ПРИНЦИПАТ ТИБЕРИЯ
На главах труда Веллея, посвященных Тиберию как принцепсу (CXXIII—CXXXI), обычно основываются все исследователи, обвиняющие историка в низкопоклонстве и сервилизме. При этом изложению первых шестнадцати лет правления Тиберия противопоставляют рассказ П.
Корнелия Тацита обо всем периоде пребывания Тиберия у власти и из этого сравнения делают неблагоприятное заключение о качествах Веллея как историка. Ошибочность такого подхода ввдна из того, что негативная оценка Тацитом Тиберия относится преимущественно к тому времени, которое находится уже вне поля зрения Веллея Патеркула. Тацит подчеркивает, что, когда Тиберий не занимал еще никакой должности или при Августе принимал участие в управлении государством на вторых ролях, жизнь его бьша безупречной и он заслуженно пользовался доброй славой (^п., VI, 51). Да и впоследствии, будучи по натуре порочным, он еще долго прикидывался добродетельным. Превращение Тиберия в чудовище Тацит датирует временем после обнаружения измены Сеяна (^п., VI, 51). Таким образом, Тиберий-монстр неизвестен автору дошедшего до нас исто-рического труда, поскольку измена и падение Сеяна относятся ко времени после его написания. В то же время сопоставление оценок Тиберия обоими историками, относящихся к одному И тому же периоду, не дает основания говорить о противоположности их позиций.Но даже без учета этих обстоятельств расхождение во взглядах на Тиберия Тацита и Веллея не означает, что последний лгал или ошибался, ибо давно уже появились сомнения в справедливости оценки Тиберия Тацитом . В ^Х в. мнение о необъективности подхода великого историка к Тиберию стало едва ли не преобладающим , хотя продолжают высказываться и противоположные точки зрения .
У нас в 80-х годах к этому вопросу обратился А. Б. Егоров, выступивший с критикой попыток «реабилитации» Тиберия в западной историографии . Следует прежде всего заметить, что объективная оценка отношения Тацита к Тиберию, не имеющая ничего общего с «реабилитацией» этого римского императора, присутствует не только в западной, но и в отечественной историографии: водораздел здесь между ними проходит не по этому вопросу.
Так, по мнению наиболее авторитетного российского исследователя Тацита Г. С. Кнабе, оценка Тацитом Тиберия была тенденциозной, а сведения о политических процессах, какие могут быть извлечены из «Анналов», разрушают картину «массового террора», которую с присущим ему литературным талантом живописует Тацит. По подсчетам Г. С. Кнабе, даже при активном сопротивлении сенатской верхушки политике императора к судебной ответственности было привлечено всего 124 человека, а казнено не более 20; при этом суровые репрессии обрушились на людей, стремившихся устранить Тиберия насильственным путем . Таким образом, масштабы преследований в годы правления Тиберия несопоставимы с массовыми казнями и гонениями эпохи Суллы и 11 триумвирата, когда жертвами репрессий стали сотни людей, подчас даже не занимавшихся политической деятельностью. Поэтому современники Тиберия, особенно имевшие возможность наблюдать его вблизи как военачальника и администратора, не воспринимали его как мрачное чудовище, и неумеренные похвалы в его адрес иногда были искренними.ДЛЯ А. Б. Егорова уверенность в непогрешимости Тацита служит основанием для негативной оценки Веллея Патеркула: «Восемь глав Веллея, посвященных времени после смерти Августа, состоят из общих фраз и бесконечных восхвалений принцепса и его окружения. Сам Тиберий у Веллея Патеркула совершенно безлик, очевидно, это не реальное лицо, а образ идеального правителя, во многом собравший в себе качества идеального государственного деятеля Республики» 45.
Было бы ошибочным отрицать панегирический характер оценки Веллеем Тиберия 46. Но при этом утверждение, что Тиберий у Веллея безлик и что он вобрал черты идеального государственного деятеля Республики,, неточно. Особенностью творческой манеры Веллея является создание портретов политических деятелей, которые не повторяют друг друга. Тиберий ближе всего не к республиканским деятелям, а к Августу, хотя их имидж не совпадает. Несмотря на краткость описания деятельности Тиберия, Веллей не опускает примеров недовольства его политикой.
Он сообщает о заговорахДруза Либона и Силия Пизона, разумеется, их осуждая (II, 130, 3). В изображении Веллея Тиберий далеко не баловень судьбы. Перечисляя потери Тиберием близких ему людей, Веллей восклицает: «Какими горестями, Марк Виниций, терзало его это трехлетие! Какое скрытое и тем более жестокое пламя сжигало его грудь — он вынужден был страдать, возмущаться, краснеть из-за невестки и внука» (II, 130, 4).
