§ 2. Основания уголовной ответственности

Уголовному праву США не известно общее понятие состава преступления. Традиционно считалось и считается (в доктрине и судебной практике), что уголовная ответственность наступает при доказанности наличия двух конститутивных элементов преступления — actus reus (преступное деяние) и mens геа (виновное состояние ума).

До середины XX в. вопросы оснований уголовной ответственности в американском уголовном законодательстве по существу оставались неурегулированными. В нашей юридической литературе отмечается, что в уголовных кодексах большинства штатов отсутствовали общие определения признаков объективной и субъективной стороны преступления. Это особенно отразилось на понятии mens геа. Используемая для обозначения «виновного состояния ума» терминология характеризовалась чрезвычайным многообразием, запутанностью и противоречивостью.2

Г. А. Есаков пишет, что «неорганизованность в области mens геа как центральной области уголовного права препятствовала... давно назревшей реформе всего американского уголовного права».3 Дума

1              Правда. 1984. 31 авг.

2              Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Современное американское уголовное право. М., 1990, С. 44—45. — Сайр сравнивал mens геа с хамелеоном, меняющим окраску в зависимости от окружающей обстановки (см.: Sayre F. The present signification of mens rea in the criminal law // Harvard legal essays. 1934. P. 399,402).

3              Mens rea в уголовном праве Соединенных Штатов Америки. 2002. С. 27—28.

100

Раздел II

ется, он прав, ибо без ликвидации хаоса, царившего в статутном праве и судебной практике относительно указанных элементов, прежде всего mens геа, реформирование других институтов американского уголовного права было бы немыслимым.

Решительную попытку изменения, а по существу создания и введения, нового законодательства об основаниях уголовной ответственности предприняли авторы Примерного УК.

Поскольку рекомендации Примерного УК в принципе (с теми или иными уточнениями и изменениями) были восприняты законодательством многих штатов, целесообразно хотя бы вкратце рассмотреть названные конститутивные и другие элементы преступления по Примерному УК1 в сравнении с их определениями по уголовным кодексам отдельных штатов с использованием материалов судебной практики и доктрины.

Actus reus по Примерному УК включает в себя поведение, а также сопутствующие обстоятельства или результат, «которые включены в описание запрещаемого поведения в определении посягательства» (п. 9 ст. 1.13). Поведение означает действие или бездействие и сопровождающее его психическое состояние. Однако из п. 1 ст. 2.01 следует, что основной объективный или материальный элемент преступления — это деяние: «Лицо не является виновным в совершении посягательства, если его ответственность не основана на поведении, включающем в себя волевое действие или несовершение действия, которое оно физически способно совершить». Данное положение нашло отражение в уголовных кодексах штатов: в одних, например в УК Пенсильвании (п. а ст. 301), оно воспроизводится дословно, в других — можно обнаружить его различные варианты. Так, по УК Нью-Йорка (ст. 15.10), осуществление поведения, выражающегося в волевом действии или бездействии, является «минимальным требо

1 Несмотря на то, что в Примерном УК, законодательстве и работах некоторых американских авторов, например Лафейва, при характеристике объективной и субъективной стороны преступления термины "actus reus" и "mens геа" не используются, они являются общепринятыми в современной англо-американской доктрине и судебной практике.

Основные институты Общей части

101

ванием» к уголовной ответственности. Таким образом, поведение в узком, или собственном, смысле — это деяние в форме действия или бездействия.

В Примерном УК и уголовных кодексах отдельных штатов, например, в УК Огайо (п. С (2) ст. 2901.21) отмечается, что не считаются волевыми действиями телодвижения рефлекторные или конвульсивные, а также осуществленные в бессознательном состоянии или во сне.1 Однако в отличие от Примерного УК в уголовных кодексах ряда штатов закреплены общие определения волевого действия как «телодвижения, совершенного сознательно в результате усилия или решимости» и включающего в себя владение имуществом, если деятель осознавал, что он осуществляет физическое владение или контроль над ним в течение периода времени, достаточного, чтобы прекратить такое владение или контроль».2

Вышеизложенное нуждается в некоторых пояснениях. Во-пер- вых, действие, достаточное для возложения уголовной ответственности, может состоять не только в непосредственных «движениях тела», что является условием ответственности по Примерному УК и уголовным кодексам штатов, но и, если так можно сказать, в движениях языка, т. е. может быть выражено словесно.3 Это касается, например, неоконченных посягательств (сговора и подстрекательства), а также лжесвидетельства и соучастия в преступлении. Во-вторых, в судебной практике имели место случаи, когда лицо, действовавшее под гипнозом или в состоянии пробуждения от сна, было признано не совершившим волевого действия, а следовательно, и преступления.4 В-третьих, в США еще встречаются статуты, по которым лицо может быть признано виновным, в частности за бродяжничество, не за совершенное деяние, а в силу своего статуса. В-четвертых: по Примерному УК и уголовным кодексам штатов владение вещью приравнива

1              Примерный УК, кроме того, предлагает не считать волевым действием поведение, осуществленное вовремя или в результате гипноза (п. 2 ст. 2.01). Однако, как представляется, уголовные кодексы штатов эту рекомендацию не восприняли.

2              См., например: п. 2 ст. 15.00 УК Нью-Йорка, п. 3 ст. 501.010 УК Кентукки или п. 1 ст. 13А-2-1 УК Алабамы.

3              Об этом говорится в уголовных кодексах некоторых штатов, например Техаса: «Дей- ствие означает телодвижение, волевое или неволевое, и включает речь» (п. а (1) ст. 1.07).

4              См., например: Sallee V. State, 544 P.2d 902 (Okl.) Crim. App. (1976).

102

Раздел II

ется к действию,1 хотя, строго говоря, таковым не является, так как не является телодвижением. Нормы, позволяющие это делать, были включены в законодательство по чисто практическим соображениям: не позволить уйти от уголовной ответственности лицам, владеющим в соответствующих случаях спиртным, наркотиками, краденым, приспособлениями для подделки чего-либо, орудиями для совершения берглэри и т. п. Поскольку непосредственное владение подчас установить довольно трудно, в судебной практике используется понятие «конструктивное владение». Для его установления, например применительно к наркотикам, были выработаны определенные критерии.2

Бездействие — это несовершение действия. По Примерному УК ответственность за совершение посягательства не может быть основана на бездействии, не сопровождаемом действием, если: а) закон, определяющий посягательство, прямо не признает бездействие достаточным основанием ответственности, или б) обязанность выполнить несовершенное действие устанавливается законом иным образом (п. 3 ст. 2.01).

В уголовных кодексах таких штатов, как Пенсильвания (п. b ст. 301) или Техас (п. с ст. 6.01), приведенное условие ответственности за бездействие сформулировано так же или почти так же; в уголовных кодексах некоторых других штатов, например Нью-Йорка (п. 3 ст. 15.00) или Алабамы (п. 3 ст. 13А-2-1) — более четко и кратко: бездействие — это несовершение действия, обязанность совершения которого предписывается законом (правом). Однако подобная общая норма, касающаяся ответственности за бездействие, имеется не во всех уголовных кодексах штатов, нет ее и в Федеральном УК (раздел 18 СЗ).

Так же как действие, бездействие как одно из оснований уголовной ответственности требует некоторых пояснений.

1              Статья 202 УК Гавайи так и называется: «Волевое действие, включающее в себя владение».

2              Это — принадлежность или право на владение обвиняемым местом, где были найдены наркотики, его исключительный доступ туда, пребывание обвиняемого в состоянии наркотического опьянения во время ареста, его нахождение в этом месте во время ареста или попытка убежать оттуда, угрожающие жесты обвиняемого и ряд других косвенных доказательств (Wallace V. State, 932 S.W. 2d 519 (Тех. Арр. 1995)).

Основные институты Общей части

103

ство преступлений совершается действиями, есть ряд статутных посягательств, которые определяются так, что ответственность наступает за несовершение соответствующих действий, например за незаполнение плательщиком налоговой декларации вообще или к какому-то сроку. Однако если из описаний некоторых преступлений не ясно, как они могут быть совершены, то при определенных обстоятельствах они могут совершаться и путем бездействия. Это касается, например, тяжкого или простого убийства и некоторых других преступлений.

В американской юридической литературе подчеркивается, что следует отличать правовую обязанность действовать от моральной. По общему правилу лицо не обязано оказывать помощь другому, оказавшемуся в бедственном положении или которому угрожает опасность, даже если оно может сделать это без какого-либо риска или неудобства для себя,1 в отличие, например, от французского права.2 Так, лицо не обязано предупреждать слепого, направляющегося к обрыву, или вытаскивать тонущего ребенка из неглубокого водоема. В этом отношении показательным является дело, рассмотренное в 1981 г. в штате Миннесота. Суд не признал виновной обвиняемую, которая не предупредила свою невестку о том, что ее сын собирается убить невестку, что он и сделал. Суд заявил: «Каким бы морально упречным не был поступок обвиняемого, наши статуты не считают такое бездействие преступным посягательством».3

По американскому уголовному праву правовая обязанность действовать соответствующим образом может иметь различные основания.

Во-первых, она может вытекать из родственных и других отношений. Общее право возлагает обязанность на лиц, находящихся в определенных отношениях с другими лицами, оказывать им помощь и проявлять заботу: на родителей — в отношении своих несовершеннолетних детей, на мужей — в отношении своих жен, на капитана судна — в отношении членов экипажа, и т. п. Судебной практике известны случаи признания виновным в убийстве: родителя — за то,

1              LaFave W. Criminal law. St. Paul, MN. West, a Thomson business, 2003. P. 311.

2              Согласно ст. 223-6 УК Франции неоказание помощи без риска для себя карается лишением свободы сроком до 5 лет и штрафом до 75 тыс. евро.

