Эллинизм, Индия, римская республика.

Наука и вера греков. Культура египтян, вавилонян, индусов гораздо старше греческой. Греков можно назвать поздними учениками древней восточной мудрости, но учениками необычайно способными: они быстро прошли школу и повели даль

ше раз усвоенные науки и искусства.

Впереди всех были ионийцы, самые близкие к Востоку; они переняли у египтян геометрию, у вавилонян астрономию; Фалес милетский, современник Солона, умел вычислять затмения.

Голова статуи бога Гермеса (работы художника Праксителя).

и писатель всегда мог обратиться к большой массе просвещенных граждан, к живой и любознательной толпе. Геродот читал на большом празднестве в Олимпии перед обширной публикой отрывки из своего исторического труда.

Греческие ученые, знакомые с религией персов и иудеев, стали отвергать мифы, где боги изображены с человеческими страстями и слабостями. Иониец Ксенофан, современник Кира и Пизистра- та, осуждал Гомера за то, что он вмешивает богов в бои и столкновения людей. «Разве можно равняться с эфиопами (неграми), которые представляют себе богов по своему подобию черными и курносыми, или с дикими фракийцами, которые своих богов мыслят голубоглазыми и светловолосыми?—Нет, в мире может быть лишь единый Бог, непохожий на смертных ни внешним своим видом, ни духом своим».

В Греции не было духовенства, которое бы, как на Востоке, старалось хранить тайны религиозного учения, сообщая народу лишь немногие сведения о богах. Обряды совершались открыто должностными лицами, выбранными народом; предания и мифы были знакомы всем, и всякий считал себя в праве толковать их по-своему. Беседы о религии допускались беспрепятственно и переносились на театральную сцену. Эсхил представил в трагедии «Прометей» миф о борьбе верховного небесного бога Зевса с одним из титанов (земных божеств), но представил так, что все сочувствие зрителя должно остаться на стороне человеколюбивого страдальца Прометея против безучастного к человеческой судьбе, властно-холодного Зевса.

Странствующие софисты (профессора-просветители) излагали в своих лекциях новые научные теории и новые взгляды на религию.

Афинская дама.

их жадно слушали пытливые, одаренные беспокойным умом ученики. Иониец Анаксагор, друг Перикла, порывая с мифом о колеснице бога солнца, взлетающего на огненных конях, учил, что светило есть раскаленная каменная масса; мир возник из соединения бесконечно малых частиц и пылинок, крутящихся в вихре; верховный Разум направляет их движение, в котором они сближаются, отталкиваются и образуют тела и вещи.

Протагор из Абдеры во Фракии, также близкий к Периклу, находил, что о богах нельзя сказать, существуют они или нет, а жизнь человеческая слишком коротка, чтобы решить этот вопрос. Поэтому нечего искать божественной справедливости; человек с его потребностями — вот мера всех вещей, основание для всех оценок. Эврипид (род. 484, ум. 406) в пьесе «Бел- лерофонт» изобразил борца за человеческие права, нападающего на самый престол Зевса: герой драмы горько упрекает богов за то, что они дают счастье и удачу -жестоким и вероломным тираннам и в то же время бросают без помощи благочестивые общины, гибнущие от руки злодеев. Беллерофонт под конец восклицает: «и после этого говорят, что на небе есть боги? Их нет там, если только люди не хотят верить старым сказкам!»

Далеко не все принимали новые учения. Образовались две партии: просветителей и консерваторов (людей

Эврипид.

старозаветных взглядов), между которыми началась жестокая борьба. Благочестивый афинянин Диопейф, знаток обрядов и толкователь оракулов, испуганный разрушительными учениями просветителей, предложил народу присуждать к самому тяжкому наказанию всякого «кто будет отрицать божественные силы мира или излагать новые астрономические взгляды». Тотчас же по принятии этого закона привлекли на суд Анаксагора; он едва избег смерти, благодаря заступничеству Перикла, но должен был заплатить большой штраф и уйти в изгнание. Протагор, опасаясь такой же участи, сам поспешил уехать из Афин.

Когда народ постигало какое-нибудь иесчастие, он обрушивался на просветителей, обвиняя их в оскорблении богов, карающих за то всю общину.

Многочисленные ученики Сократа, почитавшие его память, как святого, разбежались из Афин. Как бы ни были различны их взгляды, они сходились все в равнодушии к судьбам родного города и нелюбви к демократии.

Из них Антисфен учил, что высшее благо состоит в отречении от роскоши и удобств, в сокращении своих потребностей, в свободе от всяких предрассудков и привязанностей: не надо

служить на войне, участвовать в суде и народном собрании (такой отказ от подчинения государству мы называем теперь ан.а'р- хизмом ); не надо привязываться к родной земле: истинно независимый человек должен быть космополитом (гражданином всего мира). Ученики Антисфена, называвшиеся киниками, прославляли бедность, вели бродячий образ жизни, ходили босые, с непокрытой головой, в черных или серых плащах из грубой материи, подпоясанные веревкой. В своих речах к народу, пересыпанных резкостями и насмешками над богатыми людьми, они призывали к коммунизму, т. е. к отказу от семьи и собственности, к общему пользованию предметами пищи, одежды и т. д.

Другой ученик Сократа, Платон (род. 425 г., умер 347 г.), аристократ по происхождению, считал афинян безумствующей толпой, падкой до ярких зрелищ, преданной мелкому тщеславию и злым страстям; несколько раз ездил он ко двору сира-кузского тирана в надежде найти благожелательного монарха, который устроит разумное государство.

Киники и платоники держались разных взглядов на религию. Первые видели в мироздании лишь сцепление частиц материи, не признавая творившего мир и управляющего им божества; вследствие этого они отрицали существование особого духа и в человеческом существе; то, что обыкновенному уму кажется душой, они считали \проявлением жизни, которая не

'имеет продолжения за гробом (такой взгляд мы называем материализмом). Вторые, напротив, считали материю беспорядочной мертвой грудой, которую может оживить и устроить только бо

жество; душа человеческая представлялась им искрой, занесенной из другого мира; земная жизнь — краткий миг, в течение которого душа находится как бы в тюрьме, в плену грехов и мелочных страстей; смерть—великое освобождение: она возвращает дух его родине (такой взгляд,

весьма близкий к учению браминов, мы называем и д е ал и з м о м).

Подготовка завоевания Азии. Ксенофонт, третий выдающийся ученик Сократа, ушел из Афин в Спарту в то время, когда

спартанцы вступили в дружбу с персами.

ческими воителями, не находившими занятия дома, он нанялся на службу к наместнику Малой Азии, Киру, персидскому принцу, который задумал свергнуть своего старшего брата, великого царя. В 401 году до Р. X. Кир повел свое войско, персов и греков, от побережья Эгейского моря в глубину государства, к Сузе. Недалеко от Вавилона произошло сражение, в котором сам Кир погиб, но греки показали свое обычное превосходство над вар-варами. Персы обманом залучили к себе и перебили начальников осиротевшего греческого отряда; но воинство не потерялось

и выбрало новых начальников, среди них Ксенофонта, повествователя похода; пробивая себе дорогу в странах совершенно неизвестных, отражая нападения персов и диких горцев, европейские воители добрались вверх по Тигру до Армении, а оттуда к греческим городам Понта, где нашли корабли для возвращения на родину.

Демосфен (см. стр. 142).

Рассказывая в книге «Поход Кира» о чудесных при-ключениях 10.000 греков, Ксенофонт знакомит вместе с тем своих соотечественников со слабостью громадного персидского государства. Но одна черта у персов вызывает глубокое преклонение Ксенофонта, это — их монархическое устройство, которое он противопоставляет многоголовой толпе, господствующей в демократии. В другом своем сочинении «Киропэдия» он изображает Кира (старшего), основателя персидской держа-вы — знатоком всех видов войны и управления, умелым распорядителем наград и наказаний, хладнокровным и решительным командиром, мас-тером держать пестрое войско в дисциплине. Ксенофонт желает, чтобы в Греции явился такой идеальный (наилучший) государь, который бы вывел её из мелочных ссор и взаимного истребления к великому делу.

Исократу, преподавателю красноречия в Афинах (род.

435, ум. 338) ЭТО великое дело представляется в виде похода греков на завоевание Азии. Он предлагает Спарте и Афинам помириться, всем грекам вообще прекратить внутренние усобицы и в дружном содействии предпринять поход на покорение Востока.

приволье и избыток, вместе же с богатством вернется в дома и общины единодушие и согласие». Война будет хороша еще тем,что даст занятия беспокойным воителям, которые за неимением дела и заработка готовы сейчас теснить и грабить своих. Поход обратится в какое-то праздничное шествие: не трудно будет увлечь с собою греков, населяющих береговую кайму от Кирены до Синопы; великий царь потерял свое обаяние, в огромной державе кипят непрерывные мятежи.

Хотя воззвание Исократа, написанное в 380 году, встретило большое сочувствие в Греции, но до осуществления выраженных в нем мыслей было еще далеко. Греки продолжали действовать врозь, наперерыв обращались к помощи персидского царя в своих внутренних усобицах, по очереди принимали от него подарки и золото. Тридцать пять лет спустя (в 345 г.) Исократ, будучи уже 90-летним стариком, повторил свой призыв; но теперь он обращался не к республиканским общинам Греции, а к определенному вождю — царю македонскому Филиппу.

Македония —Торная страна к северу от Фессалии, была населена греческим племенем, которое оторвалось от остальной Эллады и отстала в своем развитии. В Македонии не было больших торговых городов и ремесленных слобод; население состояло из крестьян и рыцарства (земледельцев, служивших всадниками). Афиняне, опасавшиеся суровых воинственных македонян, старались отрезать их от всяких морских сношений. Но после падения афинской державы царь Филипп (359—336), воспользовавшись

Греческая артиллерия.

взаимными спорами греческих общин, разрушил укрепленные города, загораживавшие ему доступ к морю, покорил Фракию с ее золотыми рудниками, завладел всем северным берегом Эгейского моря и завел флот; далее он завоевал плодородную Фессалию, страну коневодства и проник через Фермопилы в Среднюю Грецию. Всюду македонский царь помогал опрокидывать демократию и водворяться правлению немногих богатых людей или господству тираннов. Афинский оратор Демосфен пытался соединить против Филиппа всех друзей республиканского строя в Греции;

но уже было поздно, македонская монархия выросла в большую военную силу. Филипп усвоил все военное искусство греков; фалангу он сделал еще более неотразимой, вооружив ее длинными в 3 сажени копьями, так что воины пятого ряда высовывали свое оружие за первый ряд; далее по персидскому образцу он создал конницу и впервые завел артиллерию (большие метательные и стенобитные сооружения). Помимо этих изобретений у Филиппа было еще одно'преимущество: его войско заполняли не избалованные горожане, привыкшие долго обсуждать в своих собраниях все предприятия, а сельские жители, в мирное время рассеянные по деревням и имениям, послушно выходившие на войну по зову своего вождя.

При Херонее в Беотии Филипп разбил собранные усилиями Демосфена ополчения афинян и фиванцев (в 338 г.); после этого на синоде, в Коринфе, куда не явились только гордые спартанцы, он потребовал признания себя начальником всех грече-ских сил в войне против персов.

Александр Македонский.

Поход Александра. Среди приготовлений к азиатской войне Филипп был убит одним из своих пажей. Внезапная смерть его возбудила в греческих республиках надежды на освобождение от македонского господства, но 20-летний сын его Александр быстро подавил все попытки восстания. Особенно жестоко обошелся он с Фивами: граждан продал в рабство, все здания города велел разрушить, кроме дома, где жил когда-то поэт Пиндар, прославлявший царей и тираннов.

