Глава 2. Христианство, гуманизм, научная мысль
Духовная и интеллектуальная жизнь Европы протекает под знако[49] перемен. B поискахлучшего миропорядка происходят резкие перемЫ ны, скачки, бури.
Вместе с тем все эти бросающиеся в глаза события не должны мешать нам увидеть преемственность духовного и дивилизационногс развития Европы, что особенно заметно на примере эволюции евро-] пейской мысли от Фомы Аквинского до Декарта, от Возрождения! и Реформации до Великой Французской революции.
Даже промышленная революция, вызвавшая настоящий переворот в умах и образе' жизни, не смогла затронуть всех материальных и духовных основ об-! щества.Христианство
Bce религии меняются, однако каждая по-своему. Они представляют собой особый мир со своими преданными сторонниками, догмами, оригинальнымиособенностями.
Христианство Запада бьгло и остается важнейшей составной частью европейской мысли идаже рационализма, который возник из христианства и одновременно против него. B течение всего исторического развития Запада христианство оставалось в центре цивилизации, бьгло его движущей силой даже тогда, когда цивилизация увлекала его за собой илидеформировала; христианство бьгло объединяющим фактором и тогда, когда пыталось оторваться от цивилизации. Ведь думать иначе, чемдругой, значитоставатьсявего орбите, Нынешнийевропеец, в массе своей атеист, все еще остается приверженным христианской этике, фундамент его поведения заложен в христианской традиции.
ЕЕодобно Монтерлану, который говорил, что он «католической крови», европеец можетсказать, что он «христианской крови», хотя и не сохранил прежнюю веру.
та) оказаласьтем пространством, в котором получила развитие молодая победившая религия. Поль Валери называл это пространство «христианским»> желая обратить внимание на связь христианства с почвой, хлебом, вином, зерном, виноградом идаже с елеем. Иначе юворя, географической основой христианства стало Средиземноморье, границы которого христианская конфессия затем пересекла.
Таким образом, ещедо нашествийѴв. идо катастроф, вызванных победами исламав периодѴІІ—ХІ вв., ухристианстваоказалосьдос- таточно времени для адаптации, если так можно сказать, к римскому миру, для формирования собственной иерархии, для усвоения различий между временным, материальным фактором («что принадлежит Цезарю») и фактором духовным, для ведения баталий вокругдогматов веры, что бьшо вызвано как хитросплетениями и ловкостью греческого ума и языка, так и необходимостью уточнить теологические основы христианства, зафиксировать его догмы, определить последствия пхпринятия.
Этой трудной и кропотливой работой занимались первые Церковные соборы (Никея, 325 r.; Константинополь, 381 r.; Эфес, 431 r.; Хал- кедония, 451 г. идр.), атакже Отцы церкви, апологетыхристианского учения, которые еще до Константина боролись против многобожества, догматики и определили христианскую доктрину в процессе борьбы против разного рода раскольнических сект. Блаженный Авгус- гин не бьш последним из этой когорты (некоторые толкователи полагают, что череда вьщающихся церковных деятелей продолжалась вплотьдоѴПІ идаже XII в.), но он бьш, безусловно, наиболее значи- [ельной фигурой среди церковныхдеятелей Запада. Бербер по происхождению, он родился в 354 г. в африканском городе Тагасте (ныне Сук-Арас) и умер на посту епископа в Биппоне (ныне Аннаба, Алжир) в 430 г. во время осады города вандалами. Блеск написанных им трудов (0 граде Божием, Испоеедъ), его противоречия, егожелание совместить веру и ум, иными словами, совместить античную и христианскую цивилизации, влить старое вино в новые меха — все это делает его в некотором смысле рационалистом. Bepa для него главное. И тем не менее он говорит: я верую, чтобы понять. И добавляет: если я ошибаюсь, я существую. У негоже можно прочитать, что, если он сомневается, значит, живет. He нужно сравнивать эти утверждения, сформулированные задолго до Декарта, со словами последнего: «Я мыслю, значит, я существую». Однако у них есть нечто общее.
Последующие века обращались к Блаженному Августину прежде всего как к богослову, делали акцент на его утверждениях о предназначении. Вместе с тем его учение способствовало развитию западного христианства,хотя бы в той его части, где речь идет о необходимости обращаться| в верутолько после зрелого размышления, с намерениемдействоватй в соответствии с верой.
Можно заключить, что, когда наступил период нашествий с ег, обозначавшее определенную группулюдей, которые в XV и XVl вв. сами себя так назвали.
Ho слово «гуманизм» вышло за пределы понятий «гуманисты» и «дух итальянского и европейского Возрождения». Оно стало обозначать именно это, а также нечто более широкое и вошло в современный язык существенно обогащенным: когда в 1930 г. было проведено соответствующее исследование, то оказалось, что существуют новый гуманизм,христианскийгуманизм,чистыйгуманизмид$женаучныйи технический гуманизм... Если подобное обследование провести сегодня, то оно даст те же результаты. Это означает, что некогда ученое слово в нашидни стало общеупотребительным, значимым, отвечающим на запросы общества.