3              State V. Ulvinen, 313 N.W. 2d 425 (Minn. 1981).

104

Раздел II

что он по религиозным соображениям не вызвал доктора для собственного больного ребенка, мужа — за неоказание помощи находящейся в опасности жене, работодателя — за неоказание помощи попавшему в беду работнику, например в результате производственной аварии, и т. п. С другой стороны, в силу родственных и других отношений лицо обязано контролировать поведение тех, кто находится в его подчинении, с тем чтобы они не причинили вред другим. Например, родитель — во время пребывания его ребенка на улице или работодатель — во время исполнения его работником своих трудовых обязанностей.

Во-вторых, обязанность действовать может возлагаться статусом, причем не только уголовно-правовым, а также ордонансом, административным постановлением или приказом. Так, если суд постановил, что обвиняемый должен возвратить ребенка его законному попечителю (опекуну), а тот этого не сделал, его поведение «несомненно может рассматриваться как преступное бездействие».1

В-третьих, обязанность действовать может вытекать из договора найма. Если, например, лицо, дежурящее на железнодорожном переезде, вовремя не опускает шлагбаум, в результате чего происходит столкновение поезда и автомобиля и погибают люди, оно может быть признано виновным в убийстве. Более сложным оказывается вопрос, когда лицо, исходя их своего должностного положения, в принципе не обязано было действовать соответствующим образом, хотя могло предотвратить наступление вредных последствий. Это касается, например, сослуживца по работе того, кто был обязан действовать. Мнения по этому вопросу расходятся. Одни считают, что указанное лицо подлежит уголовной ответственности за бездействие, другие — наоборот.2

В-четвертых, обязанность действовать может быть обусловлена созданной самим субъектом опасностью. Здесь следует различать два случая. Если он действовал виновно, то он обязан предотвратить

1              State V.Doyen, 165, Vt.43,676 A.2d 345 (1996)

2              Довольно старым решением суда было установлено, что тормозилыцик вагонов не обязан был подавать сигнал машинисту остановить поезд, если он видит на путях ребенка /Anderson V.State, 27 Tex.App.177, 11 S.W.33, 3 L.R.A. 644, 11 Am.St.Rep.189 (1889).

Основные институты Общей части

105

или, во всяком случае, уменьшить вредные последствия своего поведения. В связи с этим можно привести высказывание федерального окружного суда, сделанное им в 1997 г.: «Если лицо поставило другого в опасное положение, оно создает для себя обязанность оградить или спасти его от такой опасности».1 Однако обязанность действовать может возникнуть и в случае, когда обвиняемый создал опасную ситуацию невиновно. Например, когда он случайно совершил поджог здания, в котором находились люди, а затем не делает ничего, чтобы спасти их. Обязанность действовать может быть основана на статуте, когда возникла серьезная ситуация даже не по вине субъекта. Например, водитель транспортного средства был участником дорож- но-транспортного происшествия (ДТП), но не остановился и не оказал помощь пострадавшим в результате его совершения лицам. В этом случае обязанность действовать основана на статуте "hit-and-run" («ударил и убежал»).

В-пятых, обязанность действовать может быть основана на принятии на себя лицом ответственности проявлять о ком-то заботу. Такая обязанность касается случаев, когда лицо добровольно, из благородных побуждений, возложило на себя ответственность за беспомощных людей — детей, невменяемых или немощных. Так, например, если такое лицо спасает человека, находящегося в бессознательном состоянии на железнодорожном пути, от верной гибели, так как приближается поезд, а затем оставляет его в том же состоянии недалеко от колеи, в результате чего он погибает, будучи задетым поездом, то оно может быть признано виновным в убийстве. Однако по подобным делам судебная практика единообразием не отличается. В одном случае суд признал отчима виновным в убийстве своего больного пасынка, которому он вовремя не вызвал врача;2 в другом — когда отчим, взявший на себя ответственность заботиться о ребенке, не защитил его от побоев матери ребенка, суд посчитал, что он не несет соответствующей правовой обязанности.3

1              Обвиняемый был осужден за убийство, так как он вместе с другими, избив потерпевшего, оставил его даже без рубашки на «замерзающей пустынной волне»/ Unitet States V.Hatatley, 130 F.3d 1399 (10 th Cir. 1997).

2              StehrV.State, 92 Neb. 755,139 N.W. 676 (1913).

3              State V.Miranda, 41 Conn.App. 333, 675 A.2d 925 (1996).

106

Раздел II

Следует отметить, что проявлять заботу, т. е. осуществлять позитивные действия, должны определенные категории лиц. Например, землевладелец, пригласивший к себе работника, — за его безопасность или хозяин ночного клуба — за безопасность его посетителей. Так, если последний не оборудовал свое заведение противопожарными средствами, в результате чего погибли люди, он может быть осужден за убийство.

В связи с анализом бездействия как основания уголовной ответственности на практике нередко возникает вопрос: может ли быть ответственность возложена на обвиняемого, если он не знал о фактах, при наличии которых он должен был действовать, или не знал о существовании соответствующей правовой обязанности?1

В большинстве своем суды считают, что лицо не может быть признано ответственным за бездействие, если ему не были известны факты, в силу которых оно должно было действовать. Например, обвиняемый не может быть осужден за нарушение статута «ударил и убежал», если он не знал о том, что произошло ДТП. Что же касается второго случая, то следует отметить, что суды редко когда исследуют вопрос о том, знал ли обвиняемый, что закон (право) возлагает обязанность действовать. Как правило, они исходят из общего принципа «незнание закона не является оправданием», за исключением случаев, когда в статуте прямо предусматривается ответственность за умышленное (намеренное) или заведомое (осознанное) неисполнение обязанности действовать.

Однако, по Примерному УК (п. 1 ст. 2.01) и уголовным кодексам некоторых штатов, ответственность за несовершение действия несет лицо, которое «физически способно» совершить действие.

Другими составными частями actus reus являются сопутствующие обстоятельства и результат (преступные последствия совершенного деяния), если они указаны в описании преступления. В Примерном УК они называются элементами посягательства (п. 9 ст. 1.13). Однако в английской юридической литературе они тради

1 Хотя этот вопрос может быть связан с институтом строгой или абсолютной ответственности, который будет затронут далее, или с ошибкой (в факте или праве), здесь он может быть рассмотрен как самостоятельный вопрос.

Основные институты Общей части

107

ционно рассматриваются в рамках actus reus.1 Среди американских авторов по этому вопросу единства мнений нет. Но вот П. Робинсон пишет: «Actus reus посягательства обычно описывается как включающее в себя поведение, составляющее это посягательства, а также какие-либо требуемые обстоятельства или результаты поведения».2

Нередко для возложения уголовной ответственности за поведение лица установления факта совершения им деяния недостаточно: суд должен также установить, что оно имело место при определенных обстоятельствах во время его совершения. Так, например, федеральный статут предусматривает, что виновен в преступлении «тот, кто убивает или пытается убить какое-либо должностное лицо или служащего Соединенных Штатов... в то время, когда такое должностное лицо или служащий исполняет или в связи с исполнением своих официальных обязанностей...» (ст. 1114 раздела 18 СЗ). Из этого положения видно, что лицо может быть осуждено (за убийство) при наличии двух обстоятельств, а именно, если: 1) оно лишит жизни федеральное должностное лицо и 2) такое должностное лицо во время убийства находится при исполнении своих обязанностей. Другой пример: по общему праву берглэри — это взлом и проникновение в жилище другого в ночное время с намерением совершить там фелонию. Сопутствующими обстоятельствами этого преступления являются жилище другого (а не магазин или банк, например) и ночное время. Дж. Дресслер определяет сопутствующие обстоятельства как «факты или условия, которые должны наличествовать во время осуществления запрещенного результата».3 В его высказывании не совсем понятна вторая часть, и он ее не комментирует.

При установлении сопутствующих обстоятельств нередко поднимается вопрос о том, знал ли обвиняемый о существовании этих обстоятельств. Ответ на него может быть получен при анализе второго конститутивного элемента преступления — mens геа.

1              См., например: Card, Cross and Jones, L. Butterworths, 2001. P. 50. — Смит и Хоган пишут, что «actus reus включает все элементы в определении преступления за исключением психического элемента» (Smith and Hogan. Criminal law. L. Butterworths, 1996. P. 31-32).

2              Robinson P. Criminal law. N.Y. Aspen law amp; Business, 1997. P. 141.

3              Dressier J. Understanding criminal law. N.Y. Matthew Bender amp; Co. sexis, 2001. P. 112.

108

Раздел II

Что же касается результата или преступных последствий совершенного деяния, то здесь следует иметь в виду, что посягательства подразделяются на «преступления поведения» и «преступления результата». В определении первых преступные последствия не указываются, поэтому ответственность возлагается за осуществленное запрещенное поведение, например за вождение машины в состоянии алкогольного опьянения, никому не причинившее никакого реального вреда. В определении вторых, которых, по-видимому, большинство, указывается результат, наступление которого дает основание для возложения ответственности за их совершение. Но есть преступления, описания которых содержат и «поведение», и «результат». Например, по УК штата Калифорния (ст. 189), тяжкое убийство I степени — это убийство другого «с использованием разрушающего устройства или взрывчатки... яда, засады... пытки...». Actus reus этого преступления включает результат (смерть другого), достигнутый посредством определенного поведения — путем использования разрушающего устройства, взрывчатки и других средств и способов совершения преступления.

По мнению некоторых американских ученых, каждым преступлением причиняется вред — «социальный вред».1 С этим можно согласиться, если рассматривать такой вред в широком смысле. Тогда и езда в состоянии алкогольного опьянения может быть признана «вредной», так как чревата опасными последствиями.

