3.7. Модели построения коммуникем

Все K строятся по вполне определенным моделям, в основе которых лежат конкретные языковые принципы. K - это свёрнутый репрезентант предложения другой структурно-семантической организации.

В разговорной речи вместо развернутого предложения в качестве реплики-реакции используется лишь отдельный его компонент, который может быть как словом или сочетанием слов, так и предложением (самостоятельным или являющимся частью СП). Этот выбираемый компонент должен выполнять роль “ключа” для декодирования всей фразы слушающим и соответственно для кодирования говорящим. Правила вычленения такого “ключевого” компонента хорошо известны говорящим на данном языке. Они приобретаются индивидуально с освоением языка в детстве. Такой компонент можно назвать “маркером” (“сигнальным фрагментом” – по выражению Б.А. Ларина[208]). Он должен характеризовать предложение, замещаемое в речи, по двум параметрам: по цели высказывания (утверждение, вопрос, побуждение) и по категориальному значению (утверждение, оценка, побуждение и т.п.).

Практически в каждом свободном по структуре предложении можно установить такой “заместитель” для более краткой передачи мысли в условиях разговорной речи. В одних случаях он будет представлять из себя неполное предложение, выражающее конкретное, понятийное содержание, часть которого представлена имплицитно (неявно), т.е.

Характер вычленяемого в рамках производящего предложения маркера (K), являющегося “ключом” для его понимания, определяется особенностями самого мотивирующего предложения. Понимание таких “ключей” обусловлено, с одной стороны, частым их употреблением в речи в стандартных ситуациях и, отсюда, знанием их семантики, с другой - наличием в языке параллельно со “свернутыми”, нечленимыми структурами “развернутых” членимых, основные компоненты которых выражены эксплицитно (явно).

“Ключевой” характер языковых средств, используемых в качестве K, основывается на тема-рематическом членении предложения: в роли K чаще всего выступают рематичные элементы модели членимого предложения. Как справедливо отмечает А.Н. Васильева, “...тема может вообще опускаться (в разговорном диалоге нередко оперируют сплошными ремами). Вследствие этого ремы, наиболее часто и регулярно употребляемые, приобретают синтаксическую самостоятельность и формируют особую группу эмоционально-экспрессивных фраз...”[209].

Рематичность K обеспечивается её позиционной контактностью с темой, находящейся в предшествующем высказывании.

Таким образом, основной и одной из наиболее продуктивных является модель построения K, базирующаяся на категории актуального членения предложения, – тема-рематическая модель: 1) [Хрущов:] Дура она... [Юля:] Ну, не скажите. (“несогласие...”) /А. Чехов. Леший/; Ср.: - Уеду я! - Не скажите такой глупости еще кому!; 2) - Вы же в госпиталь с вашей рукой не легли? А если по делу - вас давно бы самих надо отправить! - Держи карман шире, - сказал Ефимов. (“несогласие...”) /К. Симонов. Левашов/; Ср.: - Павел, держи карман шире, а то рассыплем семечки; 3) - Ваня, - сказал он осторожно, - а вам, я вижу, картина не очень?.. - Ну что ты! - сказал Жилин. - Просто я уже видел её, да и староват я для всех этих болот, Юрик. (“несогласие...”) /Стругацкие. Стажеры/; Ср.: - Ольга, ты пойдешь к попам? - спросил Колька. - Ты что? Плохо позавтракал? Ты забыл, что я комсомолка. (“ты что глупости спрашиваешь...”) /А. Макаренко. Педагогическая поэма/; 4) - А что делать с этой большой штукой, которую ты называешь верхней шляпой? - спросил Цвоттель. - Здесь оставим? - Сейчас, - ответил Хербе. - С собой возьмем. (“отрицание...”) /Отфрид Пройслер. Хербе - Большая Шляпа/; Ср.: - Дай мне газеты! - Сейчас принесу! /Из разг. речи/; 5) [Андрей:] Кто бы ты был? Ученый? Ничего подобного! (“отрицание...”) /В. Розов. В добрый час/; Ср.: - Это твой рюкзак? - Ничего подобного у меня никогда не было. /Из разг. речи/; 6) – С завтрашнего же утра начнём монтаж оборудования цехов. – Позвольте! – вскочил Хохлов. – Под открытым небом? (“неодобрение, возмущение...”) /А. Иванов. Вечный зов/; Ср.: – Позвольте вам заметить, что здесь не курят! (“разрешите...”).