В 334 году Александр, окруженный опытными командира-ми, которых оставил ему отец, повел отборное войско македонян и греков через Геллеспонт. Его наставник,

Аристотель, самый выдающийся ученый тогдашней Греции, направил вместе с ним своих помощников и учеников ДЛЯ исследования новых областей,

которые должны были открыться кругозору греков.

У персидского царя Дария Ш Кодомана находилось на службе много греческих наемников и среди них выдающийся вождь Мем- нон с о. Родоса. Александр сразу стал одерживать успехи над персами, но все его предприятие могло бы рухнуть, когда Мемнон появился во главе флота в Эгейском море, угрожая отрезать македонян от Греции и поднять там восстание. На счастье Александра его противника постигла внезапная смерть, и перед европейским завоевателем открылся свободный путь через Малую Азию. При И с с е у входа в Сирию Дарий сам попытался остановить врага. Однако искусство восточных воителей слишком уступало греческому: значительную часть своих сил Дарий оставил в тылу в бездействии; ничто не могло сдержать бурного натиска македонской конницы, предводительствуемой самим Александром. Or полного разгрома едва спасся сам Дарий; его семья и придворный штат попали в плен.

Дарий предложил мир, уступая македонскому царю земли, лежащие между Средиземным морем и Евфратом. Александр не согласился на условия раздела державы; его целью было господство над всей Азией. Однако он не преследовал персов и двинулся вдоль берега Финикии. Город Тир, старый соперник греческой торговли, отказался открыть ему ворота. Расположенный на скалистом острове, Тир в течение семи месяцев выдерживал осаду; чтобы подступить к стенам егоАпришлось строить мол от материка к острову и, так как тирийцы разрушали инженерную работу греков, сосредоточить в окружающих водах чуть не весь флот; наконец македонская артиллерия разбила высокие бойницы города. Разъяренные долгим сопротивлением, солдаты перерезали половину населения; остальные были проданы в рабство. Гибель Тира означала конец финикийской народности на Востоке; остались только ее западные колонии с Карфагеном во главе.

Александр прошел в Египет, страну, где были вечные восстания против персов, и где греки давно имели опору. На берегу моря, близ устья Канопа, западного рукава нильского, македонский царь заложил город своего имени, Александрию, который сделался потом крупнейшим средоточием греков на Востоке. Затем предпринял трудный поход через пустыню к святилищу Амона, где жрецы провозгласили его сыном Зевса и властителем мира. Только теперь, обеспечив за собой вполне обладание морем, Александр двинулся в глубину персидского государства за Евфрат и Тигр. Дарий собрал последние силы и со множеством боевых слонов, на колесницах, встретил Александра на дороге между Ниневией и Арб ело й. Здесь повторилось тоже, что было под Иссом; но в этом последнем бою персы потеряли самостоятельность. Они уже не защищали своей коренной области Персиды; Александр проник в Персеполь, сжег дворцы Ахеменидов, будто бы в отмщение за то, что Ксеркс разрушил греческие святыни, и забрал громадные запасы золота персидских царей.

Преследуя Дария, который погиб от руки одного из своих сатрапов, Александр перешел на северовосточную окраину персидской державы, в Бактрию и Согдиану (обнимающие северную часть Авганистана, Бухару, Хиву и русский Туркестан). Этот край, благодаря искусственному орошению, был в то время почти так же богат хлебом, как Нильская долина и Двуречье. Еще в другом отношении привлекал он греков — как промежуточная страна в торговле со Средней Азией и Китаем; особенно ценился получавшийся с востока шелк, так как ни в Греции, ни в Передней Азии тогда не умели разводить шелковичного червя и даже не знали ничего о происхождении этого удивительного волокна.

Поход в северовосточные области персидской державы с их суровым климатом и воинственным населением был очень труден и утомителен. Для того, чтобы закрепить их за собою, Александр основал несколько военных поселений; из построенных им Александрии здесь выросли нынешние Герат и Кандагар в Авга- нистане; Александрия крайняя, это — нынешний Ходжент на реке Сыр-Дарье.

Требуя от войска все новых и новых усилий и подвигов, Александр в то же время раздражал окружающих переменой поведения. Его увлекала обстановка восточной власти; но греческие ученые, выросшие в республиканских нравах, не могли помириться с земными поклонами, которые он ввел, а сподвиж-ники его отца Филиппа роптали на отклонение от македонских обычаев товарищеской близости царя с дружиной. Александр стал подозревать их в измене, в злоумышлении на его жизнь. Во время бактрийского похода он казнил Филота, сына лучшего из старых генералов Пармениона,'за то что Филот не донес ему об открывшемся заговоре, а потом велел убить самого Парме- ниона, опасаясь с его стороны мщения; Клита, спасшего ему жизнь в бою, Александр заколол собственноручно на пиру за несколько обидных слов.

На покорении громадной персидской державы Александр не успокоился. Из Бактрии он двинул армию в другую страну чудес, привлекавшую греков — в Индию. В равнине Инда часть князей перешла на сторону завоевателей, но другие оказали самое упорное сопротивление. Греков особенно поразил индийский царь Пор, гигантский старик, который руководил битвой с высоты своего боевого слона и сражался до тех пор, пока не было уничтожено почти все его войско, убиты два его сына, и сам он получил тяжкие раны. Александр возвратил Пору его царство, чтобы иметь в отдаленной стране союзника.

Неистовый завоеватель, сам впереди всех, готовый всегда разделить с простыми солдатами все труды и опасности, Александр все еще стремился дальше и дальше. Однако когда он приказал готовиться к походу в долину Ганга, его войско, до тех пор послушное, теперь измученное 10 неделями тропических гроз и проливных дождей, воспротивилось. Напрасно в горячей Р. Виппер, Учебник истории. Ч. I. 10

речи к солдатам Александр, доказывал, что они находятся недалеко от океана, окружающего населенную землю, что необ-ходимо добраться до него по Гангу, затем проехать в море Персидское и Аравийское и наконец, обогнувши кругом Ливию (Африку), вернуться через Столбы Геракла (Гибралтарский пролив); тогда границы державы будут совпадать с границами вселенной, установленными самим божеством. Его ветераны (заслуженные солдаты) не хотели ничего слышать о географи-ческих открытиях и о господстве над всем миром; они требовали отдыха и возвращения домой. Александр подчинился, но решил на возврате исследовать новые пути для сношений с Дальним Востоком. Часть войска была отправлена на кораблях вниз по Инду и дальше по Персидскому заливу к устью Евфрата. Во главе другой он двинулся сам по южной окраине Иранского пло- скогория; преодолевая страшные трудности, не раз на краю полной гибели, завоеватели прошли пустыни Гедрозии (Белуджи-стана).

Столицей своей державы, простиравшейся от Адриатического моря до Ганга, Александр выбрал Вавилон. О республиканских порядках управления, привычных грекам, не было и речи; Александр оставил все, как было в персидском государстве, заменив только персидских сатрапов македонянами и греками. В Грецию он послал требование, чтобы ?го причислили к 12 олимпийским богам в качестве 13-го. По восточному обычаю он взял несколько жен, между ними дочь Дария, женил маке-донских воителей на персиянках, завел себе гвардию из персов, облекся в длинную восточную одежду. Но он не опустился в роскоши и бездействии; среди блестящих свадебных празднеств замышлялись новые экспедиции: на севере для исследования берегов Каспийского моря, на юге для покорения Счастливой Аравии.

Жизнь Александра, полная необычайно смелого искания новых путей, великих подвигов и взрывов дикого произвола, пре- • рвалась рано и внезапно: через год после возвращения из Индии, он Ймер от изнурительной лихорадки, 33 лет от роду (323 г. до Р. X.).

Эллинистические государства. Немедленно после смерти Александра громадное наследство стали оспаривать его бывшие сподвижники, состоявшие сатрапами областей и командирами армий. Из этих диадохов (преемников), принявших один за другим царский титул, каждый по-своему старался подражать великому завоевателю.

Одно время казалось, что всю державу объединит мало- азийский сатрап Антигон, в руках которого оказались главные склады персидского золота. Но против него и его сына Деметрия, прозванного за свои осадные башни и стенобитные орудия Градоразрушителем (Полиоркетом) соединились другие диадо- хи: Кассандр, правитель Македонии, Лизимах, занявший Фракию и северозапад Малой Азии, т. е. страны, лежащие по обе стороны

проливов, Птолемей, сатрап Египта, очень искусно присвоивший себе прах Александра, для которого в Александрии был выстроен громадный мавзолей, и Селевк, овладевший Вавилоном. Из них более всего походил на Александра своими фантазиями и тяготением к Дальнему Востоку Селевк: ему удалось вновь завоевать возмутившуюся Бактрию, но при попытке вступить в Индию, он встретился с Чандрагуптой (по гречески Сандрокоттом), который увлек за собой массы кшатриев, изгнал гарнизоны, оставленные Александром, и объединил под своей властью весь Индостан (северную равнинную Индию). Селевку пришлось помириться с этим великоиндийским царем и даже искать его дружбы. Получив из Индии 480 боевых слонов, Селевк двинулся против Антигона на другой край державы в Малую Азию.

Здесь, при И п с е, во Фригии (в середине полуострова) в 301 г. до Р. X. произошла крупнейшая из битв Древности. Антигон, 80-летний старик, разбитый союзниками, Селевком и Ли- зимахом, погиб, его сын Деметрий бежал и, после ряда бурных приключений, побывавши царем в Македонии, окончил свою жизнь пленником у Селевка. При разделе между союзниками, Птолемей, самый осторожный и деловитый' из сподвижников Александра, удержал за собой Египет, Кирену, Финикию и о. Кипр. Селевк получил большую часть бывшей азиатской великой державы: его главными владениями были самые богатые и населенные области Азии: Сирия и Двуречье. Под конец жизни Селевк, неизменно счастливый, провозгласивший себя Ника- тором (победоносцем), повторил попытку Антигона. В большом походе на запад он разгромил своего старого союзника Лизи- маха, переправился через Геллеспонт и уже готовился к захвату Македонии, но в эту минуту величайшего своего торжества погиб от руки Птолемеева сына, которому дал в свое время приют против преследований отца. Македония осталась особым царством, отделенным от обширных колониальных земель, которые были завоеваны македонским оружием.

Государства, образовавшиеся из державы Александра, мы называем эллинистическими, т. е. проникнутыми эллинской культурой. Большая часть населения городов европейской Греции ушла на восток: особенно много солдат, торговцев, ре-

10*

СЕЛЕВКА.

МАКЕДОНИЯ.

Государства диадохов Александровых (пунктир показывает путь Александра

месленников, ученых, техников привлекли непрерывные войны, которые тянулись от начала похода Александра до смерти Се- левка (334—280 гг.), питаясь на счет запаса сокровищ, веками накопившихся в азиатских столицах. Новые греческие города в государствах Селевкидов и Птолемеев, Антиохия в северной Сирии, Селевкия на Тигре, Александрия в Египте, строились по определенному плану широкими прямыми проспектами; количеством населения они во много раз превосходили Афины и Коринф. В них не было ежегодно выбираемых народом архонтов, эфоров и стратегов, не было сменявшихся для каждого дела присяжных судей из граждан; за порядком на улицах и площадях, в торговле и промышленности смотрели назначенные царем градоначальники и упра- ляющие.

