«Вселенная в алфавитном порядке»

Выражение, выбранное нами для названия этой главы, принадлежит выда­ющемуся французскому писателю Анатолю Франсу. Филологически прекрас­но образованный, тонкий знаток языка и блестящий стилист, Франс очень лю­бил изучать словари и говорил о них: «Словарь — это вся вселенная, располо­женная в алфавитном порядке».

Когда Бодлер, будучи еще молодым и неизвестным, пришел к другому фран­цузскому поэту, маститому Теофилю Готье, тот спросил его: — Читаете ли вы словари?

Бодлер ответил, что да, читает охотно. И Готье стал говорить ему, как необ­ходимо это занятие писателю, сколько полезного может почерпнуть он из чте­ния словарей.

Читать словари?! Что за странность! Ведь это не роман, не детективная повесть. Как же можно их ч и тать? Да вот и Пушкин — даже Пушкин! — по его собственному признанию, не читал, а «заглядывал... встарь в академичес­кий словарь»... Такова, я думаю, естественная реакция на рассказ о Готье.

Действительно, без чтения словарей, без систематической, регулярной ра­боты с ними не может обойтись человек, профессионально связанный со сло­вом: писатель, журналист, языковед, диктор радио, учитель-словесник, лектор. Для большинства же людей словарь — это справочник, в котором при необхо­димости можно найти те или иные сведения: как пишется слово, что оно зна­чит, как употребляется и т. д. При этом человек, конечно, читает словарь, но не весь подряд, а нужное ему место.

Хотя словари издаются у нас большими тиражами, на прилавках книжных магазинов словарь не задерживается. В нем нуждается не только литератор и университетский профессор, переводчик и школьный учитель, но и врач, ин­женер, рабочий, художник, агроном и люди сотен других профессий. Словари нужны всем — может быть, не для того чтобы читать их, но уж во всяком случае — чтоб в них «заглядывать».

В отличие от других книг, которые можно взять почитать в библиотеке или у приятеля, — словарь надо иметь: ведь это справочник, и хорошо, когда он постоянно под рукой.

Какого же рода сведения содержатся в словарях?

Начнем с того, что существует великое разнообразие словарей. Большин­ству людей известны двуязычные — те, что мы используем при изучении ино­странных языков: англо-русский, немецко-русский, русско-французский и т. п. В этих словарях слова одного языка переводятся на другой: с английского на русский (в англо-русском) и, наоборот, с русского на английский (в русско-английском). Среди двуязычных масса так называемых отраслевых словарей — по той или иной отрасли знания, техники: французско-русский словарь по элек­тронике, англо-русский словаре по космонавтике, физический немецко-русский словарь и т. п.

Одноязычные словари еще более разнообразны: толковые, орфографические, орфоэпические, или словари правильного произношения и ударения, словооб­разовательные, этимологические (здесь содержатся сведения о происхождении слов), частотные (где указана частота употребления слов в речи), терминоло­гические, словари иностранных слов и др. О каждом из них можно рассказать много интересного. Но это отвлекло бы нас от нашей темы: ведь мы начали говорить о словарях толковых. Поэтому дальше речь пойдет только о них.

Люди, для которых русский язык является родным, обычно умеют выбрать нужное русское слово, употребить его так, как предписывают это правила и языковая традиция, умеют и легко понять сказанное другими. Это «коллектив-

49-1110

ное знание» о смысле слова и его употреблении отражает толковый словарь. При этом авторы и составители словарей стремятся к наиболее полному и пра­вильному, адекватному воплощению в словарном толковании именно тех зна­чений, которые присущи данному языку в данное время.

Вот как, например, толкуется глагол воспитать в широко известном «Сло­варе русского языка», который составил С. И. Ожегов:

Воспитать. 1. Вырастить, дав образование, обучив правилам поведения.

В словаре слово вместе с его толкованием и примерами употребления со­ставляет словарную статью; сколько заглавных слов в словаре, столько и словарных статей.

Но воспитать — глагол, хорошо знакомый каждому. Редко кто обратится к толковому словарю, чтобы выяснить, что этот глагол значит. Но вот что любо­пытно: и в этом, казалось бы, таком очевидном случае-словарь сообщает нам некоторую информацию — он четко формулирует, что значит слово (а сформу­лировать значение — дело далеко не простое: чтобы убедиться в этом, попро­буйте, не заглядывая в словарь, истолковать, скажем, слова ехать, гора, хоро­ший), и, кроме того, указывает, что значений у него не одно, а целых три.

