ВВЕДЕНИЕ

Прежде чем приступить непосредственно к грамматическому описанию, следует сказать несколько слов относительно характера языка произведений Чжу Си и, в частности, раздела «О сознании» ('Сл синь, цзюань 44), который представляет для нас специальный интерес и на котором строится данная работа.

Как уже отмечалось, философское наследие Чжу Си сохранилось в виде его «Бесед»              Чжу-цзы юйлэй «Беседы Чжу- цзы»), записанных, как можно полагать, прижизненно и многократно публиковавшихся (одно из первых изданий появилось через тридцать лет после смерти философа). Другие его труды (кроме больших работ, в частности, таких, как комментарии Чжу Си на «Четверокнижие», д/т ® Ш Цзинь сы лу «Мысли о близком» и др.) и письма опубликованы под названием              Ш Чжу-цзы вэнъцзи «Собрание работ Чжу-цзы» (предисловие к одному из изданий этого сборника датировано 1532 г.). Извлечения из обоих собраний, изданные в 1713 г. под названием Щ Ц ^ -р ? Ш Юй цзуань Чжу- цзы цюань шу «Полное собрание сочинений Чжу-цзы, составленное по императорскому повелению», включают около 70% текста Чжу-цзы юйлэи.

Г.Кальгрен, посвятившая языку философских работ Чжу Си специальную монографию, опубликованную в 1958 г. (Studies in Sung Time Colloquial Chinese as Revealed in Chu Hi's ts'uanshu), полагает, что Юй цзуань Чжу-цзы цюань шу отражает реальный «мандаринский» язык эпохи Чжу Си — разговорный язык образованного класса. Как и А.Масперо в танских буддийских юйлу [Масперо 1920], она не видит здесь диалектных особенностей и считает, что человек, разъезжавший по всей стране и общавшийся с выходцами из различных провинций, должен был пользоваться межпровинциальным разговорным стандартом. Естественно, что Чжу-цзы юйлэи — дословные записи лекций философа — должны отражать его разговорную речь. Значительный удельный вес литературных выражений, по мнению Г.Кальгрен, обусловлен тем, что в сунское время разговорный язык был ближе к литературному, чем ныне, т.е.

Однако, как явствует уже из самого названия работы Г.Кальгрен, автор концентрирует свое внимание исключительно на разговорных элементах языка сунского времени (да и то, разумеется, не всех), причем это могут быть и такие, которые сохранились и вошли в современный язык, и такие, которые были свойственны языку того времени, но перестапи функционировать в современном языке. Она отмечает ряд разговорных элементов, зафиксированных в литературе на байхуа этого времени, которые в текстах Чжу Си либо встречаются очень редко, либо совсем отсутствуют (встречаются соответствующие древнекитайские элементы). Так, у Чжу Си нет редупликации глагола для выражения кратковременного действия, нет и редупликации терминов родства, отсутствует суффикс существительных эр, нет вопросительной модальной частицы amp; ма, повелительной частицы Щ ба (время от времени можно встретить древнекитайские модальные частицы эр, jjl е и ^ и); не употребляет Чжу Си повторный вопрос (в его полной форме) типа лай бу лай; из глаголов с пассивным значением встречается только бэй. но не Р? чи; суффикс множественности ff*j мэнъ и показатель определения Jig ди используются очень редко. Тексты Чжу Си дают функциональные расхождения (в сравнении с хронологически близкими текстами) — слово Ц шэмма в сочетании с существительным не может быть подлежащим; слово ^ '}? до- шао (которое встречается крайне редко) всегда высту пает как неопределенное, но не как вопросительное; перед словом ff ^ сюи- до из указательных местоимений встречается только $fgt; на, но не Щ чжэ.

