Балканская «федерация» и ее злополучная судьба1

Эволюция Восточного вопроса ставила на очередь оживление национальных идей между народностями Балканского полуострова. Национальные притязания искали опоры в религиозных настроениях и придавали военным столкновениям отличительные черты религиозных войн.

Разработка этнографии Балканского полуострова, хотя и получившая чрезвычайно большой вклад в трудах сербских, болгарских и румынских ученых, имеющих целью выяснение политических прав на территории полуострова разных народностей, все же до сих пор представляет немало трудноразрешимых проблем.

// He говоря уже о македонском вопросе, который до крайности обострил отношения. между сербами и болгарами и служит причиной разделения балканских государств на два лагеря, из коих один ждет великих милостей от германского успеха в войне, а другой соединил свою судьбу с «четверным согласием» и ведет с ним общее дело против гёрмании и Австрии, не меньше тревог и опасений таит в себе албанский вопрос, равно как попытки итальянцев утвердиться на албанской территории и создать себе в будущем политические и юридические основания непосредственного вмешательства в местные дела.//

Между тем как македонский вопрос мог бы еще стать предметом соглашения между Сербией и Болгарией, при благожелательном посредничестве великих держав, албанская проблема составляет для ближайшего времени трудноразрешимую загадку. Она осложняется не только итальянскими притязаниями, которые вносят сюда во всяком случае новый и довольной чуждый для балканских народов элемент, но и весьма значительными в разных местах этнографическими заливами, мысами, островами и озерами, в которых албанское население влилось в славянское море.

Вост. вопрос и великая европейская война

происхождению к славянам, то же можно сказать о некоторых албанских кланах в Дибри и близ Ипека. Албанцы вообще новообращенные мусульмане, массами они стали переходить в мусульманство после турецкого завоевания, в большинстве же были прежде христиане. Никто не может утверждать, что они останутся верны мусульманству, как скоро турецкому господству в Европе будет положен предел. Итак, албанско-мусульманская проблема таит в себе много неожиданностей, и едва ли кто решится разгадать, что она сулит в ближайшем времени.

Кографически и этнографически главная роль на полуострове должна принадлежать сербам и болгарам. Последние поняли это раньше своих соперников сербского племени и успели искусной пропагандой, устройством школ и основанием епископий, зависящих от цареградского эксарха, распространить в Македонии идею болгарского политического влияния. Хотя сербы взялись за это поздней и должны были, при всех прочих затруднениях, бороться с приобретенным болгарами влиянием, тем не менее и им удалось привлечь к себе многих приверженцев и основать в македонских городах и селениях отдельные приходы «пат- риархистов» в противоположность к «эксархистам». Сербская антиболгарская деятельность шла довольно успешно, и я хорошо помню, как сербский посланник в Константинополе смело утверждал, что если мы, т. e. сербы, будем иметь перед собой десяток лет, то уменьшим число эксархистов в Македонии до 40%, т. e. сербский дипломат надеялся отнять у болгар больше половины македонцев-эксархистов.

Двадцать лет велась в Македонии упорная пропаганда, стоившая больших денег и болгарам, и сербам и основательно подорвавшая религиозные и нравственные основы среди македонских славян. Наконец последовал взрыв, разразившийся необычайно жестокими войнами на Балканском полуострове. Первый период этих войн характеризуется деятельностью «Балканского союза» против Турции; второй выразился в междоусобной войне между союзниками и в разделении балканских народов на два враждебные лагеря.

Указанный выше взрыв вызван был македонской смутой, в которой многочисленные вооруженные отряды и «четы», организованные государствами, готовившими для себя в Македонии политическое влияние и господство, производили бесконечное «военное положение» и наносили поражения бессильным бороться с ним турецким гарнизонам. Уже много раз было замечено, что непрекращающаяся смута в Турции входила в расчеты части великих держав, которые не хотели допустить, чтобы одна держава приняла на себя задачу усмирить боровшиеся за Македонию партии. Наконец в 1903 г. на известном свидании русского и австрийского государей в Мюрцштеге положено было выработать мероприятия для усмирения смуты в Македонии. Главным средством для того была признана союзная полицейская охрана в Македонии, которая была разделена между отрядами: русским, французским, английским, итальянским и австрийским. Для финансового управления была назначена особая международная комиссия, которая собирала подати и распоряжалась финансовыми средствами страны на содержание администрации и чинов жандармской международной охраны. Таким образом управление тремя македонскими вилайетами: солунским, битолийским и уекюбеким—выделено было из ведомства турецкой администрации, чем нанесен был, конечно, большой урон авторитету

Балканская «федерация» и ее злополучная судьба

правительства. Благодаря, между прочим, тому, что Солунь до некоторой степени получила свободу, какой не пользовались другие города, здесь, вдали от полицейского наблюдения, централизовалась деятельность младотурецкого комитета, который подготовил и успешно провел в 1908 г.

Это было время наиболее сильного австрийского влияния, время наших героических «поездочек» на свидание с министрами союзных с нами дворов.