Утилитаристы считают, что вред не должен быть предпосылкой уголовной ответственности. Опасное поведение, говорят они, должно предупреждаться с тем, чтобы вред не был причинен. Ретрибути- висты, наоборот, полагают, что наказывать человека, не причинившего социальный вред (в узком смысле), несправедливо. Только если он что-то «взял» у общества, считают они, оно может «взять» у него посредством наказания.2 Думается, что позиции тех и других можно было бы сблизить, если исходить из того, что уголовный закон направлен не только на то, чтобы покарать за уже причиненный вред,

1              См., например: Eser A. The principle of " Harm", in the concept of crime: A comparative analysis of the criminally protected legal interests, 4 Dug. L. Rev. P. 346 (1965).

2              Dressier J. Op. cit. P. 109.

Основные институты Общей части

109

но и на то, чтобы предупредить реальную возможность причинения вреда.

Составной частью actus reus, пишет Дж. Дресслер, является причинная связь. Это так, однако и он, и некоторые другие авторы, по-видимому, в силу важности проблемы1 рассматривают ее в отдельных главах.

В нашей юридической литературе отмечается, что вопрос о причинной связи был изложен в Примерном УК явно неудачно, поскольку его составители пытались уложить в прокрустово ложе законодательных положений свои сложные теоретические построения, связывающие фактический или вероятный результат действий правонарушителя с пределами осознаваемого или неосознаваемого им риска и т. п. Поэтому положения Примерного УК о причинной связи «не были воспроизведены ни в одном уголовном кодексе штата». Составители этих кодексов даже не пытались как-то упростить их, а предпочли оставить решение вопроса о причинной связи юридической доктрине и судебной практике.2

Действительно, причинная связь в Примерном УК (ст. 2.03) излагается довольно сложно и путанно, и штаты оставили решение вопроса об установлении причинной связи на усмотрение доктрины и судебной практики,3 но далеко не все. Из числа последних в одних штатах в уголовных кодексах положения Примерного УК воспроизводятся почти дословно, например, в УК Пенсильвании (ст. 303), либо с некоторыми изменениями, как, например, в УК Кентукки (ст. 501.060). В некоторых других штатах пошли по пути значительного упрощения формулировок причинной связи.

В проекте УК Род-Айленда (ст. 11А-2-2) содержатся положения следующего содержания, которые, по мнению П. Робинсона, заимствованы из уголовных кодексов ряда штатов.4 Поведение является причиной результата, если:

1              Кроме того, как отмечается в комментарии к ст. 501.060 УК Кентукки, проблема причинной связи — одна из самых трудных в американском уголовном праве (Criminal law of Kentucky, 1996-97. Banks - Baldwin law publishing Co. Cleveland, Ohio. P. 788).

2              Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 45.

3              Положения о причинной связи не удалось обнаружить в уголовных кодексах таких штатов, как Калифорния, Огайо, Миннесота, Висконсин и даже Нью-Йорк, который, как известно, испытал большое влияние Примерного УК.

4              Robinson P. Op. cit. Р. 154.

110

Раздел II

1)              оно является предшествующим фактором, без которого (but for) данный результат не наступил бы, и

2)              результат не является настолько отдаленным и настолько случайным по тому, как он появился, или настолько зависящим от волевого действия другого, чтобы он мог повлиять на справедливое возложение ответственности на деятеля или на серьезность его посягательств, и

3)              связь между поведением и результатом отвечает любым требованиям причинности, установленным данным Кодексом или законом (правом), определяющим это посягательство.

4)              одновременность причин. Если поведение каждого из двух или более деятелей одновременно содействует результату, и каждое из них в отдельности было бы достаточным, чтобы причинить этот результат, требование п. 1 данной статьи должно считаться удовлетворенным.

Для сравнения приведем определение причинной связи по УК штата Техас (ст. 6.04):

a)              Лицо несет уголовную ответственность, если бы результат не наступил без его поведения, оказавшего воздействие самостоятельно или совместно с другой причиной, за исключением случаев, когда этой, действующей совместно причины было бы явно недостаточно, чтобы наступил результат, и поведения деятеля явно недостаточно.

b)              Лицо, тем не менее, несет уголовную ответственность за причинение результата, если единственное различие между тем, что фактически произошло, и тем, что оно желало, ожидало или чем рисковало, состоит в том, что: 1) было совершено другое посягательство, или 2) вред или ущерб был причинен другому лицу или имуществу.1

Обычно проблема причинности возникает в случаях совершения убийства и других преступлений, связанных с причинением телесного вреда.

Уголовно-правовая доктрина выработала несколько теорий причинной связи. В настоящее время выделяются две: теория фактиче

1 Такое же определение причинной связи содержится в УК Алабамы (ст. 13А-2-5), кроме п. Ь(1), который гласит: «Лицо, тем не менее, несет уголовную ответственность... если единственное различие... состоит в том, что был причинен менее серьезный или менее обширный вред или ущерб».

Основные институты Общей части

111

ской причинности (but for) и теория ближайшей, или легальной, причинности.

Согласно первой, получившей отражение в единичных формулировках в Примерном УК (п. 1(a) ст. 2.03) и в проекте УК штата Род-Айленд (п. 1 ст. 11А2-2), а также в УК ряда штатов1, поведение является фактической причиной результата, без которого он бы не наступил. Эта теория, именуемая в трудах некоторых американских ученых тестом "sine qua поп", широко и подробно анализировалась в нашей литературе в прошлом, затрагивается она и в новых работах российских авторов. Отмечаются как ее достоинства, так и недостатки.2 Американская же уголовно-правовая доктрина в целом относится к ней положительно, о чем говорит хотя бы тот факт, что на ее законодательное закрепление и, соответственно, применение ориентируют авторы Примерного УК.3

Однако в судебной практике встречаются трудности в применении теории фактической причинности, когда, например, совершаются два самостоятельных действия, каждым из которых причиняется вредный результат. Так, по делу Кокса, рассмотренному в штате Арканзас в 1991 г., было установлено, что отец обвиняемого произвел три выстрела в грудь потерпевшего, затем обвиняемый сделал три выстрела в голову потерпевшего.4 Несмотря на то, что медэксперт показал, что потерпевший «умер в результате этих шести ранений», суд решил, что причиной смерти были действия обвиняемого.5

Для решения проблемы установления причины наступившего вредного результата, когда были совершены два или более самостоятельных действий, в законодательство некоторых штатов включены

1              Например, в уголовных кодексах Пенсильвании (ст. 303), Кентукки (ст. 501.060), Техаса (ст. 6.04), Алабамы (ст. 13А-2-5) и Мичигана (ст. 320).

2              Отмечается, что достоинство ее состоит в том, что она позволяет вычленить «необходимые условия», а существенный недостаток — в уравнивании всех условий преступного результата (см.: Уголовное право России. Общая часть / Под ред. Ф. Р. Сундурова. Казань, 2003. С. 191).

3              В комментарии к ст. 1 ЗА-2-5 УК Алабамы говорится, что до принятия и введения в действие Кодекса «правила, регулирующие причинность, не были предусмотрены статутами Алабамы и лишь спорадически — в судебных решениях» (Criminal law of Kentucky. P. 38).

4              Следует иметь в виду, что в этом и других случаях при рассмотрении причинной свя- зи не было соучастия в преступлении.

5              Сох V. State, 305 Ark.244, 808 S.W. 2d, 306 (1991).

112

Раздел II

положения (оговорки), подобные той, которая указана в п. а ст. 6.04 УК Техаса. Иногда суды и теоретики в таких случаях задают вопрос: явилось ли поведение обвиняемого «существенным фактором» в наступлении запрещенного результата?1

Неоднозначно в практике решается вопрос о причине результата, когда В. моментально убивает потерпевшего, до этого получившего несовместимое с жизнью ранение от А., в результате которого потерпевший и так вскоре бы умер. Одни суды считают, что причиной смерти не были действия А., другие — наоборот. Ученые же в основном поддерживают первую точку зрения.2

И наконец, следует отметить такую нередко встречающуюся в жизни и весьма актуальную ситуацию. Действием, совершенным А., было серьезно подорвано здоровье В. Его дальнейшее ухудшение (для поддержания дыхания и работы сердца) потребовало подключения В. к системе жизнеобеспечения. Поскольку его положение становилось безнадежным, врач отключил эту систему. При таких обстоятельствах А., которому предъявлено обвинение в убийстве В., может утверждать, что причиной смерти стали действия врача. Часто такое утверждение отвергается ссылкой на концепцию «смерти мозга», наступившей до отключения врачом системы жизнеобеспечения. Суды, рассматривая подобные дела, указывают, что в любом случае причиной смерти В. были действия А.,так как поведение врача должно рассматриваться как предвидимое последствие медицинского лечения В., а не как самостоятельное намеренное лишение жизни.3

Теория ближайшей или легальной причинности также нашла отражение в Примерном УК (п. 2(b) и п. 3(b) ст. 2.03) и законодательстве некоторых штатов:4 наступивший вред не должен быть настолько отдаленным или случайным (или настолько зависящим от поведения

1              State V. Spates, 176 Conn. 227, 405 A.2d 656 (1978); 78 Colum. L. Rev. 1978. P. 1249, 1265.

2              Hall J. Op. cit. P. 219.

3              LaFave W. Op. cit. P. 335-336.

4              См. также ст. 11A-2-2 (п. 2) проекта УК Род-Айленда, формулировка которой, как отмечалось выше, испытала влияние соответствующих положений кодексов ряда штатов, не исключая УК Пенсильвании, п. b (2) и п. с (2) ст. 303) и УК Нью-Джерси (ст. 2С:2-3) и др.