B историческом плане говорят о гуманизме XII в. (что подразумевает схоластику), о гуманизме эпохи Возрождения и Реформации, о гуманизме Французской революции (оригинальность и богатство которого мы объясним позднее), о «гуманизме Карла Маркса и Максима Горького» (современный историк) ...Можно спросить себя, что объединяет все эти «гуманизмы», если не необходимость и заинтересованность в том, чтобы очертить этим понятием многообразие возникающих проблем.
Быть может, бьшо бы разумным воспользоваться определением Огюстена Реноде, специалиста по тосканскому и европейскому гуманизму, который трактовал его настолько широко, что оно подходит ко всему: «Именем гуманизма можно определить этикучеловеческого благородства. Будучи направленной одновременно на научные исследования и практику, она признает и восхваляет величие человеческого гения, могущество еготворений, противопоставляетсвою силугрубой силе неодушевленной природы.
Главное — это усилия личности по развитию в себе при помощи строгой и методичной дисциплины всех присущих человеку качеств, которые возвеличивают человека и прославляют его деяния. Как говорил Гете в начале Второго Фауста, нужно постоянно стремиться достичь высшей формы существования. Похожие слова говорил СтендальхудожникуДелакруа (31 декабря 1830 г.): «Не упускайте ничего, что можетсделатьвас великим». Такая этикачеловеческого благородства способствует усилиям общества по созданию усовершенствованных человеческих отношений. Это огромныйтруд, важнейшее культурное завоевание, научныедостижения в области изучения человека и мира. Направленные таким образом усилия лежат в основе индивидуальной и коллективной марали, в основе права и экономики. Они сказываются и в политике, питают искусствоилитературу».Это прекрасное определениедолжно бытьдостаточным. Ho оно не в полной мере отражает само направление движения. Зтьен Жильсон обратил свое внимание именно на этот момент, но высказался при этом излишне резко: говоря о гуманизме Возрождения, он назвал его Средневековьем, в котором «нето чтобы больше человека, но меньше Бога». Данная формула несправедлива, чрезмерна, но при этом обозначает естественный, сознательный или бессознательный, путь развития всякого гуманизма: гуманизм возвеличивает человека, освобождает его, но при этом уменьшаетдолю божественного, хотя и не забывает Бога полностью.
Можно также утверждать, что до некоторой степени гуманизм всегда означает против чего-то: против эксклюзивного подчинения Богу; против одной только материалистической концепции мира; против любого учения, которое недооценивает или кажется, что недооценива- етчеловека; против любой общественной системы, которая преумень- шаетответственностьчеловека... Гуманизм — это постоянноетребова- ние. Это плодчеловеческой гордыни.
Кальвин, который был не из тех, кто верит прежде всего в человека, утверждал, что главное — это вера.
Для гуманиста все наоборот. Его вера, если она у него есть, должна учитывать веру в человека.
Именно в соответствии с традициями европейского гуманизма нужно понимать слова социолога Эдгара Морена, вышедшего из рядов компартии: «Марксизм изучал экономику, общественные классы; это прекрасно, но он забыл изучить человека».* Гуманизм есть порыв, борьба за постепенное освобождение человека, постоянное вниманиеквозможностямулучшенияилиизменения судьбы человека.
История гуманизма сложна и многообразна, на пути его развития случалисьостановки, отступления, противоречия, которыхтакмного в прошлом Европы.
Создается впечатление, что Европа всегда находилась в беспокойном поиске гшосорешения проблем и трудностей, чем то, которое ей предлагалось в тот или иной момент истории. Отсюда ее почти болезненное стремление к новому, трудному, даже запрещенному, к скандалу; относительно последнего Запад можетпредоставитьогром- ное количество информации.
За неимением места остановимся на трех особо значимых примерах: гуманизм Возрождения, гуманизм Реформации, которая по времени почти совпадает с эпохой Возрождения, и удаленный от них во времени пылкий гуманизм Французскойреволюции (XVIII в.). [50] талей, Эрнст Курциус показал удивительную живучесть цивилизации империи, у которой Запад заимствовал темы литературных произведений, умонастроения, привычки, метафоры.
Тот факт, что христианская Европа свыклась с ежедневным соседством античного Рима, тем более естественен, что у нее не бьшо альтернативы, поскольку не существовало никакой другой конкурирующей цивилизации. K тому же христианство некогда добровольно согласилось с подобного рода сосуществованием, и произошло это еще до падения Римской империи. Bo II в. святой Юстин говорил, что благородная идея, «откуда бы она ни пришла, может статьдосто- янием христиан». Святой Амбруаз, в свою очередь, утверждал: «Всякая правда, кто бы ее ни высказывал, идет от Святого Духа». Один только Тертуллиан восклицал: «Ну что общего между Афинами и Иерусалимом!» Ho его голос не бьш услышан.
