Римская империя.

Монархия Цезаря. Через год после своего отречения Сулла умер, и тотчас же стало видно, что нобили только и держались его личностью и его войском. Восстановленный им сенат ни в ком не встречал повиновения.

Республика в Риме представляла лишь жалкую тень: было

ясно, что власть достанется новому вождю, который сумеет привести в Рим, подобно Сулле, победоносное войско.

Два сулланца выдвигаются на первое место,-враждуя в то же время друг с другом: Красе, наживший себе громадные богатства, скупая имения и дома опальныл, и Помпеи, который при высадке Суллы в Италии первый примкнул к нему и привел набранные на свои средства 3 легиона. Красе оказал великую услугу оптиматам, задавивши в потоках крови восстание рабов, Помпеи в долгой упорной борьбе отвоевал назад Испанию.

Казалось, Помпеи унаследовал счастье Суллы. Еще во время гражданской войны, его, молодого человека 23 лет, солдаты приветствовали титулами «императора» и «Великого». В 67-м году сенат и народ передали ему ведение войны с морскими разбойниками; получив неограниченную власть над всем морем и над берегами, он в короткий срок разгромил флот пиратов, взял их крепости и восстановил мирный обмен.

Помпеи устроил восточные дела по своему усмотрению, "как неограниченный властитель; присоединил Малую Азию и Сирию к империи, признал сына Митридатова царем Боспора, уничтожил в Иерусалиме царскую власть, оставив Гасмонеям только сан первосвященника. Из всех эллинистических государств он пощадил один Египет за его полную покорность Риму. Легионы римские дошли до Каспийского моря и Евфрата; почитатели Помпея восторженно говорили, что он скоро достигнет края населенного мира.

Во главе своего войска Помпеи мог бы совершить переворот, подобный сулланскому; но он не обладал характером Суллы. Ему хотелось получить власть по закону, без насилий и потрясений. Вернувшись в Италию, он распустил войско по домам и этим лишил себя всякой внушительности; на его требование вознаградить ветеранов, сенат отвечал отказом. На помощь свергнутому со своего величия завоевателю Востока явился вождь популяров, Юлий Цезарь, из захудалой патрицианской семьи, родственник Мария, скрывавший под видом легкомысленного прожигателя жизни непомерное честолюбие. Цезарь помирил Помпея с его соперником Крассом и убедил их составить тайный союз троих (триумвират), чтобы заправлять всеми делами республики, распределять должности и командования.

Когда Цезарь появился со своими легионами в Галлии, римлянам за Альпами принадлежал только юг страны, соседний с греческой Массилией (до сих пор в названии южнофранцузской области Прованс остается память о старинной римской провин-ции). В течение 8 лет (58—50 до Р. X.) покорил он богатый населенный край, заключающийся между Пиренеями, океаном, Ла- маншем и Рейном (нынешнюю Францию, Бельгию и леворейнскую часть Германии). По трудности предприятия, искусству вождя и выдержке солдат завоевание Галлии далеко превосходит походы римлян на восток, где они встречали лишь слабое сопротивление. Здесь, напротив, приходилось иметь дело с многочисленными воинственными племенами и отгонять кроме того нападения внешних врагов, германцев, приходивших из за Рейна, и переплывавших Ламанш бриттов (из нынешней Англии).

Цезарь соединил в себе таланты и отрицательные свойства Мария и Суллы: пользовался безграничным влиянием на солдат, заставлял их исполнять сложные инженерные сооружениям совершать труднейшие переходы; был беспощаден к побежденным, не признавал за врагом никаких человеческих прав. . Искусно воспользовался он раздроблением галльской народности, соперничеством областей, всюду завел себе друзей, готовых изменить своей родине, по одиночке истребил и продал в рабство самые крепкие племена. Лишь когда он овладел главными опорами по всей стране, пробудилось в галлах национальное чувство; во главе освободительного движения против римлян стал Верцингеторикс, из племени арвернов (в нынешной горной Оверни в середине Франции). Цезарь сначала потерпел неудачу при попытке штурмовать Герговию, укрепленный замок арвернского вождя; но по-том ему удалось окружить Верцингеторикса в другой крепости, Алезии, отбить, помощью вызванной из-за Рейна германской конницы, подходившее на выручку галльское ополчение и, наконец, применив в осаде все чудеса инженерного и артиллерийского искусства римлян, заставить Верцингеторикса сдаться.

Приобретение Галлии составило для Цезаря путь к едино-властию. В Галлии он приготовил себе преданную армию, создал самостоятельное владение, забрал массу золота и получил возможность вербовать новых солдат. Между тем триумвират распался. Красе погиб в Месопотамии, в борьбе с парфянами. Помпеи, не желая более дружить с Цезарем, сблизился с республиканцами, противниками монархии, и послал ему от имени сената требование сложить свои полномочия. Но Цезарь не даром еще в молодости говаривал: «хочу лучше быть первым в деревне,

чем вторым в Риме». Теперь он приложил все силы своего гения, чтобы опрокинуть республику и добиться монархической власти. Быстрым маршем надвинулся он на Италию. Растерявшийся Помпеи и большинство нобилей бежали за море, на восток. На-чалась снова гражданская война, и опять подчиненные Риму страны должны были расплачиваться своей кровью и достоянием за внутренние споры римлян. Ни одна провинция не убереглась от участия в междоусобии. Цезарь ходил войной в Испанию, на Балканский полуостров, где разгромил самого Помпея, в Египет, преследуя разбитого противника, в Малую Азию против сына Митридатова, ставшего на сторону республиканцев, в Африку, где собрались снова помпеянцы и приверженцы республики, и наконец еще раз в Испанию, куда спаслись последние остатки враждебной партии.

Все, кто не погиб в этой гигантской четырехлетней (49—45) борьбе, должны были подчиниться Цезарю. Он заставил провозгласить себя диктатором на всю жизнь, и наследственны м императором (что у римлян означало победоносного военного вождя), взял себе право назначать на все должности, издавать законы помимо одобрения сената и народного собрания.

Цезарь.

После своих побед, видя у ног своих народы всех трех частей света, Цезарь чувствовал себя ровней великих царей восточного мира.

Нарушением обычаев республиканского Рима Цезарь вызвал против себя заговор нобилей, во главе которого стали помпеянец Кассий и Марк Брут, гордившийся своим происхождением от древнего Брута, основателя республики. Заговорщики окружили Цезаря в сенате и закололи его кинжалами. Но они ошиблись в расчетах на сочувствие народа делу «освобождения от тираьча»; напротив, римская толпа, получившая от Цезаря богатые подарки, бросилась жечь дома убийц факелами, зажженными от похоронного костра Цезаря, и они должны были бежать из Италии.

Наследниками диктатора выступили его ближайший помощник и любимец Антоний и 18-ти летний Октавиан, племянник Цезаря, усыновленный им и принявший его имя. Находясь в резкой вражде друг с другом, они успели привлечь каждый на свою сторону несколько легионов. Цезаревы солдаты, разделенные на два лагеря, сначала, вступили в ожесточенный междоусобный бой, точно желая померяться силами и показать, кто из них вернее служит памяти убитого вождя; но потом, не обращая внимания на ссору предводителей, заключили между собою тесный союз, заставили Антония и Октавиана помириться, идти на Рим и составить опальные списки всех врагов Цезаря. Антоний поспешил прибавить к числу осужденных лично ему ненавистного Цицерона, за речи, в которых старый оратор клеймил Анто-

ния губителем республики. Римский историк, живший 60 лет спустя, говорит по этому поводу, как бы обращаясь к самому Антонию: «ничего ты не добился, поставив цену за убийство этой светлой головы и этих небесных уст, и присудив к смерти человека, который был великим консулом и оберегателем республики. Отнял ты у Цицерона немного: беспокойные дни, старость и

жизнь, которая при твоем царствовании была бы гораздо хуже, чем смерть под твоей опалой; славу же дел и речей его ты не только не уничтожил, а еще возвеличил.

Соединенными силами двинулись цезарианцы на восток против Брута и Кассия. Убийцы Цезаря для спасения республики ограбили опять беззащитный Восток; в третий раз провинции служили расплате за гражданскую войну римлян. В большой битве при Филиппах, в Македонии, в 42 году республиканцы были разбиты и уничтожены. Победа цезариянцев тяжело отозвалась и на метрополии: 18 богатейших городов Италии были лишены своих земель для помещения на них ветеранов Цезаря, которые после восьмилетней борьбы (49—41) выставили неслыханные раньше требования.

Октавиан и Антоний разделили управление империей: первый взял себе запад, Италию, Галлию, Испанию, Африку, второй — восток, Грецию, Македонию, Малую Азию, Сирию.

Принципат Августа. В первых своих шагах Октавиан руководился чувством мести за убитого Цезаря; но в нем жил такой же умный и расчетливый политик, как в Сулле. Он хорошо понял, что к римлянам надо приспособляться, соблюдая старые республиканские обычаи. Напротив, Антоний, водворясь в Египте, как будто совсем оторвался от Рима. Когда он в качестве правителя Востока стал раздавать римские провинции своим детям от египетской царицы Клеопатры, Октавиан предложил сенату объявить его врагом отечества. Решительное столк-новение между флотами двух властителей произошло у берегов западной Греции при мысе А к т и и, в 30 году до Р. X. Клеопатра помогала Антонию египетским флотом. Победа Октавиана заставила их обоих бежать в Египет и покончить с собою; государство Птолемеев, последний остаток монархии Александра было присоединено к Риму, и таким образом все страны, окружающие Средиземное море, вошли в состав римской империи.