По тема-рематической модели K могут строиться на основе любого члена предложения, за исключением подлежащего, которое, как правило, выступает в качестве темы высказывания. Чаще всего в этой роли выступает предикат. Наиболее продуктивными в этом случае оказываются имена существительные, предикативная функция которых обусловлена их номинативно-характеризующим значением, и глаголы: Цирк!, Дурдом!, Чёрт!, Дьявол!, Комедия!, Прелесть!, Красота!, Класс!, Ужас!, Страх!, Жуть!, Конец!, Баста!, Амба!, Капут!, Каюк!, Труба!, Табак!, Крышка!, Штука!, Дела!, История! и т.п.

“Отглагольные” K, образованные на основе вопросительных и побудительных синтаксических конструкций, - достаточно продуктивная подгруппа высказываний, например: 1) [Шабунина:] Я ему плохого не хочу. Если полюбил другую – крылья не свяжешь. [Харитонова:] Слыхано! Говорят – поэзия. А по-моему, пакость. (“возмущение, негодование...”) /Б. Лавренёв. За тех.../; 2) – Он провалил экзамены! Представляешь! (“удивление, негодование, разочарование...”); Ср.: – Он провалил экзамены! Представляешь, что теперь будет!; 3) – Суди ты меня строго-настрого, да чтобы я твой Закон видел... А он [заседатель] на-ка! За деньги. (“удивление, возмущение, упрёк...”) /В. Короленко. Убивец/; Ср.: – Суди ты меня строго-настрого, да чтобы я твой Закон видел... А то нате вам его, деньги требует. (“получайте взяточника и вымогателя...”); 4) – Она ещё ни разу, верно, до этого дня не видела, как рвутся снаряды, а, поди ж, оказавшись в такой трудной обстановке, сразу сообразила, что следует предпринять.

Сюда также относятся K: Подумайте!, Смотрите!, Помилуйте!, Ну, знаете!, Понимаешь!, Подумаешь! и др.

Все отглагольные K получают своё значение (“утверждение”, “оценка” и т.п.) благодаря использованию соответствующих лексем в синтаксических конструкциях, в которых эта сема присутствует. Они заимствуют её либо у самой синтаксической модели, либо у коммуникативного смысла высказывания в целом. Но самое главное это то, что они не имеют её изначально, а получают в определенном контексте (семантическом, грамматическом и т.п.) в качестве периферийной, контекстуально обусловленной семы благодаря своей рематичности.

Широко распространены K, строящиеся на основе обстоятельственного члена предложения: 1) - Принеси мне, пожалуйста, книгу. - Сию минуту. (“согласие”); Ср.: - ... - Несу сию минуту (Принесу сию минуту же). В составе производящей основы K темой является слово несу/принесу, т.к.