Тем не менее, если античное наследие и стало неотъемлемой частью повседневной жизни, умонастроений и языка западного Средневековья, толитература античности, ее поэты, философы и историки редко возбуждали интерес тогдашней интеллектуальной элиты.
Еслилатынь по-прежнемуоставаласьживымязыком, то греческий бьш почти забыт. B самых богатых книжных собраниях античные манускрипты пьшились на полках. Ho именно за этими древними текстами гонялись гуманисты, стремясь их прочесть, издать, прокомментировать. Hx задача состояла в том, чтобы вдохнуть жизньвтворенияиязыкпредков —грековилатинян, с которыми им предстояло в буквальном смысле жить вместе.Опять же никто лучше, чем Макиавелли, не сказал то, что он выразил во время своего второго изгнания (1513) уже на закате жизни. B ту пору он оказался окруженными крестьянами, лесорубами. «Вечер наступает, и я возвращаюсь домой. Я вхожу в библиотеку и уже на пороге освобождаюсь от заляпанной грязью повседневной одежды, чтобы переодеться в одежды королевскогодвора... И уже в подобающем облачении я проникаю в мир предков: они любезно встречают меня, и я вкушаю пишу, которая мне приятна и для которой я рожден; я не стыжусь разговаривать с ними, спрашивать их, почему онидействовали так, а не иначе. Они отвечают мне от имени своего гуманизма».
Еуманизм Возрождения вдохновлен такого рода чтением, этим непрекращающимсядиалогом; Рабле, Монтеньявляютсягуманиста- ми именно в этом смысле; их книги естьлучшее томусвидетельство, посколькуони заполнены воспоминаниями о прочитанном... Рядом с каждым гуманистом можно увидеть кого-то издревних, который ве-
дет его за руку, объясняет или разоблачает. Эразм Роттердамский, которого называли принцем гуманистов, это не кто иной, какЛуций, говаривали его враги. «Луцианцами» бвши также Рабле, Бонавентюр Деперве, а вот у Макиавелли есть многое от Полибия...
2. Затруднителъноточнодатироеатъэтонапраелениемысли. Наше искусстеенноеслоео«гуманизм»игуманизмВозрождения(которое, впрочем,тожебылоискусственносозданоЖюлемМишлеиЯкобомБур- кхардтом)используютсядеояко.Деанапраелениямыслисоепадаютео еременииепространстее.
Безусловно, Авиньон дал толчок развитию гуманизма, а вместе с ним и породил Возрождение. Авиньон, жизнь в котором оживает с возвращением Петрарки (1337), благодаря присутствию здесь римских понтификов долгое время оставался наиболее «европейским», наиболее роскошным городом Запала (даже после возвращения пап на римский престол в 1376 г. он оставался пристанищем анти-пап, сохранял былую роскошь и влияние). Однако собственно Возрождение в полной мере расцвело во Флоренции, обеспечив «культурную гегемонию» этого города: она сохранялась вплоть до смерти Лоренцо Великолепного в 1492 г. и даже позднее — до взятия города войсками им- ператораи Козимоде Медичи в 1530 г.
Хронологические границы данного периода (1337—1530) вполне подходятдлядатировки интересующего нас направления мысли, которое затронуло не только Италию, но Запад e целом: последний принц гуманизма Эразм родился в Роттердаме в 1469 г. и умер в Базеле в 1536 г.
Ho понять в полной мере эти два века истории можно только тогда, когда мы затронем предшествующий исторический период (до 1337 г.) и обратимся кпоследующим годам (после 1530 r.).
Обратиться к предшествующим годам нас заставляетто обстоятельство, что на самом деле не существовало полного разрыва между Средними веками и эпохой Возрождения (еще вчера думали иначе). Возрождение — это не противоположность средневековой философии, как бы ни относились гуманисты к схоластике. «Еще пятьдесят лет тому назад, — писал историк (1942), — между Средневековьем и Возрождением видели ту же разницу, что и между белым и черным, междуднем и ночью, т.е. полное различие. Затем, в силу многих причин, границы междудвумя эпохами оказались настолько стертыми, что понадобился компас, чтобы ихопределить».
Обратитьсякпоследующимгодампгс заставляетпониманиетого, что человекисвободолюбивая цивилизация Возрождения, столь ценимые сегодняшнимилиберальными умами, не умерли вместе с Эразмом
в 1536 r., не бьши изгнаны холодными ветрами религиознвіхвойн, продолжавшихся целое столетие идаже болвше.