Оставшись единым и бесспорным повелителем громадного государства и начальником всех военных сил громадного государства, Октавиан остерегся отменять республиканский строй, к которому Рим так привык за 500 лет его существования. Напротив, под видом того, что поручения, данные ему, исполнены, он отрекся от власти; после усиленных просьб сената не покидать правления, он согласился снова принять полномочия на срок

Р. Виппер, Учебник истории. 4.1. 13 10 лет. При этом он отдал сенату в управление вполне замиренные внутренние области, а себе взял четыре страны на окраинах,

Август в позе императора, говорящего к войску.

где надо было держать войска. Туда он и перевел все легионы, оставив для своей охраны в Риме сильный отряд преторьян- ц е в, отборной гвардии, великолепно одетой и награждаемой, вполне преданной своему начальству, как в свое время Сулле служили его Корнелии.

Однако в самом Риме Октавиан не хотел выделяться от других сенаторов и лишь назвался первым из них, принцепсом (у нас теперь принято называть принципатом установленное им правление монарха, соблюдающего республиканские обычаи, а самих правителей того времени обозначать военным титулом императоров). Далее он вступил сам в старые должности народного трибуна, консула, великого понтифика. И только одно почетное название Августа (благословенного) принял он в свой титул, которое и сделалось его собственным именем.

Август хорошо понял настроение римлян, наступившее после 60 лет (90—30 л. до Р. X.) непрерывных почти гражданских войн, взаимных ограблений, казней, побоищ в народных собраниях; всем хотелось уйти от политики, которая несла людям только бедствия и тягости. Все были рады тому, что правитель взял на себя заботы управления. Поэт Гораций, бывший республиканец, нашедший у Августа покровительство, сказал о нем: «принцепс стоит стражем общества, граждане знают, что их спокойствию ничто более не грозит; он держит великую тягость на своих пле- • чах; он один следит за тысячью дел». Больше всего благодарны были ему за то, что он смирил разбушевавшихся солдат и освободил от них Италию, отделивши войско раз навсегда от гражданства. Август казался римлянам великим миротворцем; он сам усердно поддерживал в народе эту уверенность.

По его поручению вычислили, что согласно древним пророчествам Сивиллиных книг на его правление приходится конец старого века и начало нового; эту смену веков, под названием юбилея, отпраздновали первого июня 737 года от основания города Рима (17 года до Р. X.) торжественным богослужением и великолепными играми; народ молился об искуплении- крови, пролитой в гражданских войнах, и о возрождении золотого райского состояния,- изображаемого в старинных мифах.

Ко всем слоям общества Август хотел показать одинаковое внимание. Между тем как Цезарь, презирая нобилей, не щадил их, Август старался спасти и поддержать вымирающие знатные фамилии, с которыми связано было великое прошлое Рима, породнился с самими старинными из них, Клавдиями и Эмилиями; далее отнял сенаторское звание у случайных людей и выскочек, которых наградил Цезарь, и опять восстановил прежний почетный характер высшего совета государства. В то же время он приблизил к себе денежных людей, которых нобили прежде не допускали к должностям; император составил из них как бы но-вую аристократию; им он отдавал места прокураторов (управляющих) в своих областях. Наконец, чтобы поддерживать спокойствие в городе и доброе расположение столичной толпы, он взялся продолжать политику популяров: кормить пролетариев привозным хлебом, раздавать им подарки, забавлять римское на-

селение зрелищами; в последнем случае принцепс не выделял се-бя от гражданства, приходя в его среду смотреть конные ристания в цирке и бои гладиаторов в амфитеатре.

В согласии со своей игрой в республику, Август составил под конец жизни большой отчет народу римскому, где изложены совершенные им дела, военные и гражданские, перечислены приобретения новых земель, сношения с другими державами, расходование государственных сумм. Этот отчет было приказано вырезать на медных досках и выставить на главных площадях всех городов Италии и империи; текст, составленный для западных областей на латинском языке, для восточных был переведен на язык греческий.

В действительности республика уже не возродилась больше. После победы над Антонием Август правил империей 44 года: никто не решался оспаривать у него власть, и он мог вполне спокойно распорядиться своим наследством. Так как у него не имелось потомков мужского пола, он передал все свои титулы и полномочия своему зятю и приемному сыну из старинного рода Клавдиев,. Тиберию. Рядом с республиканскими обычаями в Ри-ме установился, по примеру эллинистических государств, монархический обряд а п о ф е о з а, т. е. возведения императора после смерти в число богов: на Марсовом поле собирались сенат, народ и ВОИНСТБО, чтобы присутствовать при торжественном сожжении тела: при этом выпускали орла, который взлетая вверх, должен был унести душу умершего на небеса к Юпитеру.

Римская империя. Не обладая военными талантами Цезаря, Август однако сумел сохранить размеры и величие империи. Для того, чтобы иметь противовес парфянам, он посадил царем в Армении, государстве промежуточном, Тиграна, армянского принца, получившего воспитание в Риме. Мир с парфянами был нужен Августу особенно потому, что через их владения, по Иранскому плоскогорию шел путь к странам Дальнего Востока, Бак- трии и Индии. В отчете своем римскому народу он записал, как важное событие: «ко мне не раз индийские цари присылали по-сольства, никогда до тех пор не виданные ни при ком из римских вождей». Во время своего путешествия на восток ему привелось принимать в Афинах индусов: сильное впечатление произвел на римлян прибывший из Индии монах самосожигатель, который в присутствии многочисленной публики сложил себе костер и в радостном озарении бросился в пламя.

Иной политики держался Август на северной границе, где стояла большая часть легионов, и где надо было обезопасить Галлию, Италию и Грецию от нападения варваров средней Европы. Римляне усмирили беспокойных горцев, гнездившихся в Альпах, покорили страны, лежащие между Адриатическим морем и Дунаем (нынешние Баварию, Австрию и Югославию), несколько раз ходили за Рейн, чтобы замирить германские племена, соседние с Галлией.

Прославляя дела Августа, Гораций говорит: «от страны восхода солнца и до края его заката царит величие империи . . . никто не смеет нарушить приказы Цезаря, ни те, кто пьет воду глубокого Дуная, ни геты (во Фракии), ни шелководы (т. е. китайцы), ни коварные персы (т. е. парфяне), ни уроженцы далекого края у Дона». Действительно, до той поры не было на свете такого всемогущего и многообъемлющего государства. Держава Ахеменидов едва захватывала восточные края Европы и Африки, и при своей попытке расшириться дальше на запад, потерпела крушение.' Государство Александра было больше персидского, так как включало Балканский полуостров и достигало середины Индии; но оно также не обнимало западной части Старого Света, а к тому же быстро разрушилось. Римская империя, несравненно большая протяжением, чем персидская и эллинистическая, правда, не заходила так далеко, как они, в глубину Азии, но за то была гораздо разнообразнее по составу принадлежавших к ней народностей; притом в Африке, казалось, римлянам принадлежит вся обитаемая земля, так как в глазах культурных народов, живших кругом Средиземного моря, материк этот кончался на юге бесплодной Сахарой; в Европе предполагали границы империи близкими к северной окраине жилого мира: уже геты, обитавшие у Дуная, слыли для римлян «обледенелыми».

В отличие от великих держав предшествующего времени, римская империя не видела перед собой равных по силе соперников. Ахемениды должны были столкнуться с многочисленными воинственными греками; Александру для -того, чтобы захватить весь культурный мир, пришлось бы воевать с Карфагеном и Ри-мом; перед римлянами, после побед над Югуртой, кимврами, Ми- тридатом, такой угрозы уже не было. Укреплению римской империи много помогло новое устройство провинции, введенное Августом и сильно отличавшееся от приемов республиканского времени.

Республика заботилась только о получении дани и об устроении проконсулов и откупщиков, совершенно не принимая во внимание интересы и права покоренного населения. Наместникам не давали жалованья, предоставляя им наживаться вымогательством денег и товаров в провинциях. Управы на них небыло никакой: в римском сенате сидели близкие люди сановника или будущие его преемники, которые вовсе не желали разоблачения его действий. Гражданские войны прибавили еще худшие бедствия для жертв римского управления: Сулла, Помпеи, Цезарь, Брут, Кассий, Антоний во взаимной борьбе налетали на провинции грозой, точно новые завоеватели, отнимали запасы, рас-страивали торговлю. Октавиан также участвовал в этих грабежах и насилиях, когда вел борьбу за власть. Но, сделавшись единственным обладателем всей державы, он сразу почувствовал необходимость перемены. Август предпринимает поездки по провинциям, присматривается к обычаям населения, старается при-обрести расположение божества, почитаемого в каждой из стран.

Так в Иерусалимском храме он заказал иудейскому первосвященнику приносить ежедневно жертву за здоровье императорской семьи; его преемник Тиберий усердно чтил богов Египта и велел себя изобразить, в одежде фараона, приносящим подарки Изиде и Хору. (Тиберий правил от 14 до 39 г. п о с л е Р. X.)