Несколько реже в этой роли выступает дополнение: 1) - Вижу, вы привезли нам что-то приятное. - Не без того, - отвечает Федоров (“утверждение, согласие...”) /В. Ардаматский. Возмездие/; Ср.: - Ты всегда опаздываешь? -Без этого мне не удается обойтись. /Из разг. речи/. В данном случае “ключевым” компонентом синтаксической структуры членимого высказывания является дополнение без этого в сочетании с отрицательной частицей не. Эксплицирование остальной части предложения оказывается уже избыточным, т.к. она выполняет функцию темы и представлена в реплике-стимуле; 2) [Князь:] Вы, кажется, намерены простить мне долг?! Ни за что! Карточный долг - долг чести. /А. Толстой. Касатка/; Ср.: -...?! Я не соглашусь на это ни за что из того, что вы могли бы мне предложить. /Из разг. речи/. Темой в производящем предложении является субъект речи я и дополнение на это, ремой - выражение воли говорящего (не соглашусь) и дополнение (ни за что), усиливающее значение “отрицания”. K строится лишь на основе рематичного дополнения, а предикат опускается. Это становится возможным лишь в тех случаях, когда информация, выражаемая обоими членами предложения, частично дублируется. Так, оба данных члена предложения, содержат отрицание (не и ни), одно из которых, безусловно, информативно избыточно. Воспроизведение содержания предиката также не представляется необходимым, т.к. в реплике-стимуле оно имплицитно (неявно) присутствует: - Вы, кажется, намерены (т.е. согласны) ...? - данный вопрос направлен именно на получение согласия/несогласия. Отсюда, в ответной реплике оказывается достаточным предъявить лишь дополнение.

В рамках тема-рематической модели также рассматриваются и K, сформированные на основе обращений, например: 1) - Обыватели. Ничтожества. Опуститься до них - боже мой! (“возмущение, негодование, порицание...”) /А. Толстой. Хмурое утро/; Ср.: - Бог мой (господи), помоги мне / спаси и сохрани меня!; 2) - Мать родная, да ведь это парнишка!.. - Неужто ухлопали?.. (“удивление, досада, огорчение...”) /М. Шолохов. Нахалёнок/; Ср.: - Мать родная! Ты когда ребенком начнешь серьезно заниматься? /Из разг. речи/. В подобных примерах происходит сужение семантики от номинативно-характеризующей к собственно характеризующей (т.е. эмоционально-оценочной), что соответствует общему механизму формирования оценочных K.

Использование обращения для построения K объясняется, во-первых, тем, что обращение вводит в текст, как правило, актуальную, новую, значимую информацию: “Обращение часто выступает как компонент, вводящий главную тему: “Тебе, Кавказ, суровый царь земли, Я снова посвящаю стих небрежный...”[210]. Кроме того, обращения относятся к средствам эмоционального языка, благодаря тому, что наряду с выполнением призывной (апеллятивной) функции являются носителем и оценочно-характеризующей (экспрессивной). Обращение обладает огромными потенциальными возможностями в аспекте категории оценочности, поскольку оно называет главные действующие лица акта коммуникации: собеседника, на которого намеревается воздействовать (повлиять) говорящий, и самого субъекта речи посредством характера его речевых действий. Например: - Бабушка! - укоризненно, с расстановкой произнесла Олеся. /А. Куприн. Олеся/.