Многие же другие слова еще сложнее по смыслу — в них выделяются де­сять, двадцать и больше значений! Мы говорим: По дороге идет мальчик; Поезд идет быстро; Иду гулять; Мы идем к намеченной цели; Трудно идти против воли большинства; В своих исследованиях он идет за своим учителем; Письма идут долго; Часы идут; Идет дождь; Дорога идет полем; Из трубы ид ет дым; Идут экзамены; На костюм и д ет тримет­ра материи; Платье идет ем и т. п. — и во всех этих фразах глагол идти выступает в разных своих значениях.

Существует закономерность: чем употребительнее слово, чем чаще у гово­рящих возникает потребность его использовать, тем оно многозначнее. Рас­кройте словарь, и вы увидите, что такие общеупотребительные слова, как стол, рука, жить, белый, большой, говорить, делать, расти и др., имеют не по од­ному, не по два, а по нескольку разных значений.

Человек, хорошо владеющий русским языком, конечно, владеет и разнооб­разными значениями таких слов, он умеет использовать их применительно к условиям речи, к ситуации.

ва? — тоже обращаются к словарю, лучшему судье в подобных спорах и со­мнениях.

В особенности это касается слов иностранного происхождения и професси­ональных терминов. Иностранное слово можно отыскать и в обычном толко­вом словаре, но есть и специальные справочники, в которых указывается ис­точник и значение заимствованного слова. Это — словари иностранных слов, которые, по характеру содержащихся в них сведений и по форме подачи этих сведений, также можно отнести к толковым.

Читаете вы, скажем, газету. Встречается фраза: «Вчера состоялась ратифи­кация этого договора». Что такое ратификация? Берем «Словарь иностранных слов» под редакцией И. В. Лехина и других (М., 1964) и на с. 543 находим:

Ратификация [ пошли без ерша» и т. п. В большинстве случаев писатель, понимая, что среди его читателей не все охотники, разъясня­ет значение специальных охотничьих слов и оборотов, как это делал, напри­мер, М. Пришвин (из произведений которого взяты эти примеры). А если тако­го разъяснения нет? На помощь придет словарь — толковый или специальный.

Берем большой академический словарь и открываем на букве «В», ищем нужное нам слово. Вот оно: Вабить, -блю, -бишь; несов. Охотн. Подманивать, манить птицу или зверя подражанием их голосу. — И тут же пример из «Рас­сказов и воспоминаний охотника» знаменитого русского писателя середины XIX в. С. Т. Аксакова, прекрасно иллюстрирующий употребление этого доста­точно редкого в обычной речи глагола: «Ястреба надобно на что-нибудь поса­дить... и куском мяса поматывать, а самому почмокивать и посвистывать (что называется вабить, то есть звать, манить)».

Найдем мы в толковом словаре и слово манок — приспособление для под-манивания птиц или животных. Но что значит «сделаны волки» и кто такой «ерш» («Волки сделаны» означает: загнаны в зону, огражденную красными флажками, и направлены загонщиками в сторону стрелков, а «ерш» — это ру­

ководитель загонщиков») — из обычного словаря мы не узнаем: ведь специ­альные термины встречаются в нем случайно (в основном это те, которые упо­требляются в обиходной речи или в художественной литературе).

Каждый из специальных словарей необходим людям соответствующей про­фессии, для большинства же он — книга за семью печатями, которая может понадобиться лишь в исключительных случаях. Ведь не владея профессией садовода, металлурга или авиационного конструктора, не испытываешь и нуж­ды употреблять те или иные специальные термины. Говорить же, не используя лексику общеупотребительную, нельзя, а ее-то как раз и фиксируют общие, не профессиональные толковые словари.

Толкуя слово, словарь сопровождает это толкование не только примерами — из примеров часто особенно отчетливо вырисовывается смысл слова, стано­вятся очевидными особенности его употребления, — но и указанием на его стилистическую окраску, стилевую принадлежность: разг. (- разговорное), книжн. {- книжное), проф. (= профессиональное), устар. (= устаревшее) и др. Эти указания—не выдумка лингвистов, составивших словарь, а лишь отраже­ние того, как употребляются слова в речи.