Всюду в покоренных странах хотел император прослыть благодетелем человечества, Спасителем людей. В каждой провинции Августа причисляли вместе с богиней Р о м о й (так по-латыни зовется город Рим) к лику туземных богов. Самые богатые и знатные люди в провинциях выбирали из своей среды жрецов для вознесения молитв этим земным божествам и для устройства торжественных игр в день рождения государя. К этому обычаю, который водился уже раньше в эллинистических государствах, Август прибавил важное нововведение: в главном городе каждой области (напр. для Галлии в Лугдуне, нын. Лион е) собирались выборные от всех остальных городов, чтобы обсудить положение провинций. В большом открытом письме, посылавшемся в Рим, провинциальное собрание выражало или благодарность за хорошее и внимательное управление, или жалобу на поведение наместника, если он показал себя жадным и несправедливым; в последнем случае собрание выбирало из своей среды ходатаев для отправления в Рим, где им приходилось защищать свое дело в самом сенате.

Римское правительство признало таким образом за поддан-ными важное право судить об управлении, а вместе с тем получило средство проверять своих наместников и держать их в страхе. Резкая разница между господствующим народом и народами покоренными, существовавшая при республике, стала исчезать: Италия, которая была прежде свободна от налогов, платила их теперь одинаково с провинциями.

Римляне сделались постепенно из разрушителей всеобщими миротворцами и возродителями жизни народов. Забывши старую ненависть к Карфагену, восстановили они теперь город на прежнем месте и с прежним именем. Много работы положили римские правители на восстановление разоренных и разрушенных храмов в Афинах, Олимпии, Дельфах; греческим морякам оказывали содействие в морской торговле с Индией и ради этого возобновили заброшенный канал, соединявший через Нил Сре-диземное море с Аравийским заливом. Галлия и Испания покрылись рядом цветущих городов, построенных на римский манер, с мощеными улицами, водопроводом, портиками (открытыми галлереями) вокруг форума (главной площади), термами (обширными сооружениями для бань и купален), громадным амфитеатром, который мог вместить почти все. население города, школами и публичной библиотекой.

Из всех народов, вошедшив в состав империи, только с иудеями римляне не могли поладить.

Казалось, религия иудейская в том виде, как она сложилась ¦ после возвращения из вавилонского плена, должна бы более

Внутренний вид Пантеона (большого храма с куполообразной крышей, построенного в Риме Агриппой, соратником Октавиана-Августа).

всего удовлетворить образованных людей Греции и Рима. Иудеи держались строгого единобожия; Бог представлялся им далеким от человеческих страстей, чистым и высоким духовным началом; всякие изображения Его были строго воспрещены. В молитвенных домах иудейских, синагогах, не было ни пышности богослужения, ни вообще каких-либо обрядов, напоминавших старинное волшебство; читались священные книги (закон и пророки), на их тексты произносились проповеди и велись беседы. Евреи сами усиленно распространяли свою веру среди иноплеменников: очень охотно принимали они в свою среду прозелитов (вновь посвященных). Ученый Филон, приезжавший при императоре Кае, правнуке Августа, из Александрии в Рим ходатаем за права египетских иудеев, старался в своих сочинениях показать, что иудейская религия — самая старинная в свете, и что она ближе всего к разумной философии.

Но были также обстоятельства, которые мешали распространению иудейской религии среди других народов римской империи. Иудеи показывали себя слишком нетерпимыми к обычаям язычников (так по славянски переведено еврейское выражение «племена», под которым разумелись все посторонние народы, кроме Израиля, народа Божия). Никоим образом не мо-гли они согласиться на обоготворение императора, принятое во всей империи. А главное — большинство верило, что придет Мессия, по гречески Христос, т. е. помазанник Божий, из старинного рода Давидова, который даст Израилю торжество над всеми остальными народами мира.

В самом иудействе образовалось резкое разделение на партии. Саддукеи, т. е. иерусалимская аристократия, из которой набирались священники, служившие при громадном храме, получали большой доход от взносов верующих, рассеянных по всем концам света; по большей части равнодушные к делам веры, они были заинтересованы в том, чтобы сохранить мир и дружбу с римскими властями. Иные взгляды были у фарисеев, ученых знатоков Писания, также сосредоточенных около храма и заседавших вместе со священниками в синедрионе, высшем совете и суде иерусалимском. В кругах фарисеев и жила главным образом вера в Мессию, приход которого ожидался в виде награды за долготерпение народа и за строгое выполнение верующими всех обрядов, предписанных законом. Из фарисеев одни были мирно настроены, но другие, в качестве зелотов (ревнителей) торопились осуществить насильственным способом царство Божие, т. е. господство избранного народа. Из зелотов вместе со степными удальцами и разбойниками составлялись отряды, которые бродили но окраине пустыни и гне-здились в горных замках, всегда готовые к восстанию.

Часть верующих, в Палестине называвшиеся е с с е я м и, не признавали действительной силы за обрядами, относились к в е - ликолепному храму безразлично, но не хотели и возста- ния. Ессеи понимали наступление царства Божия, как духовное перерождение человека, как жизнь не от мира сего. Многие из них жили вне городов, в простом и умеренном быту, составляя общины, где не было разделения имуществ по отдельным семьям, молились, по утрам, обращаясь лицом к восходящему солнцу.

Коренные иудеи с прозелитами составляли многочисленную, богатую и просвещенную силу в тогдашнем мире: значительная часть иудейства жила за пределами империи, в государстве парфянском, на местах, куда переселили евреев ассирийские и халдейские завоеватели, особенно в Вавилоне. Иудеи палестинские, малоазийские, египетские, римские и вавилонские находились в оживленных сношениях между собою, как деловых, так и ум-ственных: горячо интересовались верующие всех стран тем, что делается в Иудее около великого храма.

Борьба Рима с иудейством. В 66 году после P. X- при императоре Нероне, правнуке Августа, отряд зелотов захватил Иерусалим, изрубивши римский гарнизон. Вся Иудея поднялась, и даже храмовая аристократия должна была поневоле присоединиться к мятежникам. Заволновались иудеи в Египте и Ки- рене; палестинцам готовы были помочь вавилонские колонисты.

Император поручил подавить восстание начальнику сирийских легионов Флавию Веспасиану, родом из откупщиков, успевшему прославиться завоеванием Британнии (нынешней Англии). В открытом поле иудеи не могли сопротивляться римским легионам, и Веспасиан быстро окружил очаг мятежа, загнав восстанцев в крепости и лишив их возможности получить поддержку от своих единоплеменников из других стран. Пока он готовился к осаде неприступной твердыни Иерусалима, в западной части империи и в самой Италии произошли бурные события.

Против Нерона, капризного и развращенного тиранна, неспособного ни к войне, ни к управлению, поднялись легионы, стоявшие в Галлии, Испании и на рейнской границе. Покинутый преторьянцами, отвергнутый сенатом, Нерон в отчаянии покончил с собою, и с его смертью прекратилась династия Юлиев — Клавдиев, основанная Августом (Все время ее господства 42 г. до Р. X. — 68 после Р. X.). Обнаружилось ясно, что императорская власть держится войском, но легионы, стоявшие в разных частях империи, не могли сойтись на одном избраннике: императора, выбранного солдатами Испании и Галлии, убил другой, назначенный преторьянцами; этого в свою очередь победил император, выдвинутый рейнскими легионами, и, наконец, верх взяли сторонники Веспасиана, провозглашенного сирийскими и дунайскими войсками.

Доканчивать войну с иудеями пришлось сыну Веспасиана Титу, он очень хотел завладеть знаменитым иерусалимским храмом, но зелоты, готовые защищаться до последней крайности, немилосердно резавшие всех, кто с ними был несогласен, сами разобрали великолепное здание на крепостные валы; отбивая страшный штурм противника, они зажгли остатки храма так, что римлянам в Иерусалиме достались только дымящиеся развалины. Так же отчаянно бились восстанцы в других крепостях; когда

Пленный дакиец.

римляне на седьмой год войны ворьались в замок Масаду у Мертвого моря, они нашли там только трупы последних защитников, покончивших самоубийством.

Основанная Веспасианом династия Флавиев (69—96 по Р. X.) очень гордилась подавлением восстания на востоке, столь грозного для империи. Во вновь построенном святилище богини

Мира были помещены взятые в иерусалимском храме семирукии светильник и стол хлебов предложения. Каторжной работой пленных евреев, десятками тысяч привезенных в Италию, был воздвигнут громадный амфитеатр, получивший имя Колоссея или Колизея; в течение многих лет на потеху римской толпы в нем выводили против дикого зверья брошенных в тюрьмы участников восстания. Флавии все еще боялись, что опять вспыхнет мятеж, разыскивали и казнили потомков Давида. От схваченных беглецов требовали, чтобы они кланялись статуе императора, признавали его единственным государем на земле; многие геройски терпели мучительные пытки и все таки твердили: «нет государя, кроме Бога».