Революция в июле 1908 r., вследствие которой Турция вступила на путь реформ, предусмотренных конституцией 1876 r., произвела большие изменения во внешнем положении Оттоманской империи; но еще более важные перемены вызваны ею во внутреннем строе государства. Прежде всего, младотурецкое правительство громко заявило, что Турция не нуждается более ни в какой опеке, что в силу конституции всем подданным падишаха обеспечено одинаковое положение перед законом, что более в государстве не существует различий ни в происхождении, ни в расе, ни в вероисповедании, все стали равны, все стали детьми падишаха. B угаре от достигнутого успеха, в упоении от победы над правительством Абдул Хамида, младотурки не имели времени обдумать все последствия, с какими соединялась идея равноправия, не приняли в соображение того основного положения в государственном праве Турции, по которому

Вост. вопрос и великая европейская война

между двумя противоположными элементами, «османли», с одной стороны, и инородческая и иноверная «райя»—с другой, не может быть равенства и общности в праве, если господствующий доселе класс победителей не лишен будет своих исконных прав. K этому присоединилось обстоятельство, слишком преувеличившее значение создавшегося для Турции положения. Большинство представителей великих держав, считая положение Турции упроченным, вследствие перехода власти к младотуркам начало слишком преувеличивать их успехи и, невзирая на собравшиеся над Турцией тучи, приняло на себя задачу всеми средствами поддержать новый режим, «помочь туркам благополучно пережить кризис», как выражался один из русских дипломатов. Близорукость доходила до того, что в одной части политической прессы начали учитывать, сколько потеряла Германия вследствие переворота и как направляется турецкая политика в интересах враждебного Крмании соглашения держав.

Ход событий, однако, не был в пользу антигерманского соглашения.

Ho события складывались далеко не благоприятно для нового правительства. Расчленение империи шло неудержимо. Нашумевшее в свое время столкновение между Крманией и Францией в Марокко, едва не вызвавшее войну между сильнейшими морскими державами, закончилось известным соглашением, вследствие которого Марокко осталось под властью Франции. Это вызвало в Италии опасение за свое положение как морской державы на Средиземном море, и она подняла вопрос о приобретении Триполитании. Целый год (1911/12) Италия вела с Турцией войну из-за морских владений в Триполитании, завладела в то же время некоторыми островами близ Малой Азии и принудила Турцию уступить ей спорную область с городами Триполи, Бенгази и Дерна. Bce эти обстоятельства, которые не могут быть истолкованы иначе как бесповоротное расчленение Турции и выделение из ее состава целых стран и народов, вызвали появление на Балканском полуострове политического движения, имевшего главной целью сохранить в разрушающейся Турции те части, которые бы обеспечили для народов Балканского полуострова спокойное обладание европейским наследством после

Балканская «федерация» и ее злополучная судьба

Турции. Болгаре, сербы, черногорцы и греки составили в общих чертах план будущего распределения своих владений на полуострове, заключили между собой оборонительный и наступательный союз против Турции и обязались вести с ней войну с целью освободить из-под турецкого господства славянские и греческие провинции на Балканском полуострове. Если бы в войну вмешалась Австрия, то союзники обязывались направить военные действия и против Австрийской империи. Первые известия, распространившиеся в газетах в 1912 г. об этом союзе балканских государств, произвели ошеломляющее впечатление. Приписывать ли инициативу соглашения России, как утверждали некоторые, или же царю Фердинанду, так как установление окончательных условий соглашения совпадало с празднованием совершеннолетия болгарского наследника престола (13 марта 1912 r.), во всяком случае никто не мог отрицать громадного значения за этим актом, впервые обнаружившим назревание идеи о самостоятельном политическом устройстве Балканского полуострова без участия столь скомпрометировавшего себя влияния великих держав. Для многих, однако, казалось сомнительным, чтобы масса спорных вопросов, по которым балканские народы не могли сговориться между собой до тех пор и которые составляли жизненный интерес для экономического и государственного развития их, могла быть без шума разрешена сербами и болгарами и вообще славянами и греками. Конечно, нетрудно понять, что греческие притязания на Солунь или сербские на Охриду и Монастырь не должны быть допущены болгарами без особенно понудительных причин, каких едва ли можно было предполагать при свободном обсуждении положения дел в начале 1912 г. Споры о Македонии между сербами и болгарами, стремление греков к захвату северных областей от Фессалии и Эпира и прибрежных городов на Эгейском море явно нарушали существенные интересы тех, кто считал свои права столь же положительными, как смотрели греческие патриоты на свои. Правда, ходили слухи, что в договорном акте союзников была статья, которою в сомнительных и трудных к соглашению обстоятельствах предусматривалось обращение к высшему трибуналу в лице императора России. Ho пока настоящий акт соглашения держался в секрете, никто не был в состоянии дать ему оценки с точки зрения практического его применения.

Существенное значение состоявшегося в марте акта состояло в том, что балканские союзники начали поспешно готовиться к войне, мобилизовать военные силы и запасаться военными снарядами. Так как на Балканском полуострове не потухали во многих местах очаги брожения и недовольства турками, то было весьма легко найти повод к обнаружению военных действий, которые и вспыхнули в октябре 1912 г. Союзники могли располагать весьма значительными силами, кроме того, нельзя было не считаться и с тем, что Турция только что окончила войну с Италией, что у нее на плечах были военные действия в Аравии, в Ливане и др. местах. Вообще момент для начала военных действий был выбран весьма благоприятный для союзников, как то и показали ближайшие события. Нельзя при этом не выдвинуть того обстоятельства, что главный удар на турок был сделан болгарами и что нанесенные туркам поражения при Кырк-Килиссе и Люле-Бургасе определили ближайшее направление союзнической войны. He подлежит сомнению, что против болгар действовали лучшие войска адрианопольского вилайста 25 408

