«Параметры» слова

Почему, говоря о множестве различных животных, мы используем раз­ные существительные: табун лошадей, стадо коров, отара овец, сво­ра собак, стая ворон, косяк рыбы, рой пчел! Смысл один ('множество'), а выражение его при разных словах неодинаковое.

Почему пишут: совершить нападение, произвести осмотр, ока­зывать сопротивление, давать совет, а не обходятся во всех случаях ка­ким-либо одним словом, например произвести или совершить? Ведь очевид­но, что, хотя в этих сочетаниях употребляются разные слова, роль они играют одну и ту же — «оглаголивают» существительное, которое при необходимости легко превратить в глагол, равный по смыслу всему словосочетанию: напасть, осмотреть, сопротивляться, советовать.

Почему намерение о сущ ест вля е т с я, а мечты — сбываются! Чем объяснить, что кого-то можно привести в ярость, в гнев, в уныние, но, по-види­мому, нельзя *привести в ликование?

Исследуя подобные словосочетания, лингвисты сделали важное открытие: многообразие и причудливость словесных соединений можно описать с помо­щью относительно небольшого набора типичных смыслов, или смысловых «параметров». До этого открытия область лексики, словарного запаса языка представлялась во многом бессистемной — по сравнению, например, с морфо­логией или синтаксисом, где существуют определенные, пусть кое в чем слож­ные, закономерности и правила. Мысль же о наборе элементарных смыс­лов, каждый из которых получает в языке своеобразное выражение (в зависи­мости от того, при каком слове данный смысл выражается), открыла пути к системному анализу лексики, к представлению ее в виде определенным образом организованной совокупности слов и словосочетаний.

Сама собой напрашивается здесь аналогия из области физики. До тех пор пока не были найдены элементарные частицы, разнообразие материального мира казалось бесконечным и, главное, непредсказуемым. В действительно­сти, как теперь хорошо известно каждому школьнику, мир представляет со­бой различные комбинации элементарных частиц, число которых вполне определенно и относительно невелико (по сравнению с бесконечностью ма­терии).

Посмотрим же, каковы те типичные «смыслы», с помощью которых описы­вается значительная часть лексической сочетаемости.

Кроме смысла 'множество', различные языковые выражения которого мы привели выше, часто встречается в языке смысл 'очень, в высокой степени', причем он выражается как при глаголах, так и при именах — прилагательных

(главным образом качественных) и существительных. Как, например, сказать по-русски о сне, что он — «очень»? Ясно, что и *оченъ сон, и *очень спит — недопустимые обороты, не русские; этот смысл выражается иными, привыч­ными для русского уха способами: крепкий сон, спит крепко, в разговорной речи — спит без задних ног, спит как :урок. При других словах этот же смысл 'очень' выражается иначе: дождь — проливной, нож—острый, глаза—зоркие, веселье — безудержное, нужда — беспросветная, преступление — тяжкое. Вместо ослепительно белый можно сказать очень белый, но, наверное, никто не станет спорить, что сочетание прилагательного с наречием ослепительно более живо, более выразительно, чем сочетание очень белый. Таковы же по характеру обороты типа иссиня-черный, блестящая (а также: убедительная, полная, окончательная) победа, острое зрение, веские доказательства, тя­желая болезнь, строго соблюдать (например, правила), бурно аплодировать, оглушительно кричать и т. п. В них по-разному реализуется один и тот же смысл— 'очень, в высокой степени'.

Родственный ему смысл 'самый' может выражаться посредством этого местоименного прилагательного (самый быстрый, самый умный) или же с по­мощью аффиксов — либо приставки наи-, либо суффикса -айш/-ейш (ср.: наи­быстрый, быстрейший,умнейший, тишайший). Кроме того, он передается осо­бой синтаксической конструкцией «нет + прилагательное сравнительной сте­пени». Например, фраза. Нет ничего лучше солнца и воды, что означает 'солнце и вода — самое лучшее'. Сравните в стихах М. Исаковского:

Лучше нету Того цвету,

Когда яблоня цветет!..

Если мы хотим похвалить кого-либо или что-либо, то никто, конечно, не мешает нам сделать это с помощью прилагательного хороший или наречия хо­рошо.

