3.9. Грамматическая членимость коммуникем и их парадигматические свойства

В сфере грамматики бытует точка зрения, в соответствии с которой признаётся абсолютная грамматическая нечленимость построений типа K. Однако, данная позиция не лишена недостатков.

Специфику значения грамматических вариантов K, а также причины их появления можно установить благодаря анализу внутренней формы K, т.е. её производящей основы, характеризующейся наличием понятийного смыслового наполнения. Сама же K такой информации не содержит в силу своей разноаспектной нечленимости.

Однако, сопоставление K с их производящими основами, установление морфолого-синтаксических и лексических факторов, обусловливающих их более лёгкое переосмысление в аспекте лексико-семантической категории энантиосемии или определение формоизменительной парадигмы K, вовсе не означает признания того факта, что они обладают свойством членимости в полной мере: у них отсутствует грамматическое значение, они лексически непроницаемы, логически и семантически нечленимы.

Несмотря на свою максимальную формализацию и абстрагирование от конкретной ситуации и её участников, K всё же способна к индивидуализации своей формы и содержания, а отсюда, благодаря наличию парадигмы форм может характеризовать ситуацию общения, говорящего, выражать его отношение к собеседнику и предмету речи. Именно это позволяет утверждать, что такие устойчивые единицы синтаксиса находятся в прямой связи и в некоторой степени зависимости от индивидуальности субъекта речи.

В отечественном языкознании проблема построения формоизменительной парадигмы предложения решалась многими лингвистами. Так, например, Е.А. Седельников обратил внимание на то, что парадигма предложения принципиально несводима к морфологической парадигме глагола. В её основе лежит форма ПП. “Форма предложения не представляет собой простой суммы грамматических форм слов. Формы слов, составляющие форму предложения, вступают в синтагматические отношения и образуют качественно новую лингвистическую единицу, свойства которой не равны сумме свойств форм слов”.[215]

Н.Ю. Шведова[216] же отмечает, что ПП обладает формой и содержанием, и даёт определение понятия “форма предложения”: “Формы предложения... - это все те видоизменения, которые, не меняя его структурной основы, представляют каждое в отдельности то или иное частное синтаксическое значение, а в своей совокупности - весь комплекс его синтаксических значений”[217]. Такие преобразования ПП имеют синтаксический характер и не воспроизводят морфологическую парадигму глагола. Поэтому проблему построения грамматической парадигмы K нельзя отождествлять только с формоизменительными потенциями глагольных лексем. К этому проявляют известную склонность (хотя в более скромных масштабах) и другие части речи: существительное и местоимение.

Грамматическая парадигма K может складываться из выражения различных грамматических значений, передающих различные оттенки смысла, а также на основе их нейтрализации.

В русском языке K чаще всего строят грамматическую парадигму на основе категорий наклонения, времени, вида, залога, рода, лица, числа и падежа: Раскатал губы(-у)!, И не подумал(-а, -и) бы!, Какой(-ая, -ое, -ие) там!, Что же делать [сделать, поделаешь, сделаешь]!, Размечтался(-лась, -лись)!, Где мне [нам, тебе, ему, ей, им]!, И не подумаю [не подумал бы]!, И не подумаю(-ет, -ем, -ют)!, Вот видишь(-ите)!, Вот даёт(-ют)!, Вот поди(-те) ж ты [вы]!, Видал(-а, -и)! и др. Например:

1) - Закончу работу - пойду домой. - Размечтался(-лась, -лись)! Закончишь одну, я тебе другую дам. (“несогласие...”); - Тогда шла война. - И сейчас идёт война. - С жуликами? - Да, с жуликами. - Ну, знаешь... /А. Адамов. Личный досмотр/; Ср.: Игорь Афанасьевич с негодованием пожал плечами и развёл руками. - Ну, знаете!.. Это просто ужасно. Живу среди каких-то... каких-то варваров. /А. Адамов. Последний “бизнес”/; Лицо его начало оттаивать от недавней окаменелости. -Что ты пёс, а? Глядишь, глядишь, ах ты, лохматый философ! /П. Проскурин. Полуденные сны/; Ср.: - Ах вы! Я вам покажу! Опять сестру обидели!