K могут быть построены и по модели простого предложения (структурно-семантическая модель): 1) - Они тут были, сатрапы, обратно - недоимки еще царского времени взымали. Мыслимо ли? (“возмущение, негодование...”) /С. Залыгин. Солёная падь/; Ср.: - Мыслил (Размышлял) ли кто-нибудь об этом деле, когда отбирал для такого серьёзного дела несмышлёнышей вроде моего Пашки... (“думал ли кто об этом + неодобрение, возмущение, негодование...”); 2) - Да что же это такое! - выкрикнул я. - А то такое, что и не знаю, что с ней делать... (“возмущение, негодование...”) /Ф. Достоевский. Униженные и оскорблённые/; - Да что же это такое вы делаете?! - Да ничего особенного: наказываю провинившегося. - Да разве можно ремнём? - Только ремнём и нужно. (“что вы делаете + возмущение, порицание...”) /Из разг. речи/; 3) ... Подал одёжку Севе. - Примерь? - Новое дело! - обиженно кинулся Сева к дверям. - Брось фасонить! (“удивление, возмущение, обида...”) /Ю. Грачевский. Течёт река к морю/; Ср.: - БАМ - это ваше новое дело. Не посрамите отцов своих! /Из разг. речи/; 4) - Скажи на милость! В какую ты честь попал, Гришка! За одним столом с настоящим генералом! Подумать только! (“удивление, одобрение, восхищение...”) /М. Шолохов. Тихий Дон/; Ср.: - Скажи на милость, кто сегодня дежурит с тобой? /Из разг. речи/; 5) - Вот это номер! - вырвалось у Семёна Иванова. - В Питере нашкодил, а теперь примется в Астрахани? (“удивление, возмущение, гнев...”) /А. Сапаров. Хроника одного заговора/; Ср.: - Вот это номер ты выкинул! Взял да и уволился. (выкинуть номер – “совершить что-л. необычное, выходящее за рамки общепринятых правил”) /Из разг. речи/; 6) - Что за чёрт! - сказал Павел: - ведь вчера же ещё все было в порядке. (“недоумение, неудовольствие, возмущение...”); Ср.: - Что за чёрт этот парень! Ну никакого сладу с ним нет! (“плохой парень + недоумение, неудовольствие, возмущение...”) /Из разг. речи/; 7) - Сдали экзамен, - вздохнул Алексей. - Язви тя в душу! (“удовлетворение, радость, облегчение...”); 8) - Он [Грушницкий] ...придерётся к какой-нибудь глупости и вызовет Печорина на дуэль... Уж я вам отвечаю, что Печорин струсит, - на шести шагах их поставлю, чёрт возьми! /М. Лермонтов. Герой нашего времени/; 9) Но именно она, Васькина мать, как казалось Шевардину, и мешала ему зайти к Ваське. Она при всех ругала его, а он - нате, здравствуйте, - явится! (“удивление, недовольство...”) /Н. Ляшко. Сладкая каторга/.

Образование K на основе целого предложения в противоположность отдельному предикату обусловлено тем, что в подобных случаях, особенно когда членимое высказывание имеет сложную структуру, рема выражается большим отрезком текста, равным простому предложению.

K могут быть построены и по модели сложного предложения: - Да-с, анархия - мать порядка. Видал миндал! Вот она, превратность судьбы. (“удивление, разочарование, сожаление...”) /И. Кремлёв. Большевики/; Ср.: - Брат отказался помогать. - Видал, какой он миндал? /Из разг. речи/. Из структуры СПП заимствуются наиболее значимые (рематичные) компоненты, благодаря чему достаточно легко можно восстановить его полную схему (как логико-семантическую, так и морфолого-синтаксическую).

Обе части СП могут максимально формализовано быть представлены в составе K, т.е. с помощью исключительно служебных лексем, выражающих характер синтаксических отношений между частями такого СП: - Если б случайно не узнал от одного человека, как ты в ЦК пошёл и отбил меня, чтобы по тому письму меня не таскали, если б не знал этого за тобой... - Что не договариваешь? Если бы да кабы... Не знал этого, не сработался бы со мной, так, что ли? (“неодобрение, неудовольствие, возмущение...”) /К. Симонов. Солдатами не рождаются/; Ср.: - Если бы не знал этого, не сработался бы с тобой! Как видим K, построена на основе сочетания двух условных подчинительных союзов. Путём повторения двух стилистических вариантов (нейтр. и прост.) одного и того же союза говорящий акцентирует своё внимание на “условной” семантике этого синтаксического средства связи, тем самым выражая недовольство по поводу чьей-либо нерешительности.

K может строиться на основе главной части сложного предложения: - Васька, давал тебе дядя Саббути за веревочку держаться? - А ты думаешь! - обиделся Васька. - Сперва он Андрею дал, а потом мне. Веревочкой мы с Васькой называли ременный шнур от пушки (“утверждение...”) /Г. Мирошниченко. Юнармия/; Ср.: - Так это ты сделал? - Да, это я сделал. А ты думал, что это не я! /Из разг. речи/.