Так обстоит дело и в выражении других типичных смыслов: общее — ска­жем, общие смыслы единичности, порционности, возможности и т. п. — «рас­

щепляется» на множество конкретных слов, сочетание которых с другими сло­вами весьма избирательно.

Например, смысл 'единичности' («одна штука», «один раз», «один квант действия или признака») при глаголе стрелять выражается другой глагольной формой — стрельнуть, а при существительном стрельба — словом выстрел; «одна штука» капусты называется по-русски кочан или вилок (капусты), а по-французски буквально «голова капусты» (tete de chou), «одна штука» картофе­ля — картофелина, картошина, а «один экземпляр» гороха—горошина. Срав­ните также следующие обороты, в которых выражен смысл 'штука', 'квант': капля дождя, маковое зернышко, импульс тока, приступ (или вспышка) гнева и др.

Обращают на себя внимание некоторые особенности выражения в русском языке стандартного количества продукта (не обязательно съедобного). Каж­дый продукт имеет, естественно, свои собственные физические свойства, по­этому он и используется особым образом: хлеб — пекут и едят, воду — пьют, табак — курят, пастой—чистят зубы и т. д. Это влияет и на характер словесно­го обозначения «порции»: мы говорим тарелка щей, супу, батон или буханка хлеба, стакан воды, пачка сигарет, пачка или коробка печенья, тюбик пасты, коробка конфет, палочка дрожжей,рулон бумаги, вязанка дров,хворосту, банка варенья, майонеза, пакет молока, плитка шоколада.

Имеет значение и то, как используется продукт. Морковь или зеленый лук продают пучками, а выращивают — на грядках; огородники так и гово­рят: — У меня в этом году три грядки луку да две — моркови. Грибы или щавель на рынке лежат кучками, но если грибы собирают, то измеряют их количество корзинками или ведрами.

Подобную зависимость словесных сочетаний от функции предмета лингви­сты заметили давно. Однако лишь в последнее время были сделаны наблюде­ния, свидетельствующие о чрезвычайной чуткости механизма, управляющего сочетаемостью. Так, например, выбор глаголов поесть и попить (или выпить) зависит не только от того, каков продукт — твердый он или жидкий (ср.: поел хлеба — попил молока), но и от его «функции»: если он насыщает, тоо нем скажут поел, если утоляет жажду, то — попил (выпил). Поэтому говорят: поел супа, бульона, поели молока с хлебом, но выпил компота, сока. Влияет также и способ еды или питья: если ложкой, то — поел бульона, если из чаш­ки, то — выпил бульона. При этом любопытно, что обозначения «чистых» напитков, т. е. жидкостей, которые ни при каких условиях не могут служить для насыщения, для утоления голода, — никогда не соединяются с глаголами есть, поесть, съесть (невозможно: *ем пиво, *надо поесть чаю, *съешъте воды).

С другой стороны, одна и та же функция разных предметов может получать в языке различное обозначение даже в тех случаях, когда сами предметы об­разуют группу, однородную в том или ином отношении. Например, поезд, пред­назначенный для перевозки грузов, в русском языке называется товарным, используемый для той же цели самолет — транспортным, а пароход или ав­томобиль — грузовым. Если на этих видах транспорта возят людей, то слова, служащие для обозначения разновидностей, — тоже неодинаковые: самолет, поезд и пароход — пассажирские, а автомобиль — легковой.

Учтя и другие средства передвижения и их типичное использование, мы можем составить таблицу, в клетках которой разместим слова, по-разному на­зывающие одну и ту же функцию вида транспорта:

Чрезвычайно многообразны глагольные словосочетания.

С примером одного из таких классов мы уже познакомились, когда рассмат­ривали обороты типа совершить нападение или произвести осмотр. Другой

класс составляют глаголы, выражающие в сочетании с существительными смысл, который приблизительно можно сформулировать как 'иметь место, быть': дождь — идет, ветер — дует, погода — стоит (в этом случае суще­ствительное обычно употребляется с определением: Стоит солнечная безвет­ренная погода), тишина — царит, опасность — существует.