«Стилистическое знание», то есть правильное представление о стилисти­ческой окраске слова и условиях его использования, — неотъемлемая часть того, что мы называем «владение языком». В самом деле, далеко не безразлич­но, как сказать: нерешительный человек или размазня, перебранка или свара, нудное дело или канитель, ругать или хаять. При тождестве значений или небольших смысловых различиях слова этих пар существенно разнятся стили­стически: слева — нейтральные, справа — разговорные или просторечные.

Слово, уместное, скажем, в научной работе, часто оказывается не примени­мым в быту, в разговоре; обороты, привычные в газетном очерке, воспринима­ются как дурной штамп в лирическом стихотворении.

И все-таки сведений о значении и стилистической окраске слова оказывает­ся недостаточно для правильного употребления его в речи. Чего же не хватает? Обычные толковые словари (а также словари иностранных слов и терминоло­

гические) не дают систематической информации о сочетаемости слов. А это, как могли мы убедиться, читая предыдущую главу, — важная составная часть владения языком.

Только в последние полтора-два десятилетия лингвисты всерьез взялись за тщательное изучение лексической и семантической сочетаемости и даже пере­шли от теоретических изысканий к практическому составлению словарей но­вого типа — толково-комбинаторных (комбинаторный — от латинско­го слова combinatum 'сочетание, соединение', сравните другие слова с тем же корнем: комбинат, комбинировать, комбинация). Наряду с толкованием значе­ний в словарях этого рода указаны все типичные сочетания каждого слова с другими (или, иначе, лексические «параметры» слова — см. выше), а также даются сведения о синтаксических связях слов (об управлении).

Толково-комбинаторный словарь в сравнении с другими, известными нам типами словарей, необычен. Необычность проявляется уже в толковании: оно не такое, как в «нормальном» толковом словаре. В чем же состоят отличия?

Традиционно единицей, которая нуждается в толковании, считается отдель­ное слово. Например: резать,режу,режешь, несов. 1. что. Разделять на части, отделять от целого чем-нибудь острым. Р. сыр. 2. что. Делая надрез, вскры­вать. Р. нарыв. 3. (1 и 2 л. не употр.). Действовать при употреблении (об острых орудиях). Ножницы не режут. (И так далее — всего 10 значений.) — Такую словарную статью мы найдем в «Словаре русского языка» С. И. Ожегова.

Даже по этим толкованиям, описывающим один отдельно взятый глагол, легко увидеть, что значение глагола — например, 1-е — состоит из определен­ных компонентов: 'тот, кто (или: то, что) режет' (лицо или механизм — например: мальчик, станок и т. п.), 'то, что режут' (например: сыр, хлеб, огу­рец, мясо и т. п. — т. е. предмет или нежидкое вещество) и 'то, чем режут' (например: нож, ножницы, бритва и т. п. — т. е. инструмент).

Это значит, что всякое употребление глагола резать должно содержать яв­ное или подразумеваемое указание на эти компоненты: Миша режет бумагу ножницами; Мама резала огурцы (инструмент — нож или что-либо другое — подразумевается: ведь невозможно резать огурцы, не используя никакого ре­жущего инструмента); Таким тупым ножом резать веревку очень трудно (в предложении не выражено лицо — тот, кто режет, — но оно подразумевается).

Если же пренебречь каким-либо из этих компонентов значения (а тем бо­лее — всеми) или же заменить его другим, то могут получиться неправильные фразы, противоречащие смыслу глагола резать: *Лампа резала мясо ножни­цами; ^Уравнение резало духоту снегом. В этих предложениях вместо компо­нента 'лицо' введены компоненты 'неодушевленный предмет' (лампа) и 'ма­тематический объект' (уравнение), вместо компонента 'предмет или вещество' (то, что режут) — существительное, имеющее отвлеченный смысл, — назва­

ние признака (духота), а в значении инструмента выступает слово снег. Вот поэтому и получились столь нелепые высказывания. Следовательно, чтобы из­бежать этого и, напротив, обеспечить построение правильных по смыслу пред­ложений, в которых фигурирует глагол резать, надо постоянно следить за со­гласованием компонентов его значения со значениями других слов, входящих в предложение и синтаксически связанных с глаголом.