Вост. вопрос и великая европейская война

и что генерал Савов не всуе носил данное ему соотечественниками прозвание болгарского Наполеона. Поставив сильный заслон у Адрианополя и не прибегая к осаде этой первоклассной крепости, генерал Савов ринулся на юг по адрианопольской равнине и без борьбы дошел до возведенных турками в большой поспешности укреплений по линии Чаталджи. Ho здесь был и конец болгарских успехов. Предпринятая Савовым попытка прорвать эти укрепления оказалась вполне безуспешной, стоила болгарам больших потерь и показала, что турецкие силы еще не сломлены. Ho во всяком случае это был кульминационный период войны, который, однако, не был использован союзниками. Прежде чем говорить, однако, об условиях, вызвавших неожиданный склон военного счастия в пользу турок, остановим внимание на некоторых других эпизодах союзнической войны. Ранее всех начали войну черногорцы, осадившие Скутари и занявшие несколько городов и селений соседних албанцев. Важные успехи достигнуты были сербами. Взятие ими Ускюба и нанесенное туркам поражение при Куманово останутся блестящими делами, имеющими украшать сербскую военную историю и вполне уравновешивающими болгарские военные заслуги в союзнической войне. Подчинив область Старой Сербии, сербы двинулись по течению Вардара и вступили в Албанию, куда их привлекала перспектива утвердиться на Адриатическом море. Под Драчем, или Дураццо, сербы должны были испытать большие разочарования. Взятие этого города для них было весьма важно, так как открывало им доступ к морю и приводило к осуществлению исконных исторических прав Сербии на воссоединение сербских земель, расположенных на Адриатике. He менее успешно было и выступление греков. Они двинулись по линии меньшего сопротивления, по течению нижнего Вардара, взяли без большого труда Солунь, другой же отряд вступил в Эпир и окружил Янину. Греческий флот овладел несколькими островами, положив начало к серьезным притязаниям на морское господство в Архипелаге.

Трудно изобразить впечатление, произведенное в Европе указанными фактами, происшедшими в конце 1912 г. Казалось, с европейской Турцией покончены счеты; но это еще был вопрос очередной, который не мог представляться слишком неожиданным. Худшим в глазах большинства политических староверов было то, что новый порядок вещей, по-видимому, готов был вступить в жизнь помимо старой Европы, независимо от воли великих держав, столь давно взявших под опеку как Турцию, так и народы Балканского полуострова. Ho мы бы не оценили создавшегося тогда политического положения, если бы не приняли во внимание, что победами болгар и сербов наносился непоправимый удар всей германской и римско-католической политике на Востоке. Если бы допустить торжество славян, которое вполне оправдывалось их победами, то на Балканском полуострове не оставалось бы более места ни германскому влиянию, ни католической религиозной миссии. Bce те позиции, которые были приобретены германизмом и католицизмом, должны были сдаться перед преобладанием славянских идей и православного обряда. Словом, создавшееся положение угрожало опасностью для той враждебной славянству политической партии, которая тщательно оберегает на Ближнем Востоке свои интересы и в случае нужды может привести в движение громадные военные и политические средства..

B то время как союзники стояли перед турецким правительством в качестве грозных карателей за его проступки, Европа стала на сторону

Балканская «федерация» и ее злополучная судьба

Турции, ^рманские инструкторы помогли туркам укрепиться на Чаталдже и не допустили болгар прорваться к Константинополю, австрийские дипломаты поставили препятствия к тому, чтобы сербы стали твердой ногой на Адриатическом море. C целью придать своим требованиям наиболее веса в европейском концерте Австрия мобилизовала свои военные силы и стала решительным и бесконтрольным проводником мероприятий к устранению опасностей, создавшихся вследствие славянских побед.

Момент конца 1912 г. я могу сравнивать только с тем, который испытан был Европой во время русско-турецкой войны 1876 r., когда русские войска стали в С.-Стефано и держали в своих руках судьбы Царьграда.

И прежде, как теперь, момент был пропущен. Союзники имели слабость согласиться на перемирие, не установив сначала твердой базы для мира. Выпустив из рук право непосредственных переговоров с Турцией, союзники должны были испытать все невыгоды для них на беско- нечнойЛондонской конференции (13 декабря 1912—30 мая 1913 r.). Турки отвечали простым несогласием на поставленное им требование сдачи союзникам Адрианополя, Скутари и Янины и этим сорвали заседания конгресса. После возобновления союзниками военных действий, вследствие которых Янина пала под власть греков, Адрианополь (26 марта) взят болгарами и сербами и, наконец, Скутари черногорцами, несмотря на свои успехи, союзники должны были принять условия мира, продиктованные Лондонской конференцией 30 мая 1913 r. По этому миру почти вся европейская Турция вычеркивалась с карты. Bce ее европейские владения, за исключением Константинополя, проливов и узкой полосы на севере от Мраморного моря, отходили к союзникам.

Постановления Лондонской конференции сами по себе не имеют политического значения, потому что им не суждено было обратиться в реальный факт вследствие исключительных условий, наступивших вслед за подписанием договора 30 мая 1913 г.