Конечно, вдоследующий период победное шествие идей Возрождения приостановилосв. Ho когда мві говорим о реалиях цивилизации, то имеем в виду, чтодва векадля развития цивилизации — это всего лишБ мгновение. B этом смвісле и вдолговременной перспективе гуманистві победили. Во-первых, они одержали победу в сфере образования, посколБку античноств осталасв и в наше время хлебом на- сущнвім для образователвной системві. Мві еще толБко начинаем ме- нятБ ее. Во-вторвіх, благодаря их самоотверженному труду Европа поверила в величие и ум человека; эта вера ещедолго будет оставать- ся побудителБНБім мотивом для развития мвісли на Западе.
Хотя гуманизм бвш делом жизни узкого круга лиц (латинистов, эллинистов, специалистов по еврейскомуязвіку, к которБім принадлежали Томас Платтер, Пико дела Мирандола и Гийом Постелв), делом «избраннвіх мвіслителей», его распространение не ограничи- лосБ несколвкими городами или королевскимидворами, каким бвш, например, блестящий двор Франциска L Эти немногочисленнвіе умы жили в разнвіх районах Европві, находилисв в переписке друг с другом (так, эпистолярное наследие Эразма — естественно, на сред- невековойлатвши — насчитвівает 12 томов). Вся Европа бвшатак или иначе затронута этим направлением мвісли: в первую очередв Италия, а также Франция, Германия (не забудем при этом особую ролв Богемии), Венгрия, Польша* Нидерланды, Англия... Список гуманистов той эпохи мог бы занять несколько страниц, но во Франции, например, онисоставили группу«королевскихчитателей», которым Франциск I поручил читать студентам научные дисциплины, не преподающиеся в университете; впоследствии этот преподава- тельскийкорпус стал основой Коллежаде Франс.
З.БыллигуманизмВозрожденияборъбойсхристианством?Былоои этонапраелениемыслинапраеленоесторонуатеизмаиотказаотрели- гии?МожнолиеидетъеМакиаеелли,РаблеилиМонтенепредшестеен- никоесеободомыслия ?
Наверно, считатьтакозначало бы смотреть на эпохуВозрождения нашими глазами. Конечно, Возрождение отказалось от распространенного в то время традиционного обучения схоластике и теологии. Оно вдохновлялось языческой по духу античной литературой, а для направления, в котором развивалась мысль и которое мы связываем с Возрождением, бьшохарактерновозвеличиваниечеловека. Новместе с тем из этого нельзяделать вывод, что, будучи нацелено на человека, оно выступало обязательно против Бога или церкви.
Тщательное и кропотливое исследование творчества Рабле, прове- денноеЛюсьеном Февром, показывает, что во времена Рабле было невозможно или по меньшей мере крайне трудно прийти к подлинному философскому атеизму: умонастроения эпохи этого не позволяли. Этого не позволяли ни соответствующий научный аппарат, на тогдашние исследования, ни само состояние науки. Ктомуже Возрождение как направление мысли, хотя и не лринебрегало собственно научными исследованиями, не ставило их в центр своих интересов.
Говоря об атеизме, нельзя сделать никакого заключения, если не учитывать настроение> дух, атмосферу той далекой эпохи: близкая нам по времени полемика вокруг этого вопроса — это скорее результат более позднихдискуссий историков.
Известный дйалогЛ орейцо Балла De Vohptate (1431), который в то время вызвал настоящий скандал, был по сутидиспутом междуэпику- рейцами и стоиками. Эти последние былидотой поры в моде, вот почему понадобилось поддержать эпикурейцев. По существу, мы имеем дело с литературной дискуссией, в конце которой автор делает заключение о сверхъестественном характере христианства.
Это можно было бы назватьлицемерием. Ho мы не можем перекраивать историю на свой лад и не учитывать того обстоятельства, что атеизм сформировался позднее, опираясь на солидную материалистическую научную базу. B XVl в. отрицание Бога еще не было составной частью забот> желаний, тем более потребностейлюдей.
Столь же поспешным было бы оценивать Макиавелли как язычника только по той причине, что on выступал с критикой церковников и самой церкви, которые сделали нас «неверующими и плохими», или упрекать христианство за то, что оно «освятнпо обездоленных и склонныхксозерцаниюлюдей, объявило покорность высшейдобро- детелью... тогда какрелигиозные верования античности считали высшей добродетелью величие души». Было бы более справедливым упрекнуть Макиавелли зато, что он пошел на поводуусвоегострашно- го времени и вывел политику из-под воздействия морали, где она, впрочем, до сегодняшнего дня и остается...