Греки принесли с собой обычную любознательность, подвижность и переимчивость. Усердно доискиваясь источников восточной мудрости, они увлеклись вавилонскими книгами по астрологии, т. е. науке о небесных светилах, связанной с гаданиями о судьбе человеческой. Изверившись в силу богов своей родины, ОНИ искали опоры в Эпикур (философ, учивший в Афинах в Ш веке божествах Малой Азии, до р' хА'

Сирии, Ирана, Индии, Египта, им до тех пор неизвестных и вследствие этого казавшихся таинственно могучими. Во время предсмертной болезни Александра его близкие обращались к вавилонскому богу Серапису. Птолемей старательно собиравший все, что служило памяти Александра, перенес почитание этого бога в Египет, построивши ему в Александрии огромный храм. Новые почитатели Сераписа соединили его в своих понятиях со старинными египетскими божествами, Озирисом, великим судьей в царстве мертвых, Аписом, воплощенным в быке богом - подателем всех благ земных, и Изидой, родоначальницей жизни. Художники подобрали к изображению Сераписа мифологические черты богов Греции: подобно Зевсу он восседает на престоле со скипетром в руке; как правитель подземного мира, он опирается на трехголового пса, стража преисподней; его венец — полная чаша зерна, символ принадлежащий Изиде и греческой богине земледелия, Деметре. Таким образом Серапис соединил в себе черты всех богов - спасителей рода человеческого.

Серапис.

Все чужестранное греки переводили на свою простую, изящную, общедоступную речь. В свою очередь благодаря распространенности греческой грамоты стали оживать старые,как будто умершие, народности востока. Вавилонский священник Берос написал по гречески историю своей страны начиная с древнейших времен; точно так же на греческом языке составил обширную летопись Египта гелиопольский священник Ма- нефон. Очень увлеклись гре-ческой культурой иудеи

(так зовутся израильтяне со времени вавилонского плена, в то время, как страна вместо Ханаана получает название Палестины). Множество иудейских торговцев, ремесленников, книжников (т. е. уче- ных)стали переселяться в Антиохию, Александрию и греческие города Малой Азии. Колонисты поддерживали самую тесную связь со своей родиной, с иерусалимским храмом, которому они посылали подарки и платили подать, но в их среде скоро стала забываться родная речь; для них в Александрии был сделан перевод на греческий язык священных книг Закона и Пророков; он называется Б и б ли е й

семидесяти толковников (т. е. переводчиков).

Александр, а затем его сподвижники и диадохи, не раз-деляли сами народной веры. Будучи учениками свободомыслящих философов, они искали расположения образованных слоев

Греции. Честолюбивой мечтой Птолемеев было затмить умственную жизнь Афин: они выстроили в Александрии Музей, т. е. целую сеть зданий, посвященных наукам и заключавших в себе громадную библиотеку, коллекции для исследований, залы для преподавания. Александрийские ученые пользовались умственной свободой: здесь между прочим могли излагаться учения атеизма и пантеизма, т. е. всебожия, или обожествления самой природы. Будучи покровителями наук и философии, властители эллинистических государств считали вместе с тем очень полезным для укрепления своей власти принимать божественные титулы. У Селевкидов вошло в обычай провозглашать живого царя «явленным богом»; на монетах он изображался в венце, окруженном солнечными лучами. приходилось править греками и египтянами, приспособлялись к религиозным понятиям тех и других. Птолемей III принял для греков титул Эвергета, т. е. земного благодетеля; египетские жрецы приравняли греческого царя к старым фараонам и объявили его «солнцеподобным, великим царем верхних и нижних стран, живым образом бога». Птолемеи извлекли ' большую выгоду от такого обожествления: причисленные к сонму египетских богов, они отобрали божьи вотчины при хра-мах и перевели их доходы в свою казну.

Птолемеи, которым

Уличный торговец в Александрии.

Черноморье во время эллинизма. Бла

годаря милетским колониям и афинской торговле греческая культура проникла в юговосточную Европу раньше, чем в страны Передней Азии. Около 350 г. греческие товары и греческие моды господствуют среди скифов. Все туземное население, жившее по Кубани, по нижнему Дону, по Днепру до Киева, перешло от кочевой жизни" к оседлости. Прежнее отчуждение от быта греков исчезло: у скифов появились города; богатые скифские князья выстроили каменные дома и окружили себя греческой обстановкой. В курганах, скрывающих скифские могилы, находятся великолепные произведения греческого искусства: особенно хороши сере-

бряныечашис тонкой выделкой рельефных фигур. По образцам греческим начали работать и скифские мастера. В свою очередь греки приняли скифские обычаи и верования: в Ольбии почитался водяной бог Борисфен (Днепр).

От сближения с греками, от богатой привольной жизни пришла в упадок воинственность скифов. Их слабостью воспользовались сарматы, по происхождению близкие к скифам, но сохранившие дикость степных воителей. Греческий географ Страбон так описывает сарматов: «их войлочные палатки прикреплены к повозкам, на которых они живут; вокруг подвижных жилищ пасутся стада, молоком и мясом которых они питаются. Они переходят от одного пастбища к другому, выбирая постоянно местности обильные травой, зимою в болотах (около моря (Азовского), летом также на равнинах».

Сарматы стали напирать на скифов с востока, со стороны Каспийского моря и Волги так же, как в свое время оттуда же скифы теснили киммерийцев. К 200 году до Р. X. сарматы, славившиеся своей конницей в чешуйчатых панцырях, опрокинули скифскую державу; подчинившись завоевателям, скифские племена стали дичать и сливаться с вновь водворившимися кочевниками. Сарматы начали жестоко теснить и грабить греческие города. О помощи из далекой метрополии не могло быть и речи:

Греция сама обеднела и потеряла самостоятельность под македонским владычеством. Поэтому черноморские греки искали поддержки в эллинис-тических государствах южного берега: В и ф и н и и, лежащей у Босфорского пролива, Понта, расположенного против Крыма. Независимость от сарматов сохранила только область нижней Кубани с полуостровом Таманью и гречес-ким городом Фанагорией; здесь вождь наемных фракийцев основал Боспорское царство (название от Боспора Киммерийского, т. е. Керчен- ского.пролива), присоединивши еще восточную часть Крыма с городом Феодосией.

Серебряная ваза из гробницы скифского царя.

В черноморской торговле произошла большая перемена. Прежде главная линия сношений направлялась через проливы в разные концы Средиземного моря; теперь, с прекращением хлебопашества у скифов, перестали вывозить зерно в Грецию, а вместе с тем и вообще выезд в проливы лочти закрылся. Прилегающие к Черному морю страны, отрезанные от Греции, составили особый замкнутый мир, в котором опять ожила близость к Востоку, люди вернулись к азиатским обычаям и верованиям.

Великоиндийская держава. Нашествие Александра на Пан- джаб вызвало в индусах воинственный подъем, который в свою очередь привел к объединению их страны, самой богатой и на-селенной в мире.

Объединитель Индостана, Чандрагупта, уроженец нижнего Ганга, был темного происхождения: но отцу он считался царского рода, но мать его принадлежала к касте судр. В восточной Индии браминизм, провозглашавший господство высшей касты, не имел такой силы, как в западной, и потому предприимчивый человек любого звания легче мог выдвинуться. Тотчас -же после ухода Александра Чандрагупта набрал отряд из горных племен западной окраины,, покорил с ними Панджаб, изгнал македонян- и отсюда начал завоевание своей родины, равнины Ганга. В самом

о СОВРЕМЕННЫЕ ГОРОДА . • ДРЕВНИЕ ГОРОДА . л. БОЛЬШИЕ

КУОГАНЫ .

Южная Россия и Черноморский край во время господства скифов.

большом из государств восточной Индии, Магада, он сверг царствующий дом и водворился в его столице Паталипутра (по греч. Палиботра, нынешняя Патна). Одно за другим подчинялись ему царства и княжества Индостана, и скоро владения его охватили всю страну между Бенгальским заливом и Аравийским морем, от Гималаев до гор Виндия (за которыми начинается южноиндийское плоскогорие, или Декан). По договор}', заключенному с Селевком, Чандрагупта получил восточный край бывшей персидской державы, с таким трудом завоеванный Александром (части нынешних Авганистана и Белуджистана).

Селевк (правил 312—280 гг.), дорожа дружбой с Чандра- гуптой (322—297), отправил в Палиботру особое посольство; глава его, Мегасфен, прожил в столице несколько лет под конец правления Чандрагупты и дал подробное описание нравов и устройства Индии.

Все поражает греков в этой стране, столь непохожей на то, что они до сих пор видели. По их описанию Палиботра — огромный город, окруженный высокими деревянными стенами, в которых более 60 ворот и 170 башен. Царский дворец, тоже деревянный, но с литыми из золота и серебра украшениями на крыше и на столбах, стоит в обширном парке, обсаженном искусно подрезанными деревьями и кустами. В палатах позолочен-ная мебель, посуда сверкает вделанными рубинами и алмазами. Царь лишь издали виден народу, или несомый в золотом палан-

Боспорский конный воин.

кине с жемчужными кистями, или в беседке на спине великолепно разукрашенного слона. В то время, когда ему делают массаж тела, он разбирает жалобы и тяжбы подданных. Царь любит смотреть бои зверей, носорогов, слонов, быков, бои вооруженных рабов (эти бои потом в Риме назывались гладиаторски м и) и еще своеобразные бега колесниц, запряженных быками вместе с лошадьми. Он окружен гвардией амазонок, вооруженных женщин. При власти, совершенно неограниченной, он боится покушений на свою жизнь, вследствие чего не решается спать днем и каждые сутки меняет место ночлега. У него громадная постоянная армия на жалованьи, в которой числится 9000 боевых слонов и 8000 военных колесниц.

Изумителен для греков индийский порядок в устройстве, точный счет запасов, имуществ и доходов, лиц служащих и платящих налоги. Высшая власть уделяет большое внимание управлению городов и особенно столицы, которою заведует комиссия 30 чиновников, разделенных на 6 отделов. Первый из этих городских отделов управляет ремесленниками. Все мастера и рабочие считаются царскими служащими; они отвечают за доброту материала и прочность работы, но взамен того им обеспечено вознаграждение и охрана личности: за обиду или повреждение, нанесенное человеку ремесленного труда, положена смертная казнь. Второму отделу поручена забота об иностранцах; особые чиновники должны были доставлять приезжим из других стран жилище и пропитание, следить за их поведением, хоронить умер-

Крестьянин ведет нагруженного вола на рынок (рельеф эллинистического времени).

ших и утверждать наследников в их владении; высшая власть придавала большое значение хорошему уходу за многочисленными иностранными подданными, прибывавшими в Индию. Третий отдел вел точную запись (статистику) рождений и смертей всего населения: главной целью этого счета было точное взимание поголовного налога; за уклонение от его уплаты грозила смертная казнь.

Царь получал также громадный доход с земли, которая считалась вся его имуществом; зато земледельцы были избавлены от военной службы. Мегасфен удивляется строго проведенному разделению занятий; ему кажется, что земледелие окружено в Индии какой-то особенной святостью: случалось — говорит он — что рядом с ожесточенной битвой крестьяне мирно обрабатывали свои поля. Очень много заботы отдает власть искусственному орошению, поддерживая в порядке каналы и плотины; это важно потому, что в Индии вследствие неправильных дождей

Круглый храм в Баальбеке (в Сирии); эллинистическое искусство.

во многих местах бывают засухи, и без помощи таких сооружений неминуемо должен был бы наступить голод для целых обширных областей.

В государстве Чандрагупты брамины не занимали господствующего положения: жрецы, предсказатели, астрологи, учи-

теля и проповедники, словом все умственные занятия подлежали надзору, наравне с другими видами труда. Следила власть также и за чиновниками: о них доносили, их управление проверяли особые «царские люди», которых грек по-своему называет э ф о - рамии епископами.

Ашока, царь-просветитель. Основанная Чандрагуптой династия М а у р и я (от матери Чандрагупты Муры) господствовала

Буддийский храм в Индии.

