Выводы

Итак, K представляют собой самостоятельную группу нечленимых синтаксических построений. Они обладают своей спецификой в структурном, семантическом, этимологическом, грамматическом, функциональном и стилистическом аспектах.

K являются производными от соответствующих членимых и нечленимых предложений номинативного строя. При этом используется целый ряд моделей их построения: тема-рематическая, структурно-семантическая, логико-семантическая, ассоциативная и т.д.

Несмотря на нечленимость K, содержательные, синтагматические, парадигматические и отчасти грамматические свойства лексических компонентов их производящей основы всё же оказывают некоторое влияние на характер значения и функционирования K. Таким образом, формо- и словоизменительная дефектные парадигмы K при этом строго детерминированы характером их внутренней формы. В целом грамматическая парадигматика и лексическая вариантность K выступают в качестве позитивных фактов языка: они позволяют субъекту речи конкретизировать содержание выражаемой мысли.

K могут выступать как самостоятельно, так и в сочетании с другими высказываниями. Во втором случае они проявляют максимум специфики, сочетаясь с окружающими их речениями по особым образцам. При этом, как правило, происходит апплицирование семантики K на содержание высказывания с понятийным значением. В таких случаях K обычно выполняет роль сопутствующего, дополнительного модального компонента, усиливающего и акцентирующего модусный аспект значения “основного” высказывания.

По справедливому утверждению О.А. Лаптевой, “современный русский литературный язык наряду с компонентами стилевого характера располагает своей устно-разговорной разновидностью, обслуживающей различные сферы повседневного устно-речевого общения основного конгломерата современных носителей русского литературного языка”[240]. К таким языковым средствам относятся и K.

Говоря о направлении развития K всех семантических групп, структуры их лексического значения (в частности о проблеме полисемии), явлении предметной и оценочной энантиосемии, можно утверждать, что в сфере данного языкового факта доминирующим является стремление к максимальной выразительности, яркости языка, с одной стороны, к экономии языковых средств - с другой. Противоположно направленная тенденция к однозначности, точности и конкретности в этом случае оказывается более слабой. Это проявляется в значительном превалировании списка многозначных K над моносемантичными.

Данный вывод частично противоречит тем тенденциям, которые имеют место в сфере нечленимых синтаксических конструкций с понятийной семантикой (фразеосхем). Так, у предложений с предметной противоположностью значений эта тенденция проявляется в движении от полисемантичных к моносемантичным синтаксическим построениям, т.е. её следствием является распад энантиосемичной многозначности (системы противоположных значений предложения) и образование однозначных синтаксических конструкций.

Причиной этого процесса является стремление закрепить данные предложения за сферой экспрессивного синтаксиса благодаря их использованию исключительно во вторичном, ироническом, максимально экспрессивном значении и удалить из языка их первичные, нейтральные или менее выразительные значения. В качестве подтверждения существования данной тенденции выступает то обстоятельство, что, как правило, моносемантичные построения характеризуются наличием целого набора языковых средств, закрепляющих за ними экспрессивно-ироническое значение.

В отличие же от фразеосхем с предметным значением, у которых экспрессивно лишь вторичное значение, у оценочных фразеосхем оба значения максимально экспрессивны благодаря их содержанию и восклицательному характеру. Отсюда, язык “проявляет заинтересованность” в существовании большего количества полисемантичных оценочных моделей с противоположными значениями.

В сфере же K экспрессивно практически любое значение, что побуждает язык развивать систему значений данных единиц. K - это экспрессивная единица языка по своей сути.

Но некоторая неравномерность в развитии отдельных групп K все же присутствует. Так, обнаружено чуть больше K с семантикой “оценки”, чем со значением “утверждения”/“отрицания”. Это, вероятно, обусловлено бoльшими потенциями высказываний с оценочным значением в плане категорий эмоциональности и экспрессивности, отсюда, их бoльшей притягательностью для языка и говорящих в анализируемом аспекте.

При этом имеет место весьма парадоксальный факт, связанный с соотношением различных семантических групп K. Оказалось, что однозначных оценочных K в несколько раз больше, чем соответствующих K с семантикой “утверждения”/”отрицания”. Этот парадокс объясняется не отступлением от нормы, а дополнительными факторами. Оценочные единицы, как правило, обладают максимальным зарядом экспрессивной энергетики причем в подавляющем большинстве случаев негативного характера, что делает невозможным функционирование каких-либо процессов конверсивного характера (Ср.: “активность эмоциональных и эмоционально-оценочных созначений в разговорной лексике специфична преобладанием негативных или фамильярно “сниженных” и субъективно переосмысленных (в том числе шутливых, иронических, насмешливых) окрасок”[241]. Их негативная семантика носит агрессивный характер. Часто она подкреплена солидными средствами языка в рамках самой K. Таким образом, подобное “отступление” на самом деле развивается в русле основных тенденций, свойственных данной группе K, т.е. в направлении к максимальной экспрессивности.

В целом K как единица экспрессивного синтаксиса разговорной речи представляет собой явление живое, развивающееся, продуктивное и динамичное, несмотря на свой нечленимый характер. Это категория не изолированная от системы языка и его других средств и единиц, а в значительной мере структурно, семантически, грамматически и прагматически с ними соотносительная.

Появление K обусловлено потребностями общества в образовании более сложных, чем членимые предложения, коммуникативных единиц. Они выступают в качестве инструмента познания механизмов мышления человека, способов представления и интерпретации объективной действительности. “В основе всякого литературного языка, - как справедливо писал Л.В. Щерба, - лежит накопленное веками “сокровище” фраз, словосочетаний, комбинаций, изречений, пословиц и т. п. Но это “сокровище” оказывается гораздо бoльшим сокровищем, чем обыкновенно думают. Обычно его понимают как сумму накопленной данным народом мудрости; между тем в языковом материале, унаследованном от старших поколений, заложены в виде возможностей и линии речевого поведения будущих поколений, наследников этого сокровища”[243].