Схожим образом необходимотакжеуточнитьрольАкадемии, осно- ваннойЛоренцо Медичи. Это была неоплатоновская Академия, опиравшаяся на идеалистическую философию Платона и выступавшая против учения Аристотеля; быть может, она занималась поисками некоего компромисса между античностью и христианством. Ho тот факт, что Пнкоде ла Мирандола, посещавший ее, выступил с речью одосто- инстве человека — De Dignitate hominis, — не мешал ему мечтать, что в конце своей жизни (увы, слишком короткой) он станет пропо ведовать
Евангелие и с этой целью «буцетходить босым по городам идеревням с распятием в руке», чтобы затем быть похороненным в одеяниидоми- никанца. Это еще один пример того, что называют религиозным гуманизмом. To же можно сказать и о падуанце Пампоназзи, которого одни считают атеистом, адругие выражаютпо этомуповодусерьезные сомнения. Пример БонавентюраДеперье, странного персонажа и автора Cymbalum Mundi (1537—1538), бьш рассмотрен в прекрасной книге Люсьена Февра (1942). Заключение: если Меркурий в егодиалогахесть не кто иной, как Христос, что наверняка так и есть, то здесь мы сталкиваемся с критикой Христа, а это — признак атеизма. Значение этой книги нельзя ни замалчивать, ни слишком превозносить, так как она по тем временам является уникальной.
Филипп Монье, живо интересовавшийся историей флорентийского Кватроченто*, утверждает, что гуманизм, зачарованный престижем древних, «копирует их, подражает им, повторяет их, принимает их модели, ихпримеры и богов, атакже ихдухиихязык»; что «подобное направление мысли, будучи доведенным до логического завершения, попыталось бы просто напростоликвидироватьхристианство какявле- ние». Если следовать нашей логике, то так оно может быть и есть. Ho логика XV и XVl вв. могла быть иной. «Бьшо бы неправильно, — пишет социологАлександер Рустов, — заниматься поисками антагонизма такого рода, когда победа античности над церковью уже завершалась и происходила внутри самой церкви. Разве Рим не стал центром распространения идей Возрождения, разве самы Папы не бьши инициаторами этого движения? Ведь не кто иной, как папа Александр VI уничтожил Савонаролу, этого врага гуманистов во Флоренции, которого сожгли на костре 20 мая 1498 г. Кроме того, античность, ожившая в сознаниилю- дей, оказалась веротерпимой. Независимо от ихубеждений, греческие философы принимали участие в религиозных празднествах и почитании богов. Так почемуже их последователи должны бьши обязательно выступать против церкви, которая не бьша к ним слишком враждебна? Каксказал Эразм: «Святой Сократ, помолисьс нами!»
З.ВозрождениеотдаляетсяотхристианстваСредневековъявсвоих идеях, еменъшейстепени, немвсамойжизни.
Возрождение, если так можно сказать, представляет собой культурное, а не философское предательство. Оно существовало в атмосфере всеобщей радости: радовались тому, что видели, о чем думали, радовалисьтелу. Создавалось впечатление, что Запад завершал многовековой пост.
To естъХѴвека, периода Раннего Возрождения. — Примеч.ред
Возрождение — это социология и философия радости. B истории редко происходит так, чтобы люди испытывали ощущение, что они живут в счастливую эпоху. «Думай о смерти» периода Средневековья сменяется «Думай о жизни». Созерцание смерти, танцы смерти, характерные для конца XV в., исчезли как по мановению волшебной палочки, как если бы Запад разделился на части (в том смысле, какой Мишель Фуко придает этому слову), т.е. отказался размышлять о смерти. Эти перемены можно проследить в т.н. трактатах о доброй смерти: смерть постепенно перестает быть смертью, ниспосланной небесами, иначе говоря, спокойным переходом к лучшей жизни, к подлинному существованию; смерть становится земным уделом, тлением, человеческой смертью, высшим испытанием, достающимся человеку. Уже никто больше не повторяет вслед за Блаженным Августином: «Мы здесь только путешественники, вздыхающие о смерти». Ho одновременно никто больше не думает, что «эта жизнь скорее смерть, чем жизнь, что это нечто наподобие ада». Жизнь обретает присугцую ей ценность.
Человекдолжен организовать собственное царство на земле, и это новое убеждение властвует над развитием «всех позитивных сил современной культуры: освобождение мысли, презрение к властям, победа умственного развития над привилигией рождения (по терминологии Кватроченто, это победа концепции humanitas над nobilitas), рост интереса к науке, высвобождение индивцдуума...» (Ницше).
Гуманисты осознавали суть происходящих перемен. Как говорил Марсилио Фичино (1433—1499), «вне всякого сомнения, вот и наступил золотой век». B 1517 г. Эразм сказал примерно то же самое: «Нужно пожелать уцачи этому веку: это буцет золотой век». B своем знаменитом письме нюрмбергскому гуманисту Виллибальду Пиркхеймеру Ульрихфон Гуттен писал 28 октября 1518 r.: «Какой век! Какие письма! Как приятно жить!» Я даже не осмеливаюсь вновь упоминать Телемское аббатство Рабле, настолько этот пример широко известен. И тем не менее...