Гибель Иерусалима принесла крупную перемену в верованиях и устройстве иудеев. Вместе с исчезновением храма кончилось управление священников; саддукеи, всегда равнодушные к вере, бросали ключи от храмовых затворов кверху, с дерзким вызовом к Богу, чтобы Он сам теперь берег их. Единственными руководителями народа остались раввины, книжники и учи-теля. Среди них стало нарастать резкое разделение. В северных колониях, сирийских и малоазийских, близких к греческой культуре, получили перевес проповедники царства Божия не от мира сего, которые, подобно ессеям, и без того не связывали с храмом надежды на спасение людей. В Палестине, Египте и Вави-лоне, напротив, осталось больше последователей фарисейства; не отчаявшись в приходе Мессии, они удвоили ревность в исполнении обрядов; затаив месть против нечестивого Вавилона, как у них иносказательно назывался Рим, эти непримиримые иудеи дожидались случая опять поднять восстание.

Между тем в империи снова произошла смена династии. Третий из Флавиев, Домициан, похожий на Нерона, истребивший сам свое родство, погиб от руки собственных слуг. Выдвинутый сенатом старик Нерва поспешил опереться на'войско, усыновил и назначил своим наследником главнокомандующего рейнской армией Траяна, родом из римской колонии в Испании. Траян (98—117 по Р. X.), не смотря на свои годы — ему исполнилось ко времени императорства 45 лет — оказался неистовым завоевателем, наподобие Александра.

Его первая война была направлена на д а к и й ц е в, обитателей страны между Карпатами, Прутом и Дунаем (в нынешней Венгрии, Трансильвании и Румынии), беспокоивших своими набегами римские провинции Иллирию (нын. Боснию, Сербию, Далмацию) и Мёзию (Болгарию). Траян проложил военную дорогу в Дакию, построил большой каменный мост через Дунай у Железных ворот, проник в горный край Трансильванских Карпат, разрушил замки дакийцев, значительную часть их переселил внутрь империи, а на их место посадил ветеранов и колонистов из разных концов империи. К римской державе прибавилась за Дунаем обширная провинция Дакия; несмотря на удаленность от Рима, в ней до нашего времени сохранился язык, близкий к латинскому, и население продолжает называться р у- мынами (т. е. римлянами). На восточном краю новой провинции в сторону черноморских степей император возвел непрерывный ряд укреплений: в нынешней Бессарабии есть следы Траяновавала.

Совсем иной характер носило другое завоевание Траяна. Уже стариком 62 лет он двинул большие силы через Антиохию на завоевание парфянского государства: переправившись через Евфрат, покорил он Армению, Месопотамию и Ассирию, обратил их в римские провинции, взял парфянскую столицу, Ктези- ф о н, на Тигре, и заставил парфян признать свою зависимость от Рима. Но в то время, как император, подойдя к Персидскому заливу, обдумывал поход в Индию, в тылу у него вспыхнуло восстание: поднялись месопотамские евреи, подданные парфян, очень обеспокоенные завоеванием Траяна; с ними соединились евреи имперские в Палестине, Египте и на Кипре.

Хотя восстание было подавлено в потоках крови Лузием

Траян.

Квиетом, мавританским князем на римской службе, но предприятие Траяна потерпело крушение: императору пришлось спешно отступать. На возвратном пути в Рим Траян умер; усыновленный им Адриан (117—138 по Р. X.) заключил мир с парфянами, отдал им Ктезифон, отказался от Ассирии и Месопотамии. Адриан хотел во всем поступать наперекор своему предшественнику; так он обещал евреям восстановление Иерусалима и даже самого храма. Но у этого императора был чрезвычайно непостоянный нрав. На холмах иерусалимских он стал строить город в грекоримском вкусе, дал ему имя Элии Капитолии ы, поздвиг в нем храм Юпитеру. Обманутые в своих ожиданиях евреи снова поднялись — в третий раз. Восстанием руководил зелот Симон, назвавшийся Бар-Кохба, т. е. сыном звезды; его признал Мессией раввин Бен-Акиба, славнейший ученый иудейского мира. По своему упорству эта война превзошла все предшествующие. Римлянам пришлось стянуть большие силы в Па-лестину и биться чуть не за каждый поселок; при взятии укрепленного Бетхара, близ Иерусалима, Бар-Кохба погиб.

Последняя отчаянная борьба за независимость обратила Иу-

Остаіки римского водопровода (в южной Франции).

дею в совершенную пустыню. Надежды фарисеев на возрождение национального царства разбились окончательно. Теперь сторонники старых обрядов и верований не могли уже увлечь новых прозелитов; они вынуждены были замкнуться в тесной среде своей народности. Иная судьба выпала на долю тех, кто еще до восстания понимал приход Мессии, или Христа, в духовном смысле и верил в него, как просветителя людей: не затронутые страшным концом иерусалимского иудейства, эти свободомыслящие иудеи учили, что Христос уже приходил, пострадал за народ свой, был распят и воскрес для того, чтобы вновь придти во славе небесной и создать Новый Иерусалим, невиди-мый град Божий, т. е. общину святых и чистых верою.

Сначала апостолы (странствующие проповедники) обращались только к иудейским колониям, не решаясь идти с проповедью о Христе к язычникам и считая, что истина открыта лишь для избранного народа Божия. Но апостол Павел, иудей из малоазийского города Тарса, проникнутый греческой культурой, без колебания обратился к иноплеменникам: переезжая из одного города в другой, произнося на греческом языке пламенные Проповеди, он соединил в Малой Азии, Греции, Македонии множество новообращенных в общины, которые стали называться экклесиями (так по-гречески переведено было иудейское слово кагал, что значит «собрание»; по-славянски стали употреблять слово церковь, происходящее от другого греческого выражения — кириакон, что значит «община Господня»).

Хотя экклесии, или церкви, основанные Павлом и другими проповедниками, отклонились от иудейства, римские власти долго еще относились недоверчиво к последователям новой веры. Их звали х р е с т и а н а м и, потому что Хрест был обычное имя среди рабов и простолюдинов, где новая вера находила себе более всего сочувствия, или христианами от имени Христа, которого церкви признавали своим духовным владыкой.

Сближение религий. Получивши господство над всем почти культурным миром, или — как тогда говорили — над вселенной, римляне стали утрачивать свой народный характер. В сельском хозяйстве, в работорговле, в обращении с рабами они по-вторяли пунийские обычаи; порядки городского управления они взяли из эллинистических городов Александрии и Антиохии; в литературе, искусстве они подражали грекам; из Греции же вывозили они домашнюю обстановку и художественные вещи. В свою очередь римляне перенесли в завоеванные ими Галлию, Африку, Испанию свой язык и свои привычки: они романизовали Запад так же,_ как раньше греки эллинизовали Восток.

От таких перенесений и заимствований быта народы, населявшие разные страны вокруг Средиземного моря, становились более похожими друг на друга. Сближение между ними все увеличивалось благодаря оживленной торговле и путешествиям, которые теперь так легко совершались по морю под покровительством римской державы. Молодые римляне отправлялись учиться в Афины изящным искусствам, на о. Родос стремились в ораторскую школу, в финикийском Берите (нын. Бейруте) посещали школу юридическую (для изучения законов и судебного дела). Обратно на запад прибывали из Сирии, Палестины, Египта, Малой Азии торговцы, ремесленники, художники, учителя, проповедники.

Переселенцы приносили с собою свое богопочитание: египтяне познакомили римлян с Изидой, Озирисом и Сераписом, ма- лоазийцы с Кибелой, Великой матерью богов. Возвращались с чужеземными богами и римляне из своих походов: так у раз- громленных Помпеем морских разбойников узнали римские солдаты о персидском боге света Митре, который в свою очередь перешел к пиратам из государства Митридата понтийского. Во

Митра, в качестве Спасителя человечества, обычно изображается закалающим

в жертву быка.

времена республики римские власти, оберегая старину, не допускали чужих богов внутрь городской черты Рима. Теперь, при императорах, когда народы сблизились, было позволено строить храмы посторонним божествам в самой столице: число их почи-

тателей становится все больше, а своих, италийских богов, все более забывают.

Подобно народам сближаются между собою и религии, заимствуя одна от другой. Повсюду распространяется учение За-ратустры о бессмертии души, о разделении после смерти душ грешников и праведников, о страшном суде Божием; во всех странах принимают египетскую веру в бога умершего, нисходившего в ад и победившего смерть, причем греки переносят сказание о страданиях и воскресении Озириса на своего Диониса, сирийцы на Адониса, бога цветущей весны, римские солдаты на Митру.

Молитвы и обряды также приняли иной характер. Между тем как прежде обращались к богам только консулы и понтифики от имени всего народа, теперь каждый верующий стремился сам приблизиться к божеству, найти своего искупителя, целителя, спасителя от болезней и несчастий. Для этого нового вида богопочитания жрецов не существовало; верующие составляли дружеские союзы (коллегии, как их называли римляне), собирали в своей среде взносы на общие братские трапезы, на погребение своих сочленов, выстраивали большие общие дома (с х о л ы), в которых наверху происходило богослужение, а низ служил усыпальницей. В то-время как все больше становилось таких братских молельных домов, пустели храмы, где приносились жертвы от имени государства приставленными к делу богослужения священниками.