Кроме роли главной части в сложноподчиненном предложении, производящая основа K может выполнять функцию и придаточной. Это опять-таки связано с тема-рематическим членением содержания высказывания: - Ты не против, если я поставлю цветы в вазу? - Как скажешь. (“согласие...”); Ср.: - ...? - Всё будет так, как ты скажешь. Главное предложение обобщённо повторяет содержание вопроса, выражая тему высказывания. Кроме того, к теме относится и местоимение ты в придаточной части, т.к. лицо, обозначаемое им, уже известно: оно заявило о себе в вопросе. Поэтому ремой данного СПП является неполное ПП, входящее в состав придаточного. Именно на этой основе и формируется известная K.

Достаточно часто в качестве производящей базы K выступает вопросительное слово. При этом оно может сочетаться с другими словами (членами предложения) - как полнозначными, так и служебными: - Человеку уют нужен! А то как же! Где мы, там и дом. Где дом, там и уют, - гудел он сверху. (“подтверждение...”) /Проханов. Дерево в центре Кабула/; Ср.: - Как же он будет жить в таких ужасных условиях? - Как-нибудь выживет.

Как известно, в роли ремы оказывается то, что утверждается или спрашивается об исходном пункте сообщения - теме. Отсюда, вопросительное слово в предложении всегда выполняет функцию ремы. В данном случае это слово как в комплексе с частицей же.

В некоторых случаях вопросительное слово употребляется в сочетании с предикатом: - Она забрала у меня сына. - Что же делать! Такова жизнь. (“примирение, согласие”); Ср.: - ... - Что же ты будешь делать в этой ситуации, когда ничего нельзя изменить? /Из разг. речи/. В данном примере достаточно K Что же (ж), которая является вариантом K Что же делать!: - Ты придёшь к нам опять? - Приду, - ответил я, - непременно!.. - Что ж, - сказал в раздумье Валёк, - приходи, пожалуй. (“согласие...”) /В. Короленко. В дурном обществе/. Использование K Что же делать в предыдущем примере вместо Что же обусловлено тем, что слово делать в производящем предложении относится к реме. Несмотря на понятийный характер его семантики, последняя обладает высокой степенью обобщенности: данная глагольная лексема применима к любому действию и составляет его категориальное значение, т.е. выполняет дейктическую (указательную, заместительную, местоименную) функцию. Поэтому K Что же делать может быть использована в сочетании практически с любой стимулирующей репликой, предполагающей получение ответа в форме согласия. В последнем же примере производящая основа включает в состав ремы глагольную лексему ответить (Что же на это можно ответить?!), хотя её можно заменить словом делать (Что же с этим можно поделать?!). В таких случаях в составе K предпочтительней опускать компонент делать (Что же). Использование слова ответить либо другой глагольной лексемы не представляется возможным, т.к. все они обозначают конкретные действия. Семантика таких единиц, как правило, с трудом обобщается и они не включаются в состав K.

Наряду с тема-рематической моделью формирования K выявлен и логико-семантический способ. Он базируется на использовании определённой структуры, схемы, которая имеет логическую основу и получает своё выражение на семантическом уровне. Сутью такой логической модели является приём “столкновения” информации, содержащейся в высказывании, и той, которая заложена а priori в экзистенциальной пресуппозиции (т.е. составляет наши знания о мире): - Сейчас же отдай мою книгу! - А морда не треснет?! (“отрицание, несогласие…”; “не отдам”; “много хочешь” и т.п.). Данная K на логико-семантическом уровне имеет примерно следующую схему: Если я тебе отдам книгу, то у тебя может треснуть лицо (морда), а так как это не допустимо, то книгу ты не получишь. Но для понимания негативного характера ответа не обязательно разворачивать K до размеров членимого предложения. Неадекватный (алогичный) характер прямого значения этого высказывания, основывающийся на знании отношений между предметами реальной действительности, позволяет без труда определить истинный, вторичный смысл такого высказывания.