около 200 лет. При его преемниках государство еще более расширилось, захватив на севере Кашмир и Непал, на юге почти весь Декан, кроме южной его оконечности. Царь Ашока (272—231 до Р. X.), внук Чандрагупты, был самым могущественным государем своего времени.

По натуре своей Ашока родился проповедником и учителем; к себе и к другим он был необычайно строг и требователен.

Велико-индийская держава в Ш веке до Р. X.

Вот его взгляд на свои обязанности, выраженный в одном из указов: «Для меня никогда нет пресыщения работой и разбирательством споров между подданными, потому что я считаю своей обязанностью заботиться о благе общем; нет выше дела, как работа на пользу общую. Я старательно тружусь и хочу оправдать себя в отношении моих подданных. Я хочу их сделать счастливыми в этой жизни, а в той они должны приобрести блаженство. Все люди точно мои дети. Как я хочу своим детям вся-кого счастья и блага в этой и в той жизни, так я хочу этого и людям.»

Своей высшей целью Ашока ставил проведение в жизнь дхаммы, т. е. закона благочестия. Подданные должны были изучить дхамму и осуществлять ее на деле. Для распро-

Рельеф из Санхи, изображающий священное древо, под которым Будду осенило

вдохновение (стр. 162) .

странения истинных понятий Ашока излагал их в своих указах, которые вырезывались крупными буквами на скалах или писались на высоких столбах. Кроме того наместники областей, гра- доначальники, управляющие царскими имуществами и другие чиновники должны были созывать собрания народа и на них разъяснять закон благочестия. Особый состав цензоров (наблю-дателей за нравами) был назначен следить за тем, исполняют-ли подданные все предписанные им выше правила .

Первая заповедь требовала почтения к родителям и старшим и, обратно, нежного отношения старших к младшим. Далее внушалась прямота и правдивость при строгом осуждении лжи и обмана. Затем Ашока возвещал завет благотворительности: во исполнение этой заповеди он приказал, по всей Индии, рыть колодцы, снабжать фонтаны кувшинами, сажать вдоль дорог плодовые деревья и тенистые банианы для отдохновения прохожих, устраивать странноприимные дома и больницы для неимущих. Но выше этих добрых дел'он ставил духовную помощь, выражение любви к ближнему.

Самым важным заветом Ашока считал требование веротерпимости, или уважения со стороны каждого человека к верованиям других; запрещено было бранить или вообще каким либо образом задевать чужие мнения; царь находил, что такая свобода взглядов — единственное средство, чтобы внушить людям правильную веру. Однако в своем рвении он не замечал, что вступает по временам в противоречие с самим собою. Так он уничтожил кровавые жертвы, затем стал восставать против умерщвления животных вообще и употребления в пищу мяса; некоторые породы он вовсе запретил трогать, другие позволил убивать только в определенные дни года; этими распоряжениями он как-раз отменил старые обряды, освященные браминами, и след. нарушил провозглашенную свободу. Но особенно поразительно следующее противоречие. Ашока объявил, что все живое свято и что след. преступно убивать даже маленькое насекомое; в то же время однако он не отменил смертной казни за нарушение религиозных заветов, и след. могло случиться, что из-за умерщвления букашки должен был погибнуть под рукой палача человек.

Исполнение заповедей благочестия Ашока считал несрав-ненно выше всех обрядов и внешних жертв. Он хотел преобразовать господствовавшую до тех пор веру индусов. В этом замысле он похож на Аменофиса IV в Египте и Иосию в Иерусалиме. Но есть между ними одно существенное различие. В то время как другие преобразователи религии больше всего старались очистить и возвысить понятие о. Боге, Ашока внушал своим подданным новое понятие об обязанностях человека: он распространял религию без Бога.

Свой закон благочестия Ашока замышлял сделать всемирной религией: брат царя, принявший монашество, отправился

проповедовать новое учение на о. Цейлон; во все западные страны, о которых Ашока имел сведения, в Сирию, Египет, Кирену, Македонию, Эпир, были посланы проповедники. С годами благочестивая ревность Ашоки возрастала все больше и больше.

Под конец царствования он решил вовсе отказаться от всех благ и удобств жизни и посвятить себя богомольям. Из двух видов монашества, которые в это время распространялись в Индии, джайнизма и буддизма, он выбрал последний.

Начало джайнизма и буддизма. В той же" восточной части Индостана, откуда вышла династия объединителей, зародились две секты (общества ревнителей веры), отклонившиеся от учения браминов. Об основателях той и другой известны только предания. Оба они, по рассказу позднейших последователей, жили около 500 года до Р. X., след. за 250 лет до Ашоки, происходили из касты кшатриев, вращались среди горожан и, хотя учились браминской мудрости, но дали ей новое истолкование. Натапутта, прозванный своими последователями Джина, что значит победитель мира, ушел молодым человеком от соблазнов и удовольствий светской жизни и стал суровым подвижником, отказавшись от всего самого необходимого, даже от одежды, и подвергая себя жестоким истязаниям. Его угнетало учение браминов о тяжкой участи души, осужденной на бесконечные перерождения; в мучительных поисках избавления, он наконец нашел, как ему казалось, истинный путь: необходимо отречься от всех страстей и желаний, отказаться от всякой собственности; преодолевший эти трудности подвижник достигает совершенства, душа его как бы освобождается от всего телесного и переходит в другой мир, в котором уже нет необходимости перерождений. Из немногих суровых отшельников, победивших слабости мира, образуется община святых, или джинов (отсюда название секты джайнизм), которым, как высшим существам, должны покланяться остальные люди.

Не так беспощадно требователен другой основатель монашества, Сиддхарта Готама, из рода Сакья, или Сакьямуни, которого ученики назвали Буддой (т. е. просветленным). Сидд- харта так же, как Натапутта, в возрасте 29 лет, уходит из жизни полного довольства, покидая отцовский дом, жену и ребенка, и отдается аскетизму в духе браминов: Но после семи лет тяжких лишений и истязаний его внезапно под священной смоковницей или «древом познания» озаряет откровение. Теперь он, в качестве Будды, выступает проповедником новой открытой им истины, основывает общины монахов и монахинь и составляет для них уставы. Будда также ищет избавления от тех страданий, ко-торые доставляет человеку земная телесная жизнь; путь к исцелению он находит также в исполнении высших нравственных начал, но с Джиной расходится в определении конечной цели: для него высшее блаженство — не переход в неземной мир, а погружение в Н и р в а н у, т. е. полную пустоту; душа уже не перерождается более, а исчезает вовсе. Будда ничего не хочет знать о Боге, как вечном творце и промыслителе мира; для него также нет и бессмертной души.

Будда, в отличие от Джины, более снисходителен к человеческим слабостям. Понимая, что нельзя от всех одинаково тре-

p. Виппер, Учебник истории. Ч. I. 11

бовать исполнения строжайших монашеских обетов, он допускает, рядом с уставом для подвижников, отказывавшихся от семьи и собственности, ушедших в одиночество, другие, менее суровые правила для массы обыкновенных людей, остающихся в миру- Сам Будда подавал пример общения с мирянами: хотя каждый день он ходил со своими учениками за подаяниями, но когда его звали к себе обедать богатые люди, он не отказывался от трапезы с ними.

Громадная статуя Будды.

У Ашоки были черты, родственные с джайнизмом, особенно его жалость ко всему живому, доходившая до боязни раздавить или проглотить самое маленькое насекомое. Но все же он склонился к буддизму, как религии более подходящей для множества людей. Сам он избрал для себя строгий устав Будды, для подданных своих более мягкие правила буддизма. Среди своих богомольных поездок он побывал в городке Лумбини в Непале, у подножия Гималаев, где, по преданию, родился Будда; место это Ашока отметил постановкой огромного обелиска, который стоит до сих пор. В Палиботре он ,созвал собор буд-

дийских ученых монахов, на котором были устранены разногласия, установлено правильное вероучение, согласно заветам Будды, и решено разослать проповедников во все концы державы. Разделение на касты осталось в полной силе; но царь провозгласил, что, согласно учению Будды, перед Нирваной все люди равны; для человека любой касты одинаково возможно избавление от мук странствования души.

Карфаген и сицилийские греки. В то время как на востоке греки покорили целый новый мир, на западе они лишь с трудом удерживались в раз занятых колониях против большой финикийской державы, управляемой Карфагеном.

Финикийские колонисты, в свою очередь, отрезанные от азиатской родины, заброшенные в среду африканских и европейских народов, чуждых им по языку и религии, сплотились в одну крепкую силу, которая действовала последовательно и беспощадно. Все финикийские народы африканского побережья (нынешних областей Триполи, Туниса, Алжира) соединились вокруг Карфагена, когда в VI веке стала грозить опасность нового прилива греков из Ионии. В самом Карфагене все дела находились в руках богатого купечества, которое заполняло два правящие совета, Большой и Малый, и выбирало из своей среды двух суффетов, напоминавших грекам спартанских царей. Народное собрание из горожан, мелких торговцев, ремес-ленников, матросов, рабочих созывалось лишь изредка; простолюдинов держали далеко от важных государственных дел, но в то же время старались заинтересовать в выгодах управления, назначая их на должности сборщиков податей и поставщиков в армии.

Главной целью правителей Карфагена было выключить всех торговых соперников из западной части Средиземного моря. Немилосердно топили карфагеняне всякий чужой корабль, который осмеливался показаться на запад от СиЦилии и в особенности по дороге к столбам Геракла (Гибралтарскому проливу). Выход в океан совершенно закрыл.ся для греков: они знали лишь басни, распространяемые карфагенянами об ужасах и чудовищах великого моря, о существовании какой-то чудесной заморской страны, которую карфагенские вожди скрывают будто бы от своего же народа из опасения, чтобы все туда не ушли.

Карфагену приходилось обороняться на все стороны, воевать с моряками южной Галлии, Италии, Сицилии. Так как городские жители, занятые в торговле и ремеслах, неохотно отправлялись в заморские походы, то карфагенянин Магон, современник Дария Гистаспа, стал набирать наемников из среды полудиких и воинственных туземцев окружающих стран: оседлых ливийцев и кочевых нумидийцев Африки, иберов Пиренейского полуострова, жителей Балеарских островов, Корсики, Сардинии, Сицилии; с этого времени карфагеняне составляли в войске только отборную гвардию и служили офицерами.

Магон, его сыновья и внуки сделались основателями военной мощи карфагенской республики. Под их предводительством Карфаген занял южную часть нынешней Испании, богатую серебряными рудниками, укрепился в Сардинии и западной Сици-

Карфагенскал жрица (выпуклая фигура на крышке саркофага).

лии (основанный здесь карфагенянами Панорм есть нынешнее Палермо). Особенно удачны были действия Магонова внука,

Ганнона, современника Перикла, который отправился с большой партией колонистов за Гибралтар и основал у северной окраины Сахары против островов Канарских торговое поселение; здесь стали продавать темнокожим туземцам афинскую посуду, вино, безделушки и мази в обмен на слоновую кость и золото, привозимое на караванах через пустыню из Гвинеи. Ганнон и сам доехал морем до Гвинейского, так наз. Золотого берега; составленное им описание этого путешествия с величайшим интересом изучали греки.

Другое важное приобретение сделал тот же Ганнон в ближайшем соседстве Карфагена. В течение более 300 лет финикийские колонисты платили дань ливийским вождям; теперь могущественные карфагеняне приступили к покорению туземцев: богатая долина реки Баграда' и вообще вся плодородная область вплоть до пустыни (нынешний Тунис) перешла в их руки. Карфагенские купцы захватили большие участки земли и обратили туземных хлебопашцев в своих крепостных; беспощадно гоняя их, точно каторжных, на работу, новые африканские землевладельцы завели образцовое хозяйство: всюду у хлебных полей, виноградников, оливковых посадок, фруктовых садов было проведено искусственное орошение.