Особого рассмотрения заслуживает вопрос об отношении Веллея к Сеяну. Можно ли видеть вслед за Р. Саймом в Веллее ярого приверженца Сеяна? Биография Сеяна (II, 127, 2) начинается с оценки его родственных связей. Это создает впечатление, что выбор Тиберием Сеяна «как помощника во всем» во многом объясняется поддержкой последнего целым кланом Сеянов: отцом — «принцепсом всаднического сословия», дядей, родными и двоюродными братьями, занимавшими выдающееся положение в государстве. Сказав действительно несколько общих слов о качествах Сеяна — верности, трудолюбии, физической силе, Веллей переходит к его особенности сохранять под внешним спокойствием бдительность. Сравнивая Вел- лееву оценку Сеяна с его же характеристиками Элия Ламии (II, 116, 3) или Лициния Нервы (11, 116, 4), мы можем понять, что особой симпатии к Сеяну Веллей не питал, хотя могущественный временщик и привлекал его как выходец из «новых Вудмен
обратил внимание на то, что Веллей скорее преуменьшает, чем преувеличивает заслуги Сеяна 48. Не сообщается об участии Сеяна в подавлении восстания в Иллирии, о чем говорят Тацит (Апп., 1, 24, 1—2) и Дион Кассий (LVIII, 9, 16). Умалчивается о причастности Сеяна к восстановлению сгоревшего театра Помпея. Эта заслуга приписывается одному Тиберию (11, 130, 1).
Несмотря на биографический характер и панегирический тон изложения в последних восьми главах, Веллею удалось изложить главные факты внутренней и внешней политики первой половины принципата Тиберия, причем их оценка мало чем отличается от оценок враждебного Тиберию Тацита.
Веллей пишет: «На форум возвращено доверие, с форума изгнан мятеж (seditio), с Марсова поля — домогательства, из курии —раздоры>: (II, 126,2). У Тацита же об этом сказано следующим образом: «Тогда впервые с Марсова поля выборы были перенесены в сенат, ибо, хотя до этого времени все важнейшее принадлежало решению принцепса, кое-что совершалось и по настоянию триб» (Апп., 1, 15, 1). Более пространное сообщение Тацита оказывается на деле неточным, поскольку трибы собирались тогда в другом месте, на форуме,— за годы бездействия трибутных комиций об этом успели позабыть. Что касается оценок самого факта Веллеем и Тацитом, то они практически однозначны. Тацит также положительно оценивает этот акт: «И народ, если не считать легкого ропота, не жаловался на то, что у него отняли законные права, да и сенаторы, избавленные от щедрых раздач и унизительных домогательств, охотно приняли это новшество» (Ann., 1, 15, 2 — перев. А. С. Бобовича). При этом Веллей добавляет драгоценную подробность: реформа комиций была «собственноручно составлена» Августом, а ее проведение было первым из дел нового принцепса Тиберия (11, 124,3). Передача прерогатив комиций сенату не рассматривалась ни современными, ни последующими историками как антидемократическое мероприятие: выборы давно уже превратились в чисто символический акт.Имеются и иные совпадения в оценках Веллея и Тацита. «Великодушие принцепса,— пишет Веллей,— защитило от убытков не только отдельных граждан, но и города: восстановлены города (11, 126, 4). Тацит же говорит о «благородной щедрости Тиберия к разрушенным городам Азии» (Апп., 11, 48). «Провинции защищены от беззаконий должностных сообщает Веллей. Многочис
ленные иллюстрации к этому сообщению можно отыскать у Тацита, Светония и Диона Кассия.
Веллей говорит о финансовой помощи Тиберия обедневшим сенаторам с целью восполнения их ценза, необходимого для сохранения в списке сената, подчеркивая при этом, что сенат должен был санкционировать эту помощь (11, 129, 3). О том же на примере Проперция Целера сообщает Тацит в «Анналах» (1, 75, 3—4).
Таким образом, несмотря на краткость и панегирический тон, Веллей не только не опустил ничего существенного во внутренней политике Тиберия до 31 г., но и осветил ее объективно.Характеристика Веллеем внешней политики Тиберия в целом совпадает с ее оценкой Тацитом. Согласно Тациту, Тиберий стремился удержать приобретенное, смягчать своими рекомендациями внешнюю политику Рима, воздерживаться от применения оружия (Апп., VI, 32, 1). Равным образом и Веллей рисует Тиберия как правителя, умело сдерживающего внешних врагов, не вступая с ними в открытый военный конфликт, и постоянно подчеркивает мудрость его рекомендаций, обеспечивавших сохранение мощи Римской империи и безопасность ее границ. Удивительно, что и Веллей и Тацит иллюстрируют внешнюю политику Тиберия двумя одинаковыми примерами — отношениями с Марободом и с Раскуполом, нарушившим равновесие сил во Фракии (11, 129 — Тас. Апп., VI, 32). Это дает основание предположить, что Тацит был знаком с сочинением Веллея и оно, несмотря на отрицательное отношение историка к возвеличению Тиберия, дало ему некоторые факты, которые он интерпретировал по-своему. Приведя пример с Маро- бодом, Тацит осуждает Тиберия, в то время как Веллей использует этот пример для защиты позиции императора.