Очень широко и разнородно представлен в реальных словосочетаниях смысл 'делать так, чтобы х (под х-ом мы имеем в виду любой предмет или понятие) существовал': построить дом, выточить деталь, испечь пирог, сварить суп, вскипятить чай, чеканить монеты, разбивать сквер, издавать книги, осно­вать общество, выдвинуть идею, тезис, открыть закон, правило и т. п. Не меньше сочетаний и с обратным смыслом, т. е. таких, в которых глагол значит 'уничтожить, ликвидировать, сделать так, чтобы д: перестал существовать': разрушить дом, уничтожить противника, стереть надпись, вывести (или вытравить) пятно, заткнуть дыру, отверстие, отменить спектакль, сжечь книги, аннулировать договор,устранить противоречие, закрыть школу, снять обвинение (с кого-либо), выключить свет.

Любопытно — хотя мы никогда над этим не задумываемся, — что природа создаваемого или уничтожаемого предмета больше влияет на многообразие глаголов «созидания» и «уничтожения», чем природа того, кто (или что) произ­водит соответствующее действие. Строить дом может и человек, и животное (вспомните трех поросят из всем известной сказки: каждый из них строил себе жилище), рыть яму — и люди, и, скажем, собака, и экскаватор, убивать — и солдат, и зверь, и пуля, и голод.

Смысл 'приготовить к использованию' выражается такими глаголами и гла­гольными оборотами, как кушанье — подать на стол, товар — выложить на прилавок, шашку — обнажить, выхватить из ножен, орудие — зарядить, очки — надеть, телевизор — включить. Слегка отличающийся от него смысл 'сделать пригодным к функционированию' получает следующее лексическое воплощение: нож — наточить (а шашку.— навострить), скрипку — настро­ить, горло — прочистить, очки — протереть, карандаш — очинить, шину — накачать.

Каждая вещь, в особенности такая, которая специально изготовлена для ка­кой-либо определенной цели, выполняет свое предназначение. Но именно — свое, специфическое. Поэтому и выражения, обозначающие этот общий смысл 'выполнять действие, для которого предмет предназначен', — различны: лам­

па — светит, нож — режет, авторучка — пишет, топор — рубит, печь — согревает, ружье — стреляет, мотор — работает, мыло — моет и т. д.

Имеют достаточно специфическое выражение в языке даже такие, казалось бы, простые и стандартные смыслы, как 'начинать', 'продолжать' и 'кончать'. Разумеется, они могут обозначаться и самими этими словами: например, урок начинается, продолжается, кончается. Но нередко используются слова, име­ющие ограниченную сочетаемость, т. е. употребляющиеся в соседстве не со всяким словом, а с определенными. Например, дружба — завязывается, ссо­ра — вспыхивает, ветер — поднимается я утихает, боль — возникает и про­ходит или отпускает, зубы у ребенка — режутся или прорезаются и т. д.

Из того, что один и тот же смысл может иметь разное словесное выражение, вытекает вот какое интересное следствие: смысловые отношения между ком­понентами словосочетаний мы можем представлять в виде пропорций: де­сять относится к пяти, как сорок к двадцати, как сто к пятидесяти и т. д. (или в более корректном с математической точки зрения виде: 10 : 5 = 40 : 20 = 100 : 50).

Конечно, отношения между словами нельзя полностью уподобить отноше­ниям между числами: как бы ни были похожи некоторые значения, в каждом слове (или в каждой из сравниваемых словесных пар) сохраняется изрядная доля своеобразия. Однако если иметь в виду исключительно общие смысло­вые отношения — по тем параметрам, примеры которых мы привели, — то можно обнаружить любопытные «пропорциональные» законы мерности. На­пример, если соотнести слова по семантическим признакам 'действие' и 'ин­струмент' этого действия, то легко построить такие пропорции: резать: нож = рубить : топор = красить : кисть = копать : лопата = прибивать : моло­ток = шить : игла = вязать : спицы = паять: паяльник = кроить : ножницы и т. д. Читать эти смысловые пропорции надо так же, как числовые, то есть: врезать так относится к нож, как рубить относится к топор и т. д.

Пропорции по смысловым признакам 'действие' — 'средство' этого дей­ствия выглядят так:

красить : краска = шить : нитки = прибивать : гвозди = паять : олово = клеить : клей = протравливать : кислота = стрелять : патроны (или пули) ит. д.