Построение K по логико-семантической модели принципиально отличается от тема-рематической схемы. Во втором случае формирование K на семантическом уровне представляет собой процесс обобщения, а точнее, сужения значения синтаксической конструкции с понятийным значением до категориальной семы такого высказывания - “утверждения”, “отрицания” и т.п.: - Только те настоящие люди, которые сбивают цепи с разума человека. Вот теперь и вы, по силе вашей, за это взялись. - Ну, что я? - вздохнула она. - Где мне? (“несогласие...”) /М. Горький. Мать/; Ср.: - Вы справитесь сами? - Где мне справиться-то одной! (“не справлюсь...”) - “не справлюсь...” ® “отрицание, несогласие...”. Логико-семантическая же модель предполагает переосмысление прямого значения высказывания на значение “отрицания”: - Верни рукопись! - А больше ничего не хочешь?! (“отрицание...”) /Из разг. речи/; Ср.: - Принеси воды! - А больше ничего не хочешь? - Нет, спасибо (знач. вопроса).

Таким образом, за репликой-реакцией, содержащей ирреальную (заведомо ложную или гипербализированную) информацию, закрепляется значение “отрицания”. Часто процесс формирования K по данной модели сопровождается линейным сокращением производящей структуры.

Подобные K напоминают косвенные речевые акты, когда содержание высказывания оказывается многослойным. При этом основным является второе значение, н-р: - Холодно. (т.е. - Закрой окно.). Прямое значение такого высказывания соответствует его форме (“мне холодно”), вторичное (основное) – логически выводится в условиях конкретной ситуации (“поэтому закрой окно”). Ср.: – А морда не треснет?! (1. “треснет морда”, 2. “поэтому нет”); – А больше ничего не хочешь?! (1. “много хочешь”, 2. “поэтому нет”).

Отмечена также модель построения K, основанная на сочетании двух полнозначных единиц, которые связаны между собой ассоциативными отношениями (ассоциативная модель), например, Ёлки-палки!, Ёлки-зелёные! и др.: - Эх, елки-зелёные! Провалили дело, - сказал он. - Через нашу неорганизованность провалили. Нешто иначе упустили бы этих подлецов? (“досада, огорчение, возмущение...”) /А. Адамов. Последний “бизнес”/.

K самым тесным образом связаны в этимологическом аспекте и с фразеологизированными конструкциями (т.е. нечленимыми, но с понятийным содержанием – фразеосхемами), например, Тоже мне! («Тоже + + N1», «N1 + тоже + + Adj»), Ну и ну! («Ну и + N1»), Нашёлся (выискался) здесь! («Нашёл(-ся) + N4,1»), Вот ведь! («Вот ведь + N1 [V finit]»), Каково! («Каково + V finit») и др.: – Я не сплю. Я всё слышу. – Значит, мне показалось. У вас были закрыты глаза. – Веки тяжёлы, – сказал Энэн, снова закрыл глаза и опустил голову. – Тоже мне Вий, – шепнула Элла. /И. Грекова. Кафедра/; - Тоже, агрономша! Двух слов не свяжет. Тоже, женщина! Причесаться не умеет /Г. Николаева. Повесть о директоре МТС../; Ср.: - Она тоже хороша!.. Знает же, что у него семья, дети!.. - Та-а ... что ты её осуждаешь? Ихное дело... слабые они. А он, видно, приласкал /В. Шукшин. Капроновая ёлочка/. Более того, для многих из K такие построения выступают в качестве переходного уровня на пути членимого предложения в K. Часть K претерпевает поэтапный процесс кодирования (элиминирования). На первом этапе фразеологизации подвергается синтаксическая структура членимого предложения (уровень фразеосхемы). При этом она все же остается частично способной к распространению. На втором - полностью фразеологизируется лексический состав модели предложения: она теряет свойства лексической и синтаксической распространяемости, а также способность к широкому варьированию лексических компонентов фразеосхемы (а часто и сами эти компоненты), которые превращаются в обязательные формальные элементы предложения (уровень K). Таким образом, можно сказать, что фразеосхема (предложение несвободной структуры с понятийной семантикой) является фразеологизированным только на уровне формы, а K - на уровне формы и содержания. Например, фразеологизированная модель «Была охота + V inf» является производящей основой по отношению к K Была охота!: [Кулигин:] Что у вас, сударь, за дела с ним? Не поймём мы никак. Охота вам жить у него да брань переносить (“зачем жить у него...”; “не стоит, не надо у него жить...”); /А. Островский. Гроза/; Ср.: - Ты поможешь сестре? - Была охота! (“отрицание...”). Сочетание была охота во фразеосхеме выполняет роль, близкую по значению и функции к отрицательной частице не: - Ты пойдешь в библиотеку? - Была охота ходить! (“не пойду...”). Выступая в роли самостоятельного высказывания, данное сочетание приобретает коммуникативную функцию, и значение “отрицания” оформляется у него в качестве самостоятельного коммуникативного смысла.