Данными этой монографии мы оперировали при характеристике байхуа— литературного языка, опирающегося на разговорный, периода Сун и Юань — предпринятой нами в книге «Среднекитай- ский язык (становление и тенденции развития)» (М., 1979). И хотя, во-первых, круг описанных Г.Кальгрен грамматических элементов несколько уже рассматриваемого обычно в наших работах по истории китайского языка, и, во-вторых, Г.Кальгрен совершенно не затрагивает синтаксических конструкций, включая сложное предложение (чем вызвано отсутствие в ряде разделов «Среднекитай- ского языка», сведений, касающихся языка Чжу Си), а в некоторых случаях даваемые ею характеристики требуют более или менее существенных уточнений, ее монография была в свое время единственной доступной работой по языку Чжу Си

Согласно С.Е.Яхонтову, для эпохи Сун можно установить наличие трех типов памятников: написанных на разговорном языке своей эпохи (тексты устных рассказов — хуабэнь), написанных на древнекитайском языке (философская проза — c*j гувэнь) и, наконец, таких, в которых сочетаются элементы того и другого языка («записи речей» — ШШ юйлу философов неоконфуцианской школы), т.е. иначе говоря, сунские юйлу (интересующие нас в данном случае), по-видимому, действительно являющиеся записями бесед и устных высказываний неоконфуцианских философов, дают смешанный, полуразговорный, тип языка, хотя древнекитайские элементы, взятые для сравнения, в общем преобладают над соот-, ветствующими новокитайскими элементами [Яхонтов 1969, с. 74, 75, 82].

Естественно, говорить о языке Юй цзуань Чжу-цзы цюань шу в целом нельзя, поскольку, как уже упоминалось, этот свод представляет собой компиляцию из различных в языковом отношении произведений. Невозможно определить и тип языка цзюани «О сознании» в целом — эта цзюань также неоднородна, она распадается на две части (подробнее см. ниже), Так что даже в пределах одной цзюани встречаются очень разные по характеру языка части, и от того, какой отрывок взят для сравнения (относительной употребительности элементов байхуа и вэньяня), будет зависеть характер языка, на котором он написан.

Что касается цзюани «О сознании», то она, как было сказано выше, состоит из двух частей. Первая часть (страницы 1а—146) пред- ставляет собой сорок девять отрывков из «Бесед» Чжу Си, вторая часть (страницы 15а-36б) содержит тридцать выдержек из «Собрания работ» Чжу Си. Неудивительно поэтому, что все грамматические элементы байхуа, встречающиеся в этой цзюани, отмечаются. как правило, в первой части (ч, в особенности, на первых ее страницах). Это, в частности, такие слова, как указательное местоимение чжэ «этот», «такой», «это» (включая и различные сочетания с ним — {[§ чжэгэ «этот», «такой», «это», ІЖ $$ чжэ- банъ «в таком состоянии», «так», «такой», іЦ чжэбянь «здесь», Ц Щ чжэли «здесь»), отрицательный глагол мэм «не иметь», показатель определения ftg ди, наречие jb, е «также», глагольный суффикс У.7яо, конечная частица Уляо, конечная частица цзай, возвратное местоимение [ЦШ цзыцзя, служебное слово цзян (для препозиции прямого дополнения), наречие ду «все», «целиком», «полностью», предлог tЁ «в», Ц хаиши «или» (в альтернативном вопросе), личное местоимение 3-го лица ftfJ та «он» и др. При этом оказывается, что соответствующие, равнозначные, древнекитайские служебные слова встречаются значительно чаще даже в пределах той же, первой, части Так, например, показатель определения /Й: ди отмечен менее десяти раз, тогда как показатель определения чжи — более ста раз; указательное местоимение ig чжэ (jjf Ш чжэгэ) — около двадцати раз, тогда как указательное местоимение lit цы — около пятидесяти раз; местоимение ш та— четыре раза, тогда как местоимение чжи (в функции дополнения) — около тридцати раз и местоимение ^ ци (в функции определения или как подлежащее в зависимом предложении) — свыше тридцати раз; местопредикатив Jжэньди — три раза, тогда как местопредикатив bQftt жуцы — четырнадцать раз и местопредикатив Ж жань — одиннадцать раз; отрицательный глагол мэй — два раза, тогда как отрицательный глагол fc у — более тридцати раз и т.д.