Для историка занимающих нас событий, происходивших так недавно и поразивших своей неожиданностью до такой степени, что быстро следовавшие одно за другим впечатления способны были произвести переполох в умах современников, необходима большая осторожность и сдержанность в оценке принадлежащей участвующим в разыгравшейся драме лицам роли. Кроме того, самые события, изменившие политическое положение борцов из-за преобладания на Балканском полуострове, следовали с такой головокружительной быстротой, что требуется особенное внимание и осторожность, чтобы выделить в них первостепенное OT менее важного и первоначальное от того, что было необходимым последствием из предшествующих посылок. Хотя искусная подготовка австрийцами неожиданно выступившего перед глазами изумленной Европы албанского «крестника», которому оказалось необходимым подарить «на ризки» лакомый кусочек, взяв его у сербов и черногорцев, и закрыть первым доступ к Адриатике—хотя это не может не быть признано мастерской игрой, которая сводила на нет все расчеты славян, в особенности сербов; тем не менее австрийская игра с албанским королевством и с принцем Видом по своему значению отступает на второе место при сопоставлении с теми неожиданными осложнениями, какие возникли среди членов федерации по осуществлению заключенного ими соглашения о разделе между собой оставшегося после турок наследства. Эта сторона

Вост. вопрос и великая европейская война

дела получает чрезвычайно большой интерес, в особенности вследствие изолированного положения, занятого Болгарией в дальнейших перипетиях ликвидации Восточного вопроса.

Чтобы до некоторой степени понять дальнейшее, мы должны вспомнить, что болгаре и сербы давно уже поставили некоторые требования по отношению к зависящей от Турции Македонии (собственно три вилайста: солунский, ускюбский и битолийский), дележ которой вызывал, однако, несогласия и споры между ними столько же с точки зрения этнографических особенностей заселявшего Македонию населения, сколько по характеру географического положения разных территорий и в целях пограничной защиты. He менее того Балканский полуостров, в случае ликвидации турецкого господства в Европе, представлял заманчивые перспективы для греков, которые имели значительные полосы в Фракии, Южной Македонии и на севере от Артского залива, заселенные греками. Нет сомнения, что для греческих патриотов исход союзнической войны открывал надежды на воссоединение с греческим «царством» континентальных греков, *доселе бывших под игом турок. Вместе с тем в ближайшем будущем была надежда укрепиться на греческих островах, которые Турция не смогла защищать за отсутствием у нее флота. Когда пред союзниками предстал вопрос об осуществлении соглашения, на их настроения и оценку взаимных прав не могли не повлиять новые данные, явившиеся вследствие войны. Хотя трудно установить, как велики заслуги для общего дела, принесенные Болгарией, и какое место занимают сербы в достижении весьма благоприятных результатов войны, но между союзниками начались пререкания именно на этой почве. Главным мотивом к недовольству и опасениям был только теперь назревший вопрос о равновесии на Балканском полуострове.

Если за Болгарией, которая утверждала—и не без основания,— что она вынесла на своих плечах главный напор турецких сил и что блистательные победы над турками при Кырк-Килиссе и Люле-Бургасе, одержанные генералом Савовым, в сущности определили ход дела и облегчили союзникам, т. e. сербам и грекам, их успехи в Старой Сербии и в Южной Македонии, признать право на львиную долю в добыче, если отдать им Македонию и приблизить их к Албании, отрезав Сербию от Ц)еции, то явно, что этим снова восстанавливается Болгария—повелительница на Балканах, какая проектировалась по С.-Стефанскому договору, и предопределяется второстепенное значение других союзников. Выход из положения мог бы быть найден в той статье соглашения, которая указывала на русского царя как на арбитра в случае спора между союзниками. Ho Россия или не хотела, или не сумела настоять на своем праве, и это не в первый уже раз, как показывают разоблачения новых данных в книге серба Цемовича и Шоповес.

Остаются пока темными ближайшие обстоятельства, при которых между прежними союзниками началась война. Хотя и в период блестящих общих успехов скоплялись уже грозовые предвестия в виде, например, странных недоразумений между греками и болгарами при завоевании Салоник, но нельзя не вспомнить и того, что сдача Адрианополя произошла при таких обстоятельствах, которые свидетельствуют о твердых союзнических отношениях между братскими армиями, сербской и болгарской. Так или иначе в конце июня 1913 г. болгарская армия оказалась (в ночь с 29 на 30 июня по нов. стилю) в горячем деле

Балканская «федерация» и ее злополучная судьба

с передовыми частями сербского и греческого войска. Это известное дело под Квгели, с которого начались злоключения болгар и которое обозначает поворот балканских дел не в пользу союзников, а только части их. Пзворят, что нападение было сделано по распоряжению царя Фердинанда, хотя болгаре утверждают, что они были принуждены защищаться вследствие агрессивного поведения сербов и греков. Повторяем, вопрос остается не вполне разъясненным. Лично мы бы даже не старались углубляться в подробности, раз общая картина и психологическое настроение военных людей может быть хорошо понято. Примем в соображение следующие обстоятельства, Болгаре были задержаны главным образом на восточном и юго-восточном фронте. Здесь, правда, открывались им блестящие перспективы в награду за геройские подвиги, которыми ослаблены были турецкие силы, против них назначенные. Bo время лондонских переговоров союзные армии оставались каждая в том расположении, какое имели в момент заключения перемирия. Когда в самом конце мая подписано было в Лондоне условие мира с турками, болгарская армия оказалась в смысле действительного владения и своего территориального распределения далеко в худшем положении, чем греческая и сербская, каждая относительно отыскиваемого ими турецкого наследства. Фактически сербское войско господствовало в Македонии, где сербами были подчинены Ускюб, Битоли и священная болгарская область, с которой связаны лучшие политические и церковные воспоминания, разумеем Охриду и Преспу. C другой стороны, в области Южной Македонии, по направлению к Эгейскому морю, куда в средние века так успешно продвигались болгаре и где они шаг за шагом оспаривали права у греков, и в этой области предупредили их греки, захватившие все места от Эпира по линии большой римской дороги на Солунь, причем и самая Солунь была ими захвачена не без некоторого, как говорят, нарушения прав болгар. Beati possidentes. Постановка вопроса о праве болгар на владение Македонией казалась неприемлемой для сербов, которые слишком бесцеремонно были лишены великими державами сделанных ими завоеваний в западной части Балканского полуострова и принуждены были удовольствоваться лишь неопределенным обещанием получить доступ к Адриатике. Итак, первая попытка союзников полюбовно разрешить вопрос о разделе турецкого наследства встретила непреодолимые препятствия.

