал провозвестником авторитаризма, а именно за Карлейлем и Наполеоном IlI (некоторые уже говорили о «фашизме»).

Итак, либерализм продолжал сушествовать между новой грядущей революцией — социализмом в его разнообразных формах — и контрреволюцией, которая еще не получила названия и не ведала своих границ. Либеральная идеология продолжала вдохновлять правительства, совершала мудрые поступки и сохраняла присуший ей буржуазный эгоизм, но утратила прежний пыл; во Франции, например, она частично вновь обрела его, нолишь на время своей борьбы с церковью. Отнынелибералы поняли, чего им недостает, идаже усомни- лисьвсвоихдействиях. B1902—1903 гг. ϋ-Журналеметафизикиимора- ли появилась серия статей о Кризисе либерализма, где говорилось, в частности, о монополии на образование. Ho настоящий кризисли- берализма разразился несколько позже, в период между двумя мировыми войнами.

Вместе с тем кто сегодня осмелится сказать, чтолиберализм, изгнанный из сферы политики и практическойдеятельности, интеллектуально ослабленный, окончательно умер? Он представлял собой нечто большее, чем период политического развития, чем проявление изощренности одного общественного класса, использующего его в ка-

честве ширмы. Он бьш идеалом западной цивилизации и, хотя и бвш предан, остается в нашем наследии, в нашем языке и рефлексах. Всякое наступление на личные свободы продолжает нас возмушатв и поражать. Даже в политическом смысле, передлицом авторитарного и технократического государства, в обгцестве, принижающем личность, определенный вид либерализма анархистского толка все еще продолжает сушествовать не только на Западе, но и во всем мире, действуя от имени отдельного человека и его прав.