ПРИНЦИПАТ АВГУСТА

В изложении истории принципата Августа внутренняя политика стоит на заднем плане. В самых общих чертах подчеркивается, что была «восстановлена прежняя, старинная форма правления», восстановлены земледелие, отношения собственности, «улучшены старые законы и целесообразно добавлены новыс» (II, 89, 4).

Военные операции времени Августа раскрываются последовательно, по кампаниям: 1) германская кампания, завершившаяся захватом Германии до Эльбы; 2) восстание паннонцев и его подавление; 3) восстание далматов и его подавление; 4) восстание германцев во главе с Арминием; 5) военные действия с целью восстановления утраченного положения в Германии.

В поле зрения историка все, что, с его точки зрения как профессионального военного, может объяснить возникновение войн и их ход: стратегические замыслы римских и вражеских военачальников, их опытность и человеческие качества, численность римских и вражеских войск, уровень их военной подготовки, особенности местности, затрудняющие или облегчающие военные действия, расположение стационарных римских лагерей. Перед нами не дилетантское освещение военных операций, свойственное большинству античных историков (кроме Фукидида и Полибия — у греков и Цезаря — у римлян), а их профессинальное описание, которое, несмотря на краткость, дает о войнах времени Августа больше сведений, чем все рассказы Светония и Диона Кассия. К тому же это свидетельство очевидца, сохраняющее ощущение масштаба военных действий, подробности военных операций, значительных и второстепенных, дающие возможность понять, как действовали римские полководцы в различных обстоятельствах, в том числе и критических.

Особенно детально Веллей описывает военные действия в Германии, в которых он участвовал в качестве начальника конного отряда армии Тиберия.

Знаки внимания Тиберия к подчиненным, которые Веллей описывает с таким умилением (II, 14, 1—2), — это проявление того же изменения, но на этот раз со стороны военачальника. Римский полководец эпохи Республики не нуждался в каких-либо мерах, которые обеспечивали бы ему личную преданность воинов. Он был выборным лицом, И его дальнейшая карьера зависела не от тех, кем он командовал, а от популярности в комициях И поддержки сената. Такие примеры, как попытка воинов помешать проведению триумфа нелюбимого полководца, в республиканскую эпоху единичны. В императорскую же эпоху, а также в конце Республики, полководец мог рассчитывать на положение, ставящее его над сенатом, над народом и над законом. Поэтому возникает известная зависимость полководца от армии, которая, как это неоднократно выявлялось, была единственной реальной силой, могущей обеспечить приход к власти. Полководец, как это и делал Тиберий (11, 14, 3), мог идти на послабление дисциплины, на нарушение субординации, ибо отныне он считался не с существующей традицией, а с собственными целями.

Сам Веллей подчеркивает различие поведения двух полководцев 11 одинаковой ситуации — при мятеже воинов. Германик действовал с мягкостью, даже кое-что, «не роняя своего достоинства», обещал и многое простил; в то время как Друз «проявил древнюю военную суровость» и беспощадно расправился с мятежниками (II, 125, 3—4).

Беллей писал историю войн времени Августа уже после него и после насильственной смерти Германика, имя которого объединило всех недовольных правлением Тиберия. Поэтому, не отрицая заслуг Германика и называя его «заслуженным полководцем», историк говорит о нем с известной сдержанностью, видимо, не желая выставлять себя почитателем Германика. Нет оснований и для утверждения, что Веллей преуменьшил заслуги Друза, приписав Тиберию честь расширения границ Римской империи до Эльбы, в то время, как еще до него, в 9 г. до н. э., Эльбы достигло войско Друза . Однако в данной и следующей главах (II, 106—107) Веллей не излагает историю войн с германцами, а делится впечатлениями о походе, участником которого он был. Приоритет Тиберия подчеркивается лишь в том, что он провел в Эльбу римский флот со стороны моря (11, 106, 3); о подобной операции Друза неизвестно.

Достоверность данных Веллея по истории войн времени Августа явствует также из его оценки противников римлян — паннонцев и германцев. В отличие от других римских историков, характеризовавших паннонцев как воинственных дикарей, историк сообщает, что большинство их было грамотно и занималось изучением наук (11, 90, 5). Таким образом, паннонцы изображаются достойными противниками Рима, подготовленными к ведению войны. И эта характеристика приобретает тем большее значение, что Веллей был сам непосредственным участником Паннонской войны, которая по-лучила оценку как «тяжелейшая из внешних войн после Пунической» (Suet. Aug., 16, 1). Не понаслышке знал Веллей Патеркул и германцев. Историк подчеркивает, ссылаясь на собственный опыт, не только свирепость германцев, но и их изворотливость, благодаря которой им удалось обмануть бдительность римлян и нанести им жесточайшее поражение (11, 118).

Находясь в свите юного наследника Августа, Беллей Патеркул посетил восточные провинции' Империи и был свидетелем дипломатических переговоров Гая Цезаря с парфянским царевичем: «Это во всех отношениях удивительное и достопамятное зрелище... мне пришлось наблюдать, когда я был военным трибуном» (11, 101, 2). С этим рассказом связано сообщение Беллея Патеркула о том, что в составе римского войска он побывал во Фракии, Македонии, Ахайе и Азии, увидел все восточные провинции, ведущий в Понт пролив И оба его берега (II, 101, 3). Очевидно, впечатлениями об этом периоде жизни историк намеревался поделиться в своем пространном труде.

Описание Беллея смерти Августа отличается от рассказов об этом событии Тацита (Апп., 1, 5) и Светония (Suet. Aug., 92) в деталях (11, 123). Если Тацит сомневается в том, что Тиберий, вызванный с дороги в Иллирик, застал Августа живым, а Светоний рисует смерть Августа на руках у Ливии, то Беллей Патеркул изображает Тиберия единственным, кто проводил умирающего императора к праотцам и принял державу из его рук. Очевидно, версия Беллея имела распространение в дворцовых кругах, и современник не мог ее отвергнуть, отдав предпочтение слухам, неблагоприятным для Тиберия или для Ливии (ее даже обвиняли в убийстве супруга).

Беллей донес до нас ощущение страха, охватившего римское об-щество при вести о кончине того, кто держал в своих руках власть почти пятьдесят лет (II, 124, 1).