Вот при каких обстоятельствах последовало начало военных столкновений между прежними союзниками. Конечно, Болгария находилась в угаре от своих недавних побед и не могла предвидеть печальных последствий, которыми сопровождалось ее вызывающее отношение к союзникам и не совсем допустимое в обыкновенных обстоятельствах пренебрежение к окончательному суду русского императора. Так или иначе, жребий был брошен, и вся военная доблесть Болгарии пошла на нет в роковых столкновениях с союзниками. Сербы и черногорцы оттолкнули болгар от Брегальницы, греки нанесли им поражения в Южной Македонии (Дойран, Cepec, Демир-Піссар) и стали угрожать Софии. B то же самое время Румыния, выйдя из нейтрального положения, объявила себя на стороне греков и сербов и выступила против болгар, захватив часть Добруджи и Восточной Болгарии. Обессиленная, изнуренная непомерными жертвами Болгария не в состоянии была защищаться и была в полной власти врагов, которые могли без труда дойти

Вост. вопрос и великая европейская война

до самой столицы. B то время как в защиту болгар не оказывалось никого ни на полуострове, ни между великими державами, Турция почувствовала свободу действия и, может быть получив поощрение со стороны своих старых друзей, отправила от Чаталджи на север свои войска, которые легко оттолкнули болгар из захваченных ими мест и овладели без борьбы самым Адрианополем. B крайне затруднительном положении, униженные и глубоко разочарованные болгаре должны были согласиться на переговоры о мире. По трактату в Бухаресте (10 августа 1913 r,) Болгария должна была принять такие условия, которыми было до глубины оскорблено народное чувство и которыми в существе определяется принятое болгарами поведение во всем дальнейшем движении на Ближнем Востоке.

Прежде чем взвешивать значение этих условий, мы должны здесь остановиться на оценке событий, приведших Болгарию на край погибели. C точки зрения большинства болгарских политических деятелей и мыслителей, вина за происшедшее должна быть приписываема союзникам, и главнейше сербам. He болгаре, а именно сербы захотели взять львиную долю в наследстве после Турции и вызвали союзническую войну. Чувство вражды к сербам вследствие этого растет между болгарами, и чем дольше, тем трудней рассчитывать на восстановление сербо-болгарской дружбы. Ho не в этом сущность дела. Мне удавалось беседовать с некоторыми из болгарских деятелей в самом конце 1913 r., т. e. после выяснения всех результатов союзнической войны. При этом обнаружилось, что главная причина несчастий, выпавших на Болгарию, приписывается России. Оказывается, именно, что, с точки зрения болгарских деятелей, Россия виновна в том, что создала ту обстановку, которая так использована была ее врагами, румынами и турками. Недостойное якобы отношение России к Болгарии нарушило все старые чувства благодарности и преданности болгар к «дядо Ивану», как в народе называется Россия; теперь болгаре должны защищаться и искать опоры вне обычных, доселе установленных союзов. Где возможно извлечь пользу, туда и пойдем мы, говорит партия. Идеи славянского братства и общих интересов нам теперь не по плечу, и мы не остановимся перед нападением на Сербию, как скоро найдем благоприятный к тому случай. Когда я потребовал от своего собеседника определенней обозначить то, чего болгаре ожидали от России и чего она не исполнила, он выдвинул два пункта: Россия могла остановить Румынию от выступления против нас, это ей не стоило большого труда; еще меньше риска было ей пригрозить Турции и удержать ее от движения к северу от Чаталджи, следствием которого было очищение болгарами Адрианополя и всей Фракии. Весьма любопытно, что уже тогда руководящая нынешней политикой партия формулировала свое отношение к развивающимся на Балканском полуострове событиям именно в том не допускающем никаких уступок положении, которое выдвигается потом Радославовым: отдайте нам Македонию, не на словах, а на деле; когда мы займем Македонию, тогда и приступим к.четверному союзу. Разница только та, что болгарские дипломаты умалчивают о мотиве, который был мне высказан моим собеседником: «Словам мы больше не верим!»