Основные институты Общей части

113

другого1) для того, чтобы (по справедливости) считаться имеющим значение для решения вопроса об ответственности деятеля или о тяжести совершенного им посягательства.

Если для установления фактической причинной связи требуется «научный подход», пишет П. Робинсон, то решение вопроса о ближайшей причинности зависит от интуиции лиц, рассматривающих этот вопрос.2 И действительно, как можно определить, когда какой-то результат является просто отдаленным, а когда — слишком отдаленным, и когда он является весьма зависящим от поведения другого лица? Единственный ориентир, рекомендуемый Примерным УК, — это чтобы возложение ответственности было «справедливым». Но, думается, он мало помогает в объективном решении проблемы.

Некоторые ученые отмечают, что, пытаясь установить «ближайшую» причину наступившего результата, суды нередко игнорируют «глубинные причины» совершения преступления, такие как социальное неравенство, дискриминация, дурное влияние социальной среды и др.3 А Дике по поводу ближайшей причинности пишет: «Ее установление представляет собой гибкий анализ, включающий в себя множество политических соображений, который, в конечном счете, сводится к вопросу — должен ли быть обвиняемый с точки зрения политики признан ответственным за конкретный результат?».4

Но если отвлечься от «политических соображений», то следует выделить одну очень серьезную «чисто» уголовно-правовую проблему, с которой сталкиваются суды, порождаемую вмешательством в развитие причинной связи каких-либо факторов, — обычно неправомерными действиями третьих лиц, а также действиями потерпевшего или сил природы, например землетрясением, и др. Эти факторы получили название «вмешивающихся причин».

1              Эти слова включены в проект УК Род-Айленда и УК Нью-Джерси, но их нет в Примерном УК и УК Пенсильвании.

2              Robinson P. Op. cit. P. 156.

3              Nome А. A critique of criminal causation. 54 Modem L. Rev., 1991. P. 691.

4              Dix G. Op. cit. P. 40.

114

Раздел II

Некоторые суды при установлении ближайшей причинности исходят из того, были ли чьи-то еще действия разумно предвидимы обвиняемым.1

Несмотря на то, что предвидение может иметь существенное значение при анализе ближайшей причинности, нередко на практике все обстоит гораздо сложнее.

В уголовном праве «вмешивающиеся причины» подразделяются на «зависимые» и «независимые».2 Первые означают, что какие-то действия имеют место как реакция или ответ на предшествующее неправомерное поведение обвиняемого. Это обычно действия потерпевшего, пытающегося избежать причинения ему вреда, прохожего или медицинского работника, оказывающего ему помощь. В последнем случае, например, оказание ненадлежащей помощи, допущение небрежности при ее оказании тяжелораненому потерпевшему, который, в конечном счете, умирает, — «зависимая вмешивающаяся причина».3 По общему правилу такая причина не освобождает первоначального правонарушителя (в нашем случае — лицо, причинившее тяжкое телесное повреждение) от уголовной ответственности. При условии, однако, что ответные действия, т. е. действия медработника, не были из ряда вон выходящими — совершенными по грубой небрежности или неосторожности,4 когда они могут быть признаны «заменяющей причиной».

Независимая вмешивающаяся причина не вызывается поведением обвиняемого. Единственная связь между ними состоит в том, что обвиняемый поставил потерпевшего в положение, когда вмешивающаяся причина могла «действовать», причем самостоятельно. Пример из судебной практики: А., ограбив ехавшего в его машине

¦ ?

1              В вынесенных ими решениях прямо говорится, что обвиняемый не может избежать ответственности, если вмешивающаяся причина была разумно предвидима (State V. Dunn, 850 P.2d 1216 (Utah 1993)).

2              Perkins R. and Boyce R. Criminal law. Mincola, N.J.: Foundation Press, 1982, P. 751—809. — Другие ученые эти причины называют "responsive" и "coincidental" (см., например: La Fave W., Scott A. Criminal law. St. Paul, Minn.: West, 1986, P. 288; 2000, P. 305).

3              Dressier J. Op. cit. P. 190.

4              Однако в одном из своих решений Верховный суд штата Коннектикут отметил, что «грубая небрежность может позволить обвиняемому избежать ответственности только тогда, когда она была единственной причиной смерти» (State V. Shabazz, 246 Conn. 746 А. 2d 440(1998)).

Основные институты Общей части

115

пассажира В., высаживает его на загородной дороге. Спустя какое-то время водитель С. сбивает В., стоявшего на этой дороге.1 Поведение С. является независимой вмешивающейся причиной, поскольку А. не сделал ничего, чтобы водитель С. ехал по этой дороге в данном конкретном случае.

По общему праву независимая вмешивающаяся причина освобождает первоначального правонарушителя от уголовной ответственности, только если вмешательство какого-то факта не было им предвидимо.

В заключение следует особо отметить аспект проблемы причинной связи в случаях, когда совершается преступление, прежде всего убийство, не требующее какого-либо mens геа. Во-первых, это ситуации, когда совершается убийство, подпадающее под действие доктрины «фелония — тяжкое убийство» или «мисдиминор — простое убийство». Судебная практика по вопросу о причинной связи между совершением какого-либо преступления (например, ограбления, берглэри или похищения человека) и смертью потерпевшего, в том числе случайной, настолько разнообразна и противоречива, что, естественно, говорить о каком-то общем правиле по данному вопросу не приходится.

Анализируя два дела, рассмотренные в штате Пенсильвания, — одно, связанное с доктриной «фелония — тяжкое убийство»,2 а другое — «мисдиминор — простое убийство»,3 — У. Лафейв замечает: несомненно эти два дела показывают «растущую неудовлетворенность» этими доктринами и, как следствие, постепенно развивающееся стремление к их законодательной отмене. Однако, пишет он далее, поскольку в решениях по указанным делам суд опирается (полностью или частично) на требование ближайшей причины как способ ограничения этих доктрин, они обнаруживают тенденцию к искажению значения (смысла) ближайшей причинности.4

В виде общего правила Лафейв пытается дать рекомендации, когда теория ближайшей причинности неприменима. Это случаи, ко

1              Kibbe V. Henderson, 534 F. 2d 493 (2d cir. 1976); Henderson V. Kibbe, 431 U.S. 145 (1977).

2              Commonwealth V. Redline, 391 Pa. 486, 137 A.2d 472 (1958).

3              Commonwealth V. Redline, 403 Pa. 571, 170 A.2d 310, 82 A.L.R. 452 (1961).

4              LaFave W. Op. cit. P. 354-355.

116

Раздел II

гда имеет место стечение обстоятельств (a coincidence), т. е. вмешательство факторов, которые не были разумно предвидимы, или когда имела место (со стороны потерпевшего) необычная (ненормальная) ответная реакция.1

Установление причинной связи в случаях совершения фелонии — тяжкого убийства и мисдиминора — простого убийства нередко зависит от толкования судами соответствующих законоположений. В некоторых юрисдикциях дается такое толкование, которое приводит к «почти полному отказу от требования ближайшей причинности». Если, например, обвиняемый похищает потерпевшего и во время перевозки (похищения) попадает в ДТП, в результате которого потерпевший погибает, то это — фелония — тяжкое убийство.2

Для того чтобы создать хотя бы видимость наличия причинной связи между каким-то преступлением и смертью потерпевшего, иногда прибегают к использованию теории фактической причинности (but for): убийства не было бы, если бы не было совершено это преступление.

Во-вторых, это ситуации, когда совершается посягательство строгой или абсолютной ответственности, т. е. когда для осуждения лица нет необходимости доказывать, что оно действовало намеренно или дажечпо небрежности в отношении результата. Некоторые суды в этом случае также прибегают к использованию теории фактической причинности.3 Такое решение предлагалось в одном из проектов Примерного УК.4 Однако под влиянием критики в дальнейшем оно было отвергнуто, и в последнем варианте закреплено положение о том, что лицо не несет уголовной ответственности, если «фактически причиненный результат не является вероятным последствием» его поведения (п. 4 ст. 2.03). Оно нашло отражение в уголовных кодексах некоторых штатов, как представляется немногих, например в УК Пенсильвании (п. b ст. 303). Думается, что законодатели болынинст-

1              Ibid. Р. 353. — В связи с рассмотрением вопроса о ближайшей причинности Дж. Са- маха пишет, что ранее написанная Лафейвом в соавторстве со Скоттом работа по уголовному праву (1986 г.) цитируется судами более, чем труды других авторов, хотя суды не всегда ссылаются на них и не всегда так точно следуют их рекомендациям, как того хотелось бы (см.: Samaha J. Op. cit. P. 106—107).

2              Emanuel S. Op. cit. P. 64.

3              Ibid. P. 65.

4              Model Penal Code § 2.03 (Tent. Draft N 4), 1955.

Основные институты Общей части

117

ва штатов по-прежнему не желают даже в малейшей степени ограничивать судейское усмотрение по вопросу возложения уголовной ответственности за посягательства строгой ответственности.

И, наконец, в-третьих, это ситуации, когда ответственность возлагается по правилу одного года и одного дня: если потерпевший, которому был причинен телесный вред, скончался в течение этого срока, то его причинитель может быть признан виновным в совершении убийства. И хотя в большинстве штатов это архаичное правило общего права отменено судебными решениями или законодательно, в некоторых юрисдикциях оно продолжает действовать, в частности на федеральном уровне.1 В отдельных штатах, например в Калифорнии, правило одного года и одного дня действует в несколько измененном виде.2 Ясно, что в случаях применения указанного правила о ка- кой-либо причинной связи говорить очень трудно.