— Да, хорошенькое дело — следить! — вправе возразить читатель. — А откуда их взять, эти компоненты? Ведь в случае со словом резать автор наме­ренно вычленил составные части значения глагола из того толкования, которое дано в словаре. Но в других-то случаях кто поможет пользующемуся словарем расчленять толкования на компоненты? И всегда ли это можно сделать?

Разумеется, все эти вопросы и недоумения справедливы. Виданное ли дело, чтобы человек занимался изучением словарных толкований, вместо того что­бы использовать словарь в качестве справочника?! Мало того, что это занятие невозможно без профессиональной лингвистической подготовки, — словарь, требующий такой работы с ним, попросту не отвечает своему назначению — быть справочником.

В действительности к обычному толковому словарю и нельзя предъявлять такие требования — чтобы смысл слова представлялся в нем расчлененно: ведь каждое слово толкуется в нем отдельно, а не в составе высказывания.

— Так надо толковать его в составе высказывания! — слышу я догадку чи­тателя.

Правильно. Некоторое время назад лингвисты, занимающиеся изучением семантики слова и его сочетаемости, пришли к убеждению, что смысл слова может быть правильно описан только в том случае, если слово будет браться во фразе, в типичных сочетаниях с другими словами. Но как это сделать? Описы­вать отдельно каждую фразу с данным словом, например с глаголом резать? Нелепое и неосуществимое занятие: таких фраз бесконечное множество. Да и есть ли разница в значении глагола резать, употребленного, скажем, в таких предложениях, как: Мальчик режет колбасу, Старик резал хлеб, Девочка ре­жет лист бумаги ножницами и т. п.? Нет, значение одно и то же, только раз­личны слова, обозначающие лицо, предмет и инструмент. Это своего рода пе­ременные в математическом смысле этого слова. Значит, существенно со­хранить смысл каждого компонента ('лицо', 'предмет или нежидкое вещество', 'инструмент'), а как выразить этот смысл — несущественно, ну хотя бы симво­лами переменных —х,у, z. Тогда предложения, подобные приведенным выше, можно представить в общем виде — в виде искусственной фразы, в которой вместо конкретных имен лица, предмета и инструмента будут фигурировать эти символы: хрежет у z-оы. Эту фразу и надо взять в качестве единицы толкования.

Именно такой принцип принят в толково-комбинаторном словаре. Толкова­ние глагола резать выглядит в нем примерно так: х режет у z-om = 'лицо х каузирует инструмент z двигаться острым краем по предмету или нежидкому веществу у (или давить ту острым краем), тем самым деформируя у\

Здесь надо остановиться — у читателя наверняка возникнет сразу несколь­ко вопросов и недоумении: почему так громоздко толкование? Есть ли в этом необходимость? Почему обязательно «острым краем», а не просто «z-ом»? Почему «деформируя», а не «деля» (на части)? И что это за слово «каузирует», на каком оно языке?

Попробуем разобраться в этих вопросах и недоумениях. Начнем с послед­него: что за слово «каузировать»? Ведь ни в одном словаре русского языка, даже самом полном, такого слова не сыскать! Слово каузировать выдумано лингвистами для того, чтобы выразить смысл '(с)делать так, чтобы...'. Оно произведено от латинского корня кауз-, который значит 'причина'. О смысле 'сделать так, чтобы...' мы уже говорили в связи с лексическими параметрами (см. с. 759). Мы выяснили, что смысл этот присутствует (в качестве компонен­та) в значении многих слов: например, построить дом (= 'сделать так, чтобы дом существовал'), выстирать рубашку (= 'сделать так, чтобы рубашка стала чистой'), включить свет (= 'сделать так, чтобы свет горел') и т. п. Если для обозначения этого смысла выбрать какое-либо русское слово — например, за­ставить, — то, во-первых, оно не будет годиться для всех случаев (выстирать рубашку = заставить ее быть чистой?!), а во-вторых, оно обладает собствен­ным значением, отличающимся от значения 'сделать так, чтобы...'. Другие гла­голы русского языка пригодны для выражения указанного смысла еще меньше.