Неизменной целью карфагенян было завоевание Сицилии, в своей большей части занятой цветущими и богатыми греческими колониями, но здесь они встретились с упорным и искусным противником, в лице вождей самого большого из греческих городов, Сиракуз. Карфаген старался воспользоваться взаимными перекорами греческих общин. В 410 году, скоро после афинской экспедиции в Сицилию, которую с таким трудом отбили сираку- зяне, карфагенянин Ганнибал, племянник Ганнона, явился с большим войском на южном берегу Сицилии; своими большими артиллерийскими орудиями он разбил стены С е л и н у н т а, затем на северном берегу штурмовал таким же способом Г и м е р у. Осада третьего большого города Сицилии, Акраганта, сильно укрепленного, затянулась дольше: в карфагенском лагере появилась чума, которая унесла самого главнокомандующего Ган-нибала. Однако жители города, опасаясь жестокости наемников, сами ночью покинули город и бежали на кораблях в Сиракузы.

Война посредством наемников, которую вели карфагеняне, имела свои выгоды и неудобства. Применяя иноплеменников, сберегали силы своего гражданства; для набора наемников не жалели денег, о здоровьи их никто не заботился, заразные болезни не раз истребляли целые армии в то время, как господствующая народность дома оставалась невредимой. С другой стороны, командовать пестрыми массами воителей, сражавшихся только ради добычи, было очень трудно: они не выдерживали долгих кампаний, не соглашались стоять месяцами, осаждая города; чтобы поскорее удовлетворить их жадность, приходилось штурмовать крепкие стены, пускать в ход новые изобретения артиллерийского искусства, а потом предоставлять им города на полное разграбление.

Эти недостатки карфагенского ведения войны хорошо изучил Дионисий, один из стратегов сиракузской республики. Потребовав у народа передачи ему неограниченной власти, Дионисий заключил с карфагенянами мир, уступивши им большую, западную часть Сицилии со всеми завоеванными Карфагеном городами. В Сиракузах он круто расправился с противниками своей власти: запретил народные собрания, казнил зажиточных граждан, отобрал у них земли и золото и роздал своим солдатам, из

Сиракузские монеты: на левой изображен бог войны Арей, на правой морская богиня.

которых большинство составляли наемники, вызванные по примеру карфагенян из Италии; затем укрепился на скалистом острове, посреди сиракузской гавани с преданной ему гвардией (в 405 году).

За 10 лет мира Дионисий приготовился к новой борьбе с Карфагеном, и когда Гимилькон во главе громадных сил осадил Сиракузы, искусным ходом высвободился из запертого города, разбил флот карфагенян, а сухопутное войско, и без того рас-строенное заразой, принудил к капитуляции (сдаче на условия победителя). Несчастливый командир, уверенный, что ему предстоит смертная казнь, лишил себя жизни (392 г.). Почти вся Сицилия досталась Дионисию.

В борьбе с Карфагеном греки победили благодаря сосредоточению сил в руках одного гениального вождя, захватившего монархическую власть. Монархия не могла возникнуть в Карфагене, где купеческая аристократия ревниво следила за полководцами, посылала к ним для наблюдения членов Совета, при неудаче осуждала проигравшего сражение к распятию на кресте. В 344 году один из карфагенских командиров, Ганнон (младший), задумал отравить всех членов Совета, пригласивши их в свой собственный дом на большое свадебное пиршество. Когда его замысел открылся, он захватил с отрядом вооруженных рабов укрепленный замок и позвал на помощь туземных африканцев. Ганнона поймали, подвергли бичеванию, вырвали у него глаза, сломали руки и ноги и в таком виде пригвоздили ко кресту.

Еще раз осадили карфагеняне Сиракузы в 311 году. Тиранн Агафокл, современник Александровых диадохов, и так же, как они, исполненный смелых фантазий, задумал отвлечь опасность напа-дением на самый Карфаген. Сначала дела Агафокла пошли очень хорошо: он беспрепятственно высадился в Африке со своими наемниками, захватил Тунис, город, лежащий против Карфагена у той же морской бухты, и благодаря измене карфагенского вождя, Бомилькара, нанес африканскому ополчению жестокий урон.. В страхе, желая умилостивить богов, карфагеняне вспомнили старый семитический обычай принесения в жертву первенцев: 200 мальчиков из самых знатных семей были отданы на заклание. Так как карфагеняне в свое время, опасаясь восстаний со стороны африканцев, уничтожили по всей стране крепости, Агафокл мог безпрепятственно опустошать богато возделанный край. Однако он был не в силах достигнуть самого главного — взять необычайно крепкую столицу. Карфагеняне постепенно оправились, развернули свои богатые средства борьбы и заставили Агафокла возвратиться домой, но зато и сами сняли осаду Сиракуз.

Этрусский воин. Римский воин.

Спор из-за Сицилии между Карфагеном и греками остался неоконченным; его суждено было решить римлянам, последним и самым крупным завоевателям Древности.

Италия и Рим до 290 года. В столетней борьбе за Сицилию (410—300 гг.) обе стороны, и Карфаген, и сиракузские тиранны прибегали к помощи наемников, навербованных в Италии.

Италия значит «воловья страна»: так называли греки Апеннинский полуостров по обилию на нем пастбищ. Плодородных равнин здесь больше, чем в Греции; у италиков не было такой острой нужды, как у греков, переселяться за море в поисках новой родины. Вместе с тем области Италии менее доступны с моря, и от них гораздо меньше выездов, чем из Греции. Восточный берег полуострова, расстилающийся у Адриатического моря, совсем не имеет гаваней; тут жили бедные племена, занимавшиеся только скотоводством. Более доступен западный берег у моря Тирренского; с этой стороны были расположены самые населенные земледельческие области Италии: Этрурия

(страна этрусков, или тусков, нынешняя Тоскана), Лациум (страна латинов) и Кампания (близ вулкана Везувия). Еще более открыт берег южный, напоминающий очертания Греции; его именно и захватили греческие колонисты, отрезавши здесь

Бронзовая волчица на Капитолии (по преданию, основатели Рима, близнецы Ромз'л и Рем, брошенные матерью, были вскормлены волчяцеіі).

италиков от морских сношений; по обилию греческих городов, среди которых особенно выдавался основанный спартанцами Т а- рент, весь край получил название Великой Греции. Греки пытались продвинуться дальше вдоль западного берега Италии, основали в Кампании Н е а л о л ь, однако встретили преграду в морской силе этрусков. Во времена Кира и Дария Гиста- спа этруски (другое их имя тирренцы, откуда название прилега-ющего моря) обладали большим флотом и распространили свое господство на Лациум и Кампанию; на севере владения этрусков простирались по равнине р. По до восточных Альп.

Ближайшим к этрускам городом Лациума был Рим на реке Тибре. Расположенный в 20 верстах от морского берега, город находился в безопасности от нападений с моря, но в то же время большие суда могли подъезжать к его речной пристани; благодаря этому Рим сделался средоточием торговли для всех других латинских городов. Около 500 года Рим освободился от подчинения этрускам и сделался главою союза латинских об-щин. От имени всех л а т и н о в Рим заключил договор с Карфагеном о взаимной торговле: карфагеняне обязались не нападать на Италию, а римляне не беспокоить Африку и возить свои товары не далее карфагенских рынков в Сардинии и Сицилии.

По языку и религии римляне близки к грекам: их боги, Юпитер, Марс (бог войны), Минерва соответствуют Зевсу, Арею, Афине-Палладе. Но в своих обрядах они очень расходились с греками. При обращении к богам, по мнению римлян, нужна величайшая внимательность и осторожность. В таинственном притворе храма, куда имели доступ только жрецы- понтифики, хранились молитвы, слова заклинаний, имена и прозвания богов, которые надо было точно и правильно произносить, потому что малейшая ошибка или даже запинка, лишала весь обряд силы и действительности. Перед всяким важным делом— выбором должностных лиц, выступлением в поход — происходило гадание: авгуры наблюдали полет по небу орлов, воронов и коршунов, направление молний в грозу, клевание свя-щенными курами зерна, изучали размеры и цвет печени жертвенного животного; все это были знамения, из которых они заключали, благоприятствуют-ли боги затеянному делу или нет; если приметы были зловещие, дело откладывали.

У римлян сохранилось много обычаев и понятий от старинного века колдовства. При объявлении войны жрец - ф е ц и а л бросал на вражескую землю окровавленное копье; при заключении мирного договора он выносил из храма Юпитера на К ап и т о л и и (римском кремле) священный жезл, пучек волшебной травы с корнями и кремневый нож; пронзая ножем жертвенную свинью, он обращался с молитвой к высшему богу: «если

римский народ первый изменит договору со злым умыслом, покарай его так, как я поражаю сейчас это животное, и тем сильнее, чем в тебе самом больше мощи!» В храме богини Весты поддерживался священный огонь, от сохранения которого Ависело благополучие города; служительницы богини, вестал- к и, принимавшие монашеский обет безбрачия, пользовались величайшим почетом в городе; в случае небрежности они подлежали тяжкому наказанию, а погасший огонь возжигали немедленно вновь, но не от пламени, которое осквернено служением житейской цели, а посредством трения двух кусков дерева, причем искру ловили в сито и несли к алтарю. Греческий ученый Полибий сказал, что ни в одном народе нет такого страха Божия, как в римлянах. Однако их великое благочестие уходило все в обряды, во внешние дела; сердце и помыслы оставались незатронутыми.

Первоначально Рим управлялся царями; но свободолюбивые патриции (знатные роды) изгнали за произвол царя Тарк- виния Гордого и установили республику. Римская республика была не похожа на греческие общины с их шумными народными собраниями и говорливой толпой демоса. Патриции держали плебеев (простой народ) в строгом подчинении, не допуская их в сенат (высший совет) и к должности 2 ежегодно сменяемых консулов, которые командовали ополчением, исполняли религиозные обряды от имени всей общины, судили проступки и наказывали смертью. Предание рассказывает, что плебеи, удрученные суровостью суда патрицианских консулов, решили уйти из города и основать свою общину на Священной горе; патриции, чтобы вернуть их, пошли на уступки и позволили плебеям выбирать из своей среды трибунов, в качестве защитников на суде и ходатаев перед сенатом.

Во времена Пелопоннесской войны из-за Альп, закрывающих с севера Апеннинский полуостров, нахлынули большие массы кельтов, или галлов. Завоеватели заняли долину р. По, затем, переправившись через Апеннинский хребет, разгромили этрусков и наконец сожгли Рим. Этруски уже не оправились более от этого удара, но римляне, собравшись с силами, отбросили галлов за Апеннины. Галльское нашествие побудило их превратить город с предместьями в обширную неприступную кре-пость. Теперь Рим вступил в наследство этрусков и стал продвигать свои владения по берегу Тирренского моря. В Кампании римляне столкнулись с воинственными горцами Самниума, которых также привлекал плодородный, богатый край, расстилавшийся у подножия их гор.

Старинная римская медная монета с изображением на одноіі стороне двуликого бога Януса, на другой — корабельной кормы.