Подобным образом можно обнаружить повторяющиеся и, следовательно, не случайные смысловые различия и в других группах слов. Например, отно­шение «действие—результат действия» характеризует глагольные пропорции вроде ловить : поймать = искать : найти и глагольно-именные типа разре­зать; разрез - прокалывать : прокол - вырубать (деревья): вырубка = сни­мать (в значении 'фотографировать'): снимок ~ варить : варево= крошить : крошево и т. п. (с исторической точки зрения таковы же отношения между ело­

вами волочь : волокно = печь : печенье = варить : варенье и нек. др., но в совре­менном языке слова этих пар семантически более или менее значительно раз­общились: волокно для человека XX в. — это совсем не обязательно то, что волокут, в каком бы то ни было значении этого глагола; пекут не только пече­нье, а варят не только варенье).

Однако заметьте: внешне как будто такие же самые пропорции есть : еда = пить : питье = курить : курево в действительности являются иными. Если разрез — это отверстие или щель, получаемая в результате разрезания, а вы­рубка — место, на котором вырублены деревья, то питье — это никакой не результат действия пить, а его объект: питье — то, что пьют, точно так же как еда — то, что едят, а курево — то, что курят. Значит, только что приведенная пропорция характеризуется смысловым отношением 'действие — объект дей­ствия'.

Хотя во всех приведенных примерах участвуют пары однокоренных слов, «пропорциональность» отношений между ними является именно смысловой, а не словообразовательной. В этом легко убедиться, обратившись к другим видам подобных пропорций.

По параметру 'множество' рассмотренные выше (с. 755) слова, а также дру­гие, при которых возможно выражение этого смысла, — составляют такие про­порции: табун : лошадь = стадо : корова = отара : овца = свора : собака = стая : ворона = косяк : рыба = рой : пчела - батарея : бутылка (ср. батарея бутылок) = пучок : прут (ср. пучок прутьев) — связка : ключ = ряд : кресло = обойма : патрон и т. п.

Так как слова крепкий, проливной, острый, зоркий, безудержное, беспро­светная, тяжкое в приведенных на с. 756 словосочетаниях выражают один и тот же смысл 'очень, в высокой степени', то отношения между каждым из них и соответствующим словом (определяемым) можно уподобить, приравнять, т. е. представить в виде пропорции: крепкий : сон = проливной : дождь = острый : нож = зоркий : глаза — безудержный : веселье = беспросветный : нужда -тяжкий : преступление.

Пропорции типа нападение : совершать = осмотр : производить... или пи­рог : печь = книга: издавать... вы легко построите сами, если возвратитесь на несколько абзацев назад и еще раз обратите внимание на то, как выражаются в русском языке некоторые смысловые «параметры»;

Природный носитель языка редко ошибается в лексическом выражении раз­ных смыслов. Стало быть, в его языковом сознании существуют правильные смысловые пропорции. Человек, с детства владеющий русским языком, нико­гда не соотнесет дождь с глаголом стоять, а туман, напротив, с глаголом идти, не назовет здоровье — тяжелым, а. болезнь — крепкой (сравните правильные обороты: тяжелая болезнь, крепкое здоровье).

Однако в сочетаемости некоторых слов, передающих те или иные «элемен­тарные смыслы», есть тонкие различия. Если эти различия не учитывать, мо­гут возникать ошибки — в одних случаях грубые, видные «невооруженным глазом», в других— выявляемые только в результате лингвистического анали­за. Рассмотрим несколько таких случаев.

В сочетании с существительным обвинение глаголы выдвигать и поддер­живать имеют одну и ту же функцию: они «оглаголивают» существительное. По смыслу обороты выдвигать обвинение и поддерживать обвинение равны глаголу обвинять. Однако между этими оборотами есть различие: поддер­живать обвинение может только профессиональный юрист, выступающий на суде в роли официального обвинителя (сравните: Обвинение поддерживает советник юстиции 2-го класса Иванов). Сочетание же выдвигать обвинение такого ограничения в смысле не содержит.

