Как подготовлялась великая европейская война

Великая империалистическая война, начавшаяся в июле 1914 r., должна быть рассматриваема как заключительный акт мировой трагедии, которая развертывалась на Ближнем Востоке. Несомненно, с какой бы точки зрения ни рассматривать ужасные события, как бы ни были они гибельны по своим последствиям для Европы,— они должны положить конец тому порядку вещей, который находил для себя поддержку и оправдание в Восточном вопросе, и потому должны быть выносимы современниками и участниками с терпением и надеждой.

Попытаемся отделить канву от узора, внешние факты от лежащих в основании их мотивов, действия от вызвавших их настроений. B июне 1914 г, в Сараеве убит наследник австрийского престола эрцгерцог Франц Фердинанд. Миссия его в недавно присоединенную провинцию носила тем более высокий политический характер, что в славянском населении австрийских провинций уже происходило брожение, вызванное войной балканской федерации с турками. Началась резкая газетная травля, австрийская пресса ощетинилась и возбуждала общественное мнение к решительным предприятиям против соседней Сербии, которая якобы с давних уже пор тайными интригами и заговорами наносила вред спокойствию и даже безопасности Австрийской империи. Самое тревожное заключалось в том, что, по собранным австрийской полицией сведениям, план убийства Франца Фердинанда созрел в Белграде, откуда было доставлено оружие и снаряды. Виновники преступления, захваченные на месте, оказались воспитанниками сербских школ. Им помогали будто бы военные и таможенные чины.

Сараевское событие сопровождалось неисчислимыми последствиями, которые, постепенно нарастая и давая новые отпрыски, образовали мировое событие, затронувшее жизненные интересы всех культурных стран. Ясное дело, что в сараевском событии, как в фокусе, сосредоточиваются нити предшествующего исторического развития¹.

Через две недели (23 июля) после сараевского убийства Австрия отправила сербскому правительству печальной памяти по трагическим последствиям акт, которым требовала в течение 48 часов ответить на 10 пунктов предъявленных против Сербии обвинений. Этот акт, получивший потом имя ультиматума, составляет нечто небывалое в истории по своему вызывающему тону и пренебрежительному отношению к соседнему народу, обладающему политической свободой и державными правами. Никогда еще не бывало, чтобы целый народ с таким забвением всяческих приличий призываем был к ответу за преступление нескольких лиц.

Вост. вопрос и великая европейская война

Австрийская нота начинается с знаменитого «сербского заявления» 18 марта 1909 r., которое вынудила у Сербии Европа с целью заглушить горечь присоединения Боснии и Герцеговины к двуединой монархии.

«Сербия,—говорилось в этом заявлении,—признает, что она не затронута в своих правах вследствие событий, имевших место в Боснии и Герцеговине, и что она поэтому будет сообразоваться с теми решениями, которые будут приняты державами относительно § 25 Берлинского трактата. Следуя советам великих держав, Сербия обязывается отныне отказаться от протеста и противодействия, какое она обнаруживала с прошедшей осени по поводу аннексии, и, кроме того, дает обязательство изменить свои отношения к Австро-Венгрии, чтобы на будущее время жить с ней как с хорошим соседом».

Между тем, продолжает австрийская нота, история последних лет и, в частности, прискорбное событие 15/28 июня доказали существование в Сербии революционного движения, имеющего целью отторгнуть OT австро-венгерской монархии некоторые части ее территории. Это движение, развившееся на глазах сербского правительства, стало проявляться за пределами территории королевства в актах терроризма, в серии покушений и в убийствах. Это преступное потакательство не прекратилось и после того, как события 28 июня обнаружили перед всем миром гибельные его последствия. Из признания виновников вытекает, что сараевское убийство было задумано в Белграде, что оружие и бомбы даны были преступникам сербскими офицерами и чиновниками, членами общества «Народна Одбрана», и что, наконец, пропуск в Боснию заговорщиков устроен был сербскими пограничными начальниками.