Упорные бои с самнитами тянулись около 50 лет (343—295). В храбрости и настойчивости противники не уступали друг другу, но у самнитов не было такого средоточия, какое представлял укрепленный Рим, не хватало и того единства в действиях, какое обнаруживали римляне. В 324 году в виду трудности войны римляне решили, вместо двух консулов, назначить диктатора (главнокомандующего с неограниченной властью). Папирий, на которого пал выбор, строгий и непреклонный патриций, будучи вызван с поля действий в Рим, отдал приказ, чтобы в его отсутствие ни под каким видом не вступали в бой с самнитами. Его помощник, начальник конницы Фабий, раздраженный насмешками врагов, принял их вызов и одержал над ними блестящую победу. Несмотря на этот успех, Папирий тотчас по возвращении в лагерь произнес над Фабием смертный приговор. Фабий бежал в Рим, ища защиты у сената и народа, но Папи- рий последовал за ним и во имя дисциплины требовал казни; лишь когда отец Фабия, трибуны и весь народ пали на колена, моля его о пощаде, диктатор согласился даровать виновному жизнь, но все же отстранил его от должности.

Три года спустя самниты, под начальством Понция, заперли римскую армию в Кавдинском ущельи; вместо того, чтобы уничтожить войско или взять его в плен, самнитский вождь подверг

Бронзовая статуэтка, изображающая римскую женщину в тунике (рубашке)

и тоге (плаще).

римлян позорному обряду прохождения со связанными руками под ярмом и заключил с консулами договор, по которому римляне отказывались от обладания Кампанией. Своей неосторожностью Понций лишил себя всех выгод победы; сенат римский отверг договор и выдал консулов, как виновников позора, врагу. В дальнейшем война пошла неудачно для самнитов: римляне отрезали их от моря, раздробили большое самнитское племя на несколько мелких союзов, построили на отнятой у побежденного противника земле крепости и поселили в них латинских колонистов.

Самниты еще раз восстали, к ним присоединились другие горные племена, а также этруски и галлы; спор за обладание Кампанией превратился для римлян в борьбу за господство над всей Италией. Не менее замечательно, чем победы римлян, то устройство, при помощи которого они обеспечили себе это господство. Рим оставлял побежденным общинам и племенам автономию, но требовали присылки отрядов во все войны, которые он сам захочет вести. Италия образовала союз под главенством Рима; союзники народа римского превосходили рим-лян количеством, но так как каждый заключал договор с Римом в отдельности, между ними не было никакой взаимной связи. По всей Италии, врезываясь в области союзников, поднимались укрепленные латинские колонии; с Римом они были соединены военными дорогами, в искусстве построения которых римляне напоминают восточных воителей, ассириян.

Гладиатор и вооружении самнита: на ногах гсюжи (ме-

таллическнеголенища),напра- вой руье наручни, лицо закрыто забралом.

Все эти успехи Рима, выигранные благодаря храбрости и стойкости плебеев, привели к новым уступкам со стороны патрициев: плебеи были допущены в сенат и к должностям консулов и жрецов. Первый великий понтифик из плебеев, Корунканий объявил, что готов' всякому простолю'дину объяснять таинствен-ные слова, которые необходимо знать для защиты своего дела на суде. Но Рим от этого уравнения в правах не сделался демократией: плебейские семьи,

которым удалось выделиться

своим высоким Аположением, скоро соединились с патрицианскими родами в тесную аристократию. Попрежнему все сношения с другими государствами вел сенат; народ призывали для утверждения дел, которые во всех подробностях уже были об-суждены сенатом, так что собравшимся оставалось отвечать односложно «да» или «нет». В к о- мициях (народном собрании; граждане становились по центуриям (военным батальонам); главное место занимали зажиточные граЖдаНе, на войне служив-

I

55 5 • 5 55 55 • • Я 55 55 5 5 • 55 "

шиеВ T Я Ж е Л О М В О О р у Ж е- ни и; они составляли первый класс, имевший вместе со всадниками, тоже людьми богатыми, больше голосов, чем остальные, взятые вместе.

Пунические войны. Богатый Тарент, знаменитый своим производством пурпуровых материй, не только не желал вступать в италийский союз, но задумал войну с Римом, нанявши на свою службу эпирского царя Пирра (Эпир — к западу от Фессалии, отделен от Италии Отрантским проливом). Пирр, один из диа- дохов и подражателей Александра, был хороший воин, но плохой политик. Своей македонской фалангой и боевыми слонами он нанес римлянам два поражения, но, не окончив борьбы с ними, увлекся покорением Сицилии; с сицилийскими греками он однако не поладил, а на возвратном пути в Италию его корабли были разбиты карфагенянами. Между тем римляне успели примениться к врагу; при новой с ними встрече Пирр потерпел неудачу и должен был уйти в Грецию. Римляне осадили Тарент и принудили его к подчинению, так же как и другие греческие города.

В войне с Пирром карфагеняне держали сторону римлян; но еще больше, чем победы Пирра, боялись они усиления своего союзника: во время осады Тарента, карфагенский адмирал пытался занять гавань, чтобы не оставить римлян одних обладателями этого важнейшего выезда из Италии. Столкновение между двумя державами неминуемо должно было произойти из-за Сицилии, к которой вплотную пододвинулись теперь римляне.

Итальянские наемники, служившие у Агафокла, после его смерти, ворвались в греческий город М е с с а н у (нын. Мессину) у пролива, отделяющего Сицилию от Италии, перебили всех мужчин, захватили женщин и детей и образовали республику «Марсовых сыновей». Утесненные новым сиракузским тиранном Гиероном, они обратились за помощю к Риму. Сенат не хотел упускать случая утвердиться в Сицилии, но смущался заключать союз с разбойниками; народное собрание, которому он отдал дело, не остановилось перед этими соображениями и решило занять Мессану (264 г. до Р. X.). Это решение открыло великую борьбу с Карфагеном, которую римляне назвали потом пуническими (финикийскими) войнами.

Римские легионы (военные корпуса), переправляясь через пролив, всюду одерживали верх над карфагенскими наемниками, Но пока карфагеняне господствовали на море, римляне были не в силах покорить остров. Пришлось строить военный флот по образцу карфагенского; быстро овладели римляне этим новым для них видом военного искусства и даже изобрели свой способ сцепляться с вражескими кораблями посредством перекидных мостов. После большой морской победы у мыса Э к - нома (на южном берегу Сицилии), где столкнулись два громадных флота, вместе до 700 пятиэтажных кораблей, консул Регул высадился в Африке, повторяя предприятие Агафокла. Сначала Регул имел успех, взял Тунис и стеснил карфагенян в столице, но скоро вождь наемников спартанец Ксантипп нанес ему решительное поражение; остатки армии Регула погибли от бу-

І( ЛАТИНСКИЕ КОЛОНІЛИ = КРЕПОСТИ. л ВЛАДЕНИЯ КАРФАГЕНА

РШІШ ВЛАДЕНИЯ СИРАКУЗСКИХ ТИРАННОВ .

Италия, Сицилия и Карфаген в начале первой пунической войны.

ри во время обратной их перевозки в Италию. Новая экспедиция римлян в Африку также потерпела кораблекрушение.

Борьба за Сицилию продолжалась с тем же резким колебанием военного счастья; обе стороны изводили целые леса на постройку кораблей; еще больше, чем в боях, погибло деревянных громад от бурь. После 20 лет непрерывных походов, сражений и осад оба противника до крайности утомились: римляне были не в силах выбить из приморской крепости близ Панорма талантливого Гамилькара, прозванного Барка (молния); в свою очередь и карфагенский вождь ничего не мог сделать кроме набегов на берега Италии. Наконец римлянам удалось еще одно последнее усилие: граждане собрали пожертвования и на частные средства выстроили 200 кораблей; во главе этого флота Лу- таций Катул одержал блестящую победу при Эгатских островав (у западного края Сицилии) и вынудил Карфаген просить мира, в силу которого африканская держава отказалась от Сицилии.

Следом за этой потерей на Карфаген обрушилась другая беда. Истощенные войной, не имея в казне больше золота, карфагеняне не могли вознаградить наемников. Разноплеменная масса бездомных, оторванных от родины людей собралась под начальством двух смелых вождей, Спендия, беглого раба родом из Кампании, и Матоса, ливийского крестьянина, захватила 1у- нис и осадила Карфаген. Три года продолжалось восстание; римляне воспользовались бессилием африканской державы, чтобы занять Сардинию и Корсику. Спасителем Карфагена оказался Гамилькар Барка; целые отряды побежденных наемников с чисто карфагенской жестокостью были затоптаны его боевыми слонами.

В Риме последствием войны были также внутренние волнения. Трибун Фламиний резко напал на сенат за его заморские предприятия, не давшие никакой выгоды римским плебеям, и предложил аграрный (земельный) закон, в силу которого следовало раздать бедным гражданам участки земли в стране галлов за Апеннинами. Осторожные политики в Риме воспротивились новому опасному предприятию, пока главный враг, Карфаген, еще не сломлен; отец Фламиния, применяя по старинному обычаю свою родительскую власть, совлек однажды сына с ораторской кафедры. Но трибун настоял на своем: в собрании народа, разделенного на трибы (волости), где не было перевеса зажиточных, как в собрании по центуриям, и где все граждане имели равные голоса, он добился утверждения своего закона, впервые против воли сената. Появление римских колонистов в равнине р. По, страшно раздражило галлов; пришлось вести с ними упорные войны; сам Фламиний, выбранный консулом, прошел победоносно на север, отобрал для плебеев новые земли и провел к римским колониям за Апеннины военную дорогу.

Во время галльских походов римлян фамилия Барка пыталась влить новые силы в слабеющую карфагенскую державу: Га- милькар принялся за разработку рудников южной Испании, построил Новый Карфаген (нын. Картагену), образовал из туземного населения военные отряды. Здесь вырос величайший и опаснейший противник римлян, сын Гамилькара, Ганнибал, который, будучи 9-летним мальчиком, дал отцу клятвенный обет всю Ажизнь оставаться непримиримым врагом Рима.

План Ганнибала состоял в том, чтобы, пройдя далекий путь из Испании через Пиренеи и Альпы, поднять едва покоренных римлянами галлов и напасть на Рим с севера. С изумительным искусством провел он своих иберов и ливийцев, привыкших к теплому климату, через альпийские снега (в 218 г. до Р. X.). Римские консулы, Сципион и Семпроний, не сумевшие помешать движению Ганнибала, один за другим были разбиты в долине р. По; вся Галлия предальпийская поднялась против римлян. В Риме народ против воли сената выбрал консулом своего любимца Фламиния, прославленного вождя галльской войны, обещавшего быстро покончить с Ганнибалом. Карфагенский вождь отлично понял слабость своего противника: обойдя крепкую позицию римлян в Апеннинах и угрожая идти прямо на Рим, он завлек пылкого Фламиния в ущелье у Тразименского озера и уничтожил всю римскую армию.

Дорога к Риму была открыта, но Ганнибал со своими слабыми силами не решался напасть на столицу, предполагая сначала поднять против римлян союзников, для чего и перешел в южную Италию. Между тем сенат выдвинул в качестве диктатора осторожного Фабия, который, избегая битв, держался все время в горах и старался утомить Ганнибала переходами. Однако в Риме еще не остыло нетерпеливое желание сразиться со страшным врагом; народ, недовольный «медлителем» Фабием, выбрал в консулы Варрона, сына мясника; напрасно старался сенат умерить горячность этого продолжателя Фламиния спокойной деловитостью другого консула, Эмилия Павла, из старинной аристократической семьи. Варрон добился сражения: при

Каннах близ Адриатического моря Ганнибал своим быстрым натиском так стеснил противника, что римляне не могли пошевельнуться и применить свое оружие; битва превратилась в резню, в которой погибло 70.000 из 80-ти тысячной армии: в числе убитых был и Эмилий Павл.