Второй конститутивный элемент преступления — mens геа. Как отмечалось, он означает «виновное состояние ума», которое должно быть установлено, чтобы лицо было осуждено за совершенное им деяние.3 Это требование первоначально английскими, а затем и американскими юристами было возведено в важнейший прицип уголовного права. Ими неизменно повторяется максима "Actus поп facit reum, nisi mens sit геа", означающая, что действие не делает человека виновным, если состояние его ума невиновно. Значение этого принципа в одном из своих решений подчеркнул Верховный суд США: «Утверждение, что вред может быть равносилен преступлению, если только он причинен при наличии mens геа, не является провинциальным или временным понятием. Оно является... универсальным и настоятельным в зрелых правовых системах...»4

Из вышеизложенного, казалось бы, можно сделать вывод, что требование установления mens геа является абсолютным, а сам этот термин — четким и определенным. Однако в действительности это

1              Федеральный окружной суд сравнительно недавно применил это правило в деле United State V. Chase, 18 F. 3d 1166 (4th cir. 1994), считая себя связанным решением Верховного суда по делу Болла 1891 г.

2              См.: Особенная часть. Преступления против жизни.

3              Только начиная где-то с 1600-х гг. английские судьи в определения преступлений помимо actus reus стали включать mens геа.

4              Morissette V.United States, 342, U.S. 246, 250 (1952)

118

Раздел II

не совсем так. Прежде всего потому, что есть ряд преступлений, ответственность за которые в силу действия института строгой ответственности (strict liability) возлагается без установления вины,1 а также потому, что архаичное mens геа не раскрывает содержания субъективной стороны преступления. Так, по словам Флетчера, нет термина более двусмысленного, чем «почтенное латинское словосочетание mens геа, которое преследует англо-американское право».2

В федеральном уголовном законодательстве было обнаружено около 80 терминов, используемых для обозначения различных «оттенков» mens геа, естественно, не имеющих законодательного определения.3 Ненамного лучше обстояло дело в уголовном праве штатов, особенно тех, где были сильны позиции общего права.

Такое положение кардинально изменилось в большинстве штатов, где под влиянием Примерного УК были приняты новые уголовные кодексы.

В отличие от старой концепции mens геа, выработанной в рамках общего права, с ее сущностью в виде моральной упречности (moral blameworthiness),4 авторы Примерного УК в основном исходят из того, что виновность (culpability)' — это психическое отношение лица к деянию и его последствиям.

Вместо существовавших ранее в доктрине трех основных форм виновности (намерения, примерно представлявшего собой прямой умысел, неосторожности — косвенный умысел и легкомыслие и небрежности), а также их различных комбинаций,6 Примерный УК предложил четыре формы или, как еще говорят, уровня виновности: «Лицо не является виновным в совершении посягательства, если оно не действовало с целью, с осознанием (заведомо), неосторожно или

1              Подробнее см.: Козочкин И. Д. Строгая ответственность в уголовном праве Англии и США//Правоведение. 2000. №1. С. 136.

2              Fletcher G. Rethinking criminal law. Boston: Little Brown, 1978. P. 398.

3              См.: Гуценко К Ф. Уголовная юстиция США. М., 1978. С. 57.

4              Дресслер пишет, что для установления вины достаточно было установить, что лицо совершило действие, которым обнаружило свой плохой характер, злостность или аморальность (Dressier J. Op. cit. P. 116—117).

5              Именно этот термин используется в Примерном УК и уголовных кодексах соответствующих штатов для обозначения mens геа.

6              Такое положение сохраняется в современном английском уголовном праве — доктрине и судебной практике. Законодательно институт вины еще не урегулирован.

Основные институты Общей части

119

небрежно в зависимости от того, что требуется по закону в отношении каждого из материальных элементов посягательства» (п. 1 ст. 2.02).

Эти формы виновности определяются применительно к выше- рассмотренным, по терминологии Примерного УК, материальным элементам преступления — к поведению, сопутствующим обстоятельствам и результату, но не обязательно ко всем трем. Элементный подход, или анализ, как еще говорят американские ученые, по праву считается одним из важнейших достижений авторов Примерного УК и, как будет показано ниже, реформы американского уголовного права.

Указанные формы виновности по Примерному УК (п. 2 ст. 2.02) применительно к результату можно изложить следующим образом, сопроводив небольшими комментариями.

Лицо действует «с целью» в отношении результата, если его сознательная цель — причинение такого результата. П. Робинсон пишет, что, хотя обычно уголовное право относится к мотиву безразлично, цель показывает, что лицо, причиняя определенный результат, имеет какой-то конкретный мотив.1

Лицо действует «осознанно» (заведомо) в отношении результата, если оно, не преследуя цели достижения результата, осознает, что его поведение практически наверняка причинит такой результат. Отличие осознанного поведения от поведения «с целью» состоит в том, что лицо не желает вызвать результат.

В отличие от «цели» и «осознания» определения двух других форм виновности применительно к результату представляются менее четкими.2

Лицо действует «неосторожно» в отношении результата, если оно «сознательно пренебрегает» существенным и неоправданным риском наступления результата. Различие между второй и третьей формами виновности зависит от степени риска: в случае осознания он является очень большим (выражен словами «практически наверняка»), а в случае неосторожности — «существенным».

1              Robinson P. Op. cit. P. 213.

2              Применительно к поведению неосторожность и небрежность не определяются.

120

Раздел II

Лицо действует «небрежно», если оно не осознает существенного и неоправданного риска наступления результата, однако должно это понимать. Небрежность отличается от неосторожности, а равно от других форм виновности, неосознанием последствий поведения (риска их наступления). Поэтому, а также поскольку в случае применения наказания за преступление, совершенное по небрежности, трудно говорить о его предупредительном воздействии, некоторые ученые считают, что «небрежность» не должна быть уголовно наказуема (порицаема) и не может быть основанием уголовной ответственности.1 Вероятно, в силу указанных причин деяние, совершенное по небрежности, карается в исключительных случаях, в таких как убийство.2

Из анализа п. 3 ст. 2.02 можно сделать вывод о том, что первые три формы виновности — основные, а четвертая — второстепенная.3

Различие между неосторожностью и небрежностью также состоит в том, что в первом случае проявленное деятелем пренебрежение включает в себя «грубое отклонение от стандарта поведения, которого на месте деятеля придерживалось бы законопослушное лицо», а во втором — неосознание риска деятелем включает в себя «грубое отклонение от стандарта осторожности, которого на месте деятеля придерживалось бы разумное лицо». Обращает на себя внимание то, что для установления неосторожности авторы Примерного УК предлагают использовать гипотетическую фигуру «законопослушного лица», а для установления небрежности — «разумного лица». Но они не дают даже примерные характеристики того и другого и вообще не указывают различий между ними. Не случайно в уголовных кодексах штатов, даже тех, которые испытали большое влияние Примерного

1              Danforth F. The Model penal code and degrees of criminal homicide // 11 Am. U.L. Rev. 1962. P. 147.

2              Хотя законодатели некоторых штатов отказались от установления уголовной ответственности и за общее совершенное по небрежности убийство (см., например, УК штата Нью-Джерси).

3              В этом пункте говорится, что если закон не предусматривает формы виновности, достаточной, чтобы образовать материальный элемент преступления, этот элемент образуется, если лицо действует в отношении него с целью, осознанно или неосторожно. Но здесь надо иметь в виду, что если закон не предусматривает форму виновности, то может встать вопрос о возложении строгой ответственности.

Основные институты Общей части

121

УК, например Пенсильвании (ст. 302), в обоих случаях используется фигура «разумного лица», хорошо известная общему праву.

При установлении виновности субъекта суд задается вопросом: а как бы поступило в данной конкретной ситуации это «разумное лицо»? Если бы оно не совершило преступление, то субъект — виновен в содеянном. Некоторые разъяснения по вопросу о том, что представляет собой «разумное лицо», содержатся в Комментарии к Примерному УК, но в конечном счете они сводятся к рекомендации отдать решение вопроса «на откуп» судьям.1

В уголовных кодексах некоторых штатов при определении неосторожности и небрежности отказались от использования традиционной для англо-американского права юридической фикции «среднего», или «разумного», человека в пользу субъективного подхода (см., например, ст.2901:22 УК Огайо).

В Примерном УК предусматривается естественная «иерархия» форм виновности: если в законе указана небрежность, то уголовная ответственность возможна при наличии любой вышестоящей формы виновности — неосторожности, осознания или цели (п. 5 ст. 2.02).

Новая четырехчленная классификация форм виновности с ее элементным анализом, предложенная Примерным УК, была воспринята уголовными кодексами многих, если не большинства, штатов. Однако они не пошли по пути копирования рекомендаций Примерного УК. По мнению американских ученых, некоторые штаты внесли коррективы в соответствующие положения Примерного УК, позволившие устранить их недостатки (а они, несомненно, есть2), другие штаты, внеся изменения в положения Примерного УК и не

1              Авторы Комментария пишут: такие физические данные человека, как слепота или перенесенный только что сердечный приступ, должны быть приняты во внимание при решении вопроса об уголовной ответственности, а факторы наследственности и факторы, касающиеся интеллекта, а также темперамента — «не могут, не лишая критерий всей его объективности». Делая определенный крен в сторону субъективного подхода, они, по существу, признают, что разработчики Примерного УК не намеревались «устранить такого рода дискриминацию, а, скорее, оставить решение этого вопроса на усмотрение суда» (American law institute (ALI). Model Penal Code and Commentaries: Part I. Phil., 1985. Comment to § 2.02. P. 242).

2              Некоторые из них были отмечены выше. П. Робинсон также пишет, что отсутствие в Примерном УК единообразного понятия «поведение» и отсутствие определений «результата» и «обстоятельств» влечет за собой трудности в проведении элементного анализа виновности за отдельные преступления (.Robinson P. Op. cit. Р. 150—151).