Никто не буцет сегодня оспаривать тот факт, что осознание многочисленных возможностей человека заранее подготовило все революции современного мира, равно как и атеизм. Ho гуманисты были слишком заняты организацией собственно царства, чтобы подумать о необходимости оспаривать Царство Божие.
Начиная с первой трети XVl в. развитие и радость жизни Возрождения начали замедляться. Ha авансцену Запада вышли «грустные люди». Как и любая эпоха радости, сияющего солнца, любой период счастья или веры в счастье (вспомним векрасцветаАлександрии, век
Августа, Век Просвещения), эпоха Возрождениядлиласв относитель- но короткий отрезок времени.
* Протестантский ^манизм Движение Реформации зародилосв в шриэд между XV и XVI вв. Оно угвердилосв в момжг появления на вратах церкви в Виттенберге (31 октября 1517 г.) спискаЛкнера, содержащего 95 его предложений.
Реформация сопровождалась катастрофическими религиозными войнами. Они начались в Германии в год смерти Лютера (1546) и за- кончилисьлишьвекспустяв 1648 г. Войнызатронулиидругиестра- ны, оставляя после себя чудовищные разрушения. Делались попытки прийти к компромиссу, но они всегда запаздывали, а сам компромисс оказывался непрочным: Аугсбургский мир (1555), Нантский эдикт (1598), Королевское письмо (Богемия, J609). Однакотысячилюдей (в отличие от движения гуманистов и Возрождения движение Реформации немедленно охватило широкие массы), тысячи мужчин ижен- щин, защищая свою веру, оказались втянутыми в гражданскую
ГриАеТЙНевропейскогохристианства
войну, стали жертвами репрессий (Нидерландві во времена Филиппа II; Франция во времена прекращениядействия Нантского эдикта (1685) и восстания в Севенах), ввінужденві бвши эмигрироватвлибо в Новвій Свет, либо в страны, где жили их единоверцы.
K началуХѴШ в., а кое-где и раньше, воинственный пьш противоборствующих сторон угас. Протестантизм выжит и дошел до наших дней. Сегодня его особый гуманизм затрагивает значительную часть западного мира, прежде всего англо-саксонские и германские страны. Однако четко обозначить этот род гуманизма оказывается затруднительно, поскольку не существует единой протестантской церкви, их множество: сколько типов людей, столько и протестантских гуманиз- мов. Тем не менее все они имеют общее начало, особенно если их сравнивать с их соседом, католическим Западом.
Hac интересует не Реформация сама по себе, а Реформация в качестве наследия, доставшегося современной Европе. Поэтому мы не будем долго останавливаться на классической истории Реформации и протестантизма. Желающие могут обратиться к книге Эмиля Леонара.
C интерваломвдвадцатълетдвапротестантизма, дееегодлинных «еолньи>последоеалиодназадругой:оддабыляознам&новянаиропов&д- ническойдеятельностью МартинаЛюгера (1483—1546), вторая — осмысленной и авторитарнойдеятельностью Кальвина (1509—1564). Эти два человека не имели друг с другом ничего общего. Лютер — крестьянин из пограничных областей германского Востока. B его умственном бунте было нечто прямое, сильное, естественное, свойственное деревенскому жителю, крестьянину по духу. Четкая и простая позиция молодогоЛютера — это романтическая и революционная позиция, которой свойственно следующее: разоблачение злоупотреблений, соглашательской позиции; поиск выхода из ситуации за счет искупления грехов верой («праведникспасется через свою веру»); довольствоваться сиюминутными эмоциональными порывами, не заботясь об их последующем тщательном упорядочении. «Господь этого долго не потерпит, — восклицаетон. — Сегодня — это не вчера, когда людей гоняли, подобнодичи». Однако Лютер не сумел удержаться на своей позиции противостояния власти имущим, богатым. B 1525 г. он отказал в поддержке восставшим немецким крестьянам, которые поднялись на борьбу в регионе между Эльбой, Рейном и Альпами во многом под воздействием его проповедей.
Кальвин был его противоположностью; городской житель, ученый муж с холодной головой, терпеливый и энергичный организатор, юрист, всегда стремящийся дойти в своих размышленияхдо логического конца. Предопределение Лютер воспринимал как откровение;
Кальвин, со своей стороны, делал его частью уравнения, просчитывал последствия. Bo все времена избранные (делегаты) выбирались: так не должны ли они управлятьдругими? Кальвин сделал это в Женеве, причем сделалтвердойрукой, ссылаясьнадухсмирения, покорности (1536—1538); это же сделал и Кромвель в жестких условиях пуританской Англии.
Это два основных вцда протестантизма. У них разные ареалы, но между ними и много общего: разрыв с Римом и культ святых; ликвидация монашескогодуховенства; числотаинств, уменьшенное с семи до двух святое причастие и крещение. Впрочем, в вопросе O святом причастии имеются разночтения.
