КЛЕОМЕН, ЦАРЬ СПАРТАНСКИЙs

Прежде нежели обратимся к персидским войнам, мы должны сообщить еще некоторые сведения о спартанском царе Клеомене, с которым мы уже и до сих пор часто встречались и который руководил спартанской политикой этого времени.

В девяностых годах пятого столетия мы встречаем Кле- омена занятым войной с Аргосом. Аргос не только потерял свои права на игемонию в Пелопоннесе, но и большая часть его области перешла во владение Спарты, и от этого он был непримиримым врагом ее. Повод к войне неизвестен, но кажется, что Спарта возымела намерение совсем уничтожить своего старинного врага и соперника, в это время уже не страшного. Около 495 года через бирей- скую область, приобретенную спартанцами от аргивян, с сильным войском отправился Клеомен против Аргоса. По прибытии к Эрасину он принес реке жертву о благополучной переправе. Но так как жертва не обещала успеха, то он отвел войско назад к Бирею, к морю, принес морю в жертву быка и поплыл на эгинских и сикионских судах к Навилии, гавани города Аргоса в области Тиринса. Аргивяне были изумлены неожиданным появлением спартанцев и выступили против них со всей своей военной силой. Они расположились на морском берегу при Сепии, чрезвычайно близко от спартанского войска, прислушивались, для предупреждения нечаянного нападения, ко всем при-казам в спартанском лагере и немедленно же в точности подражали каждому шагу спартанцев.

Умерщвление людей в священных местностях считалось тяжким грехом. От аргивских перебежчиков Клео-мен узнал имена многих заключенных в роще аргивян и приказал герольду вызывать их.отдельно по имени под тем предлогом, что они должны быть пощажены, так как уже за них получен выкуп в две мины. Таким образом из рощи было выманено 50 человек; они были убиты, остальные же никак не могли заметить этого, так как роща была очень густая. Но когда один из оставшихся влез на дерево и увидел происходившее, то уже никто более не являлся из рощи. Тогда Клеомен, не останавливавшийся ни перед каким бесчестием, приказал своим илотам подложить под рощу сухих дров и зажечь, отчего вся она вспыхнула, и вместе с ней погибли все аргивяне.

Лишь в то время, когда роща уже горела, узнал Клеомен из ответа одного перебежчика, что это была роща Аргоса. Тогда вспомнил он изречение оракула, данное ему Дельфийским богом пред началом похода, и со вздохом воскликнул: «Ты зло обманул меня, прорицатель Апол- лон, сказав, что я возьму Аргос; я думаю, что теперь уже исполнилось предсказание». Таким образом, так как Клеомен сомневался в завоевании города Аргоса, хотя и нанес аргивянам сильное поражение, он отослал свое войско назад в Спарту, за исключением 1000 отборных воинов. Сам же отправился к святилищу Геры между Аргосом и Микенами для совершения там жертвы. Это то самое святилище, в котором некогда умерли Клеовис и Витон. Когда в бытность свою в Афинах Клеомен допущен был Иса- гором в акрополь и хотел взойти в Эрехтеон, то жрица заступила ему дорогу, говоря, что ни один дориец не может быть впущен в святилище; но он оттолкнул жрицу в сторону, сказав: «Какой я дориец, я ахеянин», и похитил из святилища пророческие книги Музея.

Так рассказывает Геродот. По известиям позднейших писателей, Клеомен, уничтожив в битве и в роще Аргоса всю вооруженную силу аргивян в 6000 гоплитов, отправился к городу Аргосу, завоевать который надеялся без особенного труда. Но Тилесила, известная поэтесса, пользовавшаяся в городе большим уважением и влиянием, побудила аргосских женщин защищать город вместе в оставшимися мужчинами, старцами, юношами, и этим принудила Клеомена отступить без нападения. Перед началом войны аргивяне получили из Дельф следующее предсказание:

Если женщина победоносно прогнала бойца- мужчину

И снискала себе честь и славу в аргивском народе,

То многих аргосских женщин повергнет она впоследствии в печаль.

Если только что рассказанная история — вымысел, то поводом к тому было именно это предсказание.