Бухарестский мир был полным крушением всех болгарских надежд. He говоря о том, что он лишил Болгарию ее завоеваний, он, к^оме того, создал нового члена среди балканских народов в лице румын,

Балканская «федерация» и ее злополучная судьба

которые стали на некоторое время самым влиятельным с точки зрения военной силы и подготовки государством, которого народные и политические интересы далеко не совместимы с усилением славянства. Притязания Румынии, поднявшей голос после распадения балканской краткосрочной «федерации», тем больше должны быть здесь выдвинуты, что одновременно с ними подготовлялись решительные меры австрийцами к тому, чтобы затормозить успехи славян на западе, на берегах Адриатики. Румыния настоятельно потребовала изменения своей границы с Болгарией и выговорила себе уступку части Добруджи с Силистрией и Балчиком, обязав Болгарию срыть пограничные укрепления. Подобная уступка лишила Болгарию ее обеспеченного военного положения и открыла Румынии возможность постоянно угрожать восточной части Болгарии. Таким образом, Бухарестским миром громадная по своим военным последствиям война была использована далеко не в пользу славянства, создав на северо-восточной окраине Балканского полуострова новую силу, которая могла развиваться в ущерб славянам.

Сербо-болгарские недоразумения далеко не нашли себе удовлетворения, да это и не было в интересах румынских политических деятелей. Сербия и феция остались удовлетворенными насчет частию законных и справедливых требований болгар. B общем, чтобы не входить в частности, болгаре не могут никогда примириться с тем, что греки оттеснили их от Эгейского моря, оставив им лишь небольшую полосу между Каваллой и Дедеагачем, а сербы не допустили их в долину Вардара, лишив их Охриды, Преспы и области Битоли. Упомянутым миром дана прекрасная постановка для развития греческих притязаний на Балканском полуострове. Греки получили приращение своей территории на севере в Эпире и в Македонии с городами Солунь, Cepec, Кавалла. Так как не подлежит сомнению, что для греков важно будет удержать здесь и развить далее сферу своего политического влияния и основать торговые и промышленные рынки, то ясно, что Бухарестский мир нанес большой ущерб не столько болгарской, сколько в обширном смысле славянской идее.

Нельзя не признать, что значение подготовлявшихся вследствие балканского союза событий всего лучше поняла Австрия, как можно судить о том по действиям австрийской дипломатии. Австрия мобилизовала свои силы со времени открытия военных действий между Турцией и союзниками, объявила на военном положении Боснию и ^рцеговину и поставила по городам этих сербских земель большие гарнизоны. Так как, однако, главные меры австрийской политики имели в виду противодействовать усилению Сербии, то, не довольствуясь защищать с оружием в руках свои якобы нарушаемые интересы, Австрия весьма искусно выбросила на европейскую сцену албанский вопрос.

C строгой последовательностью и в соответствии с наиболее громкими и тревожными отзвуками отчаянной борьбы между крупными народами на Балканском полуострове раздаются время от времени менее резкие волны звуков, идущие из Албании. Албанские притязания, как звон маленьких колоколов-подголосков, всегда выступают рядом с чьими-нибудь чужими и становятся тревожными лишь тогда, когда попадают в согласие с выступлениями больших народов. Что обозначает раздающийся из Албании звон, почему он тревожит Европу и есть ли основания применять к албанцам другую мерку, чем та, которая применялась к другим народам и племенам, порабощенным турками?

Вост. вопрос и великая европейская война

Раздаются ли из Албании призывы на помощь, или же выступления албанцев должны быть истолкованы в другом смысле? Для мыслящего русского обывателя не может быть безразличным вопрос о настоящем и ближайшем будущем в истории этой совершенно новой для многих народности. Ee выступление на мировой театр и ее притязание играть политическую роль на Балканском полуострове сами по себе не имели бы особенного и тем более тревожного значения, если бы не общая историческая обстановка, при которой имя Албании в последние годы стало приковывать к себе внимание.

Припомним этот труднозабываемьш исторический момент. Союзническая война на Балканах, казалось, готова была положить конец той политической силе, которая в течение 500 лет давала направление жизни народов Балканского полуострова. Расчленение Турции и переход ее европейских владений под власть славян и греков, в особенности же приближение Сербии к Адриатике и предстоявший раздел влияния между греками и сербами в области на севере Эпира, граничившей с Дриной и Савой,—вызвали тревожное и напряженное настроение в Европе и создали на некоторое время панику между дипломатами.

Австрийская политика, как самая могущественная в 1912 r. выразительница католических интересов на Балканах и как передовой оплот германизма против славян, под рукой поощряемая «кайзером», с одной стороны, громко заявила свое несогласие признать имеющий совершиться политический переворот и настояла на лишении сербов права утвердиться на Адриатическом море, с другой же—выдвинула на сцену столь чреватый последствиями албанский вопрос. Кратко говоря, в той стадии, в какой появился албанский вопрос на исторической сцене в последние годы, он представляет в себе попытку со стороны германских держав спасти положение, нарушенное успехами союзнической войны, и выставить против славянства барьер в лице мало кому знакомого этнографического элемента, которому предуказывалось свести на нет сербское движение, и притом как в политическом, так и в религиозном отношениях. Нет сомнения, однако, что этнографические группы не изобретаются дипломатами по заранее составленному плану. Албанцы составляют собой очень реальную величину, живут в определенных географических границах, хотя и тяготеют к чужим владениям, давно стремятся выйти из племенного «кланного» быта, но до сих пор не пережили форм феодального строя, причастны к христианской вере, многие предпочитают, однако, мусульманство и частию следуют мусульманству извращенному. Это народ совершенно особенный, не состоящий в родстве с народами Европы, не затронутый культурой, лишенный письменности и пренебрегающий выгодами, какие получаются от сношений с европейцами. Занимая гористые, малодоступные и лишенные путей сообщения местности, албанцы протестуют против попыток провести дороги к их селениям. Албанский дом похож на крепость, окружен стеной. Албанец выходит на работу, пасет скот и посещает соседа—всегда в вооружении.