Нельзя упускать из виду и то, что в упрощенном виде называют маргинальным протестантизмом (на самом деле существует довольно много его разновидностей): гуманистический протестантизм (Цвин- гли в Цюрихе, Эколампад в Базеле, ГенрихУШ в Англии); «пие- тистский» протестантизм анабаптистов, который подвергался суровым гонениям.
Былалиграницамеждукатолическимипротестантскиммирами обуслоеленатолькослучайностямиихпротиеостояния ЗПриэтомзаметим, что и сегодня она представляет собой характерную особенность европейской цивилизации.
Европа, подобно древесному стволу, формировалась кольцами, причем каждый из них имеет свой возраст. Сердцевина европейского древа, его самая старая часть — это пространство, завоеванное и цивилизованное Римской империей, когда она начала распространяться на запад и севердо Рейна иДуная, с одной стороны, идо Британских островов — сдругой (впрочем, Римудерживалтолькочастьостровов, прежде всего Лондонский регион).
За пределы этих границ европейская цивилизация вышла уже позднее, после падения Римской империи: новые цивилизованные пространства представляютсобой какбы новые, поверхностныедревесные «кольца». Средневековый Запад колонизировал, в благородном смысле слова, этот близкий к нему мир, построив здесь церкви, направив сюда миссионеров. Аббатства и епископствадалекого Рима стали оплотом этой колонизации.
Случайно ли, что прежние границы Римской империи, границы между старой Европой и Европой вновь колонизированной стали границей (в целом), разделяющей католический и протестантский миры? Безусловно, в основе Реформации лежали чисто религиозные причины: подъем духовных вод, видимый во всей Европе; он обратил внимание верующих на злоупотребления и беспорядок, царящие в церкви, на
недостаточностьслишком приземленной веры, в которой бвшо болвше жестов, чем религиозного рвения. Это огцугцение охватило всютогдаш- нюю Европу. Однако старая Европа, более приверженная прежним pe- лигиознвш традициям, связвівающим ее с Римом, сумела сохранитъ бъшые связи, тогда как новая Европа, более молодая, менее однородная, менее приверженнаяцерковной иерархии, пошланаразръів. Здесъ уже угадывается реакция с национальнъш оттенком.
Последующая судвба обоих миров часто являласъ источником сектантской гордости. Добродетелями протестантизма объяснялся подъем капитализма и развитие научной мъісли, т.е. существование современного мира. Соответствующие позиции протестантизма и католицизма можно объяснитъ более разумнъш образом, в контексте экономической и общей истории.
Очевцдно, что протестантизм внес свой особъій, присущий толъко ему вклад в развитие европейской культуры.
Чтобыопределитьэтотеклад,нужноотличатьеоинстеующийпро-
тестантизмХѴІе.отпобедиешегопротестантизмаХѴІІІе.
Начавшись под знаком свободы и бунта, Реформация вскоре увяз- лавтойженетерпимости, вкоторойупрекаласвоегопротивника. Она заключила себя в рамки столь же строгие, что и средневековый католицизм, где «все подчинено иерархии сверхъестественныхценностей откровения: государство, общество, образование, наука, экономика, право». Ha вершине построенного здания оказалась Книга — Библия, а государство и протестантская церковь выступали интерпретаторами Книги.
Бесполезно говорить, что такой порядок не обеспечивает той религиозной свободы, за которую некогда воевали протестанты. Дисциплина, строгость, железная рука — таковы бьши принципы, на которых строились первые протестантские церкви какв Базеле, так и в Цюрихе, гдедеятели Реформации не колеблясьтопили анабаптистов, несмотря на свою приверженность цдеям Эразма. Схожие публичные казни имели место в Нцдерландах. Когда «паписты» вешали, душили, топили несчастных, которые выступали против Святой Троицы, божественной природы Сына божьего, а заодно и против самого государства и богачей, то это соответствовало определенной логике, если не милосердию.
Ho от чьего имени Реформация поступала схожим образом? Известен трагический пример Мигеля Сервета, испанского врача и протестанта, который был арестован в Женеве после богослужения и, по велению Кальвина, давно за ним следившего, был подвергнут пыткам и сожжен по обвинению в пантеизме и критических высказываниях о Троице. Себастьян Кастельон (1515—1563), гуманист «савояр» и приверженец
либеральной Реформации, возмущался этим фактом в своем памфлете (1554) против хозяина Женевы, которому он некогда служил и которого почитал, Ero возмущение бьшотем более заметным, что никто, кроме него, непонималвтупорусмыслаошибокипрестугшений, которые совершала побеждающая Реформация. «Не существует практически ни одной секты, — писалон, — которая бы не считаладругихеретиками: если в одном городе или районе считают, что ты следуешь правильному пути, то в другом ты становишься вероотступником. Вот почему, если кто-то сегодня хочет выжить, то он должен прцдерживаться стольких же вер и религий, сколько существует городов и сект. Это можно сравнить с путешественником, который, переезжая из страны в страну, вынужден постоянно менять своиденьги, потомучтоденьги, имеюгцие хождение в одной стране, непризнаюгся вдругой». Самжеонхотел оставить за собой право выбора. «Что же касается анабаптистов, — говорил он далее, — то они вправе сами оценивать то, что они говорят или пишут о слове божием».