Сербское королевское правительство осуждает пропаганду, направленную против Австро-Венгрии, т. e. совокупность тенденций, имеющих предметом отделить от монархии принадлежащие к ней провинции, и искренне сожалеет о гибельных последствиях этих преступных действий, сожалеет, что сербские офицеры и чиновники участвовали· в указанной пропаганде; считает своим долгом предупредить офицеров, чиновников и все население королевства, что на будущее время оно примет самые строгие меры против виновных в таких преступлениях, которые будет всемерно предупреждать и пресекать.

Кроме того, правительство обязывается:

1) запретить всякую публикацию, возбуждающую ненависть и вражду к монархии и имеющую направлением тенденцию против целости империи;

2) закрыть общество «Народна Одбрана»;

3) устранить немедленно из состава преподавателей и из учебников все, что служит пищей пропаганде против Австрии;

4) удалить из военной и гражданской службы виновных в пропаганде против Австрии офицеров и чиновников, имена которых будут сообщены сербскому правительству;

5) допустить соучастие органов австрийского правительства в прекращении революционного движения в Сербии, направленного прбтив территориальной целостности монархии;

Как подготовлялась великая европейская война

6) открыть судебное следствие против участников заговора 28 июня с тем, чтобы делегаты австрийского правительства приняли участие в расследовании;

7) арестовать воеводу Воя Танкосича и Милана Цигановича;

8) наказать пограничных чинов в Шабаце и Ложнице;

9) дать объяснение относительно неизвинительных враждебных намеков, какие позволили себе некоторые высшие сербские чины после 28 июня выразить по отношению к австрийской монархии;

10) немедленно уведомить об исполнении требований, изложенных в предыдущих пунктах.

B высшей степени важно сделать надлежащую оценку этому дипломатическому акту, в котором страстность и презрительное отношение к сербскому народу и королевству превосходит всякое вероятие. C разных сторон высказывалось, что можно найти почву для переговоров, можно было советовать Сербии уступчивость, что всячески можно было в эти пять дней, от 25 по 31 июля, избежать европейского пожара,—и, к крайнему сожалению, всего больше убаюкивали себя подобными надеждами в русском министерстве иностранных дел. Нужно признать и громко об этом заявить, что австрийская нота весьма ярко выражает отношения между Австрией и Сербией и не оставляет никакого сомнения, что составители ее хорошо обдумали как ее содержание, так и вероятные последствия. Из официальных сношений того времени выясняется до очевидности, что нота одобрена германским кайзером и министерством иностранных дел Германской империи, что австрийское правительство вполне было обеспечено поддержкой Rp- мании//«нибелунга» с забронированным кулаком//и что сараевским событием с полным сознанием воспользовались для давно подготовленного удара. Русское министерство иностранных дел, конечно, сознавало громадное значение момента и важную ответственность перед народом и нашей историей за те шаги, неизбежность коих вытекала из принятого Австрией и Крманией положения. Только раз история отметила подобное же выступление германского мира против славянского, это было тысячу лет назад. И во многих других отношениях эпоха Каролингов по стремительному натиску германизма на славян на Дунае и Тиссе, в Истрии и по берегам Адриатики напоминает переживаемое время. Отсылая к другому сочинению за подробностями по выяснению исторических параллелей между второй половиной IX, началом X и эпохой натиска на Востоке германизма, мы ограничимся здесь ссылкой на высокой важности исторический документ, происхождение которого объясняется теми же настроениями против славянства, что и занимающая нас австро-венгерская нота, произведшая всемирный пожар.