Выражения принести победу (кому-либо) и обеспечить победу кажутся аб­солютно равнозначными. Но на самом деле их различает некоторая смысловая тонкость. Для правильного употребления первого оборота должно выполнять­ся такое условие: то, что приносит победу, — это обычно действия или свой­ства лица, которому победа достается. Поясним примером. Можно сказать: Мастерство и упорство шахматиста принесли ему победу в прошедшем матче. И нельзя: * Мастерство и упорство Петрова принесли победу Сидорову. У обо­рота же с глаголом обеспечить такое условие необязательно. Сравните фразы: Деловитость, принципиальность нового кандидата обеспечили ему победу на выборах (указанное условие соблюдено: ведь деловитость, принципиаль­ность— свойства кандидата, ему же и досталась победа на выборах) — и: Усилия многочисленных сторонников нового кандидата обеспечили ему побе­ду на выборах (условие не соблюдено: усилие делали сторонники, а победил кандидат).

Слово сон легко сочетается с однокоренными глаголами спать, засыпать; но при этом оно обязательно должно иметь при себе определение: спать беспро­будным сном, сном праведника, заснул тяжелым сном. С другой стороны, сон в значении 'способность спать' при сочетании с глаголами невозможно упо­требить с зависимыми определениями: потерять сон, лишиться сна, сон про­пал (нельзя сказать: *Он потерял свой сон; *Сон отца пропал).

Слова, обозначающие процесс или некоторую шкалу, которой измеряется какое-либо явление, могут сочетаться с глаголами, передающими два противо­положных смысла— 'увеличение' и 'уменьшение'. Сравните такие выражения: Температура воды в котле возрастает (или увеличивается) — Температура воды падает (или понижается); Напряжение тока в сети увеличивается (или усиливается) — Напряжение тока в сети уменьшается (или ослабевает). Ка­залось бы, раз необходимо выразить противоположные смыслы, то во всех слу­

чаях (как и в только что приведенных) должны использоваться антонимы: с одной стороны, увеличиваться, возрастать, расти, повышаться, усиливать­ся — для обозначения смысла 'увеличиваться', а с другой, уменьшаться, па­дать, понижаться, ослабевать, ослабляться—для выражения смысла 'умень­шаться'.

Однако в действительности употребление этих антонимов не соотноситель­но. Можно сказать влияние падает, но нельзя: * влияние поднимается (а только растет, усиливается, возрастает). Одинаково правильны сочетания темпе­ратура повышается — температура понижается (снижается), температу­ра возрастает — температура падает, но не очень хорошо звучит темпера­тура усиливается или ослабевает (а о жаре или морозе так сказать вполне можно). Напротив, об электрическом токе говорят, что он усиливается (или ослабевает), но не растет, не возрастает, не повышается и не падает (но можно сказать: сила тока возрастает, падает — не усиливается!). Уж на что, кажется, просты смысловые отношения между антонимами высокий и низ­кий! Ведь эти слова как будто вполне симметрично располагаются по обе сто­роны от воображаемой точки, обозначающей нечто «среднее»: высокое дере­во — низкое дерево, высокое здание — низкое здание, высокий забор — низ­кий забор.

Однако попробуйте употребить каждое из этих прилагательных со словами, обозначающими человека. Вы убедитесь, что низкий не может использоваться как антоним прилагательного высокий. Можно сказать: высокий старик, высо­кая девушка, высокий парень, но не говорят: *низкий старик, *низкая девушка, *низкий парень. Сравните употребление других форм этого прилагательного: Вошел низенький старичок; Он ниже меняит.п.

Некоторые человеческие чувства — радость, надежда, жалость, страдание и др. — по природе своей могут иметь различные степени, от слабой до силь­ной. Мы говорим (выражая тот самый смысл 'очень', о котором уже шла речь выше): бурная радость, светлые надежды, безмерная жалость, невыносимое страдание. Можно сочетать с этими словами и глаголы, обозначающие сте­пень чувства: Казалось,радость ее достигла предела; В нем крепла на­дежда еще раз увидеть этот край; От слов старика жалость к нему только усилиласъ;Не увеличивайте и без того невыносимые еестрадания! Но далеко не любой из глаголов, обозначающих идею увеличения или уменьше­ния, может быть здесь употреблен; нельзя сказать: *его радость увеличилась, *надежда повышается, *жалостъ падает, ^страдание понизилось.

Мнение можно высказать, выразить, сообщить, изложить, им делятся с другими, но его нельзя рассказать, хотя все эти глаголы весьма близки по зна­чению. Согласие выражают или высказывают, но не сообщают, не излага­ют, не рассказывают, не делятся им с собеседником. Говорят: выразил или

высказал сомнение, намерение, надежду, сообщил или изложил план, но не * со­общил сомнение, ^изложил надежду, *выразил план.

