4.2.3. Фразеосхемы, строящиеся по живым синтаксическим моделям
В третью группу относятся “конструкции, образованные в соответствии с действующими синтаксическими нормами, но включающие в свой состав в качестве незаменяемого компонента такие слова или сочетания, в которых, при сохранении категориальных значений, в той или иной степени ослабляется конкретное лексическое значение; такие слова и сочетания становятся обязательным формантом предикативной единицы определённого модального значения”[259].
Синтаксические отношения между компонентами подобных построений неактуальны, несмотря на свою “прозрачность” (т.е. понятность и грамматическую правильность). Семантические отношения также значительно деактуализированы в силу частичной десемантизации обязательного опорного компонента. Например: – Добрый вечер! – Хорош вечер! Еще и пяти нет. (“это не вечер…”); Ср.: – Хорош вечер! Мягкий и теплый. (“хороший вечер…”). При прямом прочтении конструкции «Хорош + N1!» форма и содержание совпадают, во фразеосхеме же имеет место асимметрия между структурой и значением, что свидетельствует о фразеологизации предложения и потере им актуальности синтаксических отношений.1. «Хорош(-а, -о, -и) + N1 [V finit (п., н.вр.), Adv, Adj, ...]!»
Препозитивный обязательный опорный компонент - хорош. Второй элемент конструкции свободно морфологически и лексически варьируем. Порядок следования компонентов конструкции чаще неизменен, хотя допускает в некоторых случаях конвертацию. Фразеологизированная конструкция многозначна и способна выражать следующие значения:
а) “негативную оценку предмета речи, который формально оценивается положительно, в сочет. с неодобрением, порицанием, возмущением и т.п.”: - Она тоже хороша!.. Знает же, что у него семья, дети!.. - Та-а ... что ты её осуждаешь? Ихное дело... слабые они. А он, видно, приласкал. /В. Шукшин. Капроновая ёлочка/; [Анна Павловна:] Да, кажется, теперь успокоилась. [Няня:] Хорошо спокойствие.
Смотреть тошно. /Л. Толстой. Живой труп/; – Ты-то хорош, – нахмурился Васька. – Сам убежал, а меня оставил. /А. Гайдар. Дальние страны/;б) “несогласие, отрицание факта, который формально утверждается и положительно оценивается, в сочет. с недоверием, неодобрением, пренебрежением, насмешкой и т.п. (обычно при повторе в ответной реплике ключевого по смыслу слова)”: – Что вы, разве это детская работа? – Какие мы дети! – обиделся Грунский, – хорошие дети... /А. Макаренко. ФД-1/; [Семён:] ...Вот я его отстранил рукой... так, маленечко. [Григорий:] Хорошо отстранил, чуть рёбра не сломал. /Л. Толстой. Плоды просвещения/; – Не пускают, строгое начальство. Нынче только офицер оказался обходительный. – Ну, хорош обходительный! /Л. Толстой. Воскресение/; [Поликсена:] Естественный? Скажите пожалуйста! Хороша естественность! /А. Островский. Трудовой хлеб/.
Лексическое значение незаменяемого компонента хорош, в роли которого выступает краткое прилагательное, нейтрализовано и обобщено до значения “негативной оценки” или “отрицания”. Прямое значение частично актуально для коммуникативного смысла фразеологизированного высказывания. При этом трансформация семантики опорного компонента происходит в два этапа. Первоначально слово хороший в прямом значении – “обладающий положительными качествами, свойствами, отвечающий своему назначению” (н-р: – Хороший был боец! – Это был асс своего дела! /М. Шолохов. Они сражались за Родину/) – подвергается энантиосемическому переосмыслению. В результате полнознаменательная лексема хороший приобретает вторичное значение с противоположным знаком оценки – “обладающий отрицательными качествами, свойствами, не отвечающий своему назначению” (н-р: – Один в горячке, другой спит, а третий странников провожает, – бормочет прохожий. – Хорошие сторожа, можно жалованье платить! /А. Чехов. Недоброе дело/). И лишь затем происходит обобщение её семантики до категориальных сем “негативной оценки” и “отрицания”. При этом оценочный характер данной лексемы направлен уже не на отдельный элемент описываемой ситуации, а на всю ситуацию в целом.
2. «Ну [ах, ох, эх, ай , уж](,) + и + N1 [V finit, Adj1, Adv] + !»; «Ну [ах, ох, эх, ай, уж](,) + N1 [V finit, Adj1, Adv] + !»; «Ну [ах, ох, эх, ай ](,) + уж + + N1 [V finit, Adj1, Adv]!»; «И + N1 [V finit, Adj1, Adv] + !»