Другой пример: - Небось с постели поднял? - Где там, мне не до сна было, - спокойно сказал Андрей. /Д. Гранин. Искатели/; Ср.: - Небось с постели поднял? - Где там ты меня с постели поднял?! Мне не до сна было. (“не поднял ты меня с постели...”). Вопросительное слово где уже в риторическом вопросе, который представляет собой фразеологизированную синтаксическую структуру, приобретает значение “возражения”, “отрицания”. Этого оказывается достаточным для самостоятельного функционирования данной лексемы в сочетании с одним из компонентов, входящих в производящую основу (там, мне и т.п.), и приобретения таким сочетанием негативного значения - “отрицания, несогласия”. В таких случаях K и соотносимое с ней вопросительное предложение (- Ключи возьмешь в шкафу. - Где там? - На верхней полке) являются омонимичными и несоотносимыми в качестве непосредственных дериватов: это опосредованные дериваты (через фразеосхему).

При образовании K из фразеологизированной конструкции свободно варьируемые лексические компоненты могут получать формальный статус в структуре K. При этом они сворачиваются до компонента, который в обобщённом виде способен отразить их категориальное значение, т.е. до компонента, отличающегося неконкретной, а отсюда, неполной, абстрактной непонятийной семантикой, н-р, «Почему бы [же] + и + не + V inf»: - Ты считаешь, что все это надо мне сказать? - А почему же не сказать?! (“надо сказать...”); Ср.: - Ты считаешь, что всё это надо мне сказать? - А почему же нет? (“утверждение...”) /А. Чаковский. Свет далекой звезды/. Свободно наполняемый инфинитив и отрицательная частица не, выражающие отсутствие конкретного действия, заменяются на свой обобщённый речевой вариант - слово нет. Данные построения, как правило, абсолютно взаимозаменяемы в тексте. Всё это позволяет утверждать, что K может являться дериватом фразеологизированной синтаксической конструкции, выступающей в качестве её производящей базы.

С другой стороны, большая часть фразеосхем не способна формировать K. Некоторые из фразеологизированных построений близки к переходу в K, но им не достаёт одного из элементов, который смог бы в обобщённом виде отразить содержание лексически варьируемых компонентов в составе K, н-р, «Чем не + N1»: - Полюбуйтесь, наш аристократ... собственный выезд, чем не английский лорд. (значение “утверждения...”: “самый настоящий английский лорд...”) /Кукушкин. Хозяин/.

Итак, происхождение K, семантика, структура и функции обусловлены особенностями структуры, морфологического наполнения, тема-рематического членения ее производящей основы - предложения (членимого или нечленимого) с понятийной семантикой. Эта связь не непосредственная, прямая, синхроническая, а опосредованная, косвенная, диахроническая. Несмотря на семантико-грамматическую нечленимость K, они, как правило, этимологически полностью зависимы от соотносимых с ними производящих предложений.