Вот и изобрели специальный термин каузировать, который нужен только для толкований, для описания значений, но в русском языке, разумеется, ре­ально не существует.

Правомерна ли такая операция? Ничуть не менее, чем, например, замена в математике конкретных чисел буквенными обозначениями (а, Ь, с,..., и,...) — и в том и в другом случае вместо многих однородных объектов берется их обоб­щенное наименование, тем самым достигается удобство и экономность описа­ния.

Выдуманное слово каузировать является элементом специального языка толкований, который состоит из единиц, обладающих весьма общими зна­чениями: лицо, предмет, множество, быть, иметь, очень, инструмент, начи­нать, реализоваться, деформировать, больше, меньше и др. — и поэтому очень удобных в качестве средств описания значений слов конкретного языка (на­пример, русского). Всего единиц в таком специальном языке несколько сотен — это совсем немного по сравнению с десятками тысяч слов живого языка! Но оказывается, что, комбинируя эти специальные средства, сочетая их друг с дру­

гом, можно точно описать значение любого слова. И это возможно благодаря обобщенности, «элементарности» значений каждой из единиц специального языка толкований.

Таким образом, толкование слова дается в толково-комбинаторном словаре не на обычном русском языке, а на специальном, средства которого только внеш­не совпадают со словами русского языка и который, кроме того, использует математические символы х,у, z и др. для обозначения смысловых переменных. Предложение на таком специальном языке выглядит, конечно, странно, непри­вычно для читателя: вроде бы русский язык, но какой-то неживой, громоздкий. А объясняется это тем, во-первых, что используются самые общие по смыслу и специально придуманные (для выражения других общих смыслов) слова, и, во-вторых, необходимостью назвать все максимально точно.

Поэтому: резать — это двигать по предмету или давить на предмет ост­рым краем инструмента (скажем, ножа, ножниц), а не просто инструмен­том: если, например, двигать по предмету рукояткой ножа или давить ост­рым ко н ц о м, то это значит не резать, а водить (например, по доске) ножом или колоть; если острым краем не двигать и не давить, а ударять (с размаху), то это значит рубить, и т. д. И наконец, слово деформировать употреблено в толковании тоже не случайно — делить было бы менее точным: ведь в резуль­тате действия, называемого глаголом резать, предмет не обязательно делится на части — сравните: резать ножом по столу (оставляя на нем царапины и тем самым деформируя, но не разделяя его на части).

Надо сказать, что те средства, которые используются в толково-комбина­торном словаре, — гораздо более гибкие и разнообразные, чем средства обыч­ных толковых словарей, — не всегда оказываются достаточными для описания смысла слов и их «поведения» в речи.

Значение и употребление иного слова оказываются столь сложными, что их бывает трудно уложить в жесткую форму словарной статьи, даже словарной статьи в толково-комбинаторном словаре. В то же время такую информацию не с руки давать и в грамматиках: речь-то идет о смысле, о содержании слова, а не о его грамматических характеристиках!

Такими «неудобными» для описания словами являются, в частности, при­лагательные и существительные, обозначающие размеры предметов или их положение в пространстве: высокий, широкий, глубокий, длина, ширина, левый, правый и др. Сравнительно недавно ученые обнаружили, что реальное упо­требление этих слов в речи сопряжено с большим числом разнообразных усло­вий. Одновременно несколько авторов опубликовали свои наблюдения в этой области. Результаты их наблюдений еще не попали в толковые словари, и пока неясно, в какой форме словарь должен учесть все факторы, влияющие на ис­пользование указанных слов. Однако несомненно, что форма будет найдена, —

иначе толкование этих слов останется неполным или просто неверным. Мы же здесь коротко расскажем о результатах наблюдений лингвистов над смыслом и употреблением пространственных прилагательных и существительных.

Сделать это необходимо по трем причинам: во-первых (и в главных), наблю­дения эти необыкновенно интересны; во-вторых, жаль, если такой интересный материал останется известным узкому кругу специалистов (а опубликованы указанные выше исследования в труднодоступных для массового читателя спе­циальных изданиях); в-третьих, познакомившись с особенностями употребле­ния этих слов, мы расширим наше представление о том, чем, какими фактора­ми регулируется использование языка.

