Внешние заимствования (американизмы и другие иноязычные влияния).
Заимствование из американского варианта английского языка многие считают самой яркой чертой современного развития языка, соотнося их поток с французским наводнением, пережитым в XVIII веке.
В рассудке Россиян США всё более укореняется в качестве фокуса, излучающего технические новшества, образцы общественного порядка и экономического процветания, стандарты жизненного уровня, эстетические представления, эталоны культуры, вкусы, манеры поведения и общения.Следствиями этих излучений можно считать ставку на «раскрепощённый стиль», во многом основывающейся на просторечии и граничащей с вседозволенностью в выборе и композиции способов выражения, в их детабуизации. В то же время иноязычные заимствования, как правило, носят письменный характер, характеризуются мудрёной непонятностью и являются проявлением другой тенденции нынешнего языкового развития – стремлению к «вокнижению», изощрённости речи.
Сегодня английские слова заимствуются, даже когда налицо не менее точные русские эквиваленты, например: конверсия (преобразование), стагнация (застой), консенсус (соглашение, согласие)…. Забавно, что подобными варваризмами часто заменяются обрусевшие французские слова: дисплей (экран), сленг (жаргон), мейкап (макияж), шоу (спектакль). Заменяются и немецкие по происхождению слова: сендвич (бутерброд), бестселлер, хит (шлягер)…
Разумеется, эти аналогии не воспринимаются как равнозначные синонимы. Но ведь дело в том, что не предпринимается и усилия, чтобы развить в русских аналогах нужное значение. Полезный нюанс смысла, выражаемого словами наблюдение и отчасти управление, можно, без сомнения, сформировать в одном из них, и тогда бы не было нужды в ставшем сейчас популярным варваризме мониторинг.
Иными словами, создаётся избыточность наименований, что мешает ономасиологическому развитию и, в конечном счёте, противоречит коммуникативной целесообразности.
Параллели с не очень ясной семантической дифференциацией мешают простому пониманию текста.
Пытаясь предугадать будущее массивов заимствованной лексики, существенно рассмотреть, как их оценивает наше общество. Важно также, стремясь к максимальной объективности, выделить в них не только явно неоправданные, но и в определённой мере полезные слова. Многие исследователи отмечают, что в отличие от русского характера, который традиционно противится любым нововведениям, русский язык с обилием в нём приставок и окончаний удивительно подходит для восприятия словесного импорта. Так, на русской почве видеокассетный плейер легко превращается в видик; женщину, занимающуюся бизнесом, мы легко нарекаем бизнесменкой (ведь есть же бизнесмен); вошедшая в нашу жизнь вместе с интернетом аббревиатура e-mail скоро превратилась в знакомого емелю, ... и т.д.
Жизненно оправданными видятся обозначения новых (или просто забытых, вроде акция, акционер) явлений рыночной экономики, а также новой техники и технологии. Только в прежние времена поставщиком была Франция, а в наши дни – США, и имена, естественно, идут оттуда, откуда берём и навыки, вещи и моду. Иными словами, если мы обязаны французам словом ботинки, немцам – словом туфли, то, быть может, не стоит особо волноваться, услышав шузы и тем более сникерсы?
Галлопирующая американизация нашей жизни, в самом деле, видна повсюду – на университетских лекциях и в магазинах, в научных трудах и по радио, телевиденью, в культуре и в быту, русском языке. Исходя из ориентации на западные ценности демократии, рыночной экономики, прав человека, она питается более глубокими корнями в уставшем от имперско-тоталитарной изоляции обществе. Этот дух сильнее всего в молодёжных слоях, определяя их психологию, претензии, их вкус, в том числе и языковой.
Язык здесь ясно воссоздает, и, воссоздавая, сильнее укрепляет - каким бы осуждением мы к этому не относились – новую ментальность современного поколения. Очень многие люди настроены сейчас не на возмущённо-безапелляционное отвержение иностранщины, а на её принятие, пусть не всегда безоговорочное.
И в речи американизмы вызывают, скорее, добродушную улыбку, нежели непримиримое осуждение.Вот один из примеров:
Коллоквиум штормило.
Схватились дискутанты,
Один сказал:
- Маркетинг!
Другой отрезал:
- Брифинг!
А третий рявкнул:
- Клиринг!
И грохнул кулаком.
Так в нашем регионе
Достигнут был консенсус
Посредством плюрализма,
Хотя и эксклюзивно,
Но что весьма престижно –
Без спонсоров притом!
(Литературная Газета, 1989, 51)
История судит по-своему, и сегодня, через три-четыре года после своего массового появления, многие из использованных фельетонистами слов уже не обращают на себя внимания. Процесс заимствования вечен и при многих издержках в целом плодотворен; судьбы же отдельных слов неоднозначны. В принципе иноязычные слова – нормальное явление, и без них трудно приобщаться к мировой культуре. К тому же, как заметил ещё Александр Сергеевич Пушкин, русский язык снисходителен к чужим словам, «переимчив и общежителен», способен принять многое, сохраняя самого себя. Нельзя не упомянуть и то, что эти слова часто содействуют интернационализации – процессу, несомненно, прогрессивному, пока он не покушается на этническую самобытность.
Говорят: «Своё не полюбишь, чужое не поймёшь». Верно! Но верно и то, что, не полюбив чужого, трудно понять своё.