Вост. вопрос и великая европейская война

общеизвестные факты, искажаются события и выступают наружу чувства ненависти немцев к славянам. Тысячу лет назад утверждалось, что дьявол овладел сердцами славян, что они уклонились от всякой правды, начали делать враждебные нападения и жестоко сопротивляться, ныне выставляется обвинение в том, что сербы не дают спокойно жить немцам, что угрожают целости австро-венгерской империи и что козни сербского народа готовят ей гибель. Прежде упрек выражался в том, что славяне перестали платить немцам дань, взялись за оружие и подняли мятеж, ныне—в том, что сербы не перенесли молчаливо аннексию Боснии и Крцеговины и не забыли о своем племенном родстве с теми народами, которые находятся под властью Австрии. Высокомерие немца перед славянином сквозит в каждой фразе австрийской ноты. B баварском документе 900 г. это выражено прямо и открыто.

«Императоры и короли, предки государя нашего, произошли от христианнейшего народа франков, славяне же имеют начало от презренных язычников. Te могущественно охраняли Римскую империю, эти грабили ее, те весь мир наполнили славой и укрепили апостольский престол, эти же хищническими набегами наносят вред христианству».

B неравной борьбе с немцами, подкупившими венгерскую орду для нападения на мораван, пала маленькая Моравия тысячу лет назад,~и тем открыты были для германского натиска Дунай и Тисса. Ныне новый натиск на передовой пост славянства на Балканах, при успешном его осуществлении, открывал германцам еще более широкие завоевания на Ближнем Востоке.

Возвращаемся к австрийской ноте. Она произвела, что и легко понять, в высшей степени тяжелое впечатление в тех политических и общественных кругах, которые были в курсе закулисной стороны дела и которые сразу же почувствовали, куда и с каким намерением направляется главный удар. He будем останавливаться на излишних подробностях, которые нашли себе место в дипломатической переписке между правительствами великих держав и которые легко восстановить по указанным выше печатным изданиям. Наша цель—подчеркнуть главные направления и выделить основные течения.

Едва ознакомившись с содержанием ноты, русский посланник в Сербии H. Г. Ефтвиг не вынес потрясения и скоропостижно умер. He говоря о личных чувствах покойного дипломата к сербскому народу, здесь следует дать место и более широкому сознанию неизбежности несчастия, какое угрожало и России. Это стало известным из ответа П>сударя на телеграмму сербского королевича, в которой заключалось уверение, что Россия ни в каком случае не останется равнодушной*к участи Сербии.

Между тем приняты были все меры, чтобы ответ на австрийскую ноту дан был в свое время и чтобы он был по возможности удовлетворителен. Ha самом деле от характера ответа зависело мало. Австрийская пресса настоятельно вызывала правительство к военным действиям, и когда прошел слух, что Сербия приняла безусловно все требования Австрии, то общественное мнение в Вене казалось значительно обескураженным. Ha самом деле, сербское правительство имело перед собой документ, в котором были статьи, наприм. 5-я, прямо посягавши^ на державные права сербского королевства, следовательно, при всей уступчивости и самоограничении правительства ответ его не мог заключать

Как подготовлялась великая европейская война

в себе согласия на все требования. Ho по отношению к этому ответу, от которого формально зависело политическое бытие сербского королевства, не может быть двух мнений: он заключал в себе удовлетворение почти всех требований Австрии и давал почву для дальнейших переговоров по некоторым пунктам, которые казались несовместимыми с конституцией Сербии и с ее государственной самостоятельностью. По мнению английского государственного секретаря, который вообще придерживался мысли, что в спор из-за преобладания на Балканах тевтонов и славян Англия никогда не должна быть вовлечена, сербский ответ заключал в себе «столько глубокого унижения, сколько не испытывала ни одна страна», «я не могу понять, каким образом австрийское правительство рассматривает его так мало удовлетворительным, как бы это был простой отказ». He менее того, посол английский при австрийском дворе Бунзен квалифицирует австрийскую ноту, как необычный документ, с которым никогда не обращалось одно государство к другому. Тем удивительней читать, что только германские дипломаты считали эту ноту «умеренной и справедливой».