Члены парадигматических рядов категорий рода и числа называют различных адресатов и адресантов, что вносит в общий смысл высказывания дополнительные семы, уточняющие условия речевого акта;

2) - Ты мне поможешь? - Раскатал губы(-у)! У меня у самого работы по горло. (“отрицание...”). Изменение формы числа имени существительного, формально выступающего в роли объекта действия, в этом примере также несет на себе определенную смысловую нагрузку. При этом грамматическое значение множественного числа флексии существительного не подвергается нейтрализации. Можно предположить, что количество “раскатанных губ” (одна или две) позволяет говорящему указать на степень категоричности отрицания, а также выразить различную степень своего неодобрения и негативного отношения к предмету речи: чем “больше губ”, тем выше степень.

Данную K необходимо отличать от формально сходной с ней лексической ФЕ, н-р: - А писака уже губёнки раскатал, размечтался... /А. Маринина. Чужая маска/. Отличительной чертой лексической ФЕ в данном случае является понятийный характер её значения (“размечтался...”), наличие управления (на что? - “раскатать губы на помощь, обед, зарплату” и т.п.) и полной грамматической парадигмы;

3) - Ты выполнишь его требования? - Что же (с-)делать! У меня нет выхода. Видовые различия глагольной лексемы также вносят дополнительные оттенки в смысл высказывания. Так, грамматическое значение совершенного вида своим характером (“...совершенный вид сигнализирует достижение предела и, в силу этого, представляет действие в его неделимой целостности...”[218]) указывает на более высокую степень безысходности положения субъекта речи, решимости поступить именно так, а не иначе, так как действие, подразумеваемое под словом сделать, достигнув своего предела в процессе обдумывания, не получило одобрения со стороны субъекта речи (говорящий пришел к выводу, что ничего сделать в данной ситуации невозможно). Значение совершенного вида подчеркивает окончание обдумывания и отсутствие каких-либо реальных намерений действовать в целях преодоления существующих препятствий. Значение несовершенного вида благодаря своей специфике (“...несовершенный вид нейтрален к признаку достижения предела и к признаку целостности; во многих случаях он указывает на действие, лишь в перспективе направленное к пределу или вовсе не предусматривающее предела...”[219]) указывает на незавершенность процесса обдумывания (действие не достигло своего предела), хотя субъект речи склоняется к тому, что вариантов выхода из этой ситуации у него нет и надо примириться. В связи с этим данный член видовой парадигмы выражает меньшую степень безысходности продуцируемого утверждения;

4) [Мамаева:] Будет вам делами-то заниматься! Что бы с молодыми дамами полюбезничать! А то сидит в своем кабинете! Такой нелюбезный старичок! [Крутицкий:] Где уж мне! Был конь, да уездился! /А.

5) - А в госпиталь, может, все же съездите, как вас мать просила? - сказал “папочка”. - И не подумаю! (“отрицание...” ® “не съезжу...” ® изъявит. накл. буд. вр.) /К. Симонов. Солдатами не рождаются/; Ср.: - Если я попросил бы тебя, ты помог бы мне? - И не подумал бы! (“отрицание...” ® “не помог бы...” ® сослагат. накл.). Некоторые K формально способны выражать различное отношение содержания высказывания к действительности, что заставляет периферию семантики таких K трансформироваться вместе с изменением их формы.

В сфере K оценки грамматическая парадигматика менее продуктивна. Это обусловлено характером оценочного значения, специфика которого проявляется в наличии весьма слабых связей между лексическим и грамматическим его аспектами. Оценочные K выражают внутреннее эмоциональное состояние в момент его проявления, т.е. в содержательном плане соотносятся с моментом речи, что препятствует их грамматическому варьированию. Отсюда грамматическая парадигма таких единиц не оказывает сколько-нибудь заметного влияния на характер их функционирования.

В основе словообразовательной парадигмы находится система морфем одной части речи в их отношении друг к другу в смысловых планах.