122

Раздел II

полностью осознавая значения этих изменений, создали дополнительные трудности.1

Интересно, что иногда влияние Примерного УК было не прямым, а опосредованным. Так, в Комментарии к ст. 13А-2-2 УК штата Алабама отмечается: положения этой статьи заимствованы из ст. 305 УК штата Мичиган, положения последней — из УК штата Нью-Йорк, ст. 15.05, которая базируется на положениях ст. 2.02 Примерного УК.2

Поскольку определения форм виновности в УК штата Нью-Йорк представляются более четкими, чем в Примерном УК, и оказали значительное влияние на законодательное регулирование института вины в других штатах, целесообразно здесь воспроизвести их с несущественными купюрами.

Лицо действует намеренно3 по отношению к результату или поведению... если его сознательной целью является причинение такого результата или осуществление такого поведения.

Лицо действует неосторожно по отношению к результату или обстоятельствам... если оно осознает и сознательно игнорирует существенный и неоправданный риск того, что результат наступит или что такие обстоятельства существуют. По своему характеру и степени риск должен быть таким, что его игнорирование составляет грубое отклонение от требований (стандарта) поведения, которые бы соблюдались разумным лицом в данной ситуации.4

Лицо действует с преступной небрежностью по отношению к результату или обстоятельствам... если оно не осознает существенный и неоправданный риск того, что такой результат наступит или что такие обстоятельства существуют. По своему характеру и степени риск должен быть таким, что его неосознание составляет грубое отклоне

1              Ibid. Р. 232.

2              Alabama criminal code annotated with commentaries. Charlottesville. Virginia. The Michie Co, 1992. P. 30. — Сходные положения содержатся в проекте нового Федерального УК (ст. 302).

3              В уголовных кодексах штатов вместо «цели», предложенной Примерным УК, используется «намерение».

4              Далее говорится, что лицо, которое создает такой риск, но не осознает его только по причине своего добровольного опьянения, также действует неосторожно по отношению к такому риску.

Основные институты Общей части

123

ние от требований (стандарта) внимательности, которые соблюдались бы разумным лицом в данной ситуации.

Новая концепция вины получила одобрение Верховного суда страны. В одном из своих решений он отметил, что четыре формы виновности (предложенные Примерным УК и воспринятые многими штатами) могут быть признаны как «точно определенные в праве и поддающиеся аналитическому разграничению».1 Однако на пути их практического применения на федеральном уровне существует серьезное препятствие — сохраняющаяся неразбериха в области института вины в Своде законов США, прежде всего в его разделе 18, который именуется «Уголовным кодексом».

Старые представления о вине и ее формах сохраняются и в некоторых штатах. Так, например, в ст. 20 УК Калифорнии (1872 г.) упоминаются две формы вины — намерение и преступная небрежность, но ни одна из них там не определяется.2 Но даже в новых уголовных кодексах, т. е. принятых после опубликования Примерного УК (1962 г.), сохраняется прежнее неудовлетворительное решение вопросов вины. Так, в УК Миннесоты в подразделе 9 («Психическое состояние») в ст. 609.02 («определения») содержится понятие лишь намерения, причем весьма широкое: это не только цель сделать что-то или причинить соответствующий результат, но также осознание того, что какой-то факт существует или понимание того, что совершаемое действие, будь оно успешным, причинит соответствующий результат. В УК Джорджии, так же как в УК Калифорнии, упоминаются две формы вины — намерение и преступная небрежность, и ни одна из них не определена.

Поэтому было бы преждевременным утверждать, что в США уже окончательно на смену прежним представлениям о вине пришли новые, предложенные Примерным УК.

1              Цит. по: Никифоров Б. С., Решетников Ф. М. Указ. соч. С. 49.

2              Правда, из ст. 7, где содержатся объяснения терминов, можно составить представление, что такое намерение и небрежность. Первое — «просто подразумевает цель или желание совершить действие или осуществить бездействие» (п. 1). Небрежность — это «недостаток такого внимания в отношении характера и вероятных последствий действия или бездействия, которое проявляет благоразумный (предусмотрительный) человек, действующий в своих интересах» (п. 2). В Кодексе даются объяснения других терминов, относящихся к вине, таких как «злонамеренность» и «осознание».

124

Раздел II

В указанных и некоторых других штатах решение вопроса вины в значительной степени основывается на субъектной практике. Традиционно суды исходили из того, что преступление может быть совершено с намерением или по небрежности. Причем намерение может быть общим (general), специальным (specific), перемещаемым (transferred) или конструктивным (constructive).1 Первые два вида встречаются чаще, поэтому заслуживают большего внимания.

Прежде всего следует отметить, что различия между общим и специальным намерением не очень четкие. У. Лавейф отмечает, что они определяются по-разному: иногда термин «общее намерение» используется так же, как «преступное намерение» — для обозначения mens геа, а «специальное намерение» — для обозначения психического состояния, в то время как «специальное намерение» ограничивается одним психическим состоянием намерения, или же «общее намерение» используется, чтобы охарактеризовать намерение сделать что-то вообще, а не в каком-то определенном случае, а «специальное намерение» — для обозначения намерения сделать что-то в определенном месте и в определенное время. Перечислив варианты различий общего и специального намерения, указанный автор в заключении, со ссылкой на довольно новое решение Верховного суда штата Коннектикут,2 пишет, что общее намерение — это только «намерение совершить телодвижение, составляющее действие, которое требует преступление»3. Примерно такое же, весьма широкое определение общего намерения дают и другие американские авторы, в частности Дике.4 Из такого понимания общего намерения он делает вывод, подкрепленный решением Верховного суда штата Висконсин,5 о том, что общее намерение не подлежит специальному доказыванию; оно может быть выведено из факта осуществления запрещенного поведения. Другими словами, продолжает Дике, «тот, кто добровольно

1              Goldstein DershowitzA., Schwartz R. Criminal law: Theory and process. N.Y: Free Press. P. 777—778.

2              State V. James, 211 Conn. 555, 560 A.2d 426 (1989).

3              LaFave W. Op. cit. P. 253-254.

4              Он пишет: «Общее намерение состоит в волевом совершении запрещенного действия... обвиняемому не нужно иметь намерения нарушить закон (право), ему также не нужно осознавать, что по этому закону его действие преступно» (Dix G. Criminal law. Chicago, 1L, Harcourt Brace).

5              State V. Carlson, 93 M.W.2d 354 (wis. 1958).

Основные институты Общей части

125

совершает действие, презюмируется умышляющим это действие». Далее он пишет: если результат является естественным и обычным следствием поведения обвиняемого, жюри может сделать вывод о том, что он умышлял соответствующий результат. Такой опровержимый вывод о намерении, замечает он, «по крайней мере, иногда является конституционно допустимым».1

Специальное же намерение в наиболее общем понимании этого термина, как его трактуют суды, означает, что у лица есть какая-то определенная цель, например при покушении на тяжкое убийство (но она может отсутствовать в случае его совершения), или что у него есть еще желание совершить последующее действие, необходимое для завершения преступления, например берглэри общего права. Для признания лица виновным в его совершении должно быть доказано, что лицо не только намеревалось осуществить взлом и проникновение в жилище другого, но также совершить там фелонию. Это второе намерение — специальное в том смысле, что оно иное, чем то, которое требуется в отношении «взлома и проникновения».2

Прямое упоминание специального намерения можно встретить в статутном, нереформированном праве штатов. Например, в УК Калифорнии (ст.21 (а)) говорится, что покушение на преступление состоит из двух элементов: специального намерения совершить это преступление и непосредственного, но неэффективного действия, направленного на его совершение.

Суды, которые придерживаются различий между двумя видами намерения, руководствуются ими при решении вопросов ответственности за преступления, совершенные по ошибке в факте или праве или в состоянии опьянения. Так, если опьянение обычно считается недостаточным основанием, чтобы нейтрализовать общее намерение, оно может быть достаточным, чтобы нейтрализовать специальное намерение. Например, в случае берглэри лицо, которое осуществляет взлом и проникновение в жилище, может быть признано настолько пьяным, чтобы иметь намерение совершить там фелонию. В

1              DixG. Op. cit. P. 25, 28.

2              К преступлениям, совершаемым со специальным намерением, относятся и многие статутные преступления, например нападение «с намерением убить» или похищение человека, если человека лишают свободы «с целью получения выкупа или вознаграждения».

126

Раздел II

УК штата Калифорния сказано, что «доказательство добровольного опьянения допускается только по вопросу о том, действительно ли у обвиняемого сформировалось требуемое специальное намерение, или, если ему предъявлено обвинение в тяжком убийстве, действовал ли он преднамеренно, обдуманно или имея явно выраженное злобное предумышление» (п. "Ь" ст. 22).1

Поскольку концепция общего намерения была «постоянным источником путаницы и двусмысленности в уголовном праве»,2 некоторые известные американские ученые еще до издания Примерного УК призывали отказаться от деления намерения на «общее» и «специальное» и от использования этой терминологии в судебной практике.3 Однако, несмотря на то, что такой отказ произошел в уголовном законодательстве (штатов), испытавшем в данной области влияние Примерного УК, суды в некоторых из них, например в Иллинойсе, время от времени обнаруживают приверженность к старым понятиям.4 Воистину, уходящее в прошлое очень живуче, особенно когда речь идет о судебной практике стран англосаксонской системы права!

В случаях, когда лицо, намереваясь причинить вред другому, случайно, например промахнувшись, причиняет вред третьему лицу, оно на основании доктрины перемещаемого намерения может быть признано имевшим намерение причинить вред этому третьему лицу. Эта своего рода юридическая фикция, которая появилась в Англии еще в XVI в., в дальнейшем пустила глубокие корни в американской уголовно-правовой системе.