Когда речь идет о языке того или иного произведения прошлых эпох, сразу же возникает вопрос об аутентичности текста этого произведения. И здесь мы сошлемся на упомянутую книгу Г.Кальгрен. Свое мнение об аутентичности текста Г.Кальгрен обосновывает как общими соображениями относительно высокого авторитета и популярности произведений Чжу Си, подкрепленными ссылками на Ли Гуан-ди, издателя последнего сборника (который, по его собственным словам, лишь систематизировал материал тематически и устранил повторения), так и их собственно лингвистическими чертами — соответствием разговорных черт данного собрания комментариям Чжу Си на «Четверокни- жие» и Цзинь сы лу.

«Грамматический очерк» призван осветить язык Чжу Си (цзюань «О сознании») в целом, иначе говоря, в нем будут рассмотрены не только служебные слова и конструкции, свойственные разговорному языку (байхуа) эпохи Сун, но и соответствующие слова и конструкции древнекитайского языка (вэньяня). Мы, разумеется, не стремились дать исчерпывающую картину языка, хотя, как нам кажется, все наиболее важные служебные и полуслужебные слова и основные синтаксические конструкции как вэньяня, так и байхуа нашли в работе освещение.

Первая и вторая части цзюани «О сознании» заслуживают внимания по разным причинам. Первая часть интересна в том плане, насколько разговорные элементы языка эпохи Сун, отмеченные в художественной литературе на байхуа этого времени, нашли отражение в философских сочинениях, т.е. насколько эти разговорные элементы были общими для языка в целом, независимо от стилистических разновидностей текстов. Вторая часть, написанная целиком на вэньяне (хотя и в ней не исключены отдельные грамматические элементы байхуа), позволяет сопоставить средневековый вэньянь с официальным (деловым) вэньянем рубежа XIX и XX вв., как он представлен в официальных текстах (письмах, докладах, декларациях и т. п.) Сунь Ят-сена, поскольку пока только этот вэньянь подвергся всестороннему лингвистическому анализу и подробному описанию (речь идет о нашей книге: Официальный вэньянь.

«Грамматический очерк» в общем строится так же, как и другие наши работы по истории языка, но конкретное содержание в каждом отдельном случае во многом определяется характером текста, спецификой его языка. Так, например, в данный «Очерк» прежде всего вошли новые разделы, такие, в частности, как «Некоторые вопросы словообразования» («Модификаторы», «Морфемы }|§ щян и ^ цзяоуgt;у «Суффиксы существительного», «Классификаторы»), «Связочное предложение», «Показатели определения» и некоторые другие. Особое внимание уделяется синтаксическим конструкциям, обнаруживающим определенное своеобразие, а также различным функциональным (стилистическим) и индивидуальным особенностям рассматриваемого текста.

Чтение иероглифов дается в современном пекинском произношении, при этом все морфемы приведены в «полном» чтении (словарном, не редуцированном), за исключением № как ды и как ма. В транскрипции соблюдается правило — не пользоваться дефисом: послелоги и показатели определения (/Й; ди и чжи) пишутся отдельно от предшествующего слова. Что касается квадратных скобок, в которые заключены слова, отсутствующие в оригинале, то они сведены до минимума, во всяком случае, местоимения в функции подлежащего, которые по нормам китайского языка не повторяются в каждом отдельном предложении (а для местоимения 3-го лица в древнекитайском языке вообще характерна нулевая форма), мы даем без квадратных скобок.

При переводе примеров мы стремились максимально сохранить особенности строя китайского оригинала в той мере, в какой это допускается нормами русского литературного языка, так что не исключены некоторые, незначительные (но неизбежные в таких случаях) отклонения при переводе отдельных примеров от полного перевода цзюани. Там, где это было необходимо, мы прибегали к буквальному переводу, который дается в круглых скобках.

Остается еще сказать, что во второй части цзюани «О сознании» встречается несколько отдельных небольших замечаний по тексту, сделанных, как уже говорилось, по-видимому, составителями и тоже написанных мелким шрифтом. Поскольку эти замечания принадлежат не самому Чжу Си, а были дописаны позднее, мы не включаем их в наше описание. Что же касается цитат из произведений современников Чжу Си, встречающихся в тексте (в обеих частях), равно как и вопросов собеседников, задаваемых Чжу Си (в первой части), то они, естественно, учитываются при характеристике языка.