Хотя последние годы албанцы часто напоминают о себе, хотя это имя, можно сказать, не сходит с газетных столбцов, но все же нельзя не видеть, что между европейскими народами это настоящие parvenues, с которыми требуется в обращении большая осторожность. Крманский принц Вид не принял в соображение этого, казалось бы, слишком простого факта и, польстившись на предложение занять трон Албании,

Балканская «федерация» и ее злополучная судьба

поспешил принять решения, с которыми совсем нельзя было спешить. He вдаваясь в оценку политического положения вещей на Балканах в то время, когда выдвинут вопрос об албанском троне, достаточно упомянуть здесь, что об албанцах весьма мало знали в то время, как не более знают и теперь, что албанцы слишком не похожи на европейцев и гордятся своим от них отчуждением.

Сколько считается албанцев и где они живут? Статистика самая деликатная и кокетливая дама в Турции. Статистические данные всего трудней собирать здесь, и статистические итоги, представляемые официальными отчетами, в состоянии вконец опорочить самую систему собирания сведений о числе населения. C албанцами происходит невообразимая путаница в смысле определения численного состава всего албанского народа.

Албанцы не сплошь занимают обитаемую ими страну, а смешиваясь с другими народами. Для облегчения обзора нужно отделить македонские вилайсты: косовский, битолийский и частию солунский — от скутарийского и янинского. Более сплошное и более древнее албанское население находится в двух последних вилайстах. Колонизация западных частей косовского и битолийского вилайста албанцами составляет излюбленную турками систему ради политических целей.

B косовском вилайсте на общее население, простирающееся до 1 миллиона (болгарская статист.—905тыс.; турецкая—1314 V₂ тыс.), албанцы составляют почти половину (около 450 тыс.); в битолийском на 800 тыс. всего населения албанцев около 230 тыс., наконец, в солунском не больше 16 тыс. Следовательно, в Македонии можно полагать около 700 тыс. албанцев. Что касается янинского вилайста, по итальянской статистике (Biaconi), албанцев можно считать около 537 тыс. и в скута- рийском около 230 тыс. Общее число албанского населения, по итальянской и славянской статистикам, можно полагать от 1 миллиона 400 тыс. до полутора миллионов. Турки и албанцы считают число албанского населения до 2 миллионов.

Занимаемая албанцами территория—западное побережье Балканского полуострова между p. Баяной на севере и линией о. Корфу на юге. Восточная граница совпадает с линией водораздела между Адриатическим и Ионийским морями, с одной стороны, и Эгейским—с другой.

Полуторамиллионное население, скрепленное одним языком и верой, конечно, представляло бы собой достаточно твердое политическое тело, в котором при благоприятных географических условиях страны могли бы правильно развиваться духовные силы и находить удовлетворение материальные потребности. K сожалению, к албанцам неприменимо соединяемое нами понятие с политическим или государственным телом. Албанцы давно уже живут в Европе, во всяком случае они старше славян, но в политическом и культурном смыслах это совершенные недоросли, чтобы не употреблять более сильного выражения. История этого народа мало известна, несмотря на заявленные от его имени притязания. C конца V в. расселение славян по Балканскому полуострову затронуло албанцев, как аборигенов в западной частиполуострова. Император Анастасий опирался на албанский элемент в войнах со славянами, причем современный летописец обронил важное замечание, что «доблесть иллирских войск погибла» в этих войнах. Славяне одержали верх над известными тогда своей храбростью иллирами, под которыми в данном случае разумеются албанцы, и на долгое время лишили их значения.

Вост. вопрос и великая европейская война

Скутари и Драч перешли под власть сербов. Новый удар албанским племенам нанесен был в IX и X вв. вследствие громадной важности политического и религиозного движения между славянами, стоявшего в связи с миссионерским подвигом свв. братьев Кирилла и Мефодия. Значительная часть албанского населения вошла в сферу влияния Византийской Церкви и подчинилась империи. Из переписки Римских пап с местными епископами Салоны, Антивари и др. видно, что латинская Церковь прилагала много стараний и забот к тому, чтобы «Албанию, находящуюся в греческой империи, привлечь к единению с вечным пастырем». Это нужно признать наиболее важным фактором в истории Албании, которая и по настоящее время, будучи разделена в вероисповедном смысле на исповедников ислама, православных и католиков, лишена главного стимула к обнаружению творческого духа в освободительном движении.

Ниже мы отметим и другие обстоятельства, мешающие албанцам выполнить ту роль, на какую выдвигают их нынешние политические деятели.

Достаточно отметить несколько исторических моментов, хорошо выясняющих значение албанцев как такой народности, которая никогда не стояла на высоте национальных освободительных начал.

B XI—XII вв. об албанцах начинают появляться вновь известия. По-видимому, византийская политика при царях Комнинах начала оказывать покровительство некоторым старшинам албанских племен с той целью, чтобы ослабить преобладание славян. Так, Алексей Комнин для усиления в Драче византийской партии дал в ней власть албанцу, или «арбанасу Комискорту». Несколько знакомый с средневековой византийской терминологией поймет, что речь идет не о собственном имени, а о придворном титуле комита, или графа, царского двора, каким был наделен албанский старшина.