Влияние указанной доктрины можно обнаружить и в Примерном УК в ст. 2.03, где рассматриваются вопросы причинной связи, а именно: если «фактически причиненный результат «е совпадает с задуманным или ожидавшимся только в том отношении, что претерпевшим ущерб или затронутым оказалось другое лицо или другое

1              В качестве смягчающего обстоятельства за тяжкое убийство, наряду с психическим заболеванием или дефектом, в УК указано влияние опьянения (п. "h" ст. 190.3).

2              ALI. Op. cit. § 2.02. Comment at 231, n. 3.

3              Так, Холл писал, что использование такой терминологии в наставлении присяжным заслуживает серьезного критического отношения (см.: Hall J. General principles of criminal law. Indianapolis: Bobbs-Merrill, 1960. P. 142).

4              См., например: People V. Harrison, 241 ILL.App. 3d 65,146 ILL Dec.1034, 558 N.E. 2d 1368 (ILL. App. 3 Dist. 1990).

Основные институты Общей части

127

имущество» (п. 2а),1 деятель может быть признан виновным в такой же степени за этот фактически причиненный результат. Приведенное положение было воспринято уголовными кодексами ряда штатов, например Пенсильвании (ст. 303), Кентукки (ст. 6.04), Алабамы (ст. 13А-2-5) и др.

Доктрина перемещаемого намерения довольно часто используется в судебной практике. Так, Верховный суд штата Вашингтон, рассмотрев в 1994 г. дело Уилсона, постановил: поскольку намерение причинить тяжкий телесный вред установлено, mens геа переходит от двух лиц, по которым обвиняемый намеревался произвести выстрелы, к двум другим, которым он не намеревался причинять вред.2

Иногда соответствующие статуты формулируются так, чтобы исключить применение доктрины «перемещаемого намерения».3 Иногда, наоборот, формулировки закона включают словосочетания, позволяющие применять эту доктрину, например: «это или другое лицо», что в своем решении отметил Верховный суд штата Ныо-Мек- сико.4

Обычно для обоснования применения доктрины перемещаемого намерения используются два аргумента: целесообразность и пропорциональность. Первый состоит в том, что лицо, которое, например, совершило убийство, не должно избежать соответствующего наказания только потому, что оно убило не того человека, которого намеревалось убить. Аргумент пропорциональности означает, что эта доктрина должна обеспечить, чтобы наказание соответствовало виновности, так как лицо, которое, имея намерение причинить вред какому-то конкретному лицу, причиняет такой же вред другому, так же виновно и так же вредоносно для общества, как если бы оно осуществило то, что им было первоначально задумано. Однако есть другая точка зрения: доктрина перемещаемого намерения не имеет мо

1              «Или, — как говорится там же далее, — что задуманный или ожидавшийся ущерб или вред был бы более серьезным или более обширным, чем причиненный». По этому положению американские юристы высказывают разные точки зрения.

2              People V. Wilson, 883, P. 2d 320 (Wash. 1994).

3              Так, Верховный суд штата Мэриленд отметил, что указание в наставлении присяжным о применимости доктрины перемещаемого намерения является ошибочным, так как соответствующий статут предписывает, что намерение должно быть направлено на лицо, которое подверглось избиению (Ford V. State, 330 Md. 682, A2d, 984 (1993)).

4              State V. Lopez, 122 N.M. 63, 920, P. 2d 1017 (1996).

128

Раздел II

рального обоснования, она характеризуется как какая-то «необъяснимая загадка (тайна)».1

Дж. Дресслер считает, что определенная неразбериха в области доктрины перемещаемого намерения была бы устранена, если бы суды, отказавшись от ее применения, просто пытались определить, имелось ли у деятеля намерение причинить «конкретный социальный вред», указанный в определении вменяемого в вину преступления, или нет.2

Так называемое «конструктивное намерение» — понятие весьма условное и неопределенное. Дж. Самаха в одном месте своей книги пишет, что «конструктивное намерение» применяется к случаям, когда деятель причиняет вред больший, чем тот, который замышлялся или ожидался.3 А в другом — что это намерение, когда деятель не намеревался причинить какой-либо вред, но должен был знать, что его поведением создается большой риск причинения вреда.4 Несколько более определенно высказывается У. Лафейв: применением «конструктивного намерения» прежде всего «утверждается, что намерение требуется для всех преступлений, и затем — что такое намерение может быть выведено из неосторожности или небрежности».5 Таким образом, даже неосознание деятелем возможности (риска) наступления вредных последствий своего поведения может быть признано намерением. Каким-то утешением, снижающим порочность подобного подхода к трактовке намерения, может служить то обстоятельство, что суды в последние годы прибегают к ней довольно редко. В связи с этим Лафейв пишет: было бы проще, если бы суды просто признали, что для совершения некоторых преступлений намерения не требуется, достаточно неосторожности или небрежности.6

Нередко в штатах, особенно в тех, где утоловнре законодательство в области института вины не испытало влияния Примерного УК, в судебной практике возникает вопрос: в чем отличие уголовно нака

1              Husak D.Transferred intent. 10 Notre Dame J. Law. Ethics J. Public Policy, 1996, P. 65, 67, Note 39.

2              Dressier J. Op. cit. P. 124.

3              Samaha /. Criminal law. Belmont, Thomson Wadswarth, 2005. P. 88—89.

4              Ibid. P. 505.

5              LaFave W. Op. cit. P. 253.

6              Ibid.

Основные институты Общей части

129

зуемой небрежности от гражданско-правовой? Более или менее четкого ответа на него там найти невозможно. Вряд ли можно считать удовлетворительным решением и часто провозглашаемая судами такого рода сентенция: обвинение должно доказать, что имело место более чем простое отклонение от стандарта внимательности (заботливости), которое составило бы гражданско-правовую небрежность.1 Другой пример: Верховный суд штата Аляска в одном из своих последних решений по данному вопросу (1997 г.) указал, что стандарт преступной небрежности требует установления «настолько грубой небрежности, которая заслужила бы не только возмещения ущерба, но и наказания».2 Но что такое «грубая небрежность» (терминология, нередко используемая в статутах и судебной практике) — не совсем понятно. Тем более, что тот же суд отметил: подавляющее большинство юрисдикций (штатов) признают преступлениями деяния, «основанные на обычной небрежности».3 Из сказанного можно сделать общий вывод: решение вопроса о том, является ли деяние, совершенное по небрежности, преступлением или гражданским правонарушением, зависит от усмотрения суда.

Иногда статуты и суды по существу определяют преступную небрежность как неосторожность.4 Это, по-видимому, делается для того, чтобы подчеркнуть, что такая небрежность более чем гражданско-правовая. Но в этом случае стираются различия между небрежностью и неосторожностью. А это чревато серьезными последствиями, так как, например, убийство по неосторожности в принципе карается строже, чем по небрежности.5

Американские ученые справедливо полагают, что лучшим решением проблемы устранения путаницы и неопределенности в области

1              См., например: State V. Jones, 126. A2d 273, 275 (Me. 1956).

2              State V. Haelwood, 946 P.2d 875, 878 (Alaska 1997).

3              Ibid.

4              См.: Уголовное право зарубежных государств. Общая часть / Под ред. и с предисл. И. Д. Козочкина. М., 2003. С. 133.

5              Обращает на себя внимание отсутствие единообразия в терминологии, обозначающей эту форму вины в УК штата Калифорния: в общем плане она называется преступной небрежностью (ст. 20), при определении терминов — как просто небрежность (ст. 7), а в определении транспортного убийства — как грубая небрежность (gross negligence) (ст. 192). Последняя, как сказано в той же статье, при определенных условиях может служить основанием для предъявления обвинения в тяжком убийстве.

130

Раздел II

института вины, в частности в отношении небрежности, было бы следование рекомендациям Примерного УК.

Наконец, необходимо отметить, что уголовному праву стран англосаксонской системы права, в том числе американскому, известна такая специфическая и архаическая форма mens геа, как злобность (злостность), или злой умысел (malice). Она встречается в уголовном законодательстве штатов, которое не было реформировано, и в Федеральном УК (раздел 18 СЗ). В УК Калифорнии (п. 4 ст. 7) злой умысел объясняется как желание досадить или причинить вред другому лицу либо как намерение (совершить противоправное действие), установленное представленными доказательствами или в силу презумпции закона (права). Большой круг преступлений там охватывается понятием «злоумышленное причинение вреда» (титул 14): от вандализма, убийства животных1 до вмешательства в пассажирские транзитные транспортные средства или системы. Более сложное значение указанная форма вины, именуемая «злобное предумышление» (malice aforethought), имеет применительно к тяжкому убийству. Такая «злобность», как сказано в ст. 188 УК Калифорнии, может быть явно выраженной или подразумеваемой. Она является явно выраженной, когда проявляется обдуманное намерение лишить жизни другое лицо. Она является подразумеваемой, когда нет значительной провокации или когда обстоятельства, сопутствующие убийству, обнаруживают «порочную душу» (abandoned and malignant heart) деятеля.2

И хотя это определение базируется на положениях общего права, оно отсутствует в Федеральном УК, где также используется «злобное предумышление» в ст. 1111, посвященной тяжкому убийству.3 Поэтому, как сравнительно недавно отметил один из федеральных окруж

1              Так, например, в ст. 597 сказано, что никому не дозволено убивать щенка или котенка, у которого еще не открылись глаза, никаким способом, кроме как использованием паров хлороформа, газа или путем инъекции барбитурата. Санкция за ее нарушение — штраф в размере до 1 тыс. долл. и (или) тюремное заключение на срок до 6 мес. (ст. 19) или даже до 1 года (ст. 19.2).

