3.12. Коммуникема в составе другого высказывания

Все единицы языка обладают свойством сочетаемости. Сочетаемость языковых единиц выступает в качестве единственного целесообразного и экономного способа использования их ограниченного состава для выражения бесконечного множества мыслей.

Сочетаемость может быть семантической, лексической, морфологической, синтаксической и т.д. Предложение - это синтаксическая единица, поэтому её цельность определяется в первую очередь наличием синтаксических отношений между компонентами (для СП - между простыми предложениями, функционирующими в качестве частей сложного).

Синтаксические отношения не существуют сами по себе. Они выявляются в способах организации смысла и структуры СП и закрепляются определёнными формальными средствами. Свойства, которые обусловливают возможность сочетаемости одного предложения с другим, проявляются при взаимодействии двух предложений и определяются совместимостью их содержаний, структур, функций и интонаций.

Грамматические правила устанавливают правила связи слов и предложений. Отношения между предложениями обобщённо отражают связи между явлениями действительности. Таким образом, для возникновения СП нужно, чтобы соотнесённые содержания входили во взаимодействие друг с другом, порождая обобщённые синтаксические значения и отношения, а также отражали реальные связи предметов. Если этого нет, то не может быть и СП. Например: - Государь мой! куда вы бежите? - В канцелярию, что за вопрос? /Н. Некрасов. Крещенские морозы/. Части реплики-ответа связаны друг с другом одним предметом речи, одной стимулирующей репликой и функционально (выступают в роли реплики-реакции), но их грамматические типы, их структуры не совместимы, что препятствует образованию СП.

В любом предложении интонация выполняет объединяющую роль и служит средством выражения модально-предикативных значений. Законченность интонации определяет его как коммуникативную единицу. В силу этого в одном высказывании не может быть двух законченных интонаций, поэтому ПП, входя в состав сложного, теряют интонационную законченность. Потеря интонационной завершённости не свойственна вопросительным построениям, ибо она бывает связана с нарушением основной функции вопросительной конструкции - побуждать к определённому ответу, а сохранение интонации вопроса в одной части СП при невопросительном характере другой всегда ведёт к интонационному разрыву, противоречащему единству интонации такой конструкции. Поэтому вопросительная структура с невопросительной обычно создают сочетание отдельных предложений, но не СП. Такие построения состоят не из компонентов, потерявших самостоятельные коммуникативные функции и лишь в совокупности создающих единое синтаксическое значение, а из ряда предложений, ситуативно сближенных друг с другом.

Таким образом, сочетаемость двух ПП в составе сложного определяется двумя группами факторов: внеязыковыми и языковыми. К внеязыковым относятся связи между предметами и явлениями реальной действительности, которые определяют взаимоотношения смыслов объединяемых частей. Собственно языковые факторы определяются парадигматическими и синтагматическими свойствами сочетающихся частей. Однако необходимо отметить, что в разговорном стиле речи “...связи отдельных предложений в составе сложного часто не являются “жесткими”, структура сложного часто такова, что оно легко может быть расчленено на несколько более простых”[225].

Становясь частью сложного, ПП подвергается преобразованию не только в соответствии с требованиями целого, но и с учётом своих собственных возможностей. Поэтому такой фактор, как тип ПП, входящих в состав сложного, также обусловливает возможность или невозможность их сочетаемости в рамках сложного.

“Насильственное”, необъяснимое с точки зрения семантики и грамматики объединение двух ПП в границах одного высказывания в таких случаях выполняет определенную функцию. Во-первых, снижает уровень акцентуализации внимания говорящего на предмете речи, а отсюда, во-вторых, уменьшает и уровень экспрессивности таких построений, их экспрессивно-эмоциональный заряд. В-третьих, указывает на некоторые экстралингвистические условия, в которых протекает речевой акт, и в частности, на меньшую паузу между этими высказываниями, разделенными запятой, чем между структурами, отделенными друг от друга точкой; на более быстрый темп речи. Таким образом, меняется интонационный рисунок данного отрезка речи.

Сложные речевые конструкции, создающиеся формально по модели СП, в которых в качестве одного из элементов выступает K, являются построениями, отношения между частями которых строятся по особым правилам.[226] Такие единицы, как правило, совмещают признаки различных структурно-семантических типов предложений, выступая в качестве синкретичных образований, либо представляют собой “формальное” сочетание нескольких ПП в рамках одного “сложного” высказывания. В одном случае части такого предложения объединяются семантически и интонационно (при отсутствии синтаксической связи либо ее слабой выраженности), повторяя, усиливая или дополняя, раскрывая значение друг друга. В другом - они объединяются лишь интонационно при семантической и синтаксической самостоятельности, изолированности и часто несовместимости, находясь в отношениях соположения, “формального” объединения.