Итак, начнем. И начнем с несколько неожиданных вопросов. Как вы назове­те водосточную трубу, «спускающуюся» по стене пятиэтажного дома, —- длин­ной или высокой? А такую же трубу, прикрепленную нижним концом к земле и стоящую отдельно от дома? Почему про вагон можно сказать: длинный, а о шкафе, имея в виду то же измерение, говорят широкий! Если прямо перед вами стоит вытянутый в высоту ящик, то вы определите его, скорее всего, как высо­кий. Но сохранится ли это определение, если вы попробуете через край загля­нуть внутрь ящика и оценить то же (вертикальное) его измерение?

В этих вопросах фигурируют столь простые, обыденные ситуации, что ка­жется невероятным, чтобы по одному и тому же размеру предмет характеризо­вался разными словами: то высокий, то длинный, то широкий, то глубокий... Но это несомненно так.

Если труба прикреплена к стене дома, то ее называют длинной; если же речь идет об отдельно стоящей (например, заводской) трубе, то о ней можно сказать, что она высокая, но никак не длинная. То же самое с шестом: если он висит, прикреплен верхним концом к перекладине, он может казаться длин­ным (но не высоким); однако снимите этот шест с крючка и вкопайте его в землю — он тут же «превратится» в высокий. Растущее дерево можно на­звать высоким, но срубленное и лежащее на земле естественнее определить как длинное.

Вертикальный размер ящика может быть оценен как высота, если наблю­датель находится снаружи. Заглянув же внутрь ящика, вы скажете:— Ох, какой глубокий! (но никак не ^высокий). Теперь вообразим себе почтовый ящик, необыкновенно вытянутый по вертикали и прикрепленный задней своей стен­кой к двери квартиры. Как вы скажете о нем: высокий! глубокий! Вряд ли. Ве­роятнее всего, длинный (или узкий).

Основное измерение колодца все привыкли считать гл у б и н о й. Но пред­ставьте себе незадачливого прохожего, который случайно свалился в колодец: вертикальное измерение колодца может показаться ему высотой (и нема­лой).

Значит, для характеристики размера предмета или помещения важны по крайней мере три фактора: положение предмета (вертикальное или горизон­тальное), его связанность с другими предметами (вытянутый в одном измере­нии предмет, прикрепленный к чему-нибудь одним концом и висящий, высо­ким назвать нельзя) и положение наблюдателя (то, что снаружи определяется как высота, изнутри может быть оценено как глубина, и наоборот, ср. примеры с ящиком и с колодцем).

Существенность этих факторов, в особенности последнего, подтверждает­ся и другими примерами. Если стоишь перед зданием, фасад которого далеко тянется от тебя и налево и направо, то такое здание можно назвать широким; но если мимо того же здания идешь, оно покажется тебе длинным; широкая волна — если она накатывается на тебя, длинная — если смотреть вдоль волны, например с кормы судна.

Если пляж тянется вдоль моря на много сот метров, то о нем можно сказать длинный; если при этом полоса пляжа велика — внешняя кромка его достаточ­но удалена от моря, — то о нем говорят широкий. Но когда человек с моря, например с лодки или с корабля, смотрит на пляж, находясь приблизительно в его центре, то он может назвать его широким (а не длинным) и при этом не оценить правильно второе его измерение (от моря до внешней кромки).

Исследователи отмечают, что иногда нельзя понять, чем объясняется разли­чие в употреблении некоторых пространственных слов. Так, говорят высо­кий сугроб, но толстый слой снега. Возможно, что здесь также немало­важно положение наблюдателя. Когда мы оцениваем сугроб как высокий, мы обычно находимся перед ним. Если же вы станете на сугроб да при этом еще провалитесь в снег, то, скорее всего, назовете сугроб глубоким (но не тол­стым]). Кроме того, сугроб — это, по определению словарей, «наметенная вет­ром большая куча снега» — стало быть, нечто возвышающееся над по­верхностью остального снега. В значении же слова слой такого указания нет; напротив, слой — это «плоская масса вещества...» (словарь С. И. Ожегова), по­этому поперечное измерение слоя естественно назвать толщиной (отсюда — толстый слой снега).