Поистине поразительна та избирательная сила, которою наделено язы­ковое сознание человека, говорящего на родном для него языке: он не ошибет­ся, не скажет вместо светлые чувства — *белые чувства, не спутает обороты потерять терпение нутратить спокойствие. Но как же должно быть сложно то «устройство» в мозгу, которое управляет лексической сочетаемостью!

Ведь общие смыслы, смысловые «параметры», примеры которых мы при­водили, существуют независимо от языка: и у русского, и у немца, и у узбека постоянно есть потребность что-то похвалить, обозначить множество предметов или высшую степень какого-либо свойства, указать, как получается данный продукт, как используется такая-то вещь и т. д. Но выражаются эти смыслы в каждом языке специфично.

Сравним только два языка — русский и французский.

Выражая положительную или отрицательную оценку какого-либо действия или поступка, русский может сказать соответственно очень хорошо, очень пло­хо, г. французы часто говорят fort bien,fort mal — буквально: сильно хорошо, сильно плохо. По-русски говорят: выносить, объявлять выговор, а по-француз­ски adresser ип blame — буквально: обращать, адресовать выговор кому-либо. Метод по-русски разрабатывают, а по-французски развивают (developperune methode). Русским выражениям испытывать голод и нести ответственность, нисколько не схожим по составу элементов, во французском языке соответ­ствуют обороты, содержащие один и тот же глагол avoir, avoir faim и avoir ипе charge — т. е., буквально: иметь голод, иметь ответственность.

Тощий желудок переводится на французский язык как плоский желудок (ventre plat), клочок земли — как угол земли (coin de terre), виновник пожара — как автор пожара (I'auteur de I'incendie) и т. д.

Те смыслы, которые по-французски могут выражаться сочетанием слов, в русском обозначаются одним словом, и наоборот. Сравните, с одной стороны: forte pluie — ливень, prendre de I 'age (буквально: 'прибавлять в возрасте') — стареть, prendre place (буквальное 'взять место'; таков же буквальный пере­вод и немецкого оборота nehmen Platz) — сесть, садиться; и, с другой сторо­ны: осыпать оскорблениями—fouaitler (буквально: 'хлестать, стегать кнутом'), достичь предела, «потолка» —plafonner, подъемные механизмы — les apparaux (в одном из значений), приборы ночного видения — les infrarouges и т. п.

Человек, хорошо владеющий языком, могущий изъясняться на нем свобод­но, обладает (сам не подозревая об этом!) колоссальным количеством сведе­ний об условиях сочетаемости слов. Разумеется, эти сведения не существуют в виде правил, «записанных» в нашем мозгу,—они формируют то, что мы назы­ваем «чутьем языка». Языковое чутье позволяет нам не только строить пра­

вильные высказывания, но и безошибочно отделять правильные обороты от неправильных.

Следует иметь в виду, что нормы сочетаемости слов (так же как и вообще языковые нормы) исторически изменчивы: сочетания, которые сейчас представляются нам странными или даже невозможными, каких-нибудь сто-полтораста лет назад были впол­не обычны.

Наши предки нанимали не только извозчиков или прислугу, но и квартиры, сравни­те: Вчера я приехал в Пятигорск, нанял квартиру на краю города (М. Ю. Лермон­тов. «Герой нашего времени»). Мы сейчас говорим только снимать, снять квартиру (дачу, дом).

Сделать можно было не только замечание (как в современном языке), но и, напри­мер, вопрос: в повести Пушкина «Выстрел» офицеры сделали ему [Сильвио] этот вопрос (мы бы сказали: задали ему вопрос). Вообще глаголы сделать, сделаться и некоторые другие в своих переносных значениях сочетались с существительными гораздо более широко, чем теперь. Вспомните знаменитое описание метели в повести Пушкина «Капитанская дочка»: Пошел мелкий снег — и вдруг повалил хлопьями. Ветер завыл; сделалась метель. Сравните: Тревога междутем сделалась ужас­ная (М. Ю. Лермонтов. «Герой нашего времени»).

Гоголь находил совершенно нормальным сочетание привести в стыд: Это при­вело в стыд наших храбрецов и заставило их ободриться.