2) - Бум! Бах! Тарарах! - донеслось со стороны базы. - О дьявол! - пробормотал Фокин. - Это-то зачем? /Стругацкие. Полдень XXII век/; Ср.: - Дьявольщина! - заорал в темноте Фокин. - Кто здесь? /Стругацкие. Полдень XXII век/. Суффикс отвлечённых имён существительных -щин служит показателем книжного стиля речи, что в целом противоречит разговорной стилевой доминанте K. Таким образом, реализация данной морфемы в нестандартной для неё ситуации (сфере) усиливает эмоционально-экспрессивную окрашенность K в целом;

3) На противоположной, его, Антона, койке - он это не сразу разглядел - лежал завёрнутый с головой в одеяло человек. - Хорошее дело, - сказал Антон, с досадой подумав о том, что всего лишь двое суток назад, перед самым заходом в порт, сменил на койке бельё. /В. Воеводин. Буйная головушка/; Ср.: - Кулака надо вырывать с корнем! - Полька - не корень. Она моя жена... почесть. - “Почесть?” Хорошенькое дело!.. /М. Алексеев. Вишнёвый омут/. Несмотря на морфологическую нерасчленяемость K, данные варианты всё же несколько отличаются друг от друга в содержательном плане. Второй - благодаря наличию уменьшительно-ласкательного суффикса -еньк характеризуется бoльшим зарядом эмоциональности и экспрессии, которые предопределены присутствием суффикса субъективной оценки. Кроме того, подобные K чаще всего применяются для характеристики разных предметов объективной действительности (хотя эта зависимость не строго обязательна). Так, в качестве референта первой обычно выступают какие-либо конкретные предметы или их действия; второй - отвлечённые предметы или их действия.

Таким образом, грамматические формы K способны организовываться в парадигматические ряды, члены которых выражают различные оттенки значения. Словообразовательные же формы K способны, как правило, лишь к изменению ее стилистической окраски. Именно поэтому словообразовательная парадигма K встречается редко и включает обычно не более двух членов такого ряда.

Формо- и словообразовательная парадигма K может также складываться из нейтрализации грамматических и словообразовательных значений её членов, что представляется более естественным и логичным по отношению к K. Данные виды парадигматики основываются на нейтрализации значения морфемы. Такую парадигму можно назвать незначимой: И разговора(-у) быть не может!, На-ка(-ся) выкуси!, Ничего не скажешь [нельзя сказать]! и др. По своему характеру члены подобного ряда, по сути, функционируют в роли вариантов, под которыми понимаются “...разные проявления одной и той же сущности, напр. видоизменения одной и той же единицы, которая при всех изменениях останется сама собой”[220]. Например: 1) - Отдай немедленно записку! На-ка выкуси! (“отрицание, несогласие...”); Ср.: Антип лезет за пазуху, вынимает треугольный конверт. От Тани. “Жду в условленном месте. Т.” На-кася выкуси! В деревню я больше не ходок. (“отрицание, несогласие...”) /М. Колесников. Розовые скворцы/. Как видим, грамматическое значение возвратного залога во втором примере не выражает свойственного ему значения: оно нейтрализовано. Соответственно присутствие возвратной частицы в составе одного из компонентов K никак не отражается на значении последней в целом;

2) - Хороша погода! - Ничего не скажешь! (буд. вр.); Ср.: - Он парень грамотный! - Ничего нельзя сказать! (неопр. форма). Несмотря на то, что глагольная лексема, которая в аналогичных членимых предложениях выполняет роль сказуемого, представлена в этих примерах в различных морфологических формах, значение последних никак не влияет на изменение семантики K.

В основе словообразовательной незначимой парадигмы находится система морфем одной части речи, смысловые планы которых совпадают, н-р: - Конечно, несчастие велико; в одно время, что называется, умер зять и с сестрой паралич; но, Перепетуя Петровна, нужна покорность... Что делать! (“согласие, примирение...”) /А. Писемский. Тюфяк/; - Мне здесь, признаться, будет лучше, чем в Крыму. Жаль только: пропала путевка. Ну да что поделаешь! (“согласие, примирение...”) /К. Паустовский. Старый чёлн/. Такие словообразовательные корреляты K - это члены парадигматических рядов, которые претерпели процесс семантической нейтрализации.

Наличие ряда вариантных форм у K обусловлено конкретными причинами. Во-первых, их связью с производящей основой (членимым предложением), в составе которой соответствующий лексический компонент либо вся синтаксическая конструкция имеют полную парадигму. Эта связь достаточно чётко и явно ощущается, т.к. большинство из подобных предложений может употребляться как в форме нечленимого, так и членимого высказываний без каких-либо структурных изменений либо с незначительными трансформациями, н-р: - А вот кто хорош, так это бабушка - умная, рассудительная женщина, ничего не скажешь. (“подтверждение...”) /Г. Николаева. Жатва/; Ср.: - Хороша работа! Ничего не скажешь плохого, если ты постарался. Молодец!