Среди обрядов и верований, прибывших в Грецию и Италию из чужих стран, были дикие суеверия, напоминавшие колдовскую старину. Таков был обычай самобичевания, у поклонников малоазийской Кибелы, наносивших себе кровавые раны, чтобы страданиями заслужить спасение. Такова была т а - в р о б о л и я, т. е. очищение кровью жертвенного быка: подвергавшийся этому обряду спускался в землянку, закрытую сверху продырявленными досками, на которых происходило заклание: весь облитый свежей кровью жертвы, выходил он на свет божий с верой в искупление своих грехов и избавление от несчастий. Таковы, наконец, были таинственные заклинания некро-мантов, т. е. воскрешателей мертвых, производивших свое волшебство из Египта.

Ученые или философы, как они назывались у греков, в вопросах веры разделялись на две стороны. Эпикурейцы, последователи Эпикура, с о. Самоса, учившего во времена диадо- хов в Афинах, находили, что в мире нет ни справедливости, ни благого Провидения; так как вся религия состоит из суеверий, образованному человеку не стоит о ней безпокоиться. Иначе смотрели стоики (последователи Зенона, с о. Кипра, совре-менника Эпикура, выступавшего в афинской галлерее сто а), которые старались создать религию, согласную с разумом, просветить ею народ, вытеснить грубые обычаи и колдовство. По их учению, в мире лишь одно божество — первоначальный огонь,

или тепло, от которого идет жизнь и произрастание всех существ; частицу этого жизнетворного начала составляет человеческая душа; служение божеству, как чистому духу, не допускающее

Р. Виппер, Учебник истории. Ч. I. 14

изображений, не должно выражаться в пышных жертвах. В мире все разумно устроено, все дела направляет благое Провидение; человек обязан выполнять лежащий на нем нравственный долг, идти по пути справедливости, который ему указан разумом, воздерживаться от зла, вести простую и умеренную жизнь; не надо привязываться к своей стране и своему народу; все люди — космополиты; по своей природе они равны между собою, они должны помогать ближним, мягко обращаться с рабами, любить всех, даже врагов своих.

Марк Аврелий.

Учение стоиков вполне разделяли два императора: усыно

вленный Адрианом Антонин, по прозванию Пий (благочестивый), и усыновленный Антониной Марк Аврелий Философ. Подобно индийскому правителю, царю Ашоке, эти два правителя (138—180 по Р. X.) готовы были насаждать в империи религию разума, проповедовать добрые нравы и совершать дела благотворительности. Марк Аврелий учил: «люби ближнего, да

же и того, кто тебя обижает». «Старайся исправить тех, кто огорчает тебя, и если ты не в силах сделать это, помни, что твоя первая обязанность оказывать им добро, и что ты сам себе благотворишь, когда делаешь другим добро». Каждый день молился он о благе своих близких, постился и утомлял себя лишениями, чтобы спасти свою душу.

Озабоченные теми же мыслями, многие стоики и киники, проповедники бедности и воздержания, стали вступать в христианские общины, считая, что в учении христиан они нашли разумную религию. Один из новообращенных в христианство, философ Юстин подал императору Антонину апологию (защиту) христианства. Юстин требует, чтобы христиан не преследовали по одному подозрению, из за одного их имени, чтобы выслушивали их оправдания на суде. Он говорит, что истинная вера подготовлена священными книгами еврейскими; сам грек, он ставит иудейских пророков выше греческих мудрецов; в его глазах последний и высший из пророков Иисус Христос, завершил своей жизнью, страданиями и учением весь круг божественной философии. Как настоящий стоик, Юстин предлагает императору истребить в народе суеверия и идолопоклонство, снять в Риме грубые изображения богов.

Начало общехристианской церкви. Больше всего было христиан в Малой Азии, где началась впервые проповедь среди язычников. Скоро христианские общины появились в Сирии, в Египте, а затем и в римской западной половине империи, в Италии, Галлии, Испании, Африке. Все они находились между собою в оживленных сношениях, посылали друг другу братские письма, отправляли проповедников и учителей. Главные руководители христианских общин, епископы, считавшиеся преемниками первых апостолов, стали стремиться к объединению церквей разных народов и стран в один большой союз, вселенскую церковь, в пределах которой, подобно империи, должны объ-единиться со временем все народы. Ради этой цели они прежде всего установили к а н о н, т. е. состав обязательных для всех христиан священных книг: из множества еванг-елий, рассказывающих о земной жизни Спасителя, выбрали 4, признанные един-ственно правильными; эти евангелия и послания апостол о в, где излагается учение о спасении верой в Воскресшего, соединили в Новый Завет, который отныне заменил собой Завет Ветхий, данный израильтянам и устами пророков возвестивший Христа.

В деле объединения участие греческих ученых оказало боль-шую услугу христианским церквам; но оно также принесло и много новых затруднений. Греки всегда были большими спорщиками, всегда делились на ереси (обособленные кружки). Так и теперь часть новообращенных составила ересь, считая, что евангелие рассказывает не о подлинных земных событиях: Христа-

человека в действительности не было, его образ только мнимый, мысленный (по-гречески «докет», откуда название и самих еретиков до кет а ми). Епископы часто собирались на синоды (съезды) для того, чтобы выработать одно общее одинаковое для всех учение; взгляд докетов подвергся осужде-

НЙЮ, и сами еретики были отлучены от церкви, т. е. устранены из числа истинно-верующих и заслуживающих спасения души.

Среди христиан были такие же ревнители, как в свое время в иудействе ессеи, которые ради соблюдения чистоты нравов избегали сношений с остальными людьми и уходили из городов, где так много соблазна, ведущего к шумной греховной жизни. Африканец Тертуллиан, красноречивый оратор и писатель (160— 220 после Р. X.) считал, что для спасения души своей необходимо отделить себя от язычников и языческой власти, как царства грешных, злых демонов: не следует служить в войске, украшать себя языческими знаками отличия, не следует учить в школе, посещать театры, изготовлять статуи и вообще обставлять свою жизнь произведениями искусства; лучше претерпеть мучения, погибнуть смертью, чем уступить язычеству хотя бы в ме-лочи. Также сурово относились ко всему окружающему м о н- танисты, последователи малоазиица Монтана, восторженные мечтатели, ожидавшие скорого конца света и близкого пришествия Христова.

Напротив, епископы, желавшие широкого распространения христианства, а не отделения христиан, как святых, от остального мира, держались примирительных взглядов: они допускали вступление христиан на военную й придворную службу, не мешали ремесленникам и художникам работать на обстановку языческих зданий. Их правило было: «подчиняться власти, так как всякая власть от Бога». Своим твердым умелым управлением епископы снискивали себе большое доверие среди подчиненных: зажиточные люди приносили им на хранение и отдавали в их распоряжение деньги и вещи, а они применяли большую часть скоплявшегося у них церковного имущества на поддержание вдов и сирот, нуждающихся и больных, приезжавших из чужих стран единоверцев и на выкуп пленных. К епископам обращались также за разрешением споров и тяже б: других судей христиане не хотели и признавать.

Нашествия германцев и новоперсидское царство. Во времена Антонина Пия империя казалась несокрушимой. «Народы, когда-то побежденные Римом — говорит один из современников— забыли уже свою самостоятельность, так как наслаждаются всеми благами мира и принимают участие во всех почестях. Города империи сияют красотой и привлекательностью, вся страна украшена, как сад. Земля стала, благодаря римлянам, общей родиной. Греки так же, как и варвары, свободно могут странствовать из одного отечества в другое. Не страшны им больше ни малоазийские ущелья, ни пески Аравии, ни варварские орды, для безопасности достаточно принадлежать к римской империи. Римляне вымерили весь свет, замостили реки, обратили пустыни в заселенные края, упорядочили мир законом и добрыми обычаями».

Самая опасная граница на севере, против варварских народов Средней Европы, была очень сильно укреплена. В северной части Британнии римляне построили два ряда стен со множеством крепостей для защиты от нападения горных скоттов (шотландцев). На материке от Северного моря вдоль течения Рейна стояли легионы в укрепленных городах: К о -

лонии Агриппинской (Кёльне), Августе Тревиров

Германская стража Траяна.

(Трире), А ргент-орате (Страсбурге); от середины Рейна к верхнему течению Дуная опять шел крепостной вал,- отгораживая в сторону империи юговосточный угол Германии. Дальше по Дунаю выстроены были укрепленные города: Виндобона

(Вена), Аквинк (Будапешт), Сирмий (недалеко от Белграда); дунайская линия замыкалась на востоке укрепленными валами, протянувшимися между Карпатами и Черным морем и загораживавшими доступ к империи со стороны черноморских степей.

Однако всех этих укреплений оказалось недостаточно. Уже при преемнике Антонина Марке Аврелии дунайскую границу прорвало германское племя маркоманнов, которые перевалили через Альпы, разорили северную Италию, увели множество пленных. Императору, несмотря на его крайнее миролюбие, пришлось вести упорнейшую войну, чтобы прогнать варваров и опять восстановить границу. С этой поры набеги германцев из-за Дуная и Рейна не прекращались.

Фаустина (жена Марка Аврелия).