В стихотворении Н. А. Некрасова «На улице» читаем:

Пришел городовой, подчаска подозвал,

По пунктам отобрал допрос отменно строгий,

И вора повели торжественно в квартал.

Сейчас даже юристы самого старшего поколения не скажут: отобрать допрос, — произвести или снять допрос (или еще: учинить, но этот глагол отличается одновре­менно и некоторой архаичностью, и разговорностью в стилистической его окраске).

Раньше писали: произвести влияние (см., например, у Герцена в его работе «Диле­тантизм в науке»), производить панику (у А. И. Куприна в очерке «Мой полет»). Сей­час те же мысли выразят иначе: оказать влияние, сеять или поднимать панику.

В современном речевом обиходе нормально выражение со мной (с ним, с Колей) случилась беда, а в XIX в. говорили и случилась радость: ...с этого момента я почув­ствовал, что со мною случилась большая радость (Г. И. Успенский. Выпря­мила).

Знакомясь с критическими и литературоведческими статьями, современный чита­тель не задерживает своего внимания на таких расхожих оборотах, как мысль вызвала полемику, широта мировоззрения: они вполне обычны, даже несколько шаблонны. Но если возьмем в руки сочинения блестящего критика-разночинца Д. И. Писарева, жив­

шего полтора столетия тому назад, и станем всматриваться в язык этих сочинений, глаза поневоле остановятся на сочетаниях возбудили желанную полемику (ста­тья «Посмотрим!»), выработать в себе ширину понимания («Промахи незре­лой мысли»), которые для русского человека того времени были абсолютно нор­мальны.

В начале XX в. говорили: взять ванну — в том же самом смысле, в каком мы сейчас говорим принять ванну Один из случаев такого словоупотребления находим в письме А. Блока к матери (13 мая 1909 г.). Этот оборот является калькой французского выра­жения prendre ип bain, но поскольку глагол prendre переводится на русский и как брать/ взять, и как принимать, то первые случаи использования оборота в русском языке допускали непостоянство составляющих его компонентов: то брать ванну, то взять ванну, то принять ванну. И лишь с течением времени в речевой практике (и в словарях) закрепился последний вариант.

Слова очень, совершенно, слишком, усиливающие смысл того слова, к которому они относятся, в языке XX в. (да даже и в начале нынешнего) могли сочетаться и с такими глаголами, которые не обозначают степени, «градуированность» действия или состоя­ния (см. ниже). И это не было чертой индивидуального стиля какого-либо одного писа­теля, а характеризовало общеупотребительный язык.

Я очень помню вас, Лидия Алексеевна, и ваши хорошие рассказы, — писал Л. Толстой одной из своих корреспонденток. А Глеб Успенский считал, что он совер­шенно понимал своего приятеля («Письма с дороги»). Не казались странными подоб­ные обороты и А. Блоку, который писал: Я читаю «Новую жизнь» потому, что слиш­ком знаю точки зрения «буржуазные» и хочу войти в курс противоположных (письмо матери от 8 мая 1917 г.). Мы сейчас, вероятно, предпочли бы сказать иначе: очень хо­рошо {отчетливо) помню, хорошо {вполне) понимал, слишком хорошо знаю.

В сочетаемости и других слов, выражающих иные смысловые «параметры», также можно наблюдать особенности, отличающие русский язык сравнительно недавнего прошлого от современной речи. Сравните такие примеры: Коридорный принес целую пачку ключей всевозможного рода: маленьких, длинных, больших, коротких (Г. И. Успенский. Письма с дороги) — сейчас говорят связка ключей; Природный ум этих молодых людей... приходит к полнейшему банкротству, то есть к самому без­выходному унынию [сравните современные обороты: безысходное уныние, бе­зысходная тоска и безвыходное положение] и к самой тупой апатии {Д. И. Писарев. Промахи незрелой мысли).

Раздумывая над этими и другими примерами словосочетаний, обычных в языке XIX в. и замененных другими в нашей речи, можно прийти к такому выводу.