Во-вторых, стремлением говорящего максимально детализировать сообщаемую информацию в связи с конкретными условиями коммуникации, например, желанием уточнить особенности речевой ситуации, отметить характер взаимоотношений между собеседниками (Не скажи!, Не скажите!) либо другие детали (И не подумаю(-ем, -ют, -ет)!), необходимостью точно установить отношение содержания высказывания к конкретному временному отрезку объективной действительности, н-р: - Ты поможешь? - И разговора быть не может! Когда я тебе отказывал? (“утверждение...”); Ср.: - Ты бы помог в трудную минуту? - И разговора быть бы не могло! Конечно! (“утверждение...”); Ср.: - Ты поможешь, если мне надо будет? - И разговора не будет! Как же я могу тебе отказать? (“утверждение...”).

В-третьих, существующей в языке вариативностью некоторых грамматических форм, н-р: - Ты поможешь? - И разговора(-у) быть не может! (“отрицание...”); - Он сам справится? - Жди! / Дожидайся! (“отрицание...”).

В-четвертых, “безразличием” K к характеру грамматического значения отдельных её лексических компонентов, которое является их специфическим, но не абсолютным свойством. В результате несколько грамматических значений в рамках какой-либо грамматической категории могут оказаться синонимичными на основе нейтрализации их содержания, н-р: - Ты подготовил доклад? - Какой(-ое) там! (“отрицание...”). Формы мужского и среднего рода в данном случае оказываются синонимичными, т.к. грамматическая категория рода вопросительного местоимения незначима в отношении предмета речи в силу нечленимого характера K. На уровне же производящей основы K форма рода слова какой становится грамматически и семантически значимой. Такая конструкция может иметь предметный характер (- Ты нашёл работу? - Какая там работа! Разве сейчас так быстро найдёшь работу? = “отрицание; не нашёл...”) либо оценочный (- Ты нашёл работу? - Какая там работа! Сидеть бумажки перекладывать! = “плохая, неинтересная работа...”).

Нейтрализация содержания отдельных грамматических значений в рамках грамматической категории может иметь место в некоторых случаях даже на уровне производящей основы K, когда предмет речи назван не существительным, а другой частью речи, н-р: - Ты успел? - Какой(-ое) там успел! (“не успел...”); - Это красивая картина? - Какой(-ое) там красивая! (“не красивая...”); - Так не горячо? - Какой(-ое) там не горячо! (“горячо...”) и т.п. Производящая основа K в данном случае представляет собой НП с понятийной семантикой (фразеосхему).

Парадигматический ряд K, как правило, включает в свой состав два-три члена. Иногда такой ряд может оказаться достаточно протяжённым, н-р: Что делать [сделать, сделаешь, поделать, поделаешь, будешь делать]!

В связи с анализом грамматической парадигмы ряда K и их способностью варьировать оттенки выражаемого смысла под воздействием изменения грамматического значения отдельных лексических компонентов необходимо отметить наиболее употребительные “грамматические формы” K, а также причины преобладания одних форм над другими. По причине того, что появление подавляющего большинства парадигматических рядов связано с наличием в составе K глагольной лексемы, речь пойдет о грамматических категориях глагола.

Чаще всего глагольные лексемы в таких K функционируют в форме будущего времени. На втором месте K с глаголом в форме настоящего времени. Это объясняется, по-видимому, причинами психологического порядка. Как показывают исследования психологов, людей больше всего волнуют проблемы, связанные с настоящим и/или будущим моментом их существования. Но немало K и с глаголами в форме прошедшего времени. Это обстоятельство не противоречит предыдущей мысли, так как, обычно, форма прошедшего времени глагола у таких K употребляется в переносном значении. Она вступает в конфликт с грамматическим значением контекста, и в частности реплики-стимула, что свидетельствует об ироническом, негативном характере содержания K, которое полностью обращено в план будущего или настоящего времени, н-р: - Ты придёшь? - Разогнался! (“отрицание...”, т.е. “не приду...” - буд. вр.).