Другая опасность поднялась для римской империи с востока. В 227 г. по Р. X. владетель Персии, подчиненной парфянам, Ардашир, из рода Сассанидов, считавший себя потомком Дария Гистаспа, сверг великого парфянского царя и опять восстановил господство над Ираном персов, потерянное за 500 лет до того (в 330 г. до Р. X.). Для окружающего мира этот переворот имел очень большое значение. В то время как парфянские цари охотно сближались с греками, принимали от них обычаи, выбрали своей столицей греческий город Ктезифон, Сассаниды вернулись к старой столице Персеполю, в глубине Ирана, объявили непримиримую вражду всему, что напоминало Европу н запад. В имени Искандера-Руми, т. е. Александра римского, персы соединили зараз ненавистных им греков и римлян: по словам сказания, злой демон этот сжег книги откровения, и только чудом восстановил их «служитель Агурамазды» Ардашир. Сассаниды загородили римлянам пути в Индию, Бактрию и Китай. Мало того: они мечтали возродить прежние размеры великого государства Ахеменидов: Ардашир послал римлянам торжественное требование очистить Азию.

Новой династии помогли подняться священники (м о б еды) и в свою очередь Сассаниды усердно поддерживали почитание огня и религию Заратустры. Христианской проповеди они не хотели давать места у себя, опасаясь, что вместе с ней придет влияние греков и римлян. Когда в 238 году выступил в новопер-

Библиотека в Эфесе, времени римской империи.

сидском государстве проповедником Мани, пытавшийся соединить религию Заратустры и индийское учение о переселении душ с хпистианством, его вынудили бежать за пределы державы; в старости Мани решился опять вернуться домой, но был схвачен и казнен; его последователи, м а н и х е и, нашли себе место в римской империи.

В то время как Ардашир и сын его Шапур отнимали у римлян Армению и земли по Евфрату, через нижний Дунай вторглось германское племя готов, кочевавшее в черноморских степях. Готы разгромили цветущие города на Балканском полуострове, Филиппом оль (в нын. Болгарии) и Салоники (у Эгейского моря). Император Деций задумал отрезать им возврат в степь; но готы, под начальством Книвы, уничтожили римское войско. Впервые римский император погиб в борьбе с варварами (251 г. по Р. X.); скоро пришлось отказаться и от задунайской провинции Дакии, завоеванной Траяном.

Ї

Римский легионер.

Преемник Деция, Валериан, разбитый персами, попал в плен к шах-ин-шаху (царю царей) Шапуру, который после этой победы взял Антиохию и унес громадную добычу. Рим потерял обаяние непобедимости. На берегу Азовского моря образовался разбойничий лагерь германских народов, откуда они отправлялись в мор-ские набеги: сначала германцы грабили южное побережье Черного моря, потом спустились по проливам в море Эгейское, разгромили старогреческие города Афины, Коринф, Спарту: при нападении их на Эфес сгорел великолепный храм Артемиды, богини-кормилицы людей, одно из семи чудес света, как говорили греки. В то же время германские племена алеман нов и франков, перейдя рейнскую границу, опустошали Галлию.

Римские правители не могли поспеть ко всем угрожаемым границам; наместники были вынуждены, защищаться собственными силами; Галлия, Придунайский край, Сирия, в которой водворился арабский князь, обладатель оаза Пальмиры, вовсе отделились от империи. Торговля и блестящая жизнь в городах прекратились: забрасывали водопроводы, закрывали библиотеки, школы, перестали ценить книги, произведения искусства; кругозор людей сузился, дни стали скудны и однообразны. Обыватели думали только.о том, как бы за-

Римская империя от Августа до Траяна.

щититься от внезапного налета воителей; мрамор и порфир театров они растаскивали на крепостные стены. Бурдигала

(нын. Бордо), перестроенный из собственных развалин, точно весь сморщился, ставши в пять раз меньше прежнего. Иной город, забросив свои игры и зрелища, смыкался весь на арене своего громадного амфитеатра, вы-строенного в лучшие времена: внутри ставились дома, а наружная стена обращалась в естественную крепость. Земледельцы, разоренные, лишенные крова, бросали свои поля, становились нищими или составляли шайки разбойников; от прекращения работ в деревнях начались голодовки, и народу стало погибать еще больше, чем от военных разгромов.

В империи господство захватили легионы, которым приходилось биться и с варварами, и с персами, охраняя чуть ли не все провинции. Не обращая внимания на сенат, армии провозглашали своих вождей императорами, но также свергали и убивали их. В течение 35 лет, на которые приходятся самые тяжелые бедствия и нашествия"(235—270 гг. по Р. X.) сменилось 11 императоров. Войско это было од-нако римским только по названию. С тех пор как воинственные италийские народцы были истреблены в гражданских смутах, в Италии нельзя было навербовать охотников; солдат набирали из провинций, особенно пограничных, где жили суровые горные или степные племена, из германцев, дакийцев, армян, арабов. Полудикари выслуживались до высших чинов, а затем волею солдат получали императорский пурпур: в 235 году императором сделался Максимин Фракиец; скоро после него Филипп Аравитянин, и этому-то уроженцу Востока привелось отпраздновать тысячелетний юбилей Рима (753 г. до Р. X. — 247 после

Мраморная колонна Р. X.).

МаркарАвре лия в Для войска и его избранников старые

' обычаи и учреждения как бы не существовали

вовсе; они считали государство на военном положении и обязанным заботиться только о воинстве. Император Максимин Фракиец, чтобы вознаградить армию, велел забрать все суммы, которые предназначались для общественных игр и зрелищ, из храмов унести все статуи, драгоценности, украшения и вклады, пе-реплавить в деньги не только золото и серебро, но и бронзу. В тяжелое положение государства воинство не вникало: стоило затянуть уплату жалованья гарнизону, охранявшему Восток от готских нашествий, как раздраженные солдаты обрушились на мирное население и разграбили богатый город.

Из той же военной среды, однако вышли и восстановители империи: Аврелиан (270—75), Диоклетиан (287—305) и Константин (306—337), все трое родом из провинции Иллирии.

Римский храм в Ниме.

Восстановление империи. Аврелиан, неизменно счастливый во всех войнах, отогнал варваров от границ, возвратил империи Сирию и Галлию и воскресил ее в прежнем виде: в сознании этих великих дел, он велел чеканить на монетах свой новый титул «восстановителя вселенной». Чужестранец, всю жизнь проведший в суровых боях далеко от Рима, Аврелиан не мог понять уважения прежних императоров к великому городу и господ-ствовавшей когда-то италийской народности. Вместо республиканского имени принцепса он назвался «владыкой и богом», стал появляться в сверкающей алмазами и жемчугами восточной царской одежде, надевать солнечную корону с расходящимися лучами. Подобно Антонинам, Аврелиан хотел скрепить единство империи единой религией; но его вера была непохожа на разумную религию стоика Марка Аврелия: понятия огрубели, импе

ратору и его подчиненным нужен был блеск богослужения, таинственно-волшебные действия. Верховным божеством Аврелиан объявил Непобедимое Солнце, почитаемое больше всего в Сирии; император начал ему строить великолепный храм в Риме.

Провозглашенный солдатами, Аврелиан погиб от заговора в своем же войске. Десять лет спустя Диоклетиан, выбранный таким же способом, решил обезпечить монархическую власть от всяких покушений со стороны воинства и установить по своему порядок престолонаследия. Он разделил власть с Максимианом, которого назначил сам из числа преданных ему командиров; два правителя назвались августами и назначили себе двух помощников с титулами цезарей, Констанция Хлора и Галерия. По мысли Диоклетиана, цезари вместе с тем являлись и наследниками августов, которые должны были уступить им власть по прошествии 20 лет правления. Империю разделили на 4 части для того, чтобы у каждой из границ, рейнской, верхнедунайской, нижнедунайской и евсрратской, мог лично командовать войском император.

Все четыре правителя были людьми незнатного происхождения: Диоклетиан — сын вольноотпущенного, Максимиан —

крестьянин, Галерий — дакиец, бывших пастух; звание «владыки» должно было поднять их неизмеримо выше подданных и окружить божественным сиянием. Избегая Рима, где было так много республиканских привычек, где еще при Траяне дом императора назывался «общественным дворцом», Диоклетиан выбрал столицей своей Ни комедию, в северном углу Малой Азии, близ Босфора; отсюда он мог наблюдать одновременно за дунайской границей, Черным морем и Евфратом; здесь он находился близко к Востоку, враждебному и вместе с тем таинственно привлека-тельному. Назвавшись «воплощенным богом», Диоклетиан завел персидский церемониал земных поклонов перед своей особой; все, что окружало государя, все части дворцового управления получили обозначение «священных» и «божественных»; вместо сената из старинных фамилий, помнивших прежнюю самостоятельность, при нем состояла «святая консистория» из вольноотпущенных и чужестранцев, возвышенных его волею.

Все в государстве должно было служить на лользу войска, для поддержания военных дорог и крепостей, для продовольствования и награждения солдат. Диоклетиан ввел неслыханный раньше поголовный налог, очень удобный для счета в канцеляриях, но крайне обременительный для населения. Каждые 5 лет составлялись списки количества пайков, приходившихся пехотинцам, кавалеристам и офицерам армии. Сумму расходов распределяли по провинциям, где в свою очередь, каждые 5 лет составлялись списки всех владельцев земли и трудящихся в поле. Долю взноса, приходившуюся на каждую провинцию, делили на количество человеческих голов, не соображаясь с тем, сколько они могут действительно получить со своих участков или выработать своим личным трудом. Со страхом ожидали подданные в империи каждой новой индикции, т. е. объявления требуемой государством суммы к началу нового пятилетнего срока.