Развитие норм лексической сочетаемости совершается не просто по принципу: вме­сто одного, устаревшего оборота — другой, новый. Новое от старого отличается и ка­чественно. В чем же это отличие? В том, что увеличивается избирательность слова в его сочетании с другими, тем самым усиливается фразеологичность самих словосо­

четаний: раньше можно было сказать и сделать вопрос, и сделать замечание—теперь же говорят сделать замечание, но вопрос — задать; раньше глагол производить мог присоединять к себе очень широкий круг существительных, обозначающих действие, — теперь же этот круг сузился, и нельзя, как прежде, говорить произвел влияние, произвел панику; раньше слова типа очень, совершенно могли усиливать смысл более разнооб­разных в семантическом отношении единиц, в современном же языке они соединяют­ся только с теми словами, которые обозначают степени действия или качества.

Таким образом, механизм лексической сочетаемости стал тоньше, а словесные сред­ства, обеспечивающие работу этого механизма, — разнообразнее. Разнообразие же языковых средств находится в прямой связи с выразительностью языка.

Сочетаемость слов—лишь одна сторона взаимодействия лексических зна­чений. В живой речи важно правильное соседство не только конкретных слов, выражающих те или иные смыслы, но и самих этих смыслов.

Почему нам кажутся неправильными или, во всяком случае, необычными такие сочетания, как круглый квадрат, опускаться вверх, уныло обрадовался! Не потому, что в них неточно подобраны слова: обороты овальный квадрат, падать вверх, грустно обрадовался производят не менее странное впечатле­ние. Дело здесь в том, что в одно сочетание сведены противоречащие друг другу смыслы. Не слово квадрат плохо сочетается со словом круглый, а зна­чен и я, смыслы 'квадратность' и 'круглость' не соединяются, так как меж­ду ними есть явное логическое противоречие. Противоречат друг другу, как это вполне очевидно, и смыслы 'вниз' (содержащийся в значении глагола опус­каться) и 'вверх'; 'уныло', исключающий даже намек на радость, и 'радовать­ся'. (Ср.; тяжело здоров и абсолютно болен — в этих сочетаниях неправильно соединены именно слова; смысл же, выражаемый здесь наречиями тяжело и абсолютно, — один и тот же: 'очень'.)

Эти примеры приведены для того, чтобы в самом общем виде и в то же время достаточно наглядно проиллюстрировать ранее уже упоминавшееся яв­ление согласования смыслов в словосочетании и в предложении. Это явление существует в языке наряду (и в сложном взаимодействии) с правила­ми лексической сочетаемости, т. е. сочетаемости слов.

Требование не соединять логически противоречивые значе­ния — лишь одно из требований смыслового (или, иначе, семантического) согласования, причем, как мы увидим, не универсальное. В особых случаях, для специальных целей — обычно в художественном произведении — контра­стные смыслы объединяются намеренно (писатель В. Катаев, например, на­звал одно из своих ранних произведений «Квадратура круга»). Помимо этого требования, есть и другие. Мы не будем формулировать их в виде перечня пра­вил — это было бы скучно и утомительно. Лучше рассмотреть конкретные

факты русского языка и попытаться понять, какие смыслы охотно соединяют­ся друг с другом, какие — менее охотно, а какие совсем не могут находиться рядом.

Однако пока мы не можем приступить непосредственно к такому анализу. И вот почему. Мы хотим выяснить, как взаимодействуют значения слов, но еще не знаем, как выражается значение в слове! Вы скажете: а что тут мудреного? Ведь если мы владеем русским языком, то и значение каждого сло­ва (или, во всяком случае, многих) этого языка не представляет для нас загад­ки. А какое слово и окажется непонятным — возьмем словарь, посмотрим, что оно значит.

В таком рассуждении есть резон. Природный носитель языка не ведает о том, какова «конструкция» слова, как оно выражает тот или иной смысл, не знает он и всяких премудростей вроде «условий лексической сочетаемости» или «согласования смыслов». Он просто пользуется я з ы ко м, который ус­воил с детства. Но коль скоро мы задались целью изучить, как живет слово в языке, как оно используется людьми, мы должны постараться, насколько это возможно, проникнуть в механизм владения словом, сделать явным, назвать, описать то, что заложено в языковом сознании человека и что он применяет интуитивно. И одна из задач такого изучения — исследовать значение слова, понять, как оно «устроено».

Выясним, как формулируется значение того или иного слова. Для этого от­кроем толковый словарь—толковым он называется потому, что в нем толку­ются, разъясняются значения слов языка.