Чуть менее продуктивной оказывается группа K с глаголом в форме повелительного наклонения. Они используются в значении “утверждения”/ “отрицания”, оценки (“позитивной” или “негативной”) и т.п. Таким образом, здесь на лицо асимметрия формы и содержания. Применение данной формы (императива) обусловлено также психологическими факторами. Она позволяет придавать содержанию высказывания бoльшую категоричность, эмоциональность, экспрессивность, а также дополнительные смысловые оттенки “угрозы”, “запрета”, н-р: - Людей-то нам надобно, ваше величество!.. - Уж не говори, Егор! Как кладоискатель за сокровищем гоняюсь за человеком, а где его взять? Земля велика, а людей мало! (“уверенное согласие...”) /А. Волков. Два брата/; - Что же всё-таки с нами произошло? - спросил я. - Как это мы с тобой?.. (Евсеев почесал макушку.) - Не говори! Вспоминать тошно. (“полное согласие...”) /Б. Тихомолов. На крыльях АДД/; - Какой же от вас порядок? - Э, милый, не говори! Я-то правда староват малость, а есть у нас старичок Аким Кокишев, тот ничего, тот - бодрый старичок! (“уверенное отрицание, несогласие...”, потому что “ты не прав”) /А. Волков. Два брата/; - Он отказался от повышения! Представь себе! / Представляешь себе! (“удивление, недоумение…”). [Карло:] А вот я возьму и тоже тебя стукну. [Джузеппе:] Ну, ну, только попробуй. (“отрицание, несогласие...” + “угроза, запрет”) /А. Толстой. Золотой ключик/. В последней K форма повелительного наклонения глагола привносит в её значение дополнительные смысловые оттенки “угрозы”, “запрета”.

Крайне редки у глагольных K формы сослагательного наклонения и инфинитива, что объясняется характером их значения. Эти формы в членимых производящих предложениях выражают ирреальное, несуществующее действие, поэтому они не предрасположены для использования в качестве утвердительных либо отрицательных высказываний, так как в этом случае не ясна позиция автора в отношении предмета речи. Те же из них, которые все же преобразуются в K, теряют значение ирреальности при трансформации. Оно у них нейтрализуется, например: - Ты поддержал бы его в трудную минуту? - И не подумал бы! (“отрицание...”) /Из разг. речи/; Суд наедет, отвечай-ка; С ним я век не разберусь; Делать нечего; хозяйка, Дай кафтан: уж поплетусь (“согласие...”) /А. Пушкин. Утопленник/.

Среди видовых форм чаще используются глагольные лексемы в значении совершенного вида (прош. и буд. вр.), которое придает ответной реплике бoльшую категоричность, н-р: 1) - Жизнь - штука сложная. - Что сделать! Нужно терпеть.; Ср.: - Дождя опять не обещают. - Что делать! Остаётся только надеяться.; 2) - Ну вот что ты с ним сделаешь! - подумал он. Убеждать его, что пить вредно, - он и сам это знает. /Стругацкие. Стажёры/; Ср.: - ...Это же совсем просто и неопасно, и никто не узнает... - Ну вот, что ты с ним будешь делать! - вскричал Быков. /Стругацкие. Стажёры/.

Личные формы глагола предпочитают форму 2-го лица наиболее распространены. Они значительно лабильнее в плане возможностей переосмысления, а также в стилистическом аспекте. Как правило, отнесённость ко 2-му лицу, т.е. собеседнику, потенциально распространяется на всех. Отсюда, форма 2-го лица получает обобщённое значение, что сообразуется с общей направленностью специфики K, связанной с нерасчленённостью формы и содержания. Например, Скажешь(-ете) !, И не говори(-те)! и т.п.: - Нет, это не русский пароход. [...] - Может быть, военное судно? - Скажешь! (“несогласие...”) /А. Куприн. Листригоны/; [Зырянов:] Надо же - в первый день войны родился парень. Подгадали как раз. [Рожковой:] Не говори! Эх, Юрка, знал бы я, что война случится... (“согласие...”) /Е. Войскунский. Субмарина/.

В то же время глагольные лексемы некоторых K могут иметь формы 1-го или 3-го лица, а иногда обе, например: - Ты откажешься - повторил Алексей. - И не подумаю, - сказала она. (“отрицание...”) /Л. Овалов. История одной судьбы/; Ср.: - Они придут? - И не подумают! (“отрицание...”).

Таким образом, глагольные K чаще образуются на основе предложений с глаголом-сказуемым в форме изъявительного наклонения будущего и настоящего времени, повелительного наклонения, а также совершенного вида, 2-го лица. Именно эти формы оказываются наиболее подвижными в плане переосмысления и предрасположенными к выражению обобщённого значения “утверждения”, “отрицания”, “оценки”, “волеизъявления” и т.п.