По возвращении своем в Спарту Клеомен бьгл обвинен эфорами перед герусией в том, что вследствие подкупа уступил случай завоевать Аргос. В оправдание свое Клеомен говорил, что он начал войну, получив от Дельфийского бога обещание, что он предаст в его руки Аргос; но, сжегши, по неведению, рощу Аргоса, он полагал, что на этом исполнилось то, что бог разумел под занятием Аргоса. Поэтому он и не решился делать приступа к городу, не узнав воли богов посредством жертвоприношения в Гереоне. Хотя жертва и была благоприятна, но тем не менее из груди статуи Геры поднялось пламя, из чего он и заключил, что ему не суждено взять Аргос. Спартанцы поверили его словам и торжественно сняли с него вину. В самом деле, Клеомен оказал большую услуїу своим аргивским походом. Аргивяне потеряли столько народа, что в течение некоторого времени после похода роль господ в Аргосе играли рабы и крепостные, пока не подросло молодое поколение и не прогнало их из города.

В один из последующих годов Клеомен взял на себя миссию в Эгину. Перед походом Датиса и Артаферна эгин- цы дали персидскому царю, в знак подчинения, земли и воды, почему и были обвинены афинянами перед Спартой, главой Пелопоннесского союза, к которому принадлежала Эгина, в том, будто бы присоединение Эгины к Персии составляет враждебное действие против Афин и измену греческому делу. Для расследования-то дела и наказания виновных Клеомен и отправился на остров. Когда он отдал приказ взять и вывести с острова под стражей многих знатных эгинцев, то часть граждан, во главе которой стоял некто Криос, воспротивилась, говоря, что Клеомен, подкупленный афинянами, явился без достаточного полномочия от Спарты, — так как в противном случае его сопровождал бы другой спартанский царь. Царь Димарат, человек, не уступавший Клеомену в честолюбии и уже прежде в лагере при Элевсисе завистливо противодействовавший ему, тайно подстрекнул эгинцев к этому сопротивлению. Клеомен должен был воротиться, ничего не сделав и храня в сердце своем чувства мести против эгинцев и своего сотоварища, козни которого были ему не безызвестны. Удаляясь с Эгины, Клеомен спросил Криоса (что значит баран) об его имени и сказал ему: «Обей теперь, Криос, свои рога медью, ибо ты подвергнешься великому бедствию».

По возвращении в Спарту, Клеомен подбил Леоти- хида, близкого родственника Димарата и ближайшего наследника царского достоинства в доме Проклидов, к отрицанию законности рождения Димарата, в которой в Спарте сомневались, с целью самому Л еотихиду сделаться царем. Клеомен обещал ему содействие под тем условием, что, сделавшись царем, он будет сопровождать его на Эгину. Леотихид охотно согласился на предложение Кле- омена, так как он ненавидел Димарата за то, что тот отнял у него невесту.

Леотихид, вытеснивший Димарата, также не дожил до старости в Спарте. Посланный в 470 году в Фессалию против Алевадов, снова достигших, с помощью персов, господства в стране, он позволил последним подкупить себя и спасся от грозившего ему в Спарте суда бегством в Тегею в Аркадии, где и умер. Это тот самый Леотихид, который в 479 году одержал победу при Микаде.

Сделавшись царем, Леотихид охотно отправился с Клеоменом в Эгину, чтобы помочь последнему осуществить его месть. Клеомен приказал схватить Киоса и девять других знатных эгинцев и послал их афинянам в заложники. Но во время его отсутствия в Спарте снова поднялась против него партия; были открыты обман и козни, с помощью которых он низвергнул Димарата, и наряжен над ним суд. Клеомен бежал в Фессалию, а оттуда пробрался в Аркадию, чтобы возбудить аркадцев против Спарты. Говорят, что спартанцы были так напуганы этим, что снова призвали его и посадили на царство. Вскоре затем он впал в безумие, так как, по свидетельству Геродота, уже раньше был полупомешанным. Всякого, кто попадался ему на улице, он бил палкой в лицо. Родственники посадили его в колодки. Но угрозами он сумел добыть себе меч от сторожившего его раба; с помощью его он разрубил себе голени и бедра, а затем живот и кишки, отчего и умер.

В безумии и лютой смерти Клеомена большая часть греков видела наказание богов за подкуп Пифии; афиняне же и аргивяне считали это возмездием за опустошение их священной рощи. Но спартанцы утверждали, что безумие было следствием того, что Клеомен пил несмешанное вино, и что к этому безобразию он привык в отношениях со скифскими послами, прибывшими, по удалении Дария из Скифии, в Спарту для приглашения спартанцев к общей войне против персов.