Первые дни после появления этой злополучной ноты представители заинтересованных в вопросе держав имели возможность установить свой взгляд на создавшееся положение. Русский министр иностранных дел прямо выразил мысль, что выступление Австрии направлено против России, что она желает изменить положение дел на Балканах и утвердить здесь свою гегемонию. Скоро выяснилось, что Франция и Россия установили согласие во взглядах на развивавшиеся события. He менее того, по всему было ясно, что Крмания не только поддерживает неуступчивую позицию Австрии, но и подстрекает ее не принимать тех мер, каКие предложены были Россией с целью смягчить напряжение и дать место к продолжению переговоров. Старания России найти способ к продолжению мирных сношений и к смягчению острого положения истолкованы были в ^рмании и в Австрии в том смысле, что Россия не пошелохнется, пока Австрия производит экзекуцию над Сербией, тем более что можно дать обязательство не налагать руку на сербские территории. Независимо от того, на шее русского правительства, как думали и говорили за границей, висят шведский, польский, малорусский, молдавский и персидский вопросы, да, кроме того, и союзница ее Франция совсем-де не готова и не расположена вести войну.

B высшей степени было важно установить общность взглядов с Англией, но в первые дни английское правительство держалось мнения, что войну можно локализовать, а что к участию в Балканской войне для Англии нет побуждений. Скоро, однако, течение событий дало направлению английских взглядов иной путь, ^рмания заметно уклонялась от предложений в пользу конференции для мирного разрешения дела и настаивала на той мысли, что решение спора между Сербией и Австрией касается только их обеих, а между тем, с другой стороны, русский министр сознавал, что хотя Сербия и не была лишена своих земель, но она может быть обращена в вассальную зависимость от Австрии и таким образом положению России на Балканах будет нанесен окончательный удар.

Крмания сама вступила с Англией в переговоры относительно нейтралитета. Тогда перед правительством Англии во всем ужасающем величии выдвинулся ничем не отвратимый мировой пожар. По этому поводу фей, отказываясь от нейтралитета в случае войны между Францией и Крманией, телеграфировал английскому послу ГС>тену в Берлин:

Вост. вопрос и великая европейская война

«Вообще, между нами говоря, было бы позором для нас вступить в эту сделку с Крманией насчет Франции; это был бы такой позор, которого никогда не смыть с этой страны».

Уже ^рмания готова была вступить в Бельгию, уже заготовлено было объявление войны России, когда выступил вопрос об отношении Англии к назревшим событиям. 1 авг. Бунзен из Вены сообщает Грею:

Мне кажется, что между Крманией и Россией более натянуты отношения, чем между Австрией и Сербией. Я того мнения, которое разделяет и мой русский коллега, что с самого начала немецкий посол в Вене был на стороне войны и что его личное мнение влияло на его поведение здесь. ГЬрманское правительство рассчитывало, что Россия не готова к войне, что Франция не расположена воевать. Оно питало еще уверенность, что ему удастся удержать Великобританию в нейтральном положении. Замышляя—войти во Францию через Бельгию, канцлер Крманской империи питал уверенность, что Англия не поставит ему препятствий. Ho здесь его ожидало новое разочарование. Это весьма пикантный эпизод в изучаемом вопросе, и потому мы ознакомимся с ним в подробности.

Вопрос о соблюдении нейтралитета Бельгией весьма занимал британское правительство в эти тревожные дни, тем более что ^рмания настоятельно вызывала определенный ответ. Июля 30-ro Грей телеграфировал R>TeHy в Берлин.