Выход за рамки парадигмы каждой конкретной K либо синтаксическое распространение K, как правило, ведёт к её разрушению и переходу в разряд членимого предложения либо к потери смысла таким высказыванием вообще. Например: 1) - “Дорожка к счастью” хороша на море, - сказал Кондратьев мечтательно. - Ну, не скажите. Я сам из Торжка, речушка у нас там маленькая, но очень чистая. А в заводях - кувшинки. Ах, как отлично! (“несогласие...”) /Стругацкие. Полдень XXII век/; - Ах, хороша водица! - Ну, не скажите еще кому этого! Разве это вода?! (“не скажите...”); 2) - Убери в комнате! - Раскатал губы! (“отрицание, отказ...”); Ср.: - Убери в комнате! - Ты рскатал губы! (данное высказывание в прямом значении вообще лишено всякого смысла). Ограничения в варьировании формы и содержания K являются одним из средств разграничения нечленимого предложения и соответствующего ему членимого в случае, когда они формально и функционально совпадают.

Итак, парадигматика K имеет два основания: 1) выражение членами парадигмы различных грамматических значений, передающих дополнительные оттенки смысла; 2) нейтрализация грамматических противопоставлений. Образование парадигматических рядов осуществляется по линии изменения зависимых и независимых (грамматически) имён по категориям рода, числа и падежа, а также глагола по категориям наклонения, времени, вида, залога, числа, рода и лица.

Во втором случае грамматические и словообразовательные формы K - это члены парадигматических рядов, претерпевшие процесс грамматической, а отсюда, и семантической нейтрализации (более устойчивыми в этом аспекте, т.е. менее подверженными семантической нейтрализации являются категории наклонения, времени, лица и числа, выполняющие модальную и коммуникативную функцию в предложении). Эта нивелировка обусловлена, во-первых, обобщённым (нечленимым) характером категориального значения K (н-р: “утверждения” и/или “отрицания” и т.п.) и её коммуникативной направленностью (K - это, как правило, реагирующая или стимулирующая реплика). Поэтому какие бы формальные показатели K ни приобретала, все они чаще всего нейтрализуются и трансформируются до указанных значений. Унификации подвергается не только ядро значения K, но, как правило, и его периферия. Во-вторых - грамматически нечленимым характером K, который “обезличивает” значение отдельных словоформ, входящих в её структуру.

Явление парадигматики менее характерно для оценочных K и более - для K утверждения/отрицания. При этом незначимая (нейтрализующая) парадигма в сфере оценочных K оказывается развитой в гораздо меньшей степени, чем парадигма значимая, что является фактом парадоксальным по своей сути. Это обусловлено “разумным” началом, которое заложено в природе языка. В связи с ослабленной смыслопорождающей ролью членов ее грамматической парадигмы, язык (а точнее носители языка) отнёс данное направление своего развития (грамматическое варьирование) в разряд непродуктивных, чем и объясняется отсутствие хорошо развитой грамматической парадигматики в сфере K оценки. Ограниченность средств “формоизменения”, а также необходимость их экономии побуждает язык разрабатывать лишь относительно продуктивные виды парадигм (числа, лица, рода), члены которых способны привносить в текст дополнительные смысловые компоненты и тем самым повышать уровень эффективности процесса коммуникации.

Наличие же незначимой парадигмы среди K утверждения/отрицания объясняется наличием большого количества формоизменительных моделей (парадигмы наклонения, времени, вида, залога, рода, лица, числа и падежа), по которым развиваются различные парадигматические ряды. При этом не всегда это осуществляется на основе принципа целесообразности, который определяется смыслоразличительной ролью членов таких парадигм. В некоторых случаях срабатывает механизм (принцип) аналогии, результатом действия которого оказывается появление “незначимых”, избыточных коррелятов.

Парадигматическое варьирование K представляет собой положительный факт: оно позволяет говорящему выразить те или иные конкретизирующие компоненты значения K, отдельные оттенки её семантики, а также указать на условия, в которых протекает речевой акт. Парадигматические свойства K свидетельствуют о наличии у них гносеологической функции, которая связана со способностью языковых единиц отражать объективную действительность и тем самым служить средством её познания. Тем более что результаты познавательной деятельности человека могут получать своё выражение не только в виде рациональной информации, но также в форме всевозможных эмоциональных переживаний.