В качестве производящей основы K могут выступать различные языковые единицы: 1) полнозначные и неполнозначные ЛЕ и ФЕ, переходящие в разряд предложений; 2) предложения со свободной синтаксической структурой; 3) предложения с фразеологизированной синтаксической структурой. В последнем случае возможны два пути образования K: а) членимое предложение ® фразеосхема ® K; б) фразеосхема ® K.

В основе же механизма кодирования членимого предложения в нечленимое чаще всего лежит понятие актуального членения предложения (тема-рематическая модель). При этом в качестве K используется рематичный компонент членимого высказывания, который утрачивает свое понятийное значение и выступает в функции самостоятельной коммуникативной синтаксической единицы (структурно фразеологизированной и лексически непроницаемой), обобщенно выражая семантику членимого предложения.

В целом в арсенале K оценки и утверждения/отрицания насчитывается значительно бoльшее количество моделей построения K, чем у других семантических видов K. При этом максимальной продуктивностью отличаются всё же оценочные K. Кроме того, они характеризуются и бoльшим набором подвидов отдельных моделей. У каждой семантической группы K существуют специфические модели их построения, присущие только им.

Максимально продуктивной моделью построения K является тема-рематическая модель, а также структурно-семантическая (на основе предложения или его части).

Построение новых K не ограничено закрытым (в синхроническом аспекте) кругом единиц языка, способных участвовать в их формировании. Соответственно список K также открыт и постоянно пополняется новыми единицами. Более продуктивной тенденцией формирования K является их построение на базе полнозначных лексем и синтаксических конструкций со свободной синтаксической структурой, потому что, во-первых, количество неполнозначных слов и фразеологизированных синтаксических конструкций в языке ограничено, и, во-вторых, несмотря на максимально обобщенный характер значения K, развитие их списка идет по линии детализации выражаемого значения для более точной и полной передачи информации, которая стоит за такими единицами, для чего пригодными оказываются только полнозначные языковые единицы.

При однотипности механизма кодирования K различных семантических подгрупп отмечаются некоторые отличия. Так, наибольшим разнообразием в выборе средств и моделей построения отличаются K с “негативной” семантикой: “негативной оценкой” и со значением “отрицания”. Данная особенность является универсальным признаком. Так, в языке в целом отмечается преобладание языковых единиц, выражающих значение отрицания”, либо “негативной оценки”. (Недаром Б. Шоу утверждал, что “есть пятьдесят способов сказать да и пятьсот способов сказать нет... ”[211].) Например, в рамках категорий негопозитивности и энантиосемии переосмысление со знаком “–” позитивных ЛЕ и лексических ФЕ, а также несвободных синтаксических конструкций имеет место гораздо чаще.

Отличия в средствах выражения того или иного значения, лежат вне сферы языка и обусловлены особенностями человеческой психики, психологией взаимоотношений между людьми в обществе и, в частности, особенностями речевого акта негативного оценивания. Такой речевой акт всегда связан с конфликтом (который может проходить по линии отношений говорящий - слушающий, вопрос - ответ), т.к. он обычно предполагает вторжение в пространство внутреннего “Я” слушающего. Любой человек, как правило, ожидает положительного ответа либо позитивной оценки своих действий, поступков и т.п. Поэтому единицы с негативной семантикой чаще всего сопровождаются разочарованием слушающего, глубокими эмоциональными переживаниями, а потому характеризуются более высоким зарядом экспрессивности и эмоциональности. Субъект речи знает об этом. В зависимости от сопутствующих целей речевого акта он выбирает особые средства для того, чтобы или смягчить разочарование собеседника, или усилить его. Эта цель достигается использованием тех или иных языковых средств, обладающих различной способностью к интенсификации либо деинтенсификации эффекта воздействия на слушающего.