Правительство ни на минуту не может согласиться с предложением канцлера. То, что он требует, значит, чтобы мы обязались держаться в стороне, когда Франция будет лишена своих колоний и когда ей будет нанесено поражение. Hac стараются успокоить тем, что Крмания не присоединит французских территорий, за исключением колониальных. Это неприемлемо с материальной стороны, так как, если бы даже не была уменьшена французская территория, поражение лишило бы ее роли великой державы и поставило бы в зависимость от политики ^рмании. Канцлер настаивает далее, чтобы мы пожертвовали всеми обязательствами и интересами, соединенными с нейтралитетом Бельгии. И в этой сделке мы не можем принимать участия. Скажите канцлеру, что, если удастся сохранить мир и пережить настоящий кризис, я приму на себя заботу так устроить взаимные отношения между великими державами, чтобы не могла обнаружиться ни против Крмании, ни ее союзников ни с чьей стороны агрессивная или враждебная политика ни со стороны Франции, ни России, ни с нашей. Этого я желал и в этом направлении работал во время последнего балканского кризиса. И так как Прмания имела ту же цель, то наши отношения улучшились заметно. До сих пор было бы утопией строить на этом какие-либо определенные предложения, но если нынешний кризис, который я считаю более острым, чем все те, через которые Европа прошла в течение многих поколений, благополучно пройдет, то я надеюсь, что за ним последует такое сближение между державами, какого до сих пор не могло быть.

B этом же смысле Ц>ей говорил князю Лихновскому, германскому послу в Лондоне, что Ггрмания не может рассчитывать на нейтралитет Англии.

Настойчивое требование, чтобы Англия отнеслась пассивно к нарушению нейтралитета Бельгии, особенно сблизило положение России и Англии перед ^рманией. B депеше їрею английский посол в Петрограде Бьюкенен говорит:

Сазонов выражался передо мной и моим французским коллегой: «Австрийское преобладание в Сербии так же недопустимо для России, как германское в Бельгии для Англии. B самом деле, для России это вопрос жизни и смерти. Политика Австрии с начала и до конца была не пряма и безнрав-

Как подготовлялась великая европейская война

ственна. Полагаясь на поддержку своего германского союзника, Австрия думает, что можно пренебрегать Россией».

Из депеш, которыми обменялись германское и английское правительство накануне разрыва, можно видеть, что в Берлине не скрывали от себя всей серьезности положения и употребляли все средства склонить Англию на свою сторону.

«Дайте понять сэру Грею, что германская армия не может допустить, чтобы французы напали на нее через Бельгию, как это предположено и как это мы знаем из самых верных источников. Германия принуждена не обращать внимания на бельгийский нейтралитет».

Психологический момент, хорошо рисующий настроение германских сфер в это время, прекрасно изображается в следующих депешах, из которых внимательный читатель вынесет тяжелое впечатление:

фомам греметь оттудова,

Кровавым лить дождям...

Готен телеграфировал фею 29 июля:

Канцлер по возвращении из Потсдама попросил меня к себе. Если Россия нападет на Австрию, сказал он, то европейский пожар неизбежен, принимая во внимание обязательства, существующие между Германией и ее союзницей. После того он перевел речь на английский нейтралитет. Он сказал, что, как он понимает английскую политику, Великобритания никогда не согласится допустить полного ослабления Франции в могущей возникнуть войне. Ho если бы был обеспечен нейтралитет Англии, то британское правительство получило бы всяческие гарантии, что Крмания не имеет целью территориальных приобретений насчет Франции, если допустить, что война произошла и окончилась победой Германии.

Относительно Голландии канцлер сказал, что если противники Германии будут охранять нейтралитет ее, то и Германия может поручиться, что поступит так же. Что касается операций, которые Германия могла бы быть вынуждена предпринять в Бельгии, это будет зависеть от того, как поступит Франция; после войны целость Бельгии будет сохранена, если она не будет на стороне врагов Германии.