Так как после разорения в стране было мало золота и серебра, правители собирали подать не деньгами, а натурой, т. е. товарами. Ремесленники и рабочие, разделенные на цехи по виду занятий, были обязаны заготовить для военных лагерей даром известное количество хлеба, одежды, обуви, оружия, седел, плотничного и каменотесного материала, моряки — даром провезти эти грузы на кораблях, крестьяне доставить на подводах. Чтобы никто не мог уклониться от повинностей, все разряды населения были прикреплены к раз избранным занятиям и местожительству. Куриалы, члены городских советов (курий), не имели права выезда из города, потому что отвечали своим имуществом и личностью за исправное доставление налога; из цеха уйти не позволялось; сын обязан был продолжать занятие отца; крестьяне (к о л с н ы) не имели права отлучаться «ни на минуту», как сказано в законе, из имения или деревни, где были приписаны.

Большие провинции римской державы Диоклетиан разбил на множество мелких уездов для того, чтобы легче было следить за поступлением налогов и товаров. Это разделение потребовало большого количества чиновников, заменивших теперь повсюду выборных от населения начальников. Автономия городов, столь привычная для греков и римлян, исчезла; прекратились и провинциальные собрания, установленные Августом. Порядки управления в империи стали похожи на устройство персидской державы времен Дария Гистаспа; так же как там от «ока государева» исходил тайный надзор за сатрапами, и здесь главная канцелярия следила за наместниками и управляющими: всегда наготове держали деловых агентов, отправляемых для ревизий, т. е. проверки действий служащих; в случае неис-правности, взяток и т. п. ревизующий немедленно заступал место уличенного. В распоряжении проезжающих чиновников были государственные дороги и почтовые станции, опять как у персов: крестьяне, отрываясь от полевых работ, должны были доставлять им подводы.

Так же как Аврелиан, и Диоклетиан искал в религии скрепляющей силы для восстановления империи. Новые учения, мани-хейство и христианство, страшили его своей враждой к прежним богам, которых они объявляли темными и злыми демонами; им-ператору казалось, что нет хуже преступления, как пытаться изменить веру предков. Но его собственные понятия об этой вере были неясны и спутаны: одному только он слепо доверял — волшебству гадателей и предсказаниям оракулов.

С манихеями, как выходцами из враждебной Персии, Диоклетиан расправился очень круто: осудил проповедников на сожжение вместе с их священными книгами. Христиан он долго не решался трогать: они были послушны и спокойны; общехристианская церковь составляло могущественный союз по всей империи; много христиан служило в войске, много было их также при дворе; жена и дочь самого императора держались христианской веры. На преследование христиан его однако натолкнули неудачи в гаданиях.

Считая себя всемогущим, Диоклетиан решил прекратить дороговизну припасов в империи одним грозным указом, где были определены цены на все товары и все виды заработка; под страхом смертной казни воспрещалось переступать максимум (высшую границу цены). На вопрос императора, будет-ли иметь успех эта мера, гадатели сказали, что присутствие при дворе христиан мешает дать благоприятный ответ; крестным знамением своим они разрушают все предсказания. Взволнованный этим сведением, Диоклетиан потребовал, чтобы все придворные и военные принесли языческие жертвы и отреклись от христианства. Его соправитель в восточной части империи, Галерий, который был еще суевернее Диоклетиана, настаивал на мерах более суровых; неумолимую строгость к христианам присоветовал также старинный оракул Аполлона Бранхидского (близ Милета).

Диоклетиан предписал разорять молельные дома христиан и жечь их книги; исполнение указа началось со столицы Нико- медии, где в присутствии властей и войска торжественно разрушили большое здание, служившее для христианских собраний и сравняли его с землей. Когда вслед за тем произошел пожар в императорском дворце, и началось восстание в Сирии, эти несчастья были приписаны злому волшебству христиан: епископа Никомедии обезглавили, многих христиан сожгли. Диоклетиан предписал по всем провинциям полное прекращение христианских молитв и обрядов, заключение в тюрьму всех- руководителей собраний от епископа до последнего служителя; не довольствуясь этими мерами, через год он потребовал ареста всех христиан.

Это был последний отчаянный бой язычества за свое существование. Среди христиан многие, не выдерживая пыток и угроз казни, отрекались от своей веры. Но скоро правители должны были убедиться, что церковь сильнее их, что большинство крепко держится за своих епископов. Простой народ, беднота видели в церкви единственную заступницу: в то время, как государство только тянуло с населения повинности, беспощадно взыскивало недоимки, наказывало и отнимало у трудового люда последние достатки, церковь щедро помогала неимущим, разоренным и выброшенным, выкупала пленных, спасала несостоятельных должников от каторги; притом — что особенно бросалось в глаза — все эти громадные суммы получались из добровольных приношений, без малейшего принуждения. Миллионы выдач церкви создавали ей миллионы новых приверженцев. Поэтому преследования христиан не достигали цели: оттого, что разрушали молельные дома христиан, языческие храмы не наполнялись народом: напротив, по словам императора-гонителя, «все покидают веру в богов и присоединяются к христианской толпе».

Победа вселенской церкви. После отречения от власти Диоклетиана, смущенного неудачей, Галерий на востоке продолжал жестокую борьбу с христианством, между тем как на западе Кон-станций Хлор и его сын Константин (с 306 г.) примирились с христианами и даже стали им покровительствовать..

В 311 году Галерий на смертном одре признался в своем бессилии совладать с церковью. «Мы хотели на благо наших подданных и ради возрождения империи восстановить строгие обычаи предков, хотели исправить и христиан, которые высокомерно и безумно сопротивлялись этим обычаям. Но они, пренебрегая опасностями и смертью, упорствуют в своем безумии... Мы решили, из расположения к нашим подданным, дать им опять свободу их собраний: наша к ним милость обяжет их молить за нас Бога».

Два года спустя Константин указом, изданным в Милане (313 г.), подтвердил полную свободу в делах веры и обрядов; христиане получили одинаковые права с последователями других религий. Очень скоро однако Константин стал давать перевес христианской церкви, чувствуя к ней определенное влечение. Силач и гигант, необыкновенно горячий-и отважный, юношей, при дворе Галерия он вздумал бороться со львом; в сражении он всегда был впереди других. Он сознавал себя избранным свыше орудием, чтобы истребить врагов истинного Бога и установить на земле Его царство. Бога он больше всего представл и себе,

Колумбарий (голубиные гнезда) — склеп, в нишах которого ставились погребальные урны с прахом умерших (христиане заменили этот языческий обычай сожжения тел их погребением).

как Аврелиан, в чертах Солнца Непобедимого; себя самого он велел однажды изобразить, на стене дворца, солнечным богатырем, пронзающим чудовищного дракона тьмы. Солнце Непобедимое сливалось у него с образом Христа, а христианские сим-волы он считал самыми вернымы чудодейственным средством. На своем шлеме он поместил в качестве амулета, защищающего от ударов, монограмму Христа (соединение всех букв имени в одном знаке); в свою диадему (царский венец) он вделал

Христос — добрый пастырь.

обручь из гвоздя в кресте Спасителя, найденном в Иерусалиме.

От отца своего по наследству Константин получил Галлию, Испанию и Британнию. Войной с другими императорами он приобрел сначала Рим, Италию и Африку, потом весь Восток и таким образом восстановил единство империи (324 г.).

Везде он одерживал победы благодаря поддержке христиан, а успех увеличивал его веру в силу христианства.

Так же как Диоклетиан, Константин перенес столицу из Рима на восток: близко к Диоклетиановой Никомедии, но по другую сторону Босфора, он выбрал Византию, счастливо расположен-

Триумфальная арка Константина в Риме.

ную на скрещении морской и сухопутной дороги между европейским и азиатским материками; с этой поры город называется его именем Константинополь. Так же, как при Диоклетиане, каждые 5 лет объявлялись индикции; так же продолжалось прикрепление людей к занятиям и даже в 331 году Константин издал особый указ о повинностях крепостных колонов. Так же много оставалось в империи чиновников, управлявших на местах, разъезжавших по провинциям и состоявших при кан-целяриях в ожидании нового назначения.

Р. Виппер, Учебник истории. Ч I. 15

Только в делах веры Константин разошелся с Диоклетианом. Оба они хотели единства религии по всей империи, но один искал поддержки у старых богов, другой уповал на новое вероучение. Константин приблизил к себе епископов, сделал их главными советниками своим: ему чудилась в них волшебная сила. Епископов он освободил от всех взносов и повинностей. Им в угоду он дал церкви право принимать вклады и наследства: в короткое время чуть-ли не одна десятая часть земель империи перешла в их руки. Одновременно он закрыл множество языческих храмов, отобрал их имущество и драгоценности, поснимал с крыш и дверей золотые украшения, а главное отменил должности почти всех жрецов и их помощников и перестал выдавать средства из казны на жертвоприношения. Теперь массами начали переходить в христианство поклонники Митры, Сераписа, Диониса, Адониса, Солнца.