2              Подробнее см. § 2 главы 2 Особенной части.

3              Тяжкое убийство там определяется «как неправомерное убийство человеческого существа с злобным предумышлением».

Основные институты Общей части

131

ных судов, для уяснения содержания статута о тяжком убийстве суды должны обращаться к общему праву.1

В большинстве случаев, если говорить в общем плане, лицо действует со злым умыслом, если оно намеренно или по неосторожности причиняет вред, запрещенный определением посягательства.2 Оно может быть признано виновным в его совершении, не имея не только злого, заранее обдуманного, но и вообще никакого умысла. Таким образом, можно констатировать, что «злой умысел» — понятие, имеющее мало общего с современными представлениями о вине и ее формах. Особенно это касается тяжкого убийства. Хотя в его определениях в Примерном УК и реформированных кодексах штатов словосочетание «злобное предумышление» не указывается, влияние этой доктрины там наблюдается.

Характеризуя mens геа, нельзя обойти вниманием такой объективно важный вопрос, как мотив преступления. В целом следует отметить, что уголовное право США и других стран англосаксонской правовой семьи большого значения мотиву не придает. Некоторые ученые даже утверждают, что он никакого значения в уголовном праве не имеет. Так, по мнению Дж. Холла, едва ли что-то в уголовном праве есть более определенное, чем положение о нерелевантности мотива.3 Другие авторы, признавая, в той или иной степени, уголов- но-правовое значение мотива, по-разному понимают различия между мотивом и намерением. По признанию У. Лафейва, на протяжении многих лет вопрос о том, что такое мотив и в чем его отличие от намерения, «вызывает у теоретиков значительные трудности».4

Иногда этот вопрос поднимается в судебной практике. Рассматривая в 1997 г. дело Гофмана, Верховный суд штата Мичиган, используя определение, предложенное юридическим словарем (Black's law dictionary), указал: «Мотив — это движущая сила, которая подталкивает к действию для достижения определенного результата. А на

1              United State V.Pearson, 203 F. 3d. 1242 (10 th Cir.2000).

2              Dressier J. Op. cit. P. 133.

3              Hall J. Op. cit. P. 88. — Примерно в таком же духе высказывается и английский автор Кард: «По общему правилу мотивы обвиняемого, хорошие или плохие, не имеют значения для его уголовной ответственности», хотя, продолжает от, они могут влиять на назначение наказания (Gard, Cross and Jones. Op. cit. P. 96).

4              LaFave. W. Op. cit. P. 257.

132

Раздел II

мерение — это цель использовать конкретный способ, чтобы достичь такого результата. Мотив, — подытожил он, — это то, что побуждает или стимулирует лицо совершить действие».1

Некоторые ученые по отношению к мотиву занимают противоречивую, двойственную позицию. Так, П. Робинсон пишет, что, хотя уголовное право обычно относится к мотиву безразлично, «цель» (имея форму виновности по Примерному УК) требует, чтобы деятель имел какой-то определенный мотив действия, такой, чтобы причинить какой-то конкретный результат; — это настоятельное требование, которое часто трудно доказать. Данный автор приводит такой пример: для признания лица ответственным за непристойное обнажение недостаточно установить, что деятель «шокировал» другого, вызвав у него беспокойство, но также, что его поведение было мотивировано желанием получить половое удовлетворение или возбуждение.2 По мнению У. Лафейва, «мотив» — понятие двухас- пектное. Уголовно-правовое значение может иметь мотив, трактуемый широко, когда речь идет о преступлениях, совершаемых со специальным намерением, или об обстоятельствах, исключающих уголовную ответственность («защитах»), таких как необходимая оборона или крайняя необходимость. Однако в связи с последними Лафейй пишет, что мотив не имеет значения, если «доказано, что обвиняемому были известны факты, которые дают основание для защиты».3

Столь же противоречивой является и судебная практика. Если иметь в виду «хорошие» мотивы, то в одних случаях суды признают их уголовно-правовое значение, в других — нет.

Но многие ученые признают процессуально? значение мотива, особенно на стадии назначения наказания. Нередко суды назначают минимальное наказание, если установлено, что обвиняемый действовал из хороших побуждений, и наоборот, — максимальное или увеличенное, если мотив его поведения был плохим. Так, например, Верховный суд США, рассмотрев в 1993 г. дело Митчелла, постано

1              People V. Hoffman, 225 Mich. Арр. 103, 570 N.W. 2d 146 (1997).

2              Robinson P. Op. cit. P. 213.

3              LaFave W. Op. cit. P. 256, 260.

Основные институты Общей части

133

вил: статут штата Висконсин (ст. 939.645 УК1), в соответствии с которым обвиняемый за причинение им потерпевшему тяжких побоев по мотиву расовой неприязни вместо двух лет тюремного заключения был приговорен к семи годам, не нарушает I поправку к Конституции.2

Наконец, следует подчеркнуть, что вопрос о мотиве в уголовно-правовой доктрине и судебной практике затрагивается или рассматривается только применительно к преступлениям, совершенным намеренно, т. е. умышленно.

Некоторые американские ученые считают одним из элементов преступления так называемое «совпадение» (concurrence) actus reus и mens геа.3 Другие полагают, что это дополнительное условие уголовной ответственности (Дресслер). Третьи, не считая «совпадение» самостоятельным элементом, рассматривают его либо в связи с анализом деяния (Лавейф), либо в связи с анализом виновности (Робинсон).

О том, что принципу «совпадения» (так оно часто именуется в доктрине) в американском уголовном праве уделяется большое внимание, говорит хотя бы тот факт, что он получил закрепление в законодательстве ряда штатов. Так, например, в УК Калифорнии (ст. 20) сказано: «В любом преступлении... должны быть единство и взаимодействие действия и намерения или преступной небрежности».4

В доктрине различаются несколько аспектов этого принципа. Важнейший из них — временной. Он означает, что лицо должно иметь требуемое mens геа во время совершения деяния. Если такое совпадение отсутствует, то, по общему правилу, оно не может быть осуждено за соответствующее преступление. Так, лицо не может быть признано виновным в берглэри, если оно, открыв дверь, прони

1              В этой статье предусматривается увеличение наказания, если совершено преступление против личности или собственности «по причине расы, религии, цвета (кожи), беспомощности, сексуальной ориентации, национальной принадлежности или происхождения» (подробнее см.: Robinson P. Н. Hate crimes: crimes of motive, character, or group terror? Ann. Surw. Hm. L., 1992-93. P. 605).

2              Wisconsin V. Mitchell, 508 U.S. 476,113 S. Ct. 2194,124 L. Ed 2d 436 (1993).

3              См., например: EmanuelS. Criminal law. N.Y., Emanuel publishing Corp, 1992. P. 1,40.

4              Принцип «совпадения» нашел отражение и в Примерном УК, хотя и непрямое, в определении «поведения»: это действие или бездействие и сопровождающее его психическое состояние (п. 5 ст. 1.13).

134

Раздел II

кает в дом другого без какого-либо плохого намерения (например, чтобы переночевать), а затем решает там что-то украсть. Не является кражей (хищением), если лицо завладевает имуществом другого без намерения присвоить его, а затем, поддавшись соблазну, берет его себе.

Однако принцип «совпадения» считается реализованным и тогда, когда результат наступает позже, может быть, значительно позже, если во время совершения деяния имелось соответствующее mens геа, например когда смерть человека наступила спустя несколько месяцев после причиненного ему вреда.

Второй аспект указанного принципа состоит в том, что должно быть совпадение между mens геа и результатом. При этом не обязательно, чтобы причиненный результат точно корреспондировал соответствующему психическому состоянию (mens геа). Но если то, что произошло, выходит далеко за рамки намерения, нельзя говорить о «совпадении» и, следовательно, нет уголовной ответственности. Так трактуют этот вопрос в общем плане некоторые американские авторы, в частности Эмануэль.1 Но, как следует понимать, это зависит от усмотрения суда.

В уголовно-правовой доктрине выделяются два случая несовпадения mens геа и результата. Первый — когда наступил вред другого характера (вида), нежели тот, который обвиняемый намеревался причинить, осознавал или рисковал причинить. По общему правилу в силу такого несовпадения он не подлежит уголовной ответственности за фактически причиненный вред. Второй — когда причиняется вред такого же характера (вида), но другой степени тяжести. Если, пишет Лафейв, считать общим правилом осуждение лица за совершение более серьезного преступления, чем то, которое оно намеревалось совершить, то это «привело бы к аномальным результатам».2 По его мнению, лучшее решение проблемы состоит в том, чтобы рассматривать поведение деятеля с точки зрения вреда, который он на

1              EmanuelS. Op.cit. P.42.

2              Если же фактически причиненный вред меньше того, который лицо намеревалось причинить, то оно признается ответственным за причинение такого меньшего вреда. В этом случае судейская логика проста: несправедливо не наказывать за совершение менее опасного посягательства (см.: EmanuelS. Op. cit. P. 44—45).

Основные институты Общей части

135

меревался причинить.1 Однако в обоих случаях надо иметь в виду действие в американском уголовном праве доктрин «фелония — тяжкое убийство» и «мисдиминор — простое убийство».2

Судебная практика по вопросам «совпадения» весьма противоречива, а иногда суды просто игнорируют это требование.3

В Примерном УК по данному аспекту «совпадения» предусматривается следующее общее правило: если причинение определенного результата с целью или осознанно (заведомо) является элементом посягательства, то этот элемент не образуется, когда фактически причиненный результат выходит за пределы цели или ожидания деятеля (п. 2 ст. 2.03)4. Такое правило воспроизводится, с поправками или без таковых, в законодательстве некоторых штатов, например в УК Пенсильвании (ст. 303) и Кентукки (ст. 501.060).