B заключение канцлер объявил, что со времени назначения его на это место он не переставал стремиться к соглашению с Англией и надеется, что его уверения будут основанием для соглашения, которого он так желает. Через несколько дней он же телеграфировал (№ 160. Goschen a Grey. 8 aout) фею:

Согласно вашей телеграмме, я отправился к государственному секретарю после полудня и спросил именем правительства ее британского величества, удержится ли Германия от нарушения нейтралитета Бельгии. Господин ф. Ягов сейчас же ответил, что ему весьма неприятно дать отрицательный ответ, так как германские войска сегодня утром перешли границу, чем нейтралитет Бельгии уже нарушен. Он снова распространился в объяснении причин, которые вынуждали правительство к этой мере, т. e. что необходимо было проникнуть во Францию самым кратким и легким путем, чтобы предупредить врага своими операциями и попытаться без замедления нанести решительный удар. Это для нас, продолжал он, вопрос жизни или смерти, ибо если бы мы направились южной дорогой, то мы не могли бы, ввиду недостаточного числа железных дорог и сильных крепостей, пройти здесь, не встретив сильного сопротивления и большой траты времени. Эта потеря во времени была бы выигрышем во времени для русских, чтобы привести их к германской границе. Действовать с быстротой—вот главный козырь Германии, неисчерпаемые ресурсы в солдатах — вот сила России...

Вост. вопрос и великая европейская война

После полудня, получив новую вашу телеграмму, я снова пошел в министерство иностранных дел и сообщил государственному секретарю, что если императорское правительство не может дать сегодня до 12 часов ночи уверения, что оно не продолжит нарушения бельгийской границы и остановит движение своих войск, то я имею инструкции просить мой паспорт и уведомить императорское правительство, что Великобритания примет все зависящие меры к удержанию нейтралитета Бельгии и сохранению силы за трактатом, который одинаково обязалась блюсти гёрмания, как и Англия. Это происходило в 7 часов. B последовавшем разговоре ф. Ягов выразил горячее сожаление, что рушится вся политика как его, так и канцлера, так как они желали быть друзьями Англии и при ее посредстве сблизиться с Францией. Я выразил ему желание посетить еще раз канцлера, и он посоветовал мне это. Я нашел канцлера весьма взволнованным, он начал с речи, которая продолжалась около 20 мин. Он сказал, что принятая Англией мера страшна до крайней степени. Только из-за одного слова «нейтралитет», слова, которому в военное время часто не придают значения, только из-за клочка бумаги Великобритания решается вести войну с нацией, ей родственной, которая ничего так не желала, как быть с ней в дружбе. Bce его усилия в этом направлении обратились в ничто через эту последнюю и страшную меру; политика, которую он проводил со времени своего вступления во власть, рушилась как карточный домик. Он в горячности продолжал, что мы делаем невероятную вещь; это то же, что сзади нанести удар человеку в то время, как он защищает себя против двух нападающих. Великобритания принимает на себя ответственность за все страшные последствия, какие из того могут выйти.

Английский посол обратил внимание, что для чести Англии также вопрос жизни и смерти сдержать торжественное обязательство, принятое ею на себя, защищать в случае нападения нейтралитет Бельгии. Если не настаивать на выполнении торжественного акта, то кто же на будущее время будет иметь веру в обязательства, принятые на себя Англией? Канцлер прервал: но какая цена этому договору, подумало ли об этом правительство Великобритании?..

//B 9¹I₂ ч. помощник государственного .секретаря Циммерман пришел ко мне и спросил: равносильно ли объявлению войны то, что я беру паспорт. Herr Zimmermann declara que cela etait, de fait, une declaration de guerre, etant donne qu’il etait de toute impossibilite pour Ie G. Imp. de donner Ies assurances requises ni ce soir, ni aucun autre soir [103].//

Так решен был громадной важности для начавшейся войны вопрос о распределении сил и об организации «четверного согласия».

Сараевская трагедия есть та туча, из которой грянул гром и полились кровавые дожди. Русскому мыслителю и общественному деятелю нужно всемерно оберегаться того, чтобы из-за ежедневно сменяющихся картин не забыть исходных мотивов великой войны, чтобы за деревьями не проглядеть леса. То, что произошло на Балканах и в Турции, составляет мастерское осуществление захватных германских идей—выбить Россию из ее вековых твердынь, прогнать ее из того гнезда, которое было приготовлено трудами многих поколений русских людей.