В первом случае выделяется два типа построений: конструкции, выступающие преимущественно в роли ПП, и структуры, обнаруживающие связи с СП. Например: [Лиза] Этого не говорят девушкам. А должны были сами дожидаться, чтобы вас полюбили. [Разлюляев:] Да, дождёшься от вас, как же! /А. Островский. Бедность не порок/. В данном примере K Да! и Как же! сочетаются с устойчивой моделью Дождёшься от вас! Если попытаться установить содержание всех трех высказываний, то получим следующее сочетание значений: Да! (“несогласие + негат.

Приписывание K функции осложняющего компонента ПП является условным определением их статуса в подобных “сложных” синтаксических построениях. Это становится возможным благодаря отсутствию у них предикативности и понятийного значения, что вообще делает их максимально зависимыми от сочетающихся с ними высказываний. Кроме того, семантика так объединяющихся предложений во многом тождественна, а синтаксическая структура К нечленима, что препятствует возможности ее нормативного сочетания в едином значении СП и возникновению самого такого предложения в полном смысле этого слова.

С другой стороны, K являются коммуникативно самостоятельными синтаксическими единицами, они не способны связываться с другими высказываниями при помощи соединительного союза (как обычные однородные члены предложения), поэтому формально сходны с БСП. Все это побуждает говорить о том, что подобные синтаксические построения представляют собой конструкции, совмещающие в себе признаки как ПП с осложняющим компонентом, так и БСП.

В случае же сочетания K с ПП свободной структуры часто между этими единицами в рамках одного высказывания, кроме семантических отношений и интонационной спаянности, просматриваются слабо выраженные синтаксические отношения, свойственные СП:

1) БСП: Он отходил, смотрел так и этак, прищёлкивал от удивления. Надо же, устроили такую параллель. /Д. Гранин. Картина/; - Ну вот те на! не успела приехать и уже затосковала, - засмеялся Соболев. /Г. Марков. Грядущему веку/;

2) СПП: - Виданное ли дело, чтобы в такие дни о таком думать. Война! /Г. Семенихин. Над Москвою небо чистое/; - Ты пойдешь со мной? - С удовольствием, потому что давно об этом мечтала! (= Конечно, пойду, потому что давно об этом мечтала!);

3) ССП: - Ты пойдешь со мной? - Ни за что, и тебя не пущу! (= Я с тобой не пойду, и тебя туда не пущу!).

В целом же во всех СП, одним из структурных компонентов которых является K, отношения и связи между его частями оказываются значительно слабее, чем в СП между компонентами синтаксической схемы, представляющими собой простые членимые предложения. Чаще всего К грамматически автономна, но семантически находится в непосредственной связи с предложением или его частью.

Способность выступать в качестве части СП у K связана преимущественно с бессоюзными конструкциями, т.к. сочетаемость K осложнена их нечленимым синтаксическим характером и отсутствием у них понятийного содержания. Кроме того, в разговорном стиле наличие контекста и интонации делают союз избыточным, н-р: - Помилуйте, отвечает: я ни в чём не виноват! - Да, дуй тебе горою: кто тебе говорит, что ты в чём-нибудь виноват! /Н.

Главным требованием для формального объединения K и построения с понятийной семантикой в границах одного СП является то, что они должны входить в состав реплики-ответа, т.е. выполнять одну функцию в составе диалогического единства и соотноситься с одним предметом речи.

В случае, если эти части относятся к различным диалогическим единствам, характер их взаимоотношений меняется: [Катерина:] Ну да, его Варенька, его! Только ты, Варенька, ради бога... [Варвара:] Ну, вот еще! Ты сама-то, смотри, не проговорись как-нибудь. [Катерина:] Обманывать-то я не умею; скрыть-то ничего не могу. /А. Островский. Гроза/; Ср.: - ... - Ну вот еще, ты сама-то, смотри, не проговорись как-нибудь. В данном примере оба высказывания (Ну вот еще! и Ты сама-то, смотри, не проговорись как-нибудь) относятся к разным диалогическим единствам (первое является репликой-ответом в первом диалогическом единстве, второе - репликой-стимулом во втором), различаются модально-временными характеристиками, что подчеркивает их несовместимость: -Ну вот еще = “Я не скажу” (изъявит. накл., буд. вр.); Ты сама-то, смотри, не проговорись... (повелит. накл.). Поэтому они не обнаруживают ни семантических, ни синтаксических отношений, свойственных СП. В таких случаях они функционируют самостоятельно.

Способность K в сочетании с ПП образовывать полноценное СП, как правило, свидетельствует об изменении ее языкового статуса: - Никто на работу не идет, - сказал Андрей. - А ты пошел бы? - спросил я. - Держи карман шире. (в роли K; в знач. “отрицания...”) /Г. Мирошниченко. Юнармия/; Ср.: - Ты поможешь мне? - Держи карман, чтобы я еще тебе помогал! (в роли лексического фразеологизма; в функции главной части СПП; в знач. “и не надейся, и не рассчитывай на то, ...”) /Из разг. речи/. В последнем примере предложение Держи карман шире! сохраняет свою синтаксическую нечленимость благодаря этимологической связи с известной ФЕ, но в отличие от K приобретает номинативную функцию, выражая определенное понятие.