Имеет значение также то, как обычно используется предмет. Кровать назо­вут широкой, а о диване такой же ширины скажут скорее глубокий: на нем си­дят, и чтобы сесть на такой диван, надо как бы вдвинуться в его глубину. Ле­вым ящиком письменного стола для вас будет тот, который находится нале­во от вас, когда вы сидите за столом (т. е. располагаетесь к столу лицом); у дивана же левый валик тот, на котором лежит локоть вашей левой руки, когда вы сидите на диване, — стало быть, тот, который окажется направо от вас, если вы станете к дивану лицом. Здесь, таким образом, существенно типич­ное положение человека при контакте с характеризуемым предметом.

И это еще не все.

Употребляя некоторые пространственные прилагательные, мы должны, ока­зывается, учитывать фактор пригодности предмета или вещи, о которых идет речь. Так, если мы говорим тесная комната, просторный зал, мы (не выражая это словесно) имеем в виду что-то, что должно в комнате или в зале помещаться: в тесной комнате людям неудобно жить, просторный же зал при­годен для многолюдных собраний, праздников, танцев и т. п. Если предмет или помещение не предназначены для того, чтобы в них что-то располагалось, то сочетание их названий с прилагательными тесный и просторный невозможно или комично: *тесная канава, ^просторная лужа 6.

Даже такая мелочь, как структура физического тела — например, направле­ние древесных волокон (в доске, бруске и т. п.), как это ни странно, влияет на употребление рассматриваемых слов. Можно говорить о д л и н е доски в 10 см, хотя при этом ширина ее может быть 20 см или больше: длиной в этом случае признается измерение доски, которое совпадает с направлением волокон.

В употреблении прилагательных, обозначающих размер предмета, важную роль играет представление говорящих о норме длины, высоты, ширины и т. п. данной вещи (или ее части).

Если мальчик, глядя на слона в зоопарке, восклицает: — Папа, смотри, ка­кой маленький слон! — то он тем самым как бы хочет сказать: маленький для слона, по сравнению с другими слонами (которых он видел) — «нормаль­ный» слон, по его представлению, должен быть больше. Точно так же, говоря о ком-нибудь У нее длинная шея или У него большая голова, мы не имеем в виду, что длина шеи и величина головы — наибольшие размеры тела людей, о кото­рых идет речь. Просто длина шеи, объем головы кажутся больше тех, которые принимаются нами за некоторую норму.

Короткое пальто, высокая шапка, широкие брюки, толстые подошвы, уз­кий галстук — во всех этих сочетаниях незримо присутствует наше представ­ление о стандартной, нормальной длине пальто, высоте шапки, ши­рине брюк и галстука, толщине подошв. Каждое из этих сочетаний можно пе­реиначить, сохранив тот же смысл: коротко для пальто, высока по сравнению с обычными шапками и т. д., или же задать вопрос: Насколько широки7 ваши

брюки! Для сочетаний с другими (не размерными) прилагательными такие переделки невозможны: нельзя сказать, например, ^старое для пальто, крас­ная по сравнению с обычными шапками или спросить: *Насколько зелен ваш галстук? Нельзя это сделать потому, что не существует никаких стандартов, норм на цвет предмета: никто не может сказать, что такой-то цвет такого-то предмета нормален, а другие его оттенки — это отклонения от нормы...

Вот какое непростое это дело — толкование слов, описание их смысла и употребления. Если же вдуматься, ничего удивительного в этом нет: как мы уже выяснили в предыдущих главах, слово живого языка, существуя в нем многие века, употребляясь в разнообразных случаях, постепенно делается спе­цифичным и по смыслу, и по сочетанию с другими словами. Задача лексико­графов — так называют составителей словарей — вскрыть эту специфику и представить значение слова в максимально явном виде, не упуская никаких нюансов и непротиворечиво.

В таком описании должны быть видны компоненты лексического значения. А это важно как для сопоставления слов друг с другом и выявления среди них синонимов (слов, у которых толкования совпадают), антонимов (слов, у кото­рых толкования содержат логически противоположные компоненты значений) и омонимов (слов, которые при общности формы сильно различаются по тол­кованиям), так и для анализа сочетаний различных смыслов. Именно эту вто­рую задачу мы поставили перед собой на с. 767. Теперь, вкратце познакомив­шись с тем, как устроено словесное значение, как описывается оно в словарях, мы можем приступить к выяснению того, как соединяются смыслы в высказы­вании.