Ho его голос был гласом вопиющего в пустыне, и он умер в бедности, окруженныйлишьнесколькими сторонниками. Однако вХѴП в., в период борьбы между правоверными кальвинистами и ремонтран- тами или социнианцами, его произведения были переизданы в Амстердаме. Причем одна из его работ получила при переиздании характерное название Савойская свеча. Действительно, с той поры савояр Кастельон стал одной из знаковых фигур, которые определили новый путь, по которому пошел протестантизм.
Этот новый протестантизм благоприятствовал свободе сознания. Строгость догматов постепенно ослабевала, что стало особенно заметно в XVTTT в., что объясняется, возможно, ослаблением давления на протестантизм со стороны католицизма, а также ослаблением мощногодвижения Контрреформации.
Другой причиной была внутренняя эволюция протестантизма в направлении определенной свободы сознания, что соответствовало общей атмосфере века Просвещения, где решаюгцую роль играло развитие научной мысли. Поскольку всегда трудно четко различать причины и следствия, то нельзя с уверенностью говорить о том, способствовал ли протестантизм, вернувшийся к своим духовным истокам и свободному анализу Святого Писания, развитию Европы в сторону духовной независимости или же, напротив, эволюция протестантизма сама объяснялась общим развитием философской и научной мысли Европы. Вероятнее всего, ито идругое одинаково верно.
Нельзя отрицать того, что протестантизм, в отличие от своего соперника — католицизма, влился в общее поступательное движение
этого великого либерального столетия. Ho нельзя замалчивать и тот факт, что страны католическойтрадиции, Франция например, оказались во главе этого движения.
Но,что Ьыт?ім.ш[Ьъшо,протестантизм началэеолюционироеатъ енапраелениисеободногоанализа,историческойкритикисеященных книг, деистского рационализма. Он сумел достичь внутренней гармонии, чго оказалось крайне важным для него: все маргинальные ответвления протестантизма, ранее подозреваемые во всех грехах (английские пуритане, немецкие и голландские анабаптисты), начали свободно развиваться. Анабаптисты процветали в Англии под именем меннонитов, затем перебрались в Америку, создали там колонию в бухге Провцдения, превратившись впоследствии в одну их основных конфессий США. B конце XVEE в. вновь появилисьте, кого называли Обществом друзей (наследники т.н. «вдохновленных» XVI в,) и кого мир узнал позднее под именем кеакерое. Вместе с ними Уильям Пени основал в 1681 г, английскую колонию в СевернойАмерике, получившую название Пенсильвания. B Германии получил развитие пиетизм, основанный пастором Ф. Шпенером, которыйдействовал под покровительством будущего первого короля Пруссии Фрцдриха (взошел на престол в 1701 r.). Спенер известен также тем, чго был одним из основателей университета в Галле (1681). Вся лютеранская Германия укрепила свои позиции к середине ХѴ1П в. Однако ни одна ветвь протестантизма не получила такого мощного развития, как английские методисты.
Bce вышесказанное подчеркивает свободное развитие протестантской мысли в направлении религиозного чувства, которое более несдержиеалосьрамкаминикакойтеологическойдоктрины. вого смысла и определенной предлогической ментальности. Предложенный психоанализ научного знания века Просвещения содержит в себе, разумеется, только ошибки, нелепости, глупоститогдашней науки. Ho, может быть, такого рода глупости являются вечными спутниками находящегося на марше научного знания? Быть может, завтрашняя наука сможет сказать то же самое и о нашем времени?
Что было наибольшим препятствием развитию науки в XVIII в.? Быть может, таким препятствием было четкое разделение науки на независящиедруготдругадисциплины, одни из которыхнаходились в стадии бурного подъема (математика, химия, термодинамика, геология, экономика, хотя былали эта последняя дисциплина в то время настоящей наукой?), адругие оставались в стадии «вялотекущего» развития или просто стагнации (медицина, биология...). Различным научным дисциплинам недоставало связей друг с другом; плохо использовались математические методы; связь с техникой была эпизодической.
Bce эти трудности преодолевались медленно. Bo Франции новая эпоха в развитии науки наступилатолько в 1820— 1826 гг., когдаАка- демия наук собрала в своих стенах «самое большое собрание блестящих ученых за всю свою историю: Ампер, Лаплас, Лежандр, Био, Пуансо, Коши...» (Луиде Бройль). Схожая картина наблюдалась во всей Европе.
Каковы же причины, способствовавшие резкому подъему научного знания в условиях рассматриваемой цивилизации именно в данный nepuo