И эта победа, против ожидания Ганнибала, не привела к подчинению Рима. Следствием военного разгрома было только полное крушение народной партии; сенат твердо взял в свои руки ведение войны. Чтобы успокоить испуганный народ, стали всячески ублажать его суеверие: жрецам было поручено раскрыть книги древней пророчицы Сивиллы; отправили посольство к Дельфийскому оракулу; послали в Малую Азию просить о прибытии в Рим Великой Матери богов, царившей на горе Ида, под древней Троей; прибегли даже к че-ловеческому жертвоприношению, зарывши на одной из римских площадей живыми в землю две пары галльских и греческих пленников. В то же время сенат усилил вооружения до последней возможности: римляне выставили вчетверо, впятеро больше сил, чем в предшествующих войнах.

Гениальный замысел Ганнибала разбился об изумительное упорство и выдержку римлян. Выстроенные ими по всей Италии крепости не сдавались; из союзников лишь немногие перешли на сторону карфагенского вождя. Собственные силы Ганнибала между тем все больше и больше таяли, а попытки его братьев, Газдрубала и Магона, подать ему помощь с севера окончились полной неудачей. Война все таки могла бы сойти в ничью, если бы в Риме остались при одной обороне; другое направление борьбе придал человек новых взглядов, Сципион, сын консула, разбитого Ганнибалом у р. По. Против желания сената, вопреки предостережениям старого Фабия, Сципион смело перенес войну в Испанию, а затем, отнявши у Карфагена эту богатую коло-

Храм Весты в Риме (крыша новейшего происхождения).

нию, созданную Барками, переправился в Африку. Непохожий на прежних угловатых римлян своим искусством в обращении с иноплеменниками, своим уменьем приспособляться к местным обычаям, Сципион привлекал расположение туземцев. В Африке на его сторону перешел могущественный вождь нумидийцев, Ма- синисса. Карфагену осталось только отозвать из Италии Ганнибала, но он уже не в силах был что-либо поправить. Разбитый Сципионом в долине р. Баграда, Ганнибал сам предложил заключить мир на условиях, поставленных победителем: Кар

фаген потерял все владения вне Африки, выдал военные корабли и, обязавшись не вести войны без согласия римлян, сошел Р. Виппер, Учебник истории. Ч. I. 12

ВЛАДЕНИЯ РИМЛЯН. ] ВЛАДЕНИЯ КАРСРАГЕНЯН,

Рим и Карфаген в начале второйТПунической войны. на положение второстепенной державы, вполне зависимой от Рима (201 г.).

Начало римской державы. После победы над Ганнибалом Рим сделался самым могущественным государством тогдашнего мира. Цари и республики греческого Востока насторожились к новой силе, которой принадлежало теперь господство над всей западной частью Средиземного моря.

Римляне искусно воспользовались взаимной враждой элли-нистических государств, которые, несмотря на одинаковость языка и культуры, не сумели объединиться в одно целое. Против Македонии римляне выдвинули греческие республики: Квин- ций Фламинин, друг Сципиона, почитатель греческого искусства, провозгласил на Олимпийских играх свободу Греции от тиран- нии македонского царя. Пришлось также могущественному на вид государству Селевкидов помериться силами с Римом. Во время Ганнибаловой войны там правил Антиох Ш (223—187), мечтавший о восстановлении монархии Александра, простиравший руки свои на далекую Индию и на Египет с Малой Азией. По совету Ганнибала, нашедшего у него убежище, Антиох объявил войну римлянам и двинулся на Грецию. Восточный царь не заслужил однако данного ему названия Великого: римляне без

труда отбросили его в Азию, консул Сципион, брат знаменитого покорителя Африки, разбил его при Магнезии, близ Сард; Антиох должен был отказаться от своих владений* в Малой Азии, послать в Рим заложником своего сына и выдать Ганнибала. Римляне почти настигли своего злейшего врага в Вифинии, но Ганнибал успел принять яд (183 г. до Р. X.).

Униженно ищут теперь греческие властители милости римлян: Прузий, царь Вифинии, принимает римских послов в оде

жде раба с обритой головой, а при посещении Рима, целует благоговейно порог сенатского здания. Римляне вмешиваются во внутренние дела государства Селевкидов и Птолемеев, определяют, кому из принцев наследовать престол; пользуясь малолетством внука Антиохова, они отправляют к сирийскому двору посольство с тайным поручением сжечь военные корабли сирийские и перерезать жилы на ногах боевым слонам. Для того, чтобы покончить с Македонией, римляне сами завлекли царя Персея в войну. Победителю Македонии Эмилию Павлу, сыну консула, павшего при Каннах, был устроен еще неслыханный по великолепию триумф.

Триумф был благодарственным празднеством в честь хра-нителя государства, Юпитера Капитолийского: на один день выборный начальник в республиканском Риме становился больше, чем царем — подобием самого Высшего божества, Всеблагого и Всемогущего. Торжественная процессия, направлявшаяся к Капитолию, вступала через триумфальную арку в город; впереди шел сенат в полном составе, дальше следовал длинный ряд повозок с ценной добычей, золотыми и серебряными вещами, мраморными памятниками искусства, живыми картинами, изображав-

імими покоренный край и его жителей; вслед за богато украшенными белыми жертвенными быками двигались жертвы римского оружия, пленные цари и знатные заложники; наконец на позолоченной колеснице, запряженной четырьмя белыми конями, ехал сам виновник торжества, ярко нарумяненный, в пурпурном золототканном плаще, держа в руке скипетр, увенчанный изображением орла; на голове у него был лавровый венок, но раб держал над ним еще золотую корону и повторял предостережение: «гляди назад и помни, что ты человек!». Чтобы

охранить триумфатора от дурного глаза завистников, под колесницей был помещен амулет (волшебный знак).

Командования в восточных походах, приносивших большую добычу, и посольства к восточным дворам распределяли между собою представители немногих фамилий, считавшихся нобилями, т. е. благородными, светлейшими; они зорко смотрели, чтобы народ не выбрал на должность кого-либо из новых людей, т. е. вышедших из простого, низкого звания. Правящая аристократия старалась однако, по примеру Карфагена, заинтересовать в своих предприятиях и остальную массу народа: после

большого похода раздавали всем гражданам денежные подарки, закупали на казенный счет заморский хлеб для раздачи, предоставляли торговцам поставку на армию припасов и снаряжения, а также отдавали им на откуп (т. е> за внесенную вперед сумму) сбор дани' с побежденной страны.

Со времени победы над Карфагеном откупщики получили большую силу в Риме. Консулы и сенаторы благородного звания брали на себя только поездки в посольствах, командование войсками и дело инженерное, постройку крепостей и про-ведение дорог. Они не входили в подробности управления, где требовалось составлять описи имущества, собирать по мелочам налоги, считать полученные суммы. Все это именно они предоставляли мастерам денежного дела, которые от себя нанимали писцов и счетчиков, сборщиков и контролеров, заводили конторы в Риме и в заморских областях, устраивали свою почту. Располагая большими суммами, откупщики открывают банки для обмена денег и ссуды; граждане несут им свои сбережения и этим еще увеличивают их денежные обороты.

До 150 года у римлян было не много владений вне Италии: только острова: Сицилия, Сардиния, Корсика, да южная Испания, отнятая у карфагенян, составляли провинции, т. е. подчиненные земли, управляемые римскими наместниками и платившие подать Риму. На востоке у римлян вовсе не было владений: они лишь забирали контрибуцию (взносы) и подарки от царей и республик, побежденных и признавших верховную власть Рима. Чем больше развертывались денежные дела откупщиков, тем настойчивее стремились они к расширению круга римского господства: особенно же добивались они полного уничтожения Карфагена, который, несмотря на военный разгром и потерю колоний, опять расцвел в торговле и ремеслах.

Рим проявил изысканную жестокость в отношении своего старого соперника. Долго позволяли нумидийцу Масиниссе безнаказанно разорять карфагенские земли, не разрешая в то же время Карфагену обороняться от него; несколько раз собирали с Карфагена громадные контрибуции, наконец поставили требование, чтобы карфагеняне бросили свой город и переселились в глубь страны, подальше от моря. Ответом на это издевательство было восстание Карфагена; в положении отчаянном, не имея друзей и союзников, великая финикийская община защищалась с мужеством изумительным. Три года осаждали римляне непри-ступную крепость; только искусству Сципиона Эмилиана (сына Эмилия Павла, после смерти отца усыновленного фамилией Сципионов) удалось сломить сопротивление карфагенян. Римляне решили уничтожить самую память о Карфагене; на месте разрушенного города оставили пустырь, по которому провели борозду плугом (146 г.). Область Карфагена обратилась в римскую провинцию Африку; в руки римлян перешли богатые благоустроенные карфагенские имения.

Скоро после этого пришлось римлянам подавлять восстания в богатой рудами Испании, воевать с храбрыми, свободолюбивыми лузитанами (Лузитания — нынешняя Португалия, гор. О лиз ип он при устье р. Тахо — нын. Лисабон). Главным ге-роем трудных испанских воин был опять Сципион Эмилиан. В один год с падением Карфагена римляне разрушили другой большой торговый город — греческий Коринф. В качестве новых обладателей капитала (т. е. средств денежного и товарного оборота) они уже не терпели рядом с собою соперников; торговцы и промышленники всех стран должны были обратиться в их подчиненных. И Греция, и Македония также сделались провинциями. Вместе с присоединенной в 133 году Азией (так назвали западную часть малоазийского полуострова) области, покоренные римским оружием и подчинившиеся римскому капиталу, составили империю народа римского, т. е. державу, находившуюся под неограниченной властью Рима.

Как нельзя более резко выделилось от республиканского устройства самого Рима и других итальянских общин управление имперских провинций, где римские наместники, проконсулы (т. е. заместители консулов) представляли совершенное подобие персидских сатрапов. Суровость победителей, более всего напоминающих безжалостных ассириян, особенно ярко выражалась в каторжном праве, которое применяли к побежденным; всякое завоевание сопровождалось продажей множества свободных людей в рабство. Не одни только военнопленные поступали на рынок; облагаемые непомерной данью жители побежденного края сами прибегали к отчаянному средству продажи своих жен и детей, чтобы удовлетворить жадность римлян. Для римских откупщиков открылся новый промысел — доставка живого товара в Италию: никогда еще так много кораблей не служило работорговле.

Вместе с образованием империи вырос город Рим, из тихой италийской общины превратившийся в столицу большого разноплеменного государства. Население его очень изменилось сравнительно с тем временем, когда лишь в праздники улицы и площади его заполнялись приходившими из деревень плебеями. Теперь победители повезли из-за моря множество пленников всех наций; эти иностранцы, оставаясь рабами или получая от своих господ свободу и становясь вольноотпущенными, служили в предприятиях откупщиков и в больших домах нобилей, в качестве посыльных, извощиков, носильщиков, мелких торговцев, сторожей, курьеров, писцов, ювелиров, драпировщиков и т. п. В отличие от простого обихода древних патрициев, ко-торым случалось самим работать в поле, теперь богатый дом нобиля пестрел многочисленною челядью; среди рабов было немало философски образованных греков, которым аристократы поручали обучение своих детей.

Революция в Риме. В то время как обогащался главный город, аристократия и денежные люди, занятые в управлении, разорялось крестьянство, т. е. та часть населения, которая прежде кормила Италию и составляла основу ее военной несокрушимости.