Bo время беспощадной войны греков с болгарами при Василии Болгаробойце албанские вожди стали на сторону греков и в критический момент оказали им военную услугу в западных областях Болгарии. Весьма любопытно при этом отметить, что большинство мелких племенных вождей,,перешедших на сторону греков, носят уже славянские имена. Только владетель Берата, или Белграда, по имени Елемач выдает и своим именем албанскую народность. Ho затем во время крестовых походов, с ослаблением на Балканском полуострове славянского и греческого влияния, албанцы далеко не воспользовались благоприятной для них переменой и не сделали ни единого шага к политическому объединению. Напротив, в это время с большим успехом распространялась между ними латинская пропаганда, но о политическом движении нет и помину. B средневековой истории Албании, в особенности в XIV в., при ослаблении больших балканских государств взаимными распрями, был один момент, когда албанцам представлялась возможность сыграть большую роль. Однако эта роль оказалась им не по плечу. После того как на Косовом поле было нанесено сербам громадное поражение, перед османскими турками были только разъединенные и ослабленные враги, между которыми мелкие албанские княжества под властью владетелей из рода Музаки, Топиа, Дукаджин и др. не имели никакого значения. Период кратковременного подъема албанцев при Скандерберге (1443— 1467), на котором так любят останавливаться албанские патриоты,

Балканская «федерация» и ее злополучная судьба

в существе нисколько не изменяет общего положения вопроса, так как по его смерти Албания снова обратилась к племенной вражде и мелким распрям между отдельными классами и родами.

Ни одному из балканских народов не удалось так благоприятно устроить свою жизнь под турецким господством, как албанцам. Турки с большим искусством использовали самолюбие воинственного народа и, предоставив желающим перейти в ислам право носить оружие и войти в привилегированное положение «османли», получили в албанцах самых деятельных помощников в порабощении славян и в укреплении турецкой власти на Балканах. C XV в. албанцы стали переходить в мусульманство массами, за что и пользовались большими преимуществами со стороны турок/ B настоящее время мусульман между албанцами можно считать до 70 проц., остальные распределены между православными—до 20 проц, и католиками—до 10 проц. Всякий раз как турецкое правительство чувствовало опасность среди сплошного славянского населения в битолийском и косовском вилайстах, оно выселяло туда часть албанцев и создавало таким образом среди славян и хорошую полицейскую стражу, и верный заслон против всяких притязаний и покушений к освободительному движению. B особенности в последнее царствование Абдул Хамида албанцы были верными стражами трона и оберегателями спокойствия падишаха. Сделанные в их пользу разные изъятия, как освобождение от податей, налогов, от власти местных губернаторов и уездных начальников, «мутсариф», «каймакам», «мудир», избаловали албанцев до крайности и сделали их требовательными и капризными. Исключительное положение, однако, не создало никаких выгод в смысле общественного развития и политического прогресса среди албанцев. Піавное несчастье страны—в ее разъединении. Разумеем не только религиозную рознь, которая делает невозможным мирное сожитие между мусульманами и христианами, между «османли» и «райей», но и рознь политическую. Нигде нет столько политических партий, имеющих основание, впрочем, не в политических верованиях и настроениях, а в кланном устройстве, в родовой мести, в борьбе между начальниками отдельных кланов и родов. Что представляют собой албанцы в политическом отношении, как фермент в будущем развитии, этот вопрос, как можно догадываться, мало занимал австрийских политических деятелей. Важно было выставить барьер против славянских притязаний в организации албанского княжества с германским ротмистром во главе. По существу, однако, эта затея слишком была неосторожна и мало соображена с положением и настроениями албанских племен. B истории Восточного вопроса она составляет небольшой эпизод, который служит показателем того, что в предстоящей ликвидации запутанных отношений на Балканском полуострове можно ожидать всяческих неожиданностей, к которым заблаговременно нужно готовиться.

Возвращаясь к фатальному вопросу о союзнической войне, считаем нужным указать на заключительный акт ее.

Был один момент, когда Болгария, ослабленная войной и лишенная союзников, находилась в крайней опасности внутренней смуты. Когда по желанию болгарского правительства, ссылавшегося на статьи Лондонской конференции, европейские державы предложили туркам выйти из Адрианополя, в Константинополе очень мало озаботились нотой держав, приглашавшей соблюдать лондонские постановления.

Вост. вопрос и великая европейская война

Находясь в отчаянном положении, болгаре должны были, подчиняясь необходимости, отправиться в Константинополь для заключения с турками сепаратного мира. Нечего и говорить, что это был самый тяжелый момент переживаемого Болгарией кризиса, когда уполномоченные ее в сент. 1913 r. вели переговоры с турками и принуждены были с легким сердцем подписать 30 сентября отказ от всех своих завоеваний, добытых блестящими победами при Кырк-Килиссе и Люле-Бургасе. C этого тяжелого момента нужно начинать анализ того исключительного положения, которое заняли болгаре в переживаемых событиях всемирно-исторической важности. Это не есть, однако, положение серьезных людей, точно определивших современное состояние дел и сознательно идущих к определенной цели, //скорей это каприз избалованного счастием юноши, который верит в свою звезду и в глубине души продолжает надеяться на добродушных друзей и на добродушного «дядо Ивана»//.

Восточный вопрос получил новое направление вследствие неожиданно последовавших событий в столице Боснии.