Другой пример: – Беда не беда, а признаюсь, я было призадумался. – Что же такое, братец? о чем дело? – Дело о Наталье: царь приезжал ее сватать. – Слава богу, – сказала Татьяна Афанасьевна, перекрестясь. – Девушка на выданье, а каков сват, таков и жених… (в роли К; в знач. “успокоения, облегчения, удовлетворения, одобрения, радости…”) /А. Пушкин. Арап Петра Великого/; Ср.: Какой у него дар слова, вы сегодня сами судить могли; и это ещё слава богу, что он мало говорит, всё только ёжится. (в роли лексического фразеологизма; в функции именного компонента сказуемого в составе главной части СПП; в знач. “хорошо, благополучно…”) /И. Тургенев. Дым/.

Некоторые K могут сочетаться с отдельными словами и их комбинациями в понятийном значении, а также распространяться зависимыми словоформами, которые не разрушают нечленимую структуру K и функционируют в качестве добавочного элемента, распространяющего один из её компонентов: Вон отсюда!, Доброго вам здоровья!, Черт бы тебя побрал с твоей работой!, Гори ваши обещания синим пламенем! и др. Такие построения представляют собой аномальное явление, т.к. подобные трансформации связаны не только со структурным уровнем (K становится частично проницаемой и распространяемой, хотя степень проявления этих свойств строго ограничена и регламентирована), но и семантическим (K как непонятийная языковая единица получает распространение на логическом и семантическом уровнях при помощи лексем с понятийным содержанием). В формальном плане эти преобразования незначительны, т.к. сохраняется свойство морфолого-синтаксической нечленимости K, а ее сочетаемость с другими словами иногда носит аграмматичный характер, что подтверждает факт фразеологизированности, нерасчленяемости такого синтаксического построения: - А тебе очень хотелось быть на его бале? - Нимало. Чёрт его побери с его балом. (“возмущение, негодование, досада...”) /А. Пушкин. На углу маленькой площади/; Ср.: Чёрт бы побрал бурсу, заставлявшую человека прибегать к тем же средствам, чтобы избавиться от нее, к каким прибегают рекруты для избавления от солдатчины, то есть отрубают себе пальцы и рвут вон зубы. (“разочарование, неодобрение, досада...”) /Н. Помяловский. Очерки бурсы/. В таких случаях предмет оценки, выражаемой К, может вклиниваться в ее формальную и семантическую структуру.

Таким образом, К в сочетании с другими предложениями в составе одного “сложного” высказывания проявляет и в данном аспекте максимум своеобразия, которое обнаруживается в слабых связях между ними либо в их полном отсутствии. В связи с этим статус таких построений определяется по-разному: в одном случае по своим признакам они приближаются к ПП, в другом - к СП. В подобных построениях имеет место сложение, а точнее сказать, наложение (аппликация) друг на друга смысла предложения с понятийным значением и семантических компонентов объективно-субъективной модальности K, что дает свой особый результат - изменение модальности и характера коннотаций информативных элементов первого (т.е. с понятийным содержанием) предложения и всего высказывания в целом. В третьем - не могут быть четко квалифицированы с точки зрения структурно-семантических типов предложения и представляют собой формальное сочетание нескольких ПП, объединенных интонационно в рамках одной синтаксической структуры.

В целом K в силу их разноаспектной нечленимости изначально не предрасположены к установлению каких-либо синтаксических отношений с другими высказываниями в границах СП. Иначе говоря, они не предназначены для употребления в качестве компонента СП, что определяется их категориальными признаками, ведущими из которых являются “экономия”, “экспрессивность” и отсутствие своей собственной предикативности и понятийной семантики.

Это позволяет констатировать факт существования в современной русской разговорной речи не только синкретичных построений, но и особых структур, отличных от уже известных.

Характер организации и функционирования подобных синтаксических конструкций вполне соответствует тем тенденциям, которые имеют место в разговорном стиле речи. В этой связи необходимо отметить справедливость следующих высказываний: “Раздельнооформленные вставки, добавления, расчленения, усечения вносят немалую специфику в строй разговорной речи... С другой стороны, наблюдаются деформирующие нормативную структуру стяжения, контаминации предложений... [...] Многозначность структуры нередко сочетается с функциональным синкретизмом. Наряду с функциональным синкретизмом структуры наблюдается и формальный синкретизм, явления нераздельной оформленности синтаксических структур разных типов”[227]. “Под влиянием эллипсиса и активности субъективно-модальных частиц в разговорной речи разрабатывается особый класс специальных синтаксических конструктов.”[228].