§ 12. Категория лица

При анализе категории рода обнаруживаются грамматические категории лица мужского рода, одушевленности и неодушевленности.

Категория лица тесно связана с категорией одушевленности, которая широко развилась, поглотивши, вернее, вобравши в себя категорию лица.

* Попытку объяснить смысл распространения форм среднего рода на круг слов с увеличи­тельным суффиксом -ище сделал К. С. Аксаков в «Опыте русской грамматики». По его мнению, в увеличительном суффиксе -ище «высказывается неопределенная странность, что-то чудное, не­обыкновенное, причем предмет принимает какой-то неестественный образ. Эта неопределенность вызывает окончание среднего рода»44.

** Эта идея, как и большая часть идей так называемой «формальной» школы, не нова. В 20-х годах XIX в. И. Ф. Калайдович так определял функции грамматического рода имен суще­ствительных в русском литературном языке: «Грамматические роды служат только различению трех способов согласовать прилагательное с существительным, принимая первое слово в обшир­ном его значении (т. е. включая в понятие прилагательного все так называемые «родовые» сло­ва)»65. Ср. то же учение в грамматиках XVII в. 66

*** Акад. А. И. Соболевский писал: «Известно, что индоевропейские языки постепенно со­кращают число грамматических родов. Романские языки, литовский, пракрит уже давно утрати­ли средний род. Сверх того, формы множественного числа в индоевропейских языках становятся все более и более безразличными по отношению к роду. . . Русский язык идет по тому самому пу-

81

«История языка показывает, — пишет акад. А. А. Шахматов, — что первона­чально категория одушевленности развивалась только в словах единственного числа мужского рода, распространяясь при этом от названий лиц на названия животных»68. В современном русском литературном языке категория лица мужского рода обнаруживается как в форме именительного падежа единственного числа (на -а у слов мужского рода: судья, вельможа, староста, старшина, воевода и т.

1) в окончании -е, присущем только названиям лиц — с суффиксом -ин в единственном числе: мещане, граждане, дворяне, крестьяне, англичане, лю­ теране и т. п. ;

2) в непродуктивных окончаниях -ья и -овья, преимущественно в обозначе­ ниях лиц по родству и свойству: сыновья, кумовья, сватья, зятья, шурья и т. п. (также: князья и друзья);

3) в архаических формах именительного падежа множественного числа на -и у двух слов с основою единственного числа на твердый согласный: чер­ ти, соседи (форме им. пад. мн. ч. соответствуют и все другие формы мн. ч. этих двух слов: чертей, соседей, чертям и т. п. ).

Категория лица выражается также в субстантивации имен прилага­тельных мужского рода. Субстантивированные прилагательные мужского ро­да за немногими исключениями (вроде устарелых названий монет: целко­вый и золотой) обозначают преимущественно лиц мужского пола: руле­вой, дежурный, служащий, рабочий, глухонемой и т. п. (но ср. также: звеньевая).

Впрочем, в газетно-публицистических и официально-деловых стилях книжной речи широко развивается заместительное употребление имен прила­гательных мужского, так же как и женского, рода, входящих в состав какого-нибудь обозначения (встречный промфинплан, тракторный завод и т. п. ), в значении целого термина (например: встречный, тракторный и т. п,). Таким образом, применение субстантивированных форм прилагательных мужского рода здесь выходит за пределы категории лица. Кроме того, категория лица находит яркое выражение в формах словообразования. Личные суффиксы имен существительных особенно продуктивны и многочисленны. Только в кругу обозначений лиц наблюдается ярко выраженный активный тип соот­носительных (коррелятивных) слов мужского и женского рода, например: ударник — ударница, стахановец — стахановка и т. п.

ти, который нам известен из истории родственных с ним языков. Часть его говоров (великорусские сильно акающие говоры) на наших глазах теряют средний род: все те их существительные среднего рола, которые имеют ударение не на конечном о, переходят в женский род: моя дерево и т.

* В. Unbegaun в своем исследовании «La langue russe au XVI-e siecle» (P. , 1935) доказывает, что в XVI в. названия лиц женского пола и названия животных еще на включались в синтаксическую ка­тегорию одушевленности (с. 228 и след. ).

82