Раз занявшись делами церквы, Константин должен был войти во все ее внутренние столкновения. Его осаждали жалобами на еретиков и просьбами решать богословские споры между церковными учителями. Особенно кипела на востоке борьба из- за учения о Троичности Бога. Одни утверждали равенство трех лиц, Отца, Сына и Духа Святого, другие, последователи александрийского пресвитера (священника) Ария, считали Христа неравным Богу-Отцу. Споры между богословами переходили в кровавые бои на улицах; грозило распадение церкви. Для спасения ее единства Константин созвал в 325 году епископов на вселенский собор в Никее (в Малой Азии, недалеко от Никомедии). Сам император, в качестве «общего епископа», председательствовал в собрании. Верх взяли сторонники учения о равенстве лиц Троицы, которые признали свой взгляд православным, а мнение Ария ересью. Православные выработали символ веры (до сих пор остающийся основой христианского вероучения) и приняли такое постановление: «что касается тех, кто утверждает, что было время, когда Сын еще не- родился, или кто думает, что Сын Божий другого существа, церковь католическая (т. е. вселенская) говорит им: анафема (проклятие на веки)!»

Решение епископов как нельзя более расходилось со всем, что было до тех пор привычно грекам и римлянам в делах религии. Прежде различные боги, храмы, обряды, верования, существовали рядом, бок о бок, соперничая, но не исключая друг друга. Теперь стала устанавливаться, благодаря победе церкви, непримиримость ко всем несогласно мыслящим, какую на востоке можно было встретить только у иудейских фарисеев и у последователей Заратустры. В государственном устройстве и в религии одинаково свобода мысли и действий заменилась подчинением единому авторитету (безусловной-власти).

Конец античной культуры. Согласно решению Никейского собора Константин запретил еретикам собрания и осудил Ария на изгнание. Но ариане далеко не признали себя побежденными. Им удалось проникнуть ко двору Константина и привлечь его на свою сторону; под конец жизни он изгнал главного противника арианства, Афанасия, епископа александрийского, составителя Никейского символа, веры. Из сыновей Константина младший, Констанций, переживший других, сделался горячим приверженцем арианства и гонителем православия.

Жестокая вражда между двумя партиями христианства вызвала надежды у сторонников язычества на восстановление старой веры. Они сплотились вокруг племянника Константинова, Юлиана, которого провозгласила императором рейнская армия, возмутившаяся против Констанция. Юлиан учился в Афинах, вырос в тесной дружбе с греческими учеными, желавшими возродить поклонение олимпийским богам; христианство было ему ненавистно за то, что отвергало всю греческую старину: не даром один из христианских писателей, Татиан, уверял, что в греческой религии и философии все нелепо, в греческом искусстве все безнравственно.

В короткое время своего правления (361—3) Юлиан, вместе со своими друзьями, испробовали все, что могли придумать язычники для спасения погибающей старой религии. В борьбе с христианами он не применял грубых насильственных мер Диоклетиана и Галерия; он старался только увеличить в их среде раздоры, а главное затруднить распространение христианства путем школы и проповеди. Всякий желающий учить, должен был выправить себе свидетельство у самого императора. Юлиан ревностно приглашал риторов (учителей красноречия), писал и проповедовал лично против христианства. Своим собственным примером думал он помочь возрождению языческих жертв, сам выступал в торжественных обрядах, тратил огромные суммы на заклание жертвенных животных. Понимая, что сила христиан в их подчинении епископам, Юлиан пытался создать такой же состав властных руководителей из языческого жречества. Но здесь-то яснее всего и обнаружилось бессилие отжившей веры: трудно было заместить должности при храмах, люди образованные чуждались устарелых обрядов, жрецы не пользовались уважением среди народа.

Когда Юлиан погиб, 32 лет от роду, в битве с персами, все затеянное им дело сразу рушилось. Его преемники еще более, чем Константин, стали покровительствовать церкви; разрушение старых языческих святилищ и превращение их в христианские храмы пошло еще более быстрым ходом. Все, что напоминало старину, должно было исчезнуть: из римского сената вынесли статую Виктории (богини Победы), знак былой славы Рима.

Торжество христианской церкви не придало новой прочности государству. Восстановленная Диоклетианом и Константином империя в целом виде просуществовала не более полувека после смерти Юлиана. Около 400 года по Р. X. нашествия гер-

15*

манцев усилились, стали передвигаться большие племена готов, вандалов, франков, бургундов. В 410 году готский вождь Ала- рих разгромил Италию и взял Рим. В 455 году вандальский вождь Гейзерих утвердившийся в Карфагене, подверг «вечный город», как звали Рим, еще большему разорению.

В средней Европе и на берегах Средиземного моря появляются новые народы, германские, славянские, тюркские, приливающие с севера, и востока. Главная масса переселяющихся пле-

Так паз. Черные ворота в Трире. Остатки римской многоэтажной постройки.

мен напирает на империю со стороны Дуная и черноморских степей. После нескольких попыток проникнуть на ближайший к ним Балканский подуостров, кочевники отклонились к западу, в Галлию, Италию, Испанию. Греция оказалась наиболее защищенной страной южной Европы: оправдалась проницательность Диоклетиана и Константина, которые покинули Рим и перенесли столицу на восток. Западная, собственно римская часть империи погибла уже полтора века спустя после Константина (его смерть в 337 году, свержение последнего императора на западе в 476 году); там водворились новые народы, чуждые по крови и языку италикам и романизованным иберам и галлам. Напротив, восточная эллинизованная часть империи удержалась гораздо дольше: под именем Византии она просуществовала до 1453 года, когда Константинополь был захвачен турками.

Но и Византия, одинаково с занятой германцами западной частью римской империи, сохранила немного от античной культуры (т. е. старинной греко-римской), господствовавшей около 1000 лет вокруг Средиземного моря. После варварских нашествий и вызванных ими пожаров, после разрушения языческих храмов христианами почти не осталось зданий античной архитектуры. Исчезли так же украшения и прежняя обстановка жилищ: сначала киники и стоики, потом христиане и ма- нихеи своими нападками на изображения богов подорвали мастерство и работу художников. Искусство и ремесло пришли в упадок еще по другой причине: разгромы городов и деревень,

Громадная бронзовая статуя императора Валентнниана I (преемника Юлиана).

взыскание тяжелых повинностей, вечная тревога вызывали у множества людей глухое отчаяние, желание уйти от всякого труда и всякой службы на государство, хотя бы ценой отказа от богатства, удобств и даже самых необходимых условий жизни. Вследствие такого настроения умов со времени Диоклетиана и Константина усиливается монашество. Раньше отшельники, одинокие или соединенные в братские союзы, в роде ессеев, встречались на границе аравийской и африканской пустынь; теперь количество убегавших от человеческого общества крайне уве- дичилось; кроме Палестины и Египта они появились в других странах, в Малой Азии, Греции, Африке, Италии, Галлии, на Рейне и Дунае.

Изменилась не только материальная (видимая и осязательная) сторона жизни, а так же идеальная (словесная и мысленная), прекратились народные собрания, выборы должностных лиц, смелые свободные речи к народу, кончилось вообще ораторское искусство; осталась только возможность про-износить хвалебные речи правителям, а это было и очень однообразно, и плохо служило вдохновению. В упадок также пришла школа: большая часть книг, в свое время написанных греками и римлянами, казались теперь христианам нечестивыми и заслуживающими уничтожения. Когда в Александрии в 391 году христиане, побуждаемые епископом, под предводительством суровых монахов, принялись громить большой храм Сераписа, загорелась знаменитая библиотека, которую старательно составляли ученые, начиная со времени первых Птолемеев. Между прочим погибли географические и астрономические сочинения греков, а вместе с тем стали забываться и многие открытия ученых, как напр., понятие о шаровидности земли, о вращении земли вместе с другими планетами вокруг солнца; лишенные науки и широты кругозора, люди вернулись опять к старинному взгляду, будто солнце и звезды существуют для землті, и будто человек составляет центр мира и вместе с тем единственный предмет внимания Божества.

Исчезла также привязанность к своему отечеству и своему народу. Во времена нашествий население имперских провинций не защищалось от варваров: считали, что ведение войны касается только государственной власти, к государству же относились враждебно, видя в нем только постороннюю, давящую силу. Церковь совсем не ценила унаследованных обычаев и самостоятельности народов; в ее глазах земная жизнь была лишь подготовкой к загробной, к царству не от мира сего; в варварах она видела новых сынов СРОИХ и скорее радовалась, чем огорчалась их приходу.

В то время, как в Европе античная культура разрушалась под напором новых народностей, на востоке готовилась великая перемена веры и обычаев, которая также послужила ударом созданиям греков и римлян. Сто лет спустя после падения западной римской империи (в 570 году) родился М о х а м е д, положивший проповедью ислама начало объединению арабов в большую завоевательную силу, которая не только изгнала евро. пейцев из Передней Азии, но еще далеко продвинулась на запад до самого Атлантического океана, захватив всю южную африканскую половину римской империи.

Судьба арабов, византийцев, славян, германцев составляет новый отдел истории культуры, который по своему характеру более тесно связан с нашим временем, чем жизнь античного мира.