НЬЮ-ЙОРК

Теперь, когда свобода вышла из моды, равенство как понятие подорвано, а братство признано невозможным, республикам следует изменить свои лозунги. Интеллект, Бессилие, Несостоятельность—это подойдет для современной Франции.

Начнем с последнего, с новизны. Новизна в данном контексте может быть определена как свобода (по крайней мере в области практической, материальной жизни) от традиционных связей и давних предрассудков, от преемственности и унаследованных прав; коротко говоря, свобода от истории. Перемены воспринимаются в Америке как факт первостепенного и фундаментального значения, при этом воспринимаются не так, как другими народами,— как зло, которому должно противостоять, используя институты стабильной общественной структуры и производя предметы достаточно прочные и надежные, чтобы не превратиться в легкую добычу времени. Они воспринимаются как благо, как основа и способ практического существования. Большинство предметов в этой новой стране имеют временный характер, они рассчитаны на то, чтобы продержаться, пока нечто лучшее или по крайней мере более новое не займет их место. Дома по всей стране окружены атмосферой брен-ности; пейзаж, которого коснулась рука человека, выглядит раздробленным и незавершенным. Заводы постоянно модернизируются; половина их прибыли предназначается на расходы по этому непрестанному обновлению. Сорока- летней давности паровозы, странным, почти невероятным образом напоминающие доисторических монстров, все еще громыхают по европейским рельсам. Любая уважающая себя американская железнодорожная компания сочтет себя опозоренной, если будет использовать паровозы, которым больше десяти лет от роду.

Далее — процветание. Америка — полунаселенная страна, изобилующая естественными ресурсами. Методы ведения дел—за исключением, быть может, Востока—не скованы старыми традициями исчезнувших форм цивилизации. Традиции феодальных времен, традиции сельскохозяйственного и ремесленного производства немало способствовали тому, чтобы замедлить индустриальный рост Европы. Большая часть Америки начинала свободной от любых предрассудков. В Калифорнии на каждых трех жителей приходится по автомобилю, и, учитывая местные обстоятельства, этому не приходится удивляться.

Говоря математическим языком, американская энергия есть функция процветания и модернизации. Недостаточно накормленному человеку требуется много времени для отдыха. Посади их на индийскую диету, и американцы утратят значительную часть своего интереса к рациональному ведению дел, своей живости и своей любви к чарльстону. Большую часть досуга они начнут проводить в дреме или в медитации — двоюродной сестре дремы. Но у них достаточно еды, больше чем достаточно, по правде говоря. Они могут позволить себе действовать локтями, более того, они должны действовать локтями, иначе рискуют умереть от полнокровия. Мужчины и женщины, которые запивают бифштекс жирным молоком, просто должны трудиться достаточно энергично, чтобы уцелеть.

Психологический эффект процветания не менее впечатляющ, нежели физический. В странах победнее ненадежность существования держит значительные группы населения в состоянии хронического страха. Призрак безработицы постоянно преследует и работников физического труда и служащих. В Европе нужно так немного, чтобы низвергнуть человека среднего класса в пропасть, где пребывают обездоленные; под ногами он постоянно ощущает бездонную яму нищеты, в которой уже оказалось так много рабочих. Страх, постоянный страх пресле- дует, окутывает мрачной пеленой.

В Америке такой страх вряд ли существует: там нет причин, которые могли бы помешать людям хорошо зарабатывать. Точно так же в этой стране понижение статуса — был клерком, стал, положим, фабричным рабочим— не считается постыдным, как в более старых странах, где до сих пор сохраняется предрассудок, будто ручной труд есть нечто унизительное и не заслуживающее уважения. Потому американский средний класс, в общем, свободен от страха утратить клановые привилегии. Свободные от страха американцы живут с верою в будущее, которая и питает их энергию. Щедрое расточительство, немыслимое в других странах света, здесь стало правилом. Мужчины и женщины много зарабатывают и тратят то, что имеют, на всякого рода развлечения, которые общедоступны и стимулируют энергический образ жизни.

Модернизация также направлена на то, чтобы повышать энергию,— или, точнее говоря, она воздействует на способы внешнего проявления энергии, придавая ей форму решительного действия. Радостное приятие перемен, которое столь глубоко воздействует на американскую индустрию, методы ведения дел и архитектуру жилищ, оказывает также влияние и. на повседневную жизнь людей. Удовольствие ассоциируется с переменой мест, среды, наконец, просто с движением во имя самого движения. Люди уходят из дому, если им хочется поразвлечься. Они находят выход своей энергии в посещении разного рода общественных мест, дансингов или в автомобильных прогулках — что угодно, лишь бы не сидеть покойно у своих домашних очагов (или, скорее, у своих домашних радиаторов). То, что называют «ночной жизнью», достигло в Америке невиданного расцвета. И нигде, пожалуй, так мало не говорят. Энергия в Америке самым очевидным образом получает свое наиболее действенное выражение. Потому может показаться, что американцы наделены даже большими запасами энергии, чем на самом деле. Человек может быть энергичен и в то же время сохранять спокойствие; его сдержанность можно ошибочно принять за апатичность. Но относительно людей, которые пляшут и куда-то вечно несутся, ошибки быть не может. Американская энергия всегда выражает себя непосредственно. Она выплескивается под звуки барабанов и саксофонов, под трезвон телефонных аппаратов и трамваев. Она облекается в формы мчащихся автомобилей, огромных ревущих толп, речей, банкетов, «кампаний», лозунгов, фейерверков. Она вся — движение и шум, с каким вода выливается из ванны — до полного опустошения. Да, до полного опустошения.