Много крестьян погибло в заморских войнах, особенно в изнурительной борьбе, которую приходилось вести в Испании; ополченцы, возвращавшиеся домой после многолетних походов, находили свои земли заброшенными. Но и те земледельцы, которые оставались на месте, не выиграли от успехов римской державы, от присоединения новых провинций и от возрастания денежной добычи, напротив: в столице и приморских городах перестали теперь покупать хлеб, взрощенный дома, потому что дешевле доставалось привозное зерно, присылаемое в виде дани Сицилией и Африкой. Перейти к другому виду хозяйства, возделывать виноградники, оливки, фруктовые деревья крестьянину было не по средствам; оставалось продавать свой участок. Крестьянские земли скупались крупными землевладельцами, которые однако к хлебопашеству уже не возвращались; часто запускали они свои имения под парки для охоты или отдавали на откуп скотоводам. Бывшему крестьянину даже нельзя было наняться в работники к богатому соседу: землевладельцы на

ходили более выгодным ставить на работу привозных из других стран невольников, которым ничего не платили за труд.

К числу обиженных и вытесненных со старых пепелищ при-надлежали, кроме римских плебеев, крестьяне южноиталийских общин, наказанные за свое присоединение к Ганнибалу. Из земли, отобранной у италийских крестьян государством (общественного поля, как ее называли римляне), по окончании войны с Карфагеном вознаградили ветеранов Сципиона; таким способом старались поправить беду, возстановив крестьянские семьи на месте изгнанных; но скоро все общественное поле ра-зобрали по рукам нобили, превратившие прежние деревенские участки в свои имения.

Исчезновение крестьян с заменой их рабами грозило всему государству большими опасностями. В Сицилии в 136 году навезенные с востока пленники, работавшие в крупных имениях, перебили своих господ, выбрали вождем сирийца Эвна, который назвался царем Антиохом, и захватили в свои руки весь остров; семь лет держались они, разбивая предводимые консулами войска, и нужны были величайшие усилия, чтобы подавить восстание. В Италии тоже начались волнения среди рабов.

Эти грозные события заставили многих нобилей задуматься о реформах (переменах в устройстве), с целью восстано-

Разрез римской дороги.

вления крестьянства. Тиберий Гракх, внук по матери Сципиона Африканского, избранный трибуном в 134 году, предложил наподобие Фламиния аграрный закон: по его мысли следовало воспользоваться обширными пространствами общественного поля, отнять у владельцев имений, основанных на нем, излишки сверх размера, достаточного каждому для его семьи, и разделить освободившуюся таким образом землю между неимущими гражданами. Предложение Гракха резко разделило правя-щую аристократию на две партии (спорящие стороны): по

пуляров, защитников народа, и оптиматов, т. е. «наилучших», как они сами себя называли, не желавших уступать свои преимущества. Обвиняя Гракха в намерении сделаться тиран- ном, кучка оптиматов ворвалась в народное собрание на Капитолии и убила Тиберия в то время, как он искал защиты в храме Юпитера.

Десять лет спустя был избран трибуном брат убитого, Кай Гракх, гораздо более горячий и решительный. Не ограничиваясь аграрным законом, он задумал опрокинуть господство сената и заменить его демократией, правлением народа, руководимого всемогущим трибуном. Чтобы создать себе опору против аристократии, Кай Гракх привлек на свою сторону откупщиков, отдавши в их полное распоряжение богатую вновь при-обретенную область Азию. Народную массу в Риме он старался завербовать в свою пользу щедрыми раздачами: у пристани он выстроил огромные амбары для хранения привозного зерна, из которых ежемесячно стали выдавать хлебные пайки неимущим гражданам. Обходя сенат и обращаясь за утверждением к народному собранию, Гракх принялся управлять всеми делами государства: принимать иностранных послов, распоря

жаться построением дорог, расходовать деньги, поступающие из провинций; он сам отправился на место разрушенного Карфагена, чтобы заложить там новый большой город.

Это была уже не реформа, в роде той, которую предпринял старший брат, а революция (полный переворот во всех учреждениях и обычаях). В течение двух лет Гракх обладал почти неограниченной властью. Аристократии нобилей грозила большая опасность: потерять свое положение в государствен

ной службе и во владении землей. Встревоженные оптиматы сплотились для борьбы: во время народных сходок, когда Кай Гракх добивался избрания в трибуны на третий год, сенат поручил консулу Опимию чрезвычайную власть (т. е. без ответа перед народом). Вооружив зажиточных всадников, Опи- мий напал на плебейское предместье Авентин, где окопались Гракх и его сторонники: в кровавой схватке они все погибли (121 г. до Р. X.). .

Гражданская война в Италии. Оптиматы отменили аграрный закон братьев Гракхов, но оставили в силе раздачу хлеба городским пролетариям (неимущим) для того, чтобы держать римскую толпу в добром расположении. Однако революция Кая Гракха нанесла сенатскому правлению непоправимый удар. В двух войнах — с нумидийским царем Югуртой, угрожавшим отнять у римлян Африку, и с ордами германских племен, кимвров и тевтонов, надвигавшихся на Рим из-за Альп (111—101 гг. до Р. X.)—командиры из оптиматов, выдвинутые сенатом, оказались людьми неспособными и подкуп-ными. В той и другой войне Рим был спасен Марием, «новым человеком» из простолюдинов, великим мастером военного дела, совершенно пересоздавшим римское войско.

Марий долго упражнял солдат, прежде чем пустить их в бой, заставлял их строить целые поселки со складами провианта и снарядов, выравнивать к ним дороги и копать каналы. Для такой службы нужны были люди, которые бы целиком отдавались военному ремеслу; поэтому вместо того, чтобы по старому вызывать ополченцев, Марий стал вербовать охотников, приманивая их большим жалованьем, надеждой на добычу и обещанием награды по окончании похода. Прежде ополченцы, рас-ходясь по домам, становились опять мирными трудовыми гражданами; теперь новые солдаты, в большинстве пролетарии и вольноотпущенные, подобно сицилийским и карфагенским наемникам, совершенно отрывались от остального гражданства: они знали только волю вождя своего; с ним они готовы были идти куда угодно, от него ждали устроения своей участи.

Великий предводитель, прославленный именем нового основателя Рима, Марий по окончании порученных ему войн, потерял всякое влияние: аристократия не хотела его принимать в

свою среду; для своих солдат, которые ожидали земельных наделов, он ничего не сумел сделать. Его оттеснил Корнелий Сулла, бывший его подчиненный, оптимат, сумевший привязать к себе пролетарское воинство.

Сулла выдвинулся в союзнической войне (90—88 гг. до Р. X.). Так называется восстание против Рима италийских общин, находившихся на положении союзников народа римского. Недовольные тем, что громадная добыча имперских завоевании, созданная больше всего подвигами италийских воинов, идет мимо них в Рим, союзники отделились, выбрали своих консулов и свой сенат. Одно время Рим был в отчаянном положении, чуть- ли не худшем, чем во время нашествия Ганнибала. Пришлось уступить и принять в состав римского гражданства всех союзников средней и северной Италии; но с южанами, особенно с неукротимыми самнитами, вспомнившими старую ненависть к Риму, договориться нельзя было. Сулле досталось именно усмирять непримиримый юг; уверовавшие в его счастливую звезду солдаты горели желанием пойти со своим вождем в большую внешнюю войну, которая открылась в это время на востоке и обещала громадную добычу.

Здесь противником Рима выступил Митридат, царь Понта, т. е. северной черноморской части Малой Азии, потомок персидской династии Ахеменидов, правнук Антиоха III. Митридат создал своеобразное государство из стран, окружающих Черное море, приобрел Кавказ, Крым и подчинил себе Боспорское царство; греки Ольбии, Херсонеса и других городов северного по-бережья Черного моря, теснимые сарматами, искали его покровительства. Пользуясь крайним расстройством Рима, подавленного борьбой с союзниками, Митридат вторгся в провинцию Азию, подговорил местное население, ненавидевшее откупщиков, перерезать всех римских колонистов, затем, переправившись в Грецию, объявил себя и здесь освободителем от римского ига. Вся восточная половина империи отпала от Рима.

Сенат передал командование в войне с Митридатом Сулле. Марий, семидесятилетний старик, не желая ему уступать эту честь, при помощи популяров, добился решения народа, которое от-

Q РИМСКАЯ ДЕРЖАВА. ВЛАДЕНИЯ МИТРИДАТА ПОНТИЙСКОГО

Владения римской республики в 100 г. до Р. X.

нимало у Суллы начальство. Но Сулла и не думал подчиняться, а обратился к своему войску. Для вооруженных пролетариев ни трибуны, ни народное собрание не представляли ничего святого и неприкосновенного: солдаты повели Суллу в Рим, где помогли ему опрокинуть решение народа, возвратить власть сенату, объя-вить в опале Мария и помогавших ему популяров; после этой реакции, т. е. восстановления прежнего порядка, Сулла повел войско против Митридата.

Столкновением войска и народа открылась гражданская война (88—82 гг. до Р. X.). Тотчас по уходе Суллы на восток, вернулись в Рим популяры: обезумевший в изгнании

Марий, за несколько недель до своей смерти, со зверской жестокостью резал своих врагов, оптиматов. Между тем в восточ-

Атрий (приемная комната) римского дома: над водоемом в полу потолок образует отверстие.

ной войне Сулла показал себя политиком дальновидным и беспощадным, соединяя в своей натуре льва и лису, как про него говорили. Изгнав Митридата из Греции, Сулла не стал преследовать разбитого царя в Азии; ему достаточно было восстановления прежних владений Рима на востоке; зато он взял с возвращенных областей громадную контрибуцию; под предлогом наказания восставших греков, обобрал золото Дельф и Олимпии, увез из Афин памятники искусства; на счет ограбленного Востока он повел теперь гражданскую войну в Италии.

В то время, как популяры привлекли на свою сторону крестьян бывших союзнических общин, к Сулле бежали изгнанные из своих имений оптиматы; его богатства однако составляли приманку и для простых воинов враждебного лагеря, так что армия его скоро выросла из 8 легионов до 23. После ряда искусных маневров Сулла запер войско Мариева сына в Пренестс, недалеко от Рима. На выручку популяров двинулось большое ополчение самнитов, весь цвет молодого поколения горцев. Его вождь Понций Телезин собирался сжечь ненавистный Рим: «никогда — по его словам — не уничтожить волков, расхитителей свободы Италии, пока не срублен лес, в котором они гнездятся». Сулла успел вовремя подоспеть к угрожаемой столице: у Кол- линских ворот завязалась ожесточенная битва. Сражались до глубокой ночи; на другой день нашли израненного умирающего Понция. Сулла велел носить по улицам срубленную голову самнитского героя и перебить всех пленников; следом за этой победой, в память которой установили праздник избавления Рима, Сулла двинулся в Самниум и истребил остатки племени.

Так же беспощадно обошелся он с побежденной партией популяров. Провозглашенный диктатором для устроения порядка в республике, Сулла прежде всего составил опальные списки: до 5000 видных и богатых людей, в том числе 90 сенаторов, были осуждены на «азнь; головы убитых выставлялись на площадях; палачи и преследователи получали награды; за укрывательство беглецов грозила смерть; имущество опальных отбирали в казну, сыновья и внуки их лишались наследства. Как нельзя более щедро наградил Сулла своих сторонников: за бесценок получили они имения и дома казненных; 15 тысяч рабов, отпущенных им на волю, составили его гвардию под именем Корнелиев. На отобранной у опальных земле он устроил своих ветеранов и всех перешедших к нему солдат: более ста тысяч воинов, большею частью пролетариев, обратились в крестьян землевладельцев: замысел популяров был таким образом осуществлен вождем оптиматов.

Сулла присоединил к своему имени прозвание Феликса (счастливца), а детей назвал Фаустами (любимцами судьбы). Достигнув высшей власти, он, однако, вовсе не хотел наслаждаться ее величием. Он удовлетворил своему чувству мести, устроил своих приверженцев,. отдал правление сенату, уничтожил значение народных трибунов и, сделав все это, отрекся от своей диктатуры, ушел в частную жизнь.