«Заимствованное слово» = «иноязычное слово»?

Казалось бы, в соответствии с тем пониманием заимствования (и диффе­ренциацией различных его видов), которое дано выше, легко определить зна­чение, вкладываемое в термин «заимствуемый элемент» и, в частности, «заим­ствованное слово».

Однако между терминами «лексическое заимствование» (в значении — про­цесс перемещения слов из одного языка в другой) и «заимствованное слово» нет однозначного соответствия. Это объясняется тем, что на признак «переме­щение слов из одного языка в другой» — единственный, послуживший основа­нием для определения термина «лексическое заимствование» — в применении к понятию «заимствованное слово» наслаиваются такие немаловажные для всякого слова, в том числе и для иноязычного, признаки, как функционирова­ние в языке, соотношение с различными и, в частности, лексическими, элемен­тами его системы, степень регулярности появления в речи и, в связи с этим, соотношение «системного», регулярного, и «речевого», узуального, примени­тельно к каждому новому слову и т. д.

В настоящее время, как мы видели, не существует общепринятого понима­ния того, что такое заимствованное слово, чем этот термин отличается от тер­минов «иноязычное слово», «иноязычное вкрапление», усвоенная или освоен­ная иноязычная лексика и др.30.

ления словарей и ее несовершенства, а также существенные различия в подаче одних и тех же слов в разных словарях, это предложение нельзя признать в качестве решения вопроса о том, что называть заимствованным словом.

Одна из основных трудностей здесь заключается в том, что критерии, ко­торые могут послужить основанием для определения заимствованного эле­мента, относятся к разным планам: одни — к диахроническому, другие — к синхроническому.

В самом деле, освоение слов в языке — диахроническая проблема, посколь­ку освоение протекает во времени; само выделение заимствованных слов (т. е. слов, находящихся в определенных отношениях с системой заимствующего языка) из иноязычной лексики (т. е. из числа слов иноязычного происхожде­ния, употребляемых в данном языке) также связано с этимологическими, исто­рическими аспектами. с другой стороны, при рассмотрении таких вопросов, как частотность иноязычного слова в речи, лексико-семантические отношения его со словами одного тематического или семантического поля, наблюдаемые в одном синхронном срезе, не возникает необходимости обращаться к истории слов, к путям их проникновения в язык, их хронологизации и т. д.

Наконец, отношение к иноязычному слову говорящих, различная оценка за­имствованных слов разными лицами или социальными группами (чаще—оцен­ка таких слов как инородных, «чуждых» языку и т. д.) далеко не всегда связаны со знанием истории отдельных слов, времени их заимствования и т. п.

В общей проблеме заимствования, таким образом, оказываются перекре­щенными настолько разные аспекты, что их смешение привело бы лишь к пу­танице. Тем не менее, эти разные аспекты должны учитываться и изучаться в связи друг с другом в той мере, в какой это необходимо для исследования про­цесса и результатов заимствования.

Другая трудность в определении заимствованного слова связана с более общей проблемой определения слова вообще и в частности с разрешением та­кого вопроса: можем ли мы указать на определенные критерии, когда утверж­даем принадлежность (или, напротив, непринадлежность) того или иного сло­ва к лексической системе данного языка? [Шмелев 1964: 6].

Однако пути преодоления этих трудностей, по-видимому, есть. Один из них, как мне кажется, состоит в отборе из числа признаков, которые приводятся в

качестве обязательных критериев освоенности слова, таких, которые действи­тельно необходимы и в то же время достаточны для того, чтобы считать данное слово заимствованным, т. е. вошедшим в лексическую систему языка.