В роли опорного компонента выступает междометие (изолированно или в сочетании с частицей и). Его прямое значение актуально, однако переориентировано с оценки ситуации общения, собеседника или его слов на оценку предмета речи. Иначе говоря, оценка относится не к отдельным элементам высказывания, а к содержанию всей конструкции в целом. Второй компонент конструкции представлен парадигмой имени существительного и прилагательного в им. пад., личной формы глагола, а также наречием, которые свободно лексически варьируемы. Порядок следования компонентов неизменен, но может активно осложняться переменными модальными элементами, например, частицами, усиливающими то или иное значение высказывания. Предложение имеет четырехчленную парадигму: наст., прош., буд. вр., сослагат. накл.: Ну и погода (была, будет, была бы)! Отрицание не допускается. Распространяется ограниченно. Фразеологизированная конструкция многозначна и способна выражать следующие значения:
а) “удивление, положит. оценку в сочет. с восхищением, радостью и т.п.” За столом шумно. – Ну, кума, и пирог! – кричит Члибеев. – Всем пирогам пирог! /А. Аверченко. Рождественский день у Киндяковых/; – Вот я смолоду одного архиерейского певчего знал – так он эту же самую песню пел... Ну, пел! /М. Салтыков-Щедрин. Пошехонская старина/; – Ну, и получили от вас бумагу! Ах ты, господи! Есть же ведь люди – как пишут! /И. Гончаров. Иван Савич Поджабрин/; – Ну, да и ба-а-ба же, я тебе доложу! – Получил векселя! – Крюков махнул рукой и опять захохотал. – Ну, да и баба! – продолжал он. – Мерси, братец, на знакомство! Это чёрт в юбке. /А. Чехов. Тина/; – Ну и была ж свинья – прямо лев! /К. Паустовский. Последний чёрт/; – Уж и конь! Кабардинский лов-тавро. /Л. Толстой. Казаки/; – Глазом не моргнёшь, как всё кончится.
А уж бабка-то я, повитуха-то! /К. Федин. Анна Тимофевна/; – Да Ефимку можно приспособить, – уцепился Морозка. – Ох, и ездок, скажу я тебе, – в старой армии призы брал! /А. Фадеев. Разгром/; От разговора с зоотехником Валентин даже вспотел. – Ух, и учёный! – сказал он с уважением. /В. Лукашевич. Хозяйка/; - Эх, и танец же! /А. Макаренко. Командировка/; [Антип Антипыч:] Ай да жена! Вот люблю! Ай да Матрёна Савишна! /А. Островский. Семейная картина/;– Молодец! Ловко! Ай да питерский!.. /Л. Пантелеев. Лёнька Пантелеев/; – Ай да валяет... музыкантша... Битховен!.. /Л. Толстой. Юность/;б) “удивление, негат. оценку предмета речи в сочет. с неодобрением, порицанием, возмущением и т.п.” Когда Сергей подошёл к Ирине, она встала и сказала: - Эх, и медведь! Руки - как грабли... Ещё уронишь [ребёнка]! /С. Бабаевский. Кавалер Золотой Звезды/; [Григорий:] Эх, ты, житьё, житьё! Вставши да за вытьё. /Н. Гоголь. Лакейская/; [Авдотья Назаровна:] Шутка ли, с пяти часов сижу, а она хоть бы ржавою селёдкой попотчевала... Ну, дом!.. Ну, хозяйство!.. /А. Чехов. Иванов/; – Ну и наломала гроза хворосту! – подумал он... /К. Паустовский. Повесть о лесах/; – Ну, уж ночка! Страх! /Л. Толстой. Бедные люди/; – Уж и нашёл себе поверенного, нечего сказать!.. /Д. Мамин-Сибиряк. Приваловские миллионы/; – Здорово, вояка! – мрачно сказал Фрол. – Ай да молодец. Тягу дал, а? /Н. Вирта. Одиночество/;
в) “высокую степень проявления интенсивности какого-л. признака в сочет. с различного рода эмоциями”. – Красавица, краля-то моя, – сказал из-за двери вошедшая няня. – А Сонюшка-то, ну, красавицы!.. /Л. Толстой. Война и мир/; – Ну, уж и рада же я, что увидала вас! /И. Тургенев. Живые мощи/; [Скалозуб:] Поводья затянул, ну жалкий же ездок. /А. Грибоедов. Горе от ума/; – Ой, и вредные пацаны, дали им волю... /А. Макаренко. ФД-1/; – Эх, и саданули, – рассказывает рябой минный машинист Тюркин... /А. Новиков-Прибой. Подводники/; – Ох, и лютуют! /А. Фадеев. Разгром/; – Ох, и вкусно! поддразниваю я. /В.
Лукашевич. Прошлым летом/; - Делать нечего, смотреть нечего, гулять надоело, ой, и надоело же, если бы вы знали... /А. Макаренко. ФД-1/; - Ух, и бесстыжие глазищи! /А. Рыбаков. Водители/; – Много в те поры пушек было... Ай, много!.. /И. Горбунов. Из деревни/.Междометие не является опорным структурообразующим компонентом фразеологизированной синтаксической конструкции в случае, когда выполняет лишь вспомогательную функцию субъективно-модальной характеристики содержания отдельных элементов высказывания: - Ах да! - вдруг хлопнул себя по лбу Свежевский, - я вот болтаю, а самое важное позабыл вам сказать. /А. Куприн. Молох/.
3. «Какой(-ая, -ие, -ов, -ова, -овы)1-6 [эк, экий(-ая, -ое, -ие)]1-6 + N [Adj]!»; «N [Adj] + какой(-ая, -ие, -ов, -ова, -овы)1-6 [экий(-ая, -ое, -ие)]1-6!»
Местоименное (определительное) значение обязательного опорного компонента какой ослаблено. Второй компонент конструкции – имя существительное или прилагательное – свободно лексически варьируем. Порядок следования компонентов конструкции обратим, однако предпочтительнее препозиция слова какой. Фразеологизированная конструкция многозначна и способна выражать следующие значения:
а) “положит. оценку предмета речи в сочет. с удивлением, одобрением, восхищением и т.п.”. Я потом много раз вспоминал этого Ваньку, перед глазами у меня стоял! душа была стойкая. Ах, какая душа! /В. Шукшин. Наказ/; Опять помолчали. – Солнце-то какое! – негромко воскликнул старик. /В. Шукшин. Солнце, старик и девушка/; – Ах, братцы, какие книги есть на свете! /М. Горький. Коновалов/;
б) “негат. оценку предмета речи в сочет. с удивлением, неодобрением, порицанием, пренебрежением и т.п.”. – Какова аристократка! – зашипели мегеры, наступая на девушку. /Э. Барстоу. Маргарита/; – Боже мой. – Боже мой… какая погода… ух… и живот болит. Это солонина, это солонина! И когда же это всё кончится! /М. Булгаков. Собачье сердце/; – Но какова тётя! – сказала она вдруг, глядя на меня с улыбкой. – Мы с ней немного поссорились, и она укатила в Меран.
Какова? /А. Чехов. Ариадна/;в) “высокую степень интенсивности проявления какого-л. признака, иногда в сочет. с удивлением и разнообразными эмоциями”. – Какие вы, однако, болтуны! /И. Тургенев. Вешние воды/; – Какие молнии! – сказала Анфиса. – Я сижу с закрытыми глазами, а всё равно слепит. /К. Паустовский. Повесть о лесах/; – Вставай, Федя! Погляди-ка, раздолье-то какое!.. Волга! /Ф. Гладков. Вольница/; – Перевезите меня, Николай Семёнович! – послышалось с того берега. – Николай молча спустился к лодке. – До чего хорошо! Красота какая. /М. Шолохов. Они сражались за Родину/.
Определительное местоимение какой в сочетании с наречиями страх, ужас, страсть, междометиями ой, ох, эх, ух и др. образует устойчивый оборот (лексический фразеологизм), который в препозиции к сказуемому в восклицательных предложениях употребляется при обозначении высшей меры или степени проявления признака (“очень”, “чрезвычайно”), н-р: – У нас дьякон там был, Краснопевцев... Из себя страсть какой видный, грива – во-о! /С. Сергеев-Ценский. Неторопливое солнце/; – Наш батарейный командир тоже ух какой баловник был!.. /И. Горбунов. Пётр Петрович/; – ...Атаман Ермак, – силища у него у! какая была! /Ф. Решетников. Подлиповцы/. Подобные высказывания носят просторечный характер. В прямом значении определительное местоимение какой употребляется как отвлечённое обозначение качества, свойства взамен названия его, н-р: Да вот какой случай выпал. /П. Мельников-Печёрский. Бабушкины россказни/. Оба типа синтаксических конструкций являются членимыми и представляют собой этапы перехода слова какой в опорный компонент соответствующей фразеосхемы.
Итак, фразеосхемы третьей группы строятся по живым синтаксическим моделям. Аграмматичные элементы отсутствуют полностью, однако синтаксические отношения в них незначимы. Обязательный опорный компонент употребляется в прямом или переносном значении при возможной его частичной десемантизации. Элемент производности, присутствующий в таких построениях, относится в основном к их опорному компоненту, который претерпевает определенные семантические преобразования при вхождении в состав фразеосхемы. Эти преобразования связаны с обобщением его семантики и ее